Жанр: Фантастика
Трое из леса 08. Изгой
...дали в темноте, перебравшись через вал и ров. Между
ними то и дело вспыхивали схватки, стрелки поражали из луков своих, принимая за
внезапное нападение со стороны гелонов.
Военачальники агафирсов не сомкнули глаз, пытаясь навести порядок. В темноте то
и дело раздавались крики, что к осажденным пришла помощь от западных правителей,
другие уверяли, что сами гелоны вместе с могучими колдунами вышли из крепости и
сейчас сеют смерть среди них. Очевидцы пересказывали жуткие слухи про всадника
на коне-скелете, в руках у него был огненный меч длиной с оглоблю, которым он
выкашивал сразу целые отряды.
Агафирс еще до этой паники засиделся у костра с Тарилом, Перейцей и Антажаром -
простыми воинами. Для кого-то эти трое - простые, но не для него: с этими он
начинал первый поход, этих первых становится все меньше, он их теперь берег, вот
и сейчас расположил так, чтобы остались в резерве, а их костер у самой северной
границы лагеря, как можно дальше от Гелона.
Когда вспыхнули костры ярче и раздались яростные крики, он раньше Тарила и
Перейцы выхватил меч, вскочил на ноги раньше Антажара, даже сам заметил, что попрежнему
лучше даже этих опытнейших бойцов. Они бросились за ним следом, а
впереди уже зазвенело железо, застучали щиты, он видел оскаленные злобой лица,
на которые пламя костров бросает быстро исчезающие блики, из-за которых даже
хорошо знакомые лица кажутся чужими и враждебными.
Самая яростная схватка была у шатров сосланидов, Агафирс ценил этих огромных и
невероятно сильных воинов, похожих на живое железо, он с трудом уговорил их
принять участие в его походе, с трудом удерживал в рамках какой-то дисциплины:
сосланиды кичились своей независимостью и постоянно задирали агафирсов и
устраивали с ними ссоры, из которых обычно выходили победителями. Агафирсы их
тихо ненавидели, и сейчас, когда он увидел изрубленные трупы агафирсов, он
понял, что взаимная ярость прорвалась...
Бои, однако, вспыхивали по всему лагерю. Всю ночь он носился из края в край,
размахивая окровавленным мечом, сам залитый кровью, как мясник, свирепый, как
бог войны, за ним неотступно следовали Тарил, Перейца и Антажар, гордые, что
снова все как прежде, и уже под утро, когда все начали различать в бледном
рассвете лица друг друга, на них наткнулся возвращающийся в лагерь отряд
агафирсов, и кто-то от испуга метнул нож прямо в неожиданно возникших перед ним
людей.
Нож оказался брошен с такой силой, что, отлетев от металлического доспеха
Агафирса, попал в горло Антажару, и тот беззвучно рухнул на землю.
Оцепенев от горя, Агафирс шел по лагерю. В жуткой ночи в костры побросали
остатки хвороста, криками созывали своих. Ночь, такая короткая летом, тянулась
мучительно долго. А когда медленно наступил рассвет и на востоке небо
осветилось, всем стало видно, что трупы лежат по всему лагерю. Одного взгляда
было достаточно, чтобы понять: никакой вылазки гелонов не было, все погибли от
рук своих же. Тут же рядом с убитыми перевязывали раны те, кому повезло больше.
Хотя повезло ли тому, кто впотьмах убил родного брата, с которым прошёл десять
победоносных войн?
Почти все убитые лежат полураздетые, глаза распахнуты в ужасе, только некоторые
сжимают мечи или топоры. Каждый десятый шатер сгорел, кони разбежались но худшее
ждало Агафирса, когда прискакал на взмыленном коне бледный как смерть Панаст,
прокричал:
- Нашли!
Агафирс встрепенулся:
- Кого? Лазутчиков?
- Нет, но...
Агафирс повернул коня, через несколько минут они оказались перед опрокинутым
шатром, где перед входом лежала целая гора тел. Как будто их всех сразил гром
небесный в единое мгновение, но Агафирс сразу понял, на что указывал Панаст.
Этих всех убил один человек. Жестокий, хладнокровный и расчётливый. Хуже того,
обладающий чудовищной силой, некоторые тела рассечены пополам. Похоже, он видел
в темноте как днем, рубил всех безошибочно, ни одного человека не ударил дважды.
Здесь раненых не было.
- Вы можете сказать, - спросил Панаст, - кто бы это мог сделать?
Агафирс прорычал в бешенстве:
- Из всего нашего войска это по силу разве что мне!
- Значит, - сказал Панаст, - это могли сделать только Скиф или Гелон. Но Гелона,
как мы знаем, уже нет...
Из-за спины Агафирса выдвинулся Тарил, сказал свирепо:
- Скиф. Конечно Скиф. Если не сам Гелон явился на выручку своему народу. Я
слышал, некоторые правители уходят в подземный мир раньше времени, чтобы трудный
час прийти на помощь своему племени.
Агафирс сказал раздраженно:
- Гелон такое не сделает! Да и Скиф - Скиф воин, а не убийца. Скиф ни за что не
придет ночью. Как и я не пришел бы. Это. ..
Наступило молчание. Агафирс поперхнулся, он видел, что и другие в этот миг
вспомнили о Колоксае. Конечно Колоксай - благородный воин и благородный боец, он
никогда бы вот так ночью не стал резать безоружных и спящих, но... не Колоксай
ли провел двадцать лет в подземном мире? Не стал ли другим сам Колоксай?
Издали донесся крик. К ним скакал полным галопом Октарас, военачальник правого
крыла тяжелой конницы. Соскочил, подбежал к Агафирсу, обнял, сказал
захлёбывающимся голосом:
- Слава небесам!.. Слава!.. Да пребудет над нами благословение!.. Как все
хорошо!
Агафирс свирепо перехватил его руки, оттолкнул с такой силой, что ликующий
Октарас едва не упал.
- Уберите этого сумасшедшего. Кто-то слишком сильно ударил его по голове.
- Слава небесам, - повторил Октарас. Его осторожно взяли за плечи и оттащили от
Агафирса, но Октарас прокричал счастливо: - Тебя любят боги!.. Они любят тебя и
дают удачу...
Тарил сказал настойчиво:
- Октарас, опомнись. Что ты говоришь?
- Небеса надоумили нашего вождя, - сказал Октарас ликующе, - задержаться у
костра со старыми воинами. Он был с вами? Боги избрали вас проводниками своей
воли! Как хорошо, что вы сумели задержать его у своего костра!
Агафирс насторожился. Все ощутили неладное. Тарил гордо выпрямился, но спросил
быстро:
- А что... что случилось?
Октарас вздохнул, лицо его потемнело.
- Тяжкую плату боги взяли за то, что сохранили тебе жизнь, Агафирс. Тем более мы
должны довести поход до конца.
- Кто, - голос Агафирса дрогнул, - кто... погиб?
Октарас опустил голову:
- Прости за худые вести. Но... убиты все, кто спал в твоем шатре. Военачальники,
что готовили поход в южные страны.
Агафирс взревел, как смертельно раненный зверь. Его пальцы ухватились за волосы,
рванули. Целые пряди чёрных волос остались в руках. Слезы брызнули, он закричал
в смертельной муке. Полководцы подбежали, Октарас выхватил его меч и отшвырнул
воинам, Панаст пытался обнять, но Агафирс упал на землю, плакал навзрыд, бил
кулаками по земле.
Солнце еще не выглянуло из-за края, но золотые лучи уже подожгли огненными
стрелами облака высоко в небе. Город оставался в глубокой тени, однако с
городской стены Окоему хорошо был виден лагерь агафирсов. Там все кишит, как в
растревоженном муравейнике. Что стряслось, рассмотреть не удавалось, но ему
чудилось, что там словно бы ночью была лютая сеча, некоторые воины-стражи с
особо чуткими ушами уверяли, что ночью из лагеря слышались крики, стоны и даже
звон оружия.
Окоем вздрогнул, показалось, что с неба упала большая темная тень. Через
несколько мгновений из-за башенки вышел этот странный человек с фигурой воина и
печальными зелеными глазами много повидавшего мудреца. Красные волосы стояли
дыбом, лицо измученное, он тяжело дышал, а когда шагнул к Окоему, даже ухватился
за каменный зубец стены.
- Откуда ты взялся? - удивился Окоем. - Тут же можно подняться только с этой
стороны!
- А я, - ответил Олег хрипло, - уже давно здесь...
- И все еще не можешь отдышаться? - поразился Окоем. - Да ты совсем хворый.
Почему это умным людям боги не дают здоровья, а на дурнях хоть воду вози?..
- Сам удивляюсь, - признался Олег. Он виновато улыбнулся. - В боку колет...
будто я сто раз вокруг города пробежал. Так и помереть можно.
Окоем покачал головой:
- Ладно, ты мне зубы не заговаривай. Где ты был?
-Я?
- Ты, вестимо.
- Так ночь же была!
- Ночью тебя как раз искали. Когда война идет, у нас нет ночи, понял?
- Понял, - ответил Олег покорно. - А что стряслось?
- Мы составили письмо к южным властителям земель о помощи. Рассказали, что если
Гелония падет, то Агафирс не остановится, а пойдет воевать их. Словом, если они
хотят спастись, должны помочь устоять нам... Но Скиф настаивал, чтобы дали
прочесть тебе.
Олег пожал плечами:
- Зачем?
- Вот и я сказал, - ответил Окоем еще раздражённее. - Но Скиф уперся, без тебя
он, похоже, ни шагу. Олег отмахнулся:
- Отправляйте как есть. Все равно все решится раньше, чем письмо попадет в
нужные руки. Если уж отправлять, то надо было делать раньше. Ещё когда Агафирс
начал стягивать войска в кулак на своих землях...
Со стены очень хорошо было видно, что во вражеском лагере все еще царит странная
нервозность. Всадники носятся во все стороны, часть шатров за ночь как будто
свалила неведомая сила, ставят заново только сейчас, во все стороны вокруг
лагеря разосланы летучие отряды...
Один всадник галопом понесся в сторону города. На стенах следили за ним
внимательно, кое-кто уже начал натягивать лук. Воин рассерженно всё пришпоривал
бедного коня, тот понесся галопом. Однако, не доезжая на выстрел из лука,
всадник резко остановил коня, подняв его на дыбы, прокричал страшным голосом:
- Не спасут вас проклятые колдуны!.. Мы все равно сровняем с землей это
проклятое место!.. А вы все ответите за кровь наших лучших людей!
- О чем это он? - пробормотал Окоем озадаченно. Он посмотрел на Олега, тот
молчал, зеленые глаза бесстрастно следили за всадником. Лицо глашатая от
бешенства стало багровым, на шее и даже на лбу вздувались толстые синие жилы.
Его трясло, он бессильно дергал повод, глаза сверкали, а в уголках рта
показалась слюна. Со стен что-то прокричали. Всадник привстал на стременах,
погрозил кулаком.
- Наш доблестный вождь... наш Агафирс, - проорал он дико, - сказал, что за
сегодняшнюю ночь вы заплатите кровавую цену!
Окоем уловил, что волхв при последних словах словно бы застыл, даже дыхание
остановилось. В зеленых глазах росли удивление и злость.
- Что случилось? - спросил Окоем.
- Не понимаю, - прошептал Олег. - Агафирс... жив?
Окоем осмотрел на войско врага, на Олега, снова на растревоженный лагерь.
- А что с ним могло случиться?
Олег покачал головой, сказал упавшим голосом:
- Да-да, ты прав... Звезды и все такое... Окоем долго смотрел на лагерь
агафирсов, вслушивался, затем его острые глаза прошлись по Олегу, его усталому
лицу, рукам, на которых свежие ссадины, испачканной в земле одежде.
- Похоже, - сказал он с расстановкой, - можно не спрашивать, где ты был ночью.
Олег ответил непослушным голосом:
- Вот и не спрашивай.
- Но я вижу по твоему лицу, - сказал Окоем почти злорадно, - что не все удается
и тебе... мудрый!
Олег проговорил мертвым голосом:
- Все не удается даже богам.
Снизу послышалось звяканье металла. На стену резво взбежал Скиф, в полных
доспехах, шлем блестит, но глаза довольные.
- Доброе утро, -поприветствовал он. - Что-то у противника стряслось... А вы
ранние пташки! Только что с Олегом... Такой помятый вид, будто бражничал всю
ночь, а потом обошел всех непотребных девок!.. А у нас поймали лазутчиков... Ума
не приложу, как они оказались так близко от стены... в тех проклятых развалинах,
почему наши стражи ничего не заметили?.. Не иначе как проклятые колдуны...
Правда, их самих кто-то потрепал, потрепал.
Окоем хмыкнул:
- Иначе бы и не поймали.
- Верно, - согласился Скиф. - Их было пятеро, но в живых оставалось только двое.
Да и те израненные, даже ползти не могли. Видать, колдовства не хватило, чтобы
вернуться.
- Или их не стали забирать, - предположил Окоем.
- Как это?
- А не колдуны вовсе, - ответил Окоем хладнокровно. - Что я, колдунов не зрел?
Да и ты их встречал, встречал, по морде лица вижу. Это не колдуны, а так... Они
ж сами сказали! А перед смертью чего врать?
- Воинская хитрость, - предположил Скиф. - Настоящий воин дерётся до конца!..
Они ж какую чушь плели, что проклятый колдун, которого они преследовали,
обернулся черной тучей, поразил их молнией и улетел!. Ха, что-то я не слышал
грома, а какая молния без грома? Ты такое видел?
- Тыщи раз, - ответил Окоем. - Когда далеко.
- Так это ж было по ту сторону городской стены! Мы б оглохли от треска. Так что
брешут, брешут. Молодцы, до конца держались. Как думаешь, Олег?
Олег кивнул:
- Да, конечно. Когда бьет молния, то либо пожар, либо обугленные да оплавленные
следы. Наверное, молния - это такой твердый... или почти твердый огонь, как
думаешь?
Скиф брезгливо отмахнулся:
- Не мое это дело, из чего молния, раз я не могу взять ее в руки. Но их
потрепала не молния, тут ты прав. Скорее их рвал какой-то зверь, у которого и
зубы - ого, и когти-о-го-го, да и вообще...
Он не сумел объяснить, что такое "вообще", двигал пальцами, морщил лоб, наконец
плюнул им под ноги, повернулся и пошел на другую стену.
Глава 38
Над землей медленно ширился слабый болезненный свет хмурого утра. Чародеи
собрались в шатре Хакамы. Пришли все шестеро, как только убедились, что никаких
вражеских воинов в лагере Агафирса нет. Ковакко, зелёный от страха, метался по
шатру, спотыкался о ноги чародеев. Беркут буркнул брезгливо:
- Сядь. Без тебя тошно.
- Не могу! - выкрикнул Ковакко. - Ты делаешь вид, что это не он начертал кровью?
Пусть Агафирс и его воины думают что угодно, но мы-то понимаем, кто это был!
Посмотри еще раз!
Беркут не повернул головы. Другие тоже старались не смотреть на размашистую
надпись: "Ещё не поздно вернуться!"
Россоха подал голос:
- Не кажется ли вам, что Олег всё же как-то сохранил свою мощь?
Беркут буркнул еще злее:
- Мы все лишились магии. Он - тоже.
А Боровик добавил нервно:
- Мы на всякий случай это проверили не один раз. Помнишь, подсылали к ним по
дороге людей? Даже когда ему грозила гибель, он отбивался без магии.
- Может быть, не хотел выказывать?
- Хитрил?
Беркут возразил зло:
- Он слишком осторожен. Если есть возможность отбиться издалека... магией, он
обязательно бы так сделал. Россоха развел руками:
- Тогда... как объяснишь?
- Это я должен разводить руками, - ответил Беркут раздраженно. - Мы все знаем,
что в лагерь Агафирса мышь не проползет. Богоборец не рискнул бы, даже если бы
там всех сторожевых убрали! Да вы и сами его знаете. Но он побывал в лагере! Он
убил шестерых в шатре Агафирса... страшно подумать, если бы Агафирс случайно не
задержался у костра со своими старыми воинами!
Полог мягко отодвинулся, заглянуло смеющееся лицо Хакамы. Оглядела всех быстрыми
веселыми глазами, удивилась:
- Вы что такие взъерошенные?
Чародеи мрачно смотрели, как волшебница легко прошла на середину, повернулась на
одной ноге, словно подросток. Глаза ее сияли.
- Еще один день прошёл!.. Все ближе и ближе к на-шему освобождению!.. А вы
почему все такие?
Россоха сказал мягко:
- Хакама, перед нами не надо играть. Это в твоем шатре побывал Олег. Это тебе он
написал предостережение.
Беркут хмыкнул:
- Мягкий он наш! Добрячок... Как утерпел и не сломал шею? Таких быков ломал, а
такую шейку... гм... я бы ее двумя пальцами.
Хакама вздрогнула, рука ее невольно поднялась, пальцы пощупали шею, в самом деле
тонкая, засмеялась, но теперь и сама чувствовала, что смех принужденный.
- Беркут, у тебя и шуточки!.. Ладно, не стоит себя так уж... Давайте принимать
все как есть. Да, каким-то образом он проник в лагерь. Да, он сумел убить
военачальников. Да, он посеял панику в лагере, из-за чего десятки людей убили и
ранили друг друга. Ну и что? Все равно с нами такая мощь, что снесет город
Гелона как песчаный домик.
Они смотрели на нее с надеждой. Ковакко сказал громко:
- Хакама права. Пусть он даже каждую ночь будет проникать в лагерь и убивать по
сто человек. Но с нами сто тысяч отборной конницы! И все время прибывают новые
отряды.
- Да, конечно, - подал голос Россоха. - Хакама права, да и ты прав. Но что, если
в следующий раз в числе этих ста погибших будем мы семеро? А Хакаме он не
ограничится предостережением?
В палатке повеяло зимой. Ковакко передернул плечами, съёжился. Другие колдуны
кутались в халаты, переглядывались с неуверенностью.
Хакама снова вскинула руку, ее тонкие пальцы едва не коснулись шеи, но
опомнилась, засмеялась и сказала властно :
- Мы настолько сильны, что даже скрываем свою силу. Но полагаю, сейчас пора
поделиться друг с другом своей мощью. Не секрет, что каждый из нас имеет какието
безделушки, что накапливают магию. Мы мало обращали внимания на все эти
скатерти-самобранки да сапоги-скороходы, ибо движением пальца делали больше и
лучше, но теперь...
Беркут с досадой стукнул кулаком по колену:
- Я дурак! Мне сколько попадалось таких вещичек! Посмотришь с любопытством: как
это, мол, эта накапливает, а остальные нет, и отбрасываешь. Эх, если бы тот ум,
что у нас сзади, да вперед...
- Так у тебя ничего нет? - удивилась Хакама;
Беркут буркнул:
- Есть одно колечко... Вот оно. Безделица. Если в сон клонит, стоит потереть -
сразу как огурчик. Ходишь вприпрыжку. Но уже наполовину потускнело. Значит, еще
пару раз попользую, и станет обычным кольцом. Так что берегу.
- И это всё? - спросила Хакама настойчиво.
- Всё, - ответил Беркут сердито.
Колдуны украдкой переглядывались. Врет Беркут, врет. Это Богоборец чистосердечно
выложил все свои тайны, даже день и час рождения назвал, но никто из них не
скажет, что у них есть. Даже тот, у кого ничего нет, сделает вид, что есть нечто
огромное и ужасное, но просто бережет для нужного случая. Когда боятся - тогда
уважают. Со слабыми не считаются ни звери, ни люди, ни колдуны.
Хакама оглядела их лица, складка на лбу стала глубже.
- Ладно, - сказала она тверже, - никто не выложит своё самое важное. Это
понятно. Но когда придет решающий миг, я хочу, чтобы никто из вас не заколебался
использовать всю ту мощь, что у вас есть!
Холод сгустился, чародеи ёжились, словно в шатер ворвался еще и холодный зимний
ветер, что внезапно и страшно пронизал до мозга костей незащищенные тела.
Они помнили свою первую битву с Богоборцем.
Со стороны главных городских ворот раздались крики. Олег видел, как Скиф с мечом
в руке ринулся между домов. Следом побежали воины, но кричали не свирепо, а
скорее восторженно.
Он влез на стену, с той стороны ворот сотен пять гелонов отражали нападение
легкой конницы агафирсов. Отбивались умело, выставляя копья, сшибая с седел, а,
тем временем ворота распахнули, на помощь высыпала толпа горожан.
Скиф заорал предостерегающе, меч в его руке заблистал как молния, когда он
врубился в гущу агафирсов. Среди подошедшего войска выделялся статный воин в
доспехах гелона...
- Турч, - вырвалось у Олега, - цел... Говорят же, что так просто герои не
пропадают...
А Турч и Скиф, двое самых умелых, плечом к плечу прикрывали отступление
потрепанного войска ополченцев. Со стен на агафирсов летели камни, по всадникам
часто и прицельно били из луков.
Плечом к плечу они оба и отступили за ворота. Там с боков набежали, разом
навалились на створки, сдерживая напор агафирсов, заложили в петли целое бревно.
Олег, не помня себя, сбежал со стены, обнял Турча:
- Как?.. Как ты уцелел?
Турч, сильно похудевший, измученный, сдавил Олега так, что у того вырвался стон.
- Не только я, не только!.. Семьсот человек удалось собрать из уцелевших. Мы
сперва побили несколько отрядов, что искали продовольствие, разграбили и сожгли
обозы, а потом решили пробиваться к городу. К счастью, у них что-то там
случилось ночью, иначе нам так легко не удалось бы к воротам...
Скиф вмешался, толкнул Турча:
- Иди в мои покои. Помойся, отдохни. Тебя шатает, как тростник на ветру! Ты
сумел спасти людей, не бросил их, у меня не будет лучше военачальника. Иди, а я
пока за тебя здесь пораспоряжаюсь...
Турч скупо улыбнулся.
Только к полудню Агафирс вывел из лагеря войска. На городской стене тут же под
руководством Турча и Скифа приготовились сбрасывать камни и бревна на лестницы,
лить кипящую смолу на осаждающих. Всадники долго группировались, выстраивались,
к ним то и дело подъезжали военачальники, что-то объясняли.
Олег поднялся на стену еще раньше Турча, отсюда хорошо видно луки в руках
всадников. Пока не заметно людей с лестницами... Прискакал еще один, могучего
сложения воин, доспехи горят как жар, конь настоящий зверь. Когда всадник
повернулся к городу и начал что-то объяснять всадникам, Олег вздрогнул, а в
груди болезнен-но дернулась жилка. Агафирс, сильный и яростный воитель, старший
сын Миш... старше Гелона и Скифа на полчаса, которому всю жизнь приходится
доказывать, что он чего-то стоит, что он не хуже братьев!
Мелькнула мысль, что его рукой водили боги, когда не дали убить в ту страшную
ночь Агафирса. Он всё-таки сын Колоксая... Это со стороны он - яростный и
свирепый воин, а внутри испуганный ребенок, который все еще доказывает всему
миру, что он умеет руководить сам, управлять страной сам. Если он докажет...
если ему не надо будет этого доказывать больше, то возможно, есть какой-то путь
примирения?
Солнце играло на дорогих доспехах, блестело на конской сбруе. Олег всмотрелся в
красноречивые жесты, которыми Агафирс сопровождал свои объяснения, и как будто
услышал его слова:
- У нас есть чем ответить! Слишком близко мой брат ставил к городской стене дома
и домишки!.. Сейчас он поймет, в чем его ошибка. Действуйте!
По мановению его руки к городским стенам поскакали сотни всадников с натянутыми
луками. Рядом с каждым нёсся еще один, держа наготове горящий факел. Подскакав
поближе, всадники останавливались, стрелок накладывал на тетиву стрелу с
намотанной на бронзовый наконечник паклей, второй с факелом тут же поджигал
стрелок торопливо спускал с тетивы, пока горящие капли не упадут на одежду или
тетиву.
Сотни дымящихся стрел взвились в воздух. Словно широкий огненный мост,
возводимый невидимыми колдунами, возник на земле и пошел быстро расти по крутой
и широкой дуге в направлении к крепости. Искры падали и на землю, на стену, а
затем дальний конец моста исчез за крепостной стеной.
Стрелки быстро накладывали новые стрелы, факельщики поджигали паклю, и снова и
снова горящие стрелы летели через городскую стену.
Страх стиснул сердце Олега холодной безжалостной лапой. Крыши домов усеяли
огненные пчелы. Кое-где расцветали страшные огненные цветы, красные лепестки
поднимаются вверх, но люди уже на крышах с ведрами воды наготове, спешно
заливают, другие поднимают снизу на веревках полные ведра, а третьи торопливо
зачерпывают в колодезях. Самые сметливые, намочив тряпки, быстро и ловко
прихлопывали пламя.
И всё-таки то в одном месте, то в другом раздавались крики, туда устремлялись
мужики с баграми, растаскивали горящие сараи, мастерские, торговые лавки. От
жары слезились глаза, вспыхивали волосы.
Стрелы долетали даже до стен старого города, там загорелся дом Окоема.
Прибежали, сообщили, но верховный жрец, чьи люди и младшие жрецы гасили пожары
вблизи городской стены, лишь посмотрел хмуро в сторону своего дома, скрипнул
зубами, сказал с яростью:
- Мой дом - Гелония!..
Олег услышал, оглянулся, в самом деле огромный дом Окоема стоит несколько в
стороне от других, ветер дует от них, пожар не перекинется. А что верховный жрец
приносит свой дом в жертву, то... что ж, так и должен поступать человек.
Жаль только, что так поступает редко.
В трех шагах от него стоял, широко расставив ноги, Скиф. Лук в его могучих руках
сгибался и разгибался беспрерывно, тетива звенела, а стрелы исчезали, едва
появившись. Справа и слева от него точно так же звонко щелкали тетивы. Стрелы
срывались со злым комариным звоном. По всей стене лучники, стоя плечом к плечу,
быстро-быстро натягивали луки, стрелы уходили по дуге вниз, а там, в плотной
массе всадников с огненными стрелами, падали сами всадники, а раненые кони,
обезумев от боли, с диким ржанием начинали метаться по полю.
Один, потом еще двое стрелков на стене вскрикнули, выронили луки. Одного горящая
стрела поразила в горло, одного в плечо, третьего в грудь, но эти стрелы попали
из-за недолёта, а пока агафирсы стремились перебросить горящие стрелы через
стену подальше в город.
Стрелки со стен били их торопливо, безжалостно. Агафирсы подошли слишком близко,
все как скот на бойне, огненных стрел все меньше...
Скиф покосился на Олега, прокричал зло:
- Даже я, паршивый стрелок, набил их уже целую кучу!..
- Много вдов будет в стране Миш, - согласился Олег. - Будет плач и слезы...
Все новые и новые всадники неслись к городу, останавливались, выпускали стрелы,
если успевали: на стенах города, где перестали ждать штурма, бросали копья и
хватались за луки. Скиф думал, что это никогда не кончится, как вдруг всадники
начали пятиться. Только сейчас он заметил, что уже все поле перед стенами
покрыто трупами. На некоторых горит одежда, подожжённая собственными стрелами.
На стенах кричали яростно, рой тяжелых стрел несся со злобным жужжанием.
Устрашенные агафирсы начали поворачивать коней, видно было, как взмахивали
руками, роняя поводья, сползали под копыта собственных коней.
Прошел час, и от агафирсов прибыл глашатай. Протрубил в рог, требуя внимания,
закричал трубным звенящим голосом, который услышали по всей стене:
- Великий Агафирс предлагает перемирие!.. На два часа.
Скиф поинтересовался:
- Только на два? Зачем?
- Мы заберем раненых и убитых под стенами, - ответил глашатай с достоинством. -
Чтобы предать их земле с почестями.
Скиф открыл уже рот, чтобы согласиться, но Олег с такой силой ткнул его в бок,
что Скиф охнул и поперхнулся. Олег зло гаркнул:
- Передай, что перемирия не будет!
Скиф ахнул, а глашатай тоже, казалось, онемел от такой великой наглости и
дерзости. После паузы крикнул с великим изумлением:
- Ты не понял?.. Это для того, чтобы забрать павших. Олег ответил зло:
- Это ты не понял! Это война, а не воинские игры. Пусть тем, кто пал, вороны
выклюют глаза, а вол
...Закладка в соц.сетях
