Жанр: Фантастика
Трое из леса 08. Изгой
...ав, - ответил Беркут задумчиво. - Хороший удар такой лапой,
гм... Когда магия слабеет, силе возвращается ее место.
Демон прорычал:
- Только не я. А вот если бы твой враг пришел сюда... Ты же знаешь, я в этой
пещере только потому, что она - часть нашего мира. Как ты этого добился, не
знаю, но думаю, тебе это удалось нелегко.
- Нелегко, - согласился Беркут, - На это ушла половина моей жизни. И этот
каменный блок, в котором являешься, увы, по свету за собой не потаскаешь...
Ладно, давай посмотрим за нашим противником.
- Показать, где он сейчас?
- В другой раз. Сейчас звезды сошлись на редкость благоприятно для других дел...
Такое бывает только раз в тысячу лет! Давай заглянем в его грядущее. Ты знаешь,
как искать все опасные места по жизненной нити...
Демон довольно зарычал. Он напоминал чародею большого толстого пса, довольного,
когда его пускают с холодного зимнего двора в теплый дом и разрешают погреться у
печки. Впрочем, остальные демоны, если они есть, больше напоминают волков, все
же предпочитают холодные леса.
Чародей отшатнулся, демон дунул слишком сильно, дым рассеялся по комнате, а из
крохотного светильника полетели искры, обожгли руки и лицо.
В перенасыщенной магией пещере послышался шорох, будто по стенам и полу забегали
мириады крупных муравьев. Над светильником появились неясные пятна, Двигающиеся
тени. Затем вдруг словно с глаз сняли пелену: в упор взглянуло суровое лицо с
трагически сведенными бровями. В зеленых глазах напряжение, вокруг головы
полыхает пламя... Не сразу сообразил, что человек несется вскачь, а встречный
ветер треплет удивительно красные волосы.
- Да, - прошептал чародей, . - он снова на коне... И снова в пути!
- Хочешь поискать, где его можно остановить?
-Да.
Лицо отдалилось, стал виден весь скачущий всадник, уменьшился, вся дорога стала
тоньше нити и растворилась в зелени, снова поплыли клубы оранжевого тумана,
появлялись и пропадали цветные пятна, стены знаний, мелькнуло крыло парящего
дракона, снова пыльные дороги, домики постоялых дворов, проплыла в глубине вод
гигантская рыба со странно скошенным рылом, без чешуи, снова дома, дороги,
горные вершины...
Из малого зала не доносилось ни звука. Хакама отогнула край ковра на полу, в
глаза холодно блеснула пластина прозрачного кварца. Изображение слегка
расплывается, но отчетливо видно, что трое немых рабов, языки вырезаны давно,
ведут молодую обнаженную девушку, Одурманенная травами, она не противится, даже
не понимает, почему кладут на стол со странно загнутыми краями, зачем под столом
широкая ванна...
Двое придержали ее на столе, третий заученными движениями вскрыл вены на руках.
Можно бы главную; жилу на шее, но ритуал требует, чтобы кровь сбегала неспешно.
На соседние столы положили еще двух, Хакама смотрела сверху, сердце начало
биться чаще в радостном предчувствии. Через несколько минут ванна наполнится
горячей кровью. Рабы вытащат ее на середину зала. Один из них отправится звать
ее, не догадываясь, что она наблюдает за каждым их движением.
И потом наступит долгожданный миг, начертанный звездами: она, обнаженная,
опустится в эту горячую молодую кровь, разогреется, кровь этих молоденьких
дурочек начнет впитываться в ее тело, и наконец-то она помолодеет...
Да, пока длился этот магический дождь, можно было возвращать себе молодость
силой заклятий, но сейчас она с ужасом и омерзением всматривается в зеркало,
чуть ли не каждый день находя то новую морщину, то складку на шее, то даже седой
волос!
Интересно, внезапно мелькнула мысль, что сказали бы другие из Семерых Тайных,
увидев вот это... Скорее всего, ничего бы не сказали. Для всех эти
короткоживущие люди - всего лишь что-то вроде травы, животных, домашнего скота.
Да, можно поплакать над сломанным цветком, умершим соловьем, ручным воробышком
или погибшей под конскими копытами любимой собачкой, но никто не поставит себя с
ними вровень.
Другое дело - Богоборец. Его один только Россоха зовет по имени, остальные
предпочитают эту кличку, прозвище. Хакама сама звала его только Богоборцем, так
лишний раз подчеркивала, что во главе Семерых стоит человек, которому нельзя не
подчиниться, нельзя перечить, что он боролся с богами и остался жив, а боги
отступились. Этот Богоборец еще дивно молод, для него люди - все еще люди, такие
же, как и он. Надо чтобы сменилось несколько поколений, чтобы он сроднился с
мыслью, что они все подобны траве или домашнему скоту. О траве и домашней
живности можно заботиться, кормить и защищать, но, когда нужно, их можно
использовать как дрова или мясо так же спокойно, как используем для печи березу,
а для жаркого - телятину или оленину.
Но это будет потом. А сейчас он, узнав о таком, пришел бы в негодование. Не
понимает еще, что жизнь жизни рознь. Жизнь простолюдина ничего не стоит. Любая
баба рожает, как крольчиха, по двадцать детей. Если их не убивать, земля
прогнется под их тяжестью...
Один из рабов исчез за дверью. Хакама отпустила край ковра, вернулась к окну.
Через время в дверь легонько постучали, слегка скрипнуло. Она обернулась. Раб с
поклоном указал обеими руками на распахнутую дверь.
Хакама распустила шнур на шее, легкий халат заскользил по телу. Дождавшись,
когда он весь лег и застыл невесомыми волнами, она переступила и пошла к двери.
Раб почтительно шел следом, она чувствовала его тупой жадный взгляд на своих
ягодицах.
Да, всплыла у нее мысль, пробовала и это. И многое другое. В погоне за
молодостью хороши и позволительны любые средства. Но звезды говорят, что только
молодая свежая кровь в ее жилах вернет ей то, ради чего любая женщина пойдет на
преступление. А для нее вовсе не преступление резать коров ли, овец или простых
людей.
Темные тучи закрыли небо от горизонта до горизонта. Там клубились и двигались
тяжелые черные массы, но на землю падал странный свет.
В глубине леса высилась каменная гора, такой она казалась издали. Возможно, это
и была гора в древности, но сейчас на самой вершине горел свет, словно в полном
безветрии полыхал и не мог сгореть смоляной факел, тускло блестели массивные
двери из темной меди.
К вершине вели пять уступов, на каждом могли бы поместиться несколько сот
лучников или просто людей с камнями, что с легкостью побивали бы нападающих
снизу. Наверх вела одна-единственная узкая лестница, каменная, по ней к лучникам
могла сверху опускаться помощь, по ней же могли отступать наверх.
Крепость выглядела неприступной, да и в самом деле неприступна вот уже много
столетий, с самого начала, когда ее создали не то неведомые боги, не то герои,
равные им по мощи. Но стража все равно бдит, а ночные дозоры каждый день обходят
лес вокруг их крепости, выискивая следы вражеских лазутчиков.
В дальней комнате на вершине горы горели все светильники, а люди недвижимо
смотрели в магическое блюдо. Миниатюрная хрупкая женщина прерывисто вздохнула в
напряженной тишине:
- Что так долго?.. Раньше ты был быстрее!
- Ничего подобного, моя повелительница, - ответил сварливо толстый рыхлый
старик. - Раньше это занимало куда больше времени... Но вы желаете смотреть
только за этим человеком, так что я уже насобачился, насобачился!..
В блестящей поверхности клубился серый неопрятный туман. Чародей двигал руками,
бормотал заклинания, с кончиков пальцев срывались короткие искорки. Туман слегка
редел, однако из-за краев зеркала надвигались новые комки, сгустки.
В комнате рядом с женщиной, которую чародей почтительно назвал повелительницей,
смиренно сидел рослый юноша, красивый, с суровым мужественным лицом. Он был
широк в плечах, с толстыми мускулистыми руками, настоящая стать воина, но лицо
задумчивое и совсем не воинственное.
- Вот, - вдруг сказал чародей с довольством, - поймал... А вы говорите, долго!
Туман поредел, проступила зелень, это оказался лес, Деревья, вот лесная тропа,
показался скачущий всадник. Женщина прерывисто вздохнула. Всадник приблизился,
чародей застонал от усилий, перед всадником словно летела задом наперед птица и
смотрела на всадника, а здесь, в этой комнате, видели глазами птицы
разлетающиеся под ударами ветра красные, как пламя, волосы зеленые глаза,
устремленное вперед лицо.
Следом за всадником на тропу выметнулся второй красивый молодой мужчина с
черными, как вороново крыло, волосами, с яростным лицом, конь под ним несся
широким галопом.
Женщина произнесла властно:
- Этот меня не интересует.
- Да-да, моя повелительница, - пробормотал чародей. - Просто мне кажется, что
этот юноша сыграет немалую роль...
- Меня его роль не интересует.
Изображение снова сдвинулось на первого всадника. Все трое всматривались в
суровое лицо, в котором, однако, от суровости воина или властителя не было и
тени, но всадник явно суров, силен и в то же время словно бы наполнен печалью и
отчаянием. Сейчас, когда, как он думал, его никто не видит, он смотрел вперед
широко раскрытыми глазами, в которых отражалась проносящаяся мимо зелень, и лицо
его было открыто, как человек открывается только перед собой и своими богами.
- Кто он? - спросил чародей шепотом. - Это не простой человек.
Юноша нетерпеливо задвигался на стуле, его мать не станет беспокоиться о простом
человеке, но смолчал, его глаза тоже жадно следили за всадником.
Деревья проносились толстые, ветви иногда опускались низко, всадник на полном
скаку пригибался, и было видно, что делает это безотчетно, не выныривая из
тяжелых, как горы, дум. Иногда острый сук на огромной скорости проносился на
волосок от его головы, даже чародей задерживал дыхание, не говоря уже о женщине
и юноше, но всадник мчался через лес, совершенно не думая про эти сучья, ветки,
корни, словно сам был наполовину лесным существом,
- Куда он скачет? - спросила женщина. Чародей недовольно заворчал, пальцы
задвигались, всадник отдалился, словно наблюдавшая за ним птица начала быстро
подниматься вверх. Туман проступил сперва как завеса из мелкого дождика, все
заволокло серым, в комнате слышно было только быстрый шепот чародея да легкое
потрескивание сгораемого в светильниках масла.
В уголке зеркала проступило зеленое пятно, двое сидели у костра. Изображение
мучительно медленно увеличивалось, это все те же двое, красноволосый и юноша с
черными как смоль волосами. Нет, в сторонке стреноживает коней еще один,
коренастый, в кожаных латах, голова покрыта сединой. Его видно только со спины,
женщина сказала нетерпеливо:
- А это что?
- Неведомо, - ответил чародей шепотом. - Похо-же... я нащупал случайно дорожку в
грядущее... Я ж говорил, сегодня очень благоприятное стечение звезд...
- Грядущее? Они выглядят так, будто выехали из того леса и остановились на
отдых!
Чародей ответил все так же шепотом, страшась спугнуть видение:
- Возможно, так и есть... Заглянуть на час вперед - уже грядущее... Хотя...
взгляните на солнце!
Туман то наплывал на края, то отодвигался, в зеркале смутно проступал далекий
горизонт, уже багровый, а красное распухшее солнце опускалось за темный край.
Юноша впервые подал голос:
- Возможно, это даже не сегодня. Кони истощены. За сутки их так не заморишь...
Женщина сказала жадно:
- Смотри еще!.. Смотри дальше!.. Если что нужно скажи. Слуги тут же принесут,
даже если понадобится побывать на краю земли.
Туман сомкнулся со всех сторон, изображение исчезло. Чародей рассерженно
бормотал, искорки срывались уже не только с кончиков пальцев, но пробегали по
суставам, волосы вздыбились, сухо и неприятно потрескивали.
Очень медленно туман начал отодвигаться, начиная с середины. Блеснули мрамором
ступеньки величествен-ного дворца, тут же сменилось голой безжизненной степью,
донеслись далекие удары тарана в городские врата, этот звук невозможно спутать,
затем всплыло отчаянное лицо человека с красными волосами. Перепачканный золой,
он кричал что-то, в руке меч, с широкого лезвия срываются красные капли.
Женщина отчаянно вскрикнула. Чародей дернулся, изображение уплыло в сторону. Но
все успели увидеть, как сразу трое из воинов ринулись к красноволосому со спины,
жутко блеснули лезвия копий. Все три острия вонзились глубоко, одно под левую
лопатку, второе в печень, а третье с хрустом перерубило хребет. Он упал, на
троих набросились другие воины и тут же изрубили в куски. К упавшему метнулись,
чья-то спина почти заслонила, сраженного перевернули на спину. Видно было, как
губы смертельно раненного двигаются все медленнее, потом улыбка застыла
безжизненно, а глаза невидяще уставились в небо.
Чародей бормотал, пытался удержать уползающее изображение. Искры прыгали уже по
всему телу, но по зеркалу поплыл серый с пятнами туман, собрался в сгустки,
поверхность стала неподвижной, словно стоячая вода в темном лесном озере.
Наконец чародей в изнеможении откинулся на спинку кресла. Лицо осунулось, он
хрипло и часто дышал, по мясистому лицу катились крупные капли пота.
Юноша налил в кубок вина, чародей схватил жадно, зубы стучали о металл, струйки
пролились на грудь.
- Что это было? - спросила женщина с отчаянием. - Это не могло быть правдой!
- Мама, - сказал юноша тихо, - успокойся. Возможно, мы что-то не так поняли.
Чародей измученно мотнул головой. Капли пота сорвались со лба, словно у
отряхивающегося после купания пса.
- Все видели одно и то же, - прошептал он раздавленно. - Этот человек погибнет.
Я заметил то, чего могли не увидеть вы... На лезвиях копий блестели зеленые
капли. Это значит, что оружие еще и отравлено. Этого человека очень боялись...
боятся, моя госпожа! Видимо, он в самом деле великий воин. Тех предателей
разорвали... разорвут на части, но свое черное дело они сделать успеют...
- Но что... с ним? Он умер?
- Умер, - ответил чародей неохотно. Он вскинул глаза, тут же опустил, не мог
смотреть на отчаянноелицо госпожи, развел руками: - Что я могу? Я только
показал, что произойдет.
- Нет! - сказала она яростно. - Этому нужно помешать! Вы заметили, где это
происходило? Я могу нарисовать эту стену, на ней еще две такие странные фигуры
из темного камня...
Юноша вскочил, стул под ним опрокинулся, но поднимать не стал, метнулся зачем-то
к окну, словно хотел свистом позвать коня, опомнился, вернулся, лицо виноватое и
отчаянное. Губы дрожали, в глазах мольба.
- Что мы можем сделать? Что нужно сделать?
Чародей ответил измученно:
- Госпожа... молодой господин, вы не поняли. Это для нас будущее... но не для
богов. Для них нет ни будущего, ни прошлого, ни настоящего. То, что для нас
только произойдет завтра или через сто лет, для них уже произошло!.. Потому
будущее и есть неизменно, неизменяемо, как и прошлое... понимаете? Потому что в
будущем это уже все произошло. Нас просто несет по реке времени, как по любой
другой реке... и те села, которые открываются за поворотами, уже существуют...
даже если мы их не видим... или увидим через год...
Тяжелую тишину нарушало только его прерывистое хриплое дыхание да лязг зубов,
пил он часто и много. Юноша снова наполнил для чародея кубок, а потом придвинул
ближе кувшин с вином.
- Я успел увидеть женщину, - произнес он медленно. - Волосы черные, как агат,
лицо бледное, но я еще не видел такой ослепляюще холодной красоты... И еще,
мама... Она очень похожа на того второго, который ехал с этим Олегом. Помнишь,
молодой с черными как смоль волосами?.. Так вот эта женщина показывала пальцем,
на нем блестело зеленое кольцо...
Чародей увидел устремленные на него взоры. Пожал плечами, голос был сухой и
треснутый, как перекалив-шийся на огне горшок:
- Я никого не старался запомнить. Если бы знал!.. Да и зачем?.. Все уже
свершилось. Свершилось, хотя для нас, смертных, это еще впереди. Но оно
свершилось... Но если хотите, я узнал там только одного человека.
- Кого?
- Рядом с той женщиной, я ее не знаю, стояла другая. Ростом меньше, не такая
красивая, менее яркая, да и одета проще... Но мне ли, чародею, не узнать одну из
самых сильных колдуний! Поговаривают, что она входит в некий тайный совет самых
могучих чародеев, что правят миром... Конечно, это все враки, но то, что я видел
могущественную Хакаму, - голову на отрез, что это она!
Женщина в волнении встала, заходила по комнате. Юноша, которому ее голова едва
доходила до середины груди, поспешно сел, чтобы не столкнуться с миниатюрной
матерью. Она металась по комнате, как быстрый огонек пламени, руки ее
заламывались, она вскрикивала голос ломался от плача, затем вдруг остановилась,
повернулась к ним:
- Это неспроста!.. Мы можем узнать, где это произойдёт. Ты, мой сын, узнал
чародейку Миш, чей сын сейчас едет с Олегом. Ты, чародей, узнал Хакаму, что, по
слухам, никогда не покидает свою зачарованную башню. Я запомнила место, где...
где это... произойдет. Как только эти две ужасные женщины сойдутся, мы будем
знать, что вот уже началось, уже близко... Пусть наши люди отыщут ту стену с
двумя львами из темного камня... у левого льва отби-то правое ухо, пусть там
разобьют лагерь...
Чародей сказал устало:
- Госпожа... Я устал повторять, что сделанное невозможно сделать несделанным.
Этого не могут даже боги. Но даже то, что ты говоришь... немыслимо. Ни один
правитель не позволит, чтобы в его земли въехали вооруженные чужаки, да еще
встали лагерем!
Она кивнула:
- Ты прав. Но трое-четверо странников, у которых под одеждой будет оружие, могут
пройти везде.
- И что они могут?
- Они будут знать, за кем следить. Как только те трое приблизятся, они на них
бросятся. Главное, успеть отвлечь хоть на миг! А там остальные подоспеют. И Олег
будет спасен.
Чародей устало промолчал. Юноша подошел к матери, она снова сидела в кресле, но
теперь еще меньше ростом, печальная, с тоскующими глазами, похожая на
затравленного лисенка.
- Мама, - сказал он тихо, однако голос прозвучал твердо, - позволь, я поеду сам.
Она отшатнулась:
Ты? Ни за что!
Мама, почему?
- У меня ничего больше не осталось, - ответила она с отчаянием. - А если что
случится еще и с тобой? Нет-нет, тебя я не отпущу. Ни за что!
- Мама, - произнес он ласково, - я люблю тебя, мама. Я же вижу, как ты
тревожишься за него! Ты все эти годы тратила, чтобы найти колдунов, которые
могли бы помочь смотреть за ним. Ты живешь им, мама! Но я хочу это сделать не
только для тебя, но и... для себя. Я ведь тоже, мама, хочу его не только
отыскать, но... мама, я ведь и его люблю! Даже если бы он не был моим отцом, я
бы полюбил его уже за то, что ты о нем так говоришь, так на него смотришь...
Она молчала, на ее лице было страдание, в глазах стояла боль. Но молчала. Юноша
подошел, тихо и нежно обнял.
Глава 21
Колонны красных муравьев настолько слаженно текли к высокой каменной башне, что
Россохе показались свежими потоками крови. Солнце блестит на их отполированных
панцирях, но еще сильнее сверкает на крупинках золота в их жвалах. Все исчезают
в норах вблизи башни, находя свои пути в подвалы, а навстречу выскакивают такие
же быстрые, загадочные и молчаливые, уже без ноши, торопливо и целеустремленно
мчатся к глубинным золотым копям.
Конь начал упираться, Россоха пытался заставить подойти ближе, но конь трясся
всем телом, упирался, опускался задом к самой земле. Хотя, по словам Хакамы,
муравьи не обратят на него внимания, даже если на них наступит, но сейчас, когда
дождик тю-тю, могут и заметить, еще как заметить... И все-таки ясно видно одно
преимущество, что сохранила Хакама и после окончания магического дождя: муравьи
по-прежнему носят ей золото. А золото - могучая магия в мире, лишенном магии.
Поколебавшись, он сполз на землю. Конь опасливо отступил подальше от красного
шелестящего потока. Россоха постоял, держась за седло. За дорогу колени застыли,
в лодыжках только сейчас началось покалывание, кровь с трудом пробивается в
онемевшие части тела. Ездить верхом отвык настолько, то эта поездка не только
отняла силы, но едва не вытряхнула душу. А ведь совсем недавно мог силой двухтрех
слов перенестись через половину мира, из своей горной пещеры ступить прямо
на вершину этой башни, где всегда вечные огни, тройной магический щит, где уютно
и защищенно...
Он нащупал кольцо на среднем пальце. Рубин легонько кольнул, узнавая, распухшие
пальцы противились, кольцо провернулось с трудом, защемив кожу. По телу прошла
легкая дрожь, на миг закружилась голова, а перед глазами вспыхнули и пронеслись
звездным дождем искры, но через мгновение мышцы налились силой, а он ощутил себя
свежим и отдохнувшим.
Муравьи, толкаясь и даже взбираясь один другому на спины, бегут строго по своим
невидимым дорожкам, как будто тем, кто сделает шаг в сторону, грозит наказание
или вечный позор. Россоха забросил поводья на седло, конь не уйдет, выпрямил
спину уже без всякого труда, кости даже не заскрипели. Воздух пропитан запахом
муравьиной кислоты, и чем ближе к башне, тем этот запах сильнее, ядовитее,
острее.
Но он сделал только пару шагов, как замер, а рука взметнулась козырьком к
глазам, защищая от солнца. С другой стороны к башне несется облачко желтой пыли,
вот уже вынырнула повозка, запряженная четверкой коней...
Взмыленные кони остановились прямо перед входом в башню. Возница держал поводья
натянутыми, оглянулся. Повозка зашаталась, колеса едва держат, из-за полога
выглянуло круглое лицо с выпученными, как у лягушки, глазами.
- Уже? - спросил он неприятным квакающим голосом. - Что за мучения... О,
Россоха! Дорогой Россоха, ты давно здесь?
- Только что явился, - сообщил Россоха без тени приязни.
- Я тоже точно к сроку, - сообщил Ковакко с гордостью. - Признайся, нелегко было
рассчитать? Если честно, то я еще утром мог быть тут. Но подождал, чтобы быть
точным...
Кряхтя, он выбрался, неимоверно толстый, жирный, с отвисающим животом. Был он в
теплой одежде, а когда говорил, изо рта вырывались клубы пара, словно на
морозном воздухе. Россохе почудилась быстро тающая изморозь на оглоблях, а верх
повозки поблескивал, будто там быстро исчезал ледок.
- Да, теперь трудно быть точным, - сказал Россоха тоскливо.
- Как давно тебя не видел, Россоха!.. - сообщил Ковакко. - Как там наша дорогая
Хакама?
- Еще не видел, - ответил Россоха. - Сам только что...
- Ты в вихре?
- Нет.
- На птице Стратим?
- Да нет же...
- Тогда на драконе?
Россоха морщился, глаза смотрели поверх головы болотного колдуна, поймали в
синем небе темную точку. Похоже, она медленно перемещается по небу в их сторону,
ныряет в облака, исчезает, а когда появляется, то уже вдвое больше, ближе,
крупнее.
- На драконе кто-то другой, - сказал он. - Видишь, вон летит? Я же просто на
коне.
- Неужто верхом? - изумился Ковакко.
- Верхом.
- Как герой, - сказал Ковакко, и нельзя было понять, оскорбление или похвала. Он
тоже всмотрелся в небо. - Это или Беркут... или...
- Боровик, - предположил Россоха. - Он любит всех земноводных.
- Нет, Беркут, - сказал Ковакко решительно. - Земноводные - все мои. Давай об
заклад?
- Не хочу, - отказался Россоха. - Ты жульничаешь! Но все-таки это Боровик.
- Беркут!
Темная точка превратилась в крохотного дракона. Тот почти не махал крыльями, а
растопырил и скользил по невидимой дуге, как по очень пологому склону снежной
горки. Увеличивался, разрастался, уже видна вытянутая голова с узким гребнем на
затылке, блеснули и погасли искры на кончиках крыльев.
- Беркут! - вскрикнул довольно Ковакко. - Я ж сказал. Беркут!.. Никудышный из
тебя предсказатель, Россоха. Да и маг ты, надо признать, слабенький...
Он злорадно захохотал. Дракон сделал над башней круг, начал снижаться, выставил
перед собой короткие толстые лапы, а крылья отставил почти ребром. На Россоху и
Ковакко ударило ветром, дракон пробежал немного и плюхнулся на брюхо.
Беркут ловко снял с гребня ременную петлю, обоим магам он показался еще больше
растолстевшим, обрюзгшим, неуклюже съехал по толстому боку на землю. Рожа была
довольная, надменная, а голос пророкотал привычно гулко и покровительственно:
- Пришли встречать сильнейшего?.. Хвалю. Всем по прянику!
Он захохотал, пошел к ним, огромный и массивный как ходячая скала. Дракон за его
спиной не улетел, получив свободу, а остался лежать, распластавшись, как большая
рыба на берегу. Бока сильно и часто раздувались при каждом вздохе, из ноздрей
выбивались струйки горячего пара. Муравьи, разметанные драконьими крыльями,
рассерженно помчались на врага, начали впиваться в щели между чешуйками. Дракон
от наслаждения пустил слюни и закрыл глаза.
Короед и Боровик прибыли настолько слаженно, что Россоха заподозрил и этих... в
преднамеренной точности. Словно прятались неподалеку, чтобы явиться в последнюю
минуту. Посмотрел на Ковакко, болотный колдун презрительно щурился.
- Мир всем, - сказал Короед поспешно. - Всем-всем! Даже тем, с кем еще не
дрался.
Боровик холодно поклонился. Он сдал больше других, седые волосы на глазах
покидают голову, огромный череп бесстыдно светит розовым, словно голое тело.
Лицо в глубоких морщинах, только спину все еще ухитряется держать прямо.
- Все здесь? - удивился он. - А что не заходите?
- Тебя вышли встречать, - ответил Беркут саркастически.
Огромная дверь башни распахнулась. На пороге, подсвеченная сзади оранжевыми
огнями, стояла Хакама. Все такая же миниатюрная, с мальчишечьей прической и
тонкой фигурой подростка. Лицо ее оставалось в тени, Россоха не мог определить,
намного ли постарела волшебница за эти годы, хотя вряд ли постарела вообще, это
ему как-то все равно, а она все силы направит, чтобы выискивать волшебные
свойства, удерживающие молодость.
Наконец, дав насладиться созерцанием себя, она сделала шаг к ним навстречу.
Солнечный свет пал на ее лицо, почти такое же моложавое и приветливое, как и
двадцать лет тому... но все же каждый увидел глубокую сеть мелких морщин, слегка
обвисшие щеки, складки на шее. Ее темные глаза быстро и цепко схватили лица всех
пятерых мужчин. Сильнейшие чародеи, члены Совета Семерых Тайных правителей,
сейчас выглядят усталыми, а кое-кто и вовсе измученным. Привыкшие повелевать
стихиями, сейчас растеряв исполинскую силу магов, они сгрудились, как овцы,
тихие, переговариваются слабыми потрясенны
...Закладка в соц.сетях
