Жанр: Фантастика
Баймер
...ери и убрал
вовсе. Бьются они в четверых стенах, кричат, плачут, ко мне ручки протягивают!.. Добро бы
только мужик, а то и жена, и двое детей... Долго я крепился, а они, гады, как назло, так долго
не умирают! От голода уже шатаются, падают, я включил на ускоренный режим, все
мельтешит, слышу их крики, жалобы, стоны, они протягивают ко мне свои крохотные
баймушечные ручки... Не выдержал, отключил звук. Все равно жутковато... Слышу, в сердце
кольнуло, да так остро! Пошел к аптечке, там Вероника для шефа хранит всякие валокардины,
накапал впервые в жизни, выпил. До чего же горькая гадость!
Сергей подтолкнул с живейшим интересом:
- Ну-ну, дальше.
- Вернулся, а они еще живы. Дети уже лежат, вот-вот кончатся, одни скелетики, едва
обтянутые кожей, мать над ними ревет, сама вот-вот погаснет, а мужик все еще на стены
кидается, кричит, руками мне машет: что ж ты, гад, такое делаешь? Ну, дрогнуло во мне... Как
мог побыстрее сломал им стенку. Мужик бросился на кухню, но пока добежал до
холодильника, я уже сам вошел в фоновый режим, поставил перед ними еду. Уф, начали есть,
потом на трое суток в сон. С работы его выгнали, не стали выяснять, что это я, сволочь, все
устроил. Детей едва-едва не отдали в военную школу... Так что я уж за ними теперь ходю, все
условия, кое-что продал из мебели, только бы их здоровье поправить...
Сергей заржал как конь:
- То-то они у тебя теперь в самом роскошном доме! Заглаживаешь вину?
- Да что вину, я ж их чуть не угробил! Хорошо, что все-таки успел остановиться. А то
просто и не знаю, что бы дальше со мной было...
Он повернулся и смерил меня враждебным взглядом. Я горбился и старался стать
поменьше ростом. Да, я в самом деле брякнул такое, но не думал, что этот здоровяк к этому
отнесется так... чувствительно. Все мы уже знаем, что Антон успел повоевать в Афгане, был
снайпером в Чечне, убивал хладнокровно, аппетита не терял, спал без кошмаров, всегда
веселый и жизнерадостный. Скажи кому, что этот недавний убийца, пачками убивавший людей,
сейчас не смог убить компьютерных персонажей... рука не поднялась, то тут же потащит в
психлечебницу.
Но Сергей и Иван... я оглядывал смеющиеся лица и не верил глазам. Эти тоже...
кандидаты в психушку, если взять за единицу изменения диагноз моего отца или Валериана
Васильевича. А здесь хоть и посмеиваются над Антоном, но понимают. Сами тоже вряд ли
смогут убить умоляющих о пощаде маленьких нарисованных человечков. Нет, нарисованных
смогут... наверное, смогут, там слишком велика условность, но вот этих, полигонных, почти
настоящих, которых сам развивал, апгрейдил, выращивал с пеленок и о которых заботился...
До вечера еще как до соседней галактики, а время застыло, будто я поденка, у которой вся
жизнь укладывается от рассвета и до захода.
Выбрался на террасу, разложил ноутбук на коленях, поработал со скриптами нашей
баймы. В двух окошках мелькают кадры последних новостей, передают прямо с места событий.
На одном террористы захватывают заложников, за ними следят восемь телекамер, в другом
окошке старый мир допотопных динозавров собрался в огромном зале, все пышно и
старомодно красиво, эти люди прошлой отмирающей эпохи называют какие-то имена,
интересные только для них самих и таких же динозавров, не способных переползти в новых
век, вручают позолоченные статуэтки по имени "Оскар", и все за нечто непонятное: актерское
мастерство, режиссуру, спецэффекты, операторскую работу...
Все равно, что присуждать высокие награды за бег в мешках, или прыжки спиной вперед.
Или за производство фотографий методом дагерротипии.
Но злость моя на этот уходящий мир была какая-то не живая, вяленькая. Перед глазами то
и дело разгорался неземной свет, сердце начинало колотиться чаще, а в груди чувствовал
смутное, но сильное томление.
Кто-то сказал, что в любви все возрасты проворны. Так что Конон все еще пользуется ее
телом, все еще сопит над нею в постели, мнет ее грудь, забрасывает ее длинные ноги себе на
плечи, они смотрят друг другу в глаза...
Я задыхался от бешеной ревности, меня трясло, как в лихорадке. В голове стук и
неумолчный треск, рев водопада, красная пелена перед глазами, словно идет кровавый ливень,
Насильно милую не будешь, попытался я убедить себя. Вероника свободна в своих
решениях и поступках. Она не рабыня, ей ничего не стоит уйти. Она в самом деле любит этого
старого монстра, могучего вожака, но все же одинокого, теперь это замечаю даже я...
Внезапно, словно меня включили, я обнаружил себя в коридоре. Перед самым носом
кожаная обивка двери приемной. Знаю, по ту сторону - солнечный простор, запахи духов...
легкий, но просторный стол, а за столом... как только я войду, она поднимет голову, ее глаза
отыщут мое лицо... но чтоб продлилась жизнь моя, но чтоб продлилась жизнь моя...
Пальцы мои суетливо поправили сумку на плече, теперь с ноутбуком не расстаюсь,
пощупали "молнию" на ширинке. Дверь я открыл, как будто вступал в храм, настоящий храм,
даже для третьего тысячелетия храм...
Солнце все так же бьет ей в спину, как и тогда, почти год тому. Яркие отблески на мебели,
полированной поверхности стола, даже на очках.
- Вероника, - сказало мое сердце. - Вероника...
- Здравствуй, Андрий, - ответил мне ясный чистый голос, вымытый в Aqua minerale.
Я сжал сердце обеими руками, перехватил управление и сказал уже сам:
- Илья Юрьевич... как он?
- Погоди, сейчас узнаю... Илья Юрьевич, в приемной Андрий. Что? Хорошо.
Я видел сквозь солнечный блеск в глазах, как чистая ангельская рука опустила
телефонную трубку. Тот же ясный голос произнес:
- Заходи.
Непослушными шагами, словно я только что влез в это Metal Gear и на ходу учусь
управлять, я пересел приемную.
Конон на стук двери поднял голову. Лицо усталое, седые волосы торчат уже не ежиком, а
дикобразом.
- Садись. Как байма?
- Двигается, - ответил я, присаживаясь. - Илья Юрьевич, пожалуйста, уделите мне
пару минут! Я хочу кое-что показать... Позвольте, я к вашему компу...
Он недовольно смотрел на мои пальцы, больно шустрые, высветилась табличка, с тремя
окошечками.
- Ну и что? - спросил он.
- Илья Юрьевич, - сказал я торопливо, - вы только послушайте до конца! Вы всем нам
доверяете, и мы вам... тоже, так же и в то же место. Но все же это не бардзо добже, что код
доступа в Интернет и... вообще... знают несколько человек. Хоть мы и обслуживающий
персонал, но... ядерная кнопка должна быть только у вас. Я отвернусь, а вы в верхнем окошке
напишете свой пароль. Какой захотите. Пишите, я отворачиваюсь...
На всякий случай я даже отошел к стене напротив и долго изучал битву русских с
кабардинцами. Или шведами, кто их разберет. Конон долго сопел, я слышал щелканье клавиш,
потом раздался его раздраженный голос:
- Тут печатаются одни звездочки!
- Так и должно быть, - сказал я торопливо, не поворачиваясь. - Это чтоб никто не
подсмотрел!
- А, ладно... Ну... вот так... и вот так... Все, иди смотри!
Я вернулся, объяснил:
- Теперь вы в любой момент можете перехватить управление. Над входом в Интернет,
над всеми следящими телекамерами, даже над будильниками во всем доме. То есть, ваш пароль
приоритетный, он отменяет все остальные. Не знаю, может быть в вашем деловом мире правила
какие-то иные, но... такое не помешает.
Лицо Конона стало угрюмым, волчьим. В глазах мигнули желтые огоньки, словно из чащи
на меня посмотрел лесной зверь и скрылся. На скулах натянулась кожа, пугающе выпукло
проступили желваки.
- Ладно, - проворчал он нехотя. - Не знаю, зачем мне, пенсионеру, такие
предосторожности... у меня-то и врагов нет... живых, понятно.
- Только пароль запишите, - посоветовал я. - А бумажку спрячьте в надежном месте.
Он в упор смотрел волчьими глазами. Мне стало жутковато, словно меня, в самом деле,
рассматривал матерый вожак голодной волчьей стаи.
- У меня хорошая память, - проговорил он медленно. - Да-да, хорошая.
Я вышел все на тех же непослушных ногах. Даже мимо Вероники прошел, удержавшись
от страстного желания провести пальцем хотя бы по поверхности ее стола.
Конон что-то уж очень суров. А если что-то ощутил и он?
Ближе к концу рабочего дня начали съезжаться гости. Основное священнодейство в тени
огромного дуба, возле мангала, за главным антикварным столом, а мы, боты, тоже за столом,
хоть и попроще, в двух десятках шагов в стороне, но тени дуба хватает и для нас.
Здесь, в непринужденной обстановке, когда кто за столом с кружкой пива в руках, кто
развалился в кресле-качалке, а кто и вовсе разлегся на травке, разговоры текут неспешные,
довольные, прерываемые то Нюркой, то ароматным запахом со стороны мангала.
- Мир придет к руководству аристократии, - рассуждал Сергей. - Все идет к тому...
Вот я - аристократ, хотя и понимаю, что все люди - братья... Ты понял, скотина?
- Мне казалось, - возразил Антон, он совершенно не обратил внимания на
"скотину", - что все как раз наоборот! Все еще больше раскрепотуриваются, средний
человечек уже и вовсе не средний, и ниже нижнего, но правит именно он...
Сергей энергично обрубил:
- В том-то и дело! В том-то и дело!.. Ведь у нас как было? При Советской власти? Весь
простой человечек знал, что Штаты - это зло, а вот интеллигенция тайком уверяла, что Штаты
- это полное и лучезарное счастье. Но когда границы рухнули, все переменилось. Простой
человечек, которому для полного счастья ничего не надо, кроме полного корыта пойла и голых
баб, стал визжать от счастья, что Штаты - это полное и лучезарное счастье, но наша
интеллигенция, которой для счастья этого мало, вдруг да возроптала...
- Ну и что? - возразил Антон. - Всегда ропщут. Кинь мне бутылочку, вставать лень...
- Лови... Эх, не попал, я ж целил в голову... Этот правящий маленький человечек уже
осточертел. Заметь, с каждым новым президентом этот человечек все мельче. И правят
обществом все более мелкие идеи, хотя назвать их идеями - оскорбить некогда гордое имя.
Вот-вот грянет бунт меньшинства против большинства по самую задницу счастливых людей!
Понял, Баймер? Может быть, слабаешь такую баймуху?
Я мотнул головой.
- Нет, политика меня не интересует.
- Чудак, это ж социальный заказ! Ну, хошь, это будет личный заказ нашего босса?
Я снова помотал головой.
- Вам что надо, чтоб было по-вашему, или чтоб работа была сделана?
Сергей расхохотался. Молчаливый Иван поднялся, завидя подъезжающую с тележкой
Нюрку, помог ей перегрузить на стол бутылки. Я лежал на траве, отсюда различил только
характерные бутылки шампанского, остальное - коньяки, ром, джин, всевозможные вина в
самых причудливых бутылках, хитроумные изделия стеклодувов...
Пить, мелькнуло у меня в голове, у нас в России - признак гражданского мужества!
Помню, слышал определение, что взрослость наступает тогда, когда количество выпитого не
преувеличивают, а преуменьшают. И все же эти взрослые и с виду очень солидные дяди
наперебой рассказывают, кто и сколько выпил на презентации, форуме, встрече, конфе,
симпозии... С гордостью рассказывают! Это считается пьянством только во всяких зачуханных
странах, зато в нашей уникальной России - это признак доблести и отваги. Мол, нас угнетает
князь, царь, генсек, президент - а нам все по фигу, пойдем щас и жахнем водочки. И плевать
на это общество, которое нас не устраивает! Вот не будем делать, как они хотят, гады. Не
устраивают нас, тонких и ранимых, ценности этого общества - пойдем и напьемся в знак
протеста! Можно даже глубокую философью базу подвести, что-нибудь о непротивлению злу
насилием или индирагандизме. Так что пить будут. И глупо звучат предостережения врачей о
печени алкоголика. Нам жизнь не дорога, мы - крутые, отважные, беспечные, бесшабашныя.
Так что не с того конца берутся эти идиотики пропаганду крутить. А вот сделать пьянство и
даже выпивонтво признаком человека слабого, неумного - это да, этого мы все страшимся!
А в нашем мире, вдруг мелькнула яркая, как молния, мысль, пить не будут.
Сергей с бутылкой пива в широкой ладони подсел ко мне, сказал наставительно:
- Не можешь подобрать ключ к сердцу женщины? Попробуй подобрать к другому месту.
Вон Конон подбирать умеет...
Я проговорил сдавленным голосом:
- Если бы у меня были его миллионы...
- Дело не в миллионах, - возразил Сергей. - Он и сейчас еще может подойти к
красотке на улице или в магазине, наговорить ей сорок бочек арестантов, она развесит уши, и
сама не заметит, как доверчиво положит ему ноги на плечи!.. Не думаю, что Вероника
встречает его с распростертыми ногами лишь потому, что у него миллионы.
Я пробормотал:
- А при чем здесь Вероника?
- Да ладно тебе, - бросил он. - Я уже заметил, что ты к ней неровно дышишь. Сегодня
заметил я, завтра заметят другие. Хуже, когда заметит Козаровский...
- А ему что?
- Да так, - ответил он неопределенно. - Козаровский из всего извлекает выгоду.
Он похлопал меня по плечу, пальцы как у киборга, ушел к общему веселью. Настроение у
меня упало. Даже охлажденное пиво, в самом деле, высшей марки, показалось горьким.
Конон прохаживался вокруг дуба с кем-либо из гостей, иногда удалялся с ними к
особняку или даже ненадолго исчезал в нем, но держался нараспашку, демонстративно
веселый, раскованный, с бутылкой пива в руке. Помню, как-то он объяснял, что для улучшения
пищеварения пью пиво, при отсутствии аппетита - белое вино, при низком давлении -
красное, при повышенном - коньяк, при ангине - водку. Тогда еще Сергей спросил с наивной
ехидцей, в каких случаях шеф пьют воду, но Конон, подумав, ответил, что такой болезни у него
еще не было.
На обратном пути проходил мимо, Сергей сказал почтительно:
- Илья Юрьевич! Тут народ интересуется... Выборы подходят, так за кого нам
голосовать: за большевиков, аль напротив - за коммунистов?
Конон огрызнулся с неожиданной злостью:
- За кого, за кого... Большевики давно тю-тю, у нынешних коммунистов собрались те
честные да наивные, которые хотят, чтобы воры были наказаны, зато к дерьмократам
прибились все подлые да практичные, что понимают: воровали все. Кто миллионы долларов,
кто миллиарды, остальные - по копеечке, уклоняясь от уплаты налогов. Или способствовали
им, покупая у челноков, на рынке. Арестовывать олигархов и вытряхивать из них украденные
миллиарды - справедливо, но где остановиться? Если по-честному, то надо идти по конца. А
то получается не совсем справедливо: арестовать того, кто украл миллион, но не трогать
укравшего девятьсот тысяч... Так что сердце мое с коммунистами, но голосовать, увы, буду за
дерьмократов.
Сергей поддакнул:
- Да, мне тоже знакомо это противоречие между умом и сердцем. Когда делаешь
контрольный выстрел, иной раз посмотришь в ясные детские глазки...
Антон бухнул:
- Я не смотрю.
- И не промахиваешься?
- А я боковым зрением.
Я смотрел на них по очереди, у обоих морды каменные. Не поймешь, шутят или говорят
всерьез. У них тоже свой юмор, как у нас, людей Интернета.
Сергей отшвырнул пустую бутылку пива, взял полную, жестяная крышечка слетела от
небрежного движения ногтем.
- А ты, баймер? - спросил он.
- Что я? - поинтересовался я.
- За кого голосовать будешь?
Конон перестал разговаривать с Антоном, повернул голову и смотрел на меня. Иван и
Гриць тоже начали прислушиваться. Холодок пробежал по коже, тут же испарился.
- Коммунизм, - сказал я осторожно, но в то же время старался, чтобы в моем голосе
звучало недоумение, - большевизм, дерьмократизм, фашизм... а что это? Да не надо мне
объяснять, не надо!.. Это что-то значило для вас, даже что-то очень значило, но я при чем?
Из-за того, что вы дрались с Наполеоном под Бородино, я не стану ненавидеть французов!.. И
даже за то, что они Москву спалили, гады, конечно...
- Но ведь гады? - спросил Сергей.
- Гады, гады... Победители всегда навязывают побежденным свои взгляды, а заодно и
гражданам своей страны. И стараются закрепить как можно на дольше!.. А детки победителей,
стараются удержать нахапанное их папанями, не важно, что нахапано: земли, идеология,
преимущество во взглядах, чувство справедливого возмущения... И тоже долбят, долбят,
долбят о праведности своей позиции, о единственной праведности, а сами ржут над нами,
лохами...
Конон слушал внимательно, но на его каменном лице ничего не отражалось. Сергей
сказал с интересом:
- Лохами? А что, похоже...
- Фигня все эти коммунизмы и фашизмы, - сказал я зло. - Вот я, баймер третьего
тысячелетия, торжественно объявляю: с этого дня и этого часа объявляется полная и
безоговорочная амнистия всем взглядам, всем идеологиям, всем вкусам и желаниям. У нас,
нынешнего поколения, хватит ума и воли, чтобы идти без вашего хомута, вашей упряжки и
вашего кнута. Мы - разберемся сами. И если фашизм или коммунизм где-то сказал, что
дважды два равняется четырем, то мы не станем говорить, что равняется стеариновой свече, как
делаете вы из страха прослыть коммунистами, фашистами или буддистами. Фигня! Нет
коммунизма, фашизма, демократизма или какого-нибудь там папизма. Есть наша жизнь, и мы
для нее будет брать то, что нужно. Нам неважно, что подобную деталь использовали в какой-то
древней машине, а та разломалась. Архимедов винт не стал хуже, от того, что с ним потонул
"Титаник", а бесплатное школьное обучение не стало хуже из-за фашизма, которое эти
сказочно ужасные фашисты ввели в своих странах!
А угрюмый Гриць добавил:
- А всякую шушеру, что начнет обвинять кого-то в коммунистических, фашистских или
прочих взглядах - в рыло!..
Антон запротестовал:
- Ну, это уж чересчур. Не все из них - папенькины сынки победителей. Хватает и
лохов, вроде нас... тебя, то есть, что как попки повторяют красивые фразы. Они, эти лохи,
могут быть вполне искренними.
- Тогда не принимать их в культурные ряды, - решил Гриць и шумно высморкался на
землю, поочередно зажимая ноздри большими пальцами. - Гнать их из сцивилизации!..
Обратно в пещеры. В каменных век борьбы идеологий... а что это: борьба идеологий?
- Что это было? - поправил Иван. - Да хрен его знает. Какое-то временное затмение в
предыдущем столетии. Даже в двух, но для человечества это такой мелкий срок!.. В прошлом и
людей ели.
- Правда? - заинтересовался Сергей. Он внимательно окинул долгим взглядом пухлую
фигуру Нюрки, ее толстые сочные ляжки, розовые щеки. - Так, говоришь, ничего не будем
отвергать из опыта прошлого?
- Ничего, - отрезал Иван сердито. - Да-да, ничего полезного, на что бы ты тут ни
намекивал. Мы же с тобой культурные люди, говнюк!
- Ну вот, - сказал Сергей с укоризной. - Ругаетесь, а потом этими же руками будете за
хлеб браться.
Конон вернулся к нашему столу через час, довольный, словно облапошил кого-то на пару
миллионов долларов. А может, и облапошил, его подлинные дела и секреты знает разве что
Козаровский.
По дороге спотыкался, смотрел в небо, глаза прищурились, как у китайца. Мы все
заметили, как твердое лицо дрогнуло в непривычно умильной улыбке.
- Ага, летают!.. Я сто тысяч зеленых дал Академии Наук, чтобы привезли, восстановили
поголовье, чтоб обязательно выпустили здесь поблизости... Если приживутся, еще денег дам!
Нет, ты погляди, как летит! Не просто сокол... а этот, как его... ага, Пивоваров!
Сергей удивился:
- Какой Пивоваров? Может быть, сокол-сапсан?
- Ну да! А я как сказал?.. Ах да, это у него емэйл - sapsan...
- Илья Юрьевич, сказал я торжественно, - поздравляю!
Конон взглянул с некоторым подозрением.
- С чем?
- Похоже, вы уже человек Интернета.
- Да? Спасибо... Гм, ну так за кого решили голосовать?
- За кого скажете, шеф! - бодро отрапортовал Сергей.
- Ха, я скажу... Вам вон баймер такое выдал! Даже у меня голова закружилась. Мол,
весь мир до основанья мы разрушим, а из обломков не возьмем ни фига... Так, Андрий?
Я чувствовал его острый взгляд, чересчур внимательный, ответил как можно спокойнее:
- Я, знаете ли, готов смотреть фильмы о Бородинской битве или Куликовом побоище,
как и всяких там крымских или отечественных войнах. И о разрушении Храма Христа
Спасителя, как и о его восстановлении... Но я и не подумаю что-то черпать оттуда, как
надеется СМИ, как рассчитывает правительство... или, как теперь любят намекать, какие-то
Темные Силы, что стоят За Всем Этим! И для чего создавались эти... шедевры, как принято их
называть. Может быть, для уровня прошлого человека это, в самом деле, шедевры? Но не для
человека, живущего в Интернете!
Сергей сказал скептически:
- Я видел, ты обронил слезу, когда во вчерашнем кине протопопа Аввакума сожгли.
Помнишь, в караулке фильмец шел?
- Обронил, - признался я. - У моего дедушки пес Гриша был. Так ты знаешь, как я
ревел, когда он умер? А этот Аввакум... Жалко мужика. Честный был... туземец. И те, которые
его жгли, тоже были честные туземцы-идиотики. Правда, тогда они не знали, что идиотики, все
дрались за правду, за веру. Но мне, человеку Интернета, не все ли равно, двумя или тремя
пальцами крестились те бородатые дикари? Все то, что они доказывали друг другу, за что
дрались, за что отдавали жизни - не полная ли дурь для человека Интернета? Вон там
посмотрите!
Недавний дождь смел мусор, опавшие листочки, щепочки. Для муравьев ориентиры
оказались потеряны, и, пользуясь поводом, они решили срочно перекроить карту мира. Из
норок выплескивались черные блестящие тельца, бегом устремлялись к полю боя, там уже
кипело настоящее побоище, все сверкало, будто там размахивали мечами и топорами, но это
блистали под солнцем хитиновые панцири головогрудей... или это у жуков, а у муравьев что-то
другое, по краям уже масса отгрызенных и отпиленных лапок, сяжек, щелкающие в боевом
азарте жвалами отчлененные головы.
Мне показалось, что Конону хочется кому-то помочь, он наверняка помог бы, если бы
дрались, скажем, черные и рыжие, но здесь сошлись в упорном бою тетрамориумы, бойцы
отважные и неустрашимые, абсолютно одинаковые, возможно, еще в прошлом году это была
одна семья, но потом разрослась, разделилась надвое, и вот уже в одной принята одна
феромоновая конфессия, в другой - другая, а этого уже достаточно, чтобы учинить не одну
варфоломеевскую ночь теплым летним и безветренным вечером.
- Гм, - сказал Конон. - Гм... Да, я не рискну различить, кто из них католик, а кто
лютеранин.
- А я не стану выяснять, - сказал я, - за какие ценности они бьются. Уже потому, что у
них нет доступа в Интернет, а это значит, что эти черненькие с высоты человека Интернета, на
том же уровне, что и слесарь дядя Вася или академик Пустобрехов. Конечно, какая - то
разница между муравьем, дядей Васей и академиком есть, но с высоты человека Интернета, она
практически незаметна!
- Но и то не в пользу человеков, - заметил Сергей со смешком.
Я сказал так же горячо, ибо достали этими уроками прошлого, без которого, оказывается,
вот идиоты! - нет будущего:
- Но вот кто-то из доживших до нашего времени протопопов, меньшевиков или
большевиков, фашистов или коммунистов, этакий дивный реликт Крымско-Троянской войны,
хочет, чтобы я, человек Интернета, следовал их заветам! Да-да, чтобы я не то молился... вы
можете себе представить - м о л и л с я! - созданному фантазией древних и невежественных
людей непонятному существу, не то вообще плясал что-то ритуальное... Да разве я не в
состоянии придумать десяток разных богов за один вечер? Запросто. Да в любой эрпэгэшке они
круче и ярче, чем весь Олимп и Асгард, вместе со всякими библиями, торами и зенд-авестами.
Гриць хмыкнул:
- Эт верно. Вот как-то...
Я продолжил, потому что Сергей и даже Конон смотрели, слушали:
- То же самое с этими коммунизмами, монархизмами, фашизмами и прочими
общечеловеческими ценностями. Не ценности они для нас, людей Интернета! Мы - новая
раса... Ну что, в психушку потащите?
Ребята переглянулись, Сергей сдвинул брови, сказал задумчиво:
- Это уж НКВД решит, в психушку или... к стенке. Ишь, раскритиковался. Наши
общемировые ценности ему не ндравятся... Как, Илья Юрьевич? Потащим его в нынешнюю
НКВД?
Конон сказал с неудовольствием:
- Сергей, что ты мелешь? По-твоему, ФСБ это наследница НКВД?
- Ну, - ответил Сергей, - пусть не прямая, между ними была КГБ...
- Сергей, - сказал Конон сурово, - постыдись.
Сергей вскинул брови.
- А есть разница?..
- Ну, ты меня удивляешь... Или ты хочешь, чтобы я просветил этих молодых баранов?
Изволь. КГБ была почти полностью ориентирована на слежку за своими согражданами. И в те
времена считалась самой позорнейшей организацией. Её не только боялись, но и презирали, ею
брезговали, а если узнавали, что кто-то работает в КГБ... хотя бы полотером или секретаршей,
такой человек становился изгоем, ему не подавали руки, не приглашали в гости,
отворачивались на улице. Не было ничего позорнее, чем сотрудничать с КГБ. Если на кого-то
падало подозрение, что он сотрудничает с КГБ.... в качестве информатора или еще как, то
этому человеку не оставалось ничего больше, как вообще бежать из этого города! Но не то дело
с ФСБ...
Мы поглядывали исподтишка, украдкой. Конон сердится, словно сам из ФСБ, хотя мы
уже знаем его биографию.
Сергей развел руками, а простодушный Антон спросил:
- А разве там не те же сотрудники?
- Пусть даже те, - отмахнулся Конон, - хотя на самом деле пришло новое поколение,
но в любом случае - задания не те. И в КГБ были самые элитнейшие люди из
правоохранительных органов. Просто лишь малая часть занималась своим прямым делом:
ловили шпионов и сами добывали за рубежом нужные нам сведения. А остальные... я уже
говорил. Так вот сейчас, Антон, ФСБ наконец-то занимается прямым своим делом. Слежка за
своими отменена... как система, разумеется. Штат ФСБ уменьшился, права у них крохотные, их
все еще боятся, старая слава умирает медленно, и пока что в их аппарате могут работать только
энтузиасты и в самом деле люди, кровно болеющие за страну. Понимаешь, при их опыте,
знаниях, выучке - каждый мог бы организовать свою фирму и жить богато, припеваючи! Но
они работают, получают крохотное жалование, молча воюют за страну. Скажу тебе честно, я
хоть и был партийным работником... я ненавидел КГБ. И везде ставил ему палки в колеса. Да
так делали вс
...Закладка в соц.сетях
