Жанр: Фантастика
Баймер
...ивание
мелкого хулиганчика, которому и лет-то десять-пятнадцать?
Сергей сопел, обиделся на спортсмена-уголовника, а Конон сказал зловеще:
- Да и что станет делать этот программист, если отыщет?.. Гм... Словом, Андрий,
отыщи-ка ты этого мерзавца. Отыщи!.. Мелкий он или крупный, достиг возраста судимости или
нет...
Я спросил, ужасаясь объему работы:
- Илья Юрьевич!.. Не станете же вы бить ребенка?
Конон удивился:
- Почему нет? Меня отец, знаешь, как порол? Я хорошо помню отцовский ремень!.. До
сих пор не курю.
Из-за его спины Козаровский сказал резко:
- Довольно болтать!.. Уже стер? Это мало. Дай мне его адрес. Понимаешь? Не
интернетовский, а улица, дом, квартира!
Я втайне ожидал, что яростная вспышка Конона скоро пройдет, у него хватает важных
дел, чтобы обращать внимание на сопляка, пачкающего стены, но после обеда Конон
потребовал меня к себе.
- Нашел? - спросил он свирепо.
- Ищу, - ответил я, хотя и не собирался искать. - Но в Интернете следы прятать легче.
Он может жить в соседнем доме, а то и подъезде, а заходить через Америку...
Он прорычал:
- Знать ничего не хочу! Ищи.
Я тихонько вышел из кабинета, но, прикрывая дверь, как мог выпрямился и принял
беспечный вид. Вероника чуть приподняла голову, она должна фиксировать, кто в каком
состоянии покидает шефа, чтобы координировать его посещение в будущем. Я поймал на себе
ее внимательный и чуть тревожный взгляд.
Милая, проговорил я одними губами. Не тревожься. Я всю кровь отдам по капле, только
бы тебе ничего не грозило.
Я вышел из приемной, но и в коридоре ощущал ее тревожащий взгляд.
Вообще-то в Интернете все то же, что и в домах: большинство просто прячется за
железными дверями ограниченного доступа и набором замков повышенной секретности:
паролями, регистрацией и прочими прибамбасами. Большинство идентификацию связывают с
емэйлом, и, чтобы нагадить во второй раз - надо менять емэйл. Это не сложно, но
утомительно, надо очень уж ненавидеть кого-то, чтобы всякий раз проходить долгий путь
регистрации нового почтового ящика.
Другой путь для тех, кто знает, как обращаться с логами. В этом случае вычисляют гада,
после чего со скриншотом и логами направляют письмо провайдеру. Никакой провайдер, как
бы ни жаждал заполучить клиентов, не хочет скандала, удара по репутации, что лишит
остальных клиентов, и потому такого хулигана после строгого предупреждения попросту
отключают. В этом отношении Интернет - единая нация, и жалоба одинаково принимается в
Мытищах, США и в Ираке. С той лишь разницей, что у нас могут оштрафовать, в США -
просто отключить, а в Ираке гуманно отрубят правую руку.
Я уже настроился на долгое преследование, на разгадывание, но это оказался обычный
сопляк из тех, кто еще вчера расписывал стены подъезда, а сегодня то же самое делает на чужих
сайтах.
Ни прокси, ни анонимайзеры - обычный ай-пи, правда, динамичный, что не давало
возможность засечь вот так сразу, пришлось связываться с провайдером. Провайдеры, как бы
ни пытались сохранить клиентов, все же не заинтересованы в скандалах и расследованиях, сами
стараются избавляться от таких клиентов. Я предъявил скриншот, логи, и уже через полчаса
протянул Козаровскому распечатанный на принтере адрес.
- Ну и что? - спросил я.
- А дальше наше дело, - ответил Козаровский резко. - Кстати, ты поедешь с нами.
У меня в желудке похолодело.
- Я?
- Ты, ты.
- Но я зачем?
Конон посмотрел на Козаровского, на меня, я понял, что это идея Козаровского, но Конон
сказал рассудительно:
- Для справедливости. Вдруг ошибочка вышла? А ты сразу увидишь.
- Да что увидит эта черепаха четырехглазая, - сказал Антон.
Козаровский бросил резко:
- Разговорчики!..
Я с тоской посмотрел на Конона. Новички все так реагируют, потом привыкают. И Конон,
перестанет обращать внимание, как уже привыкли к разукрашенным матом подъездам, мусору
на улицах. Непотребность есть везде, это только у него к Интернету отношение пока что
восторженно святое...
Впрочем, подумал я трезво, в доме Конона стены не расписаны. И мусора вокруг особняка
нет. И трава подстрижена аккуратно. А Интернет для него не где-то и что-то, а прямо в его
великолепном доме.
Антон и Сергей уже приплясывали в нетерпении возле машины. Конон вышел злой,
собранный, грудь раздалась. За ним шел Козаровский, но вид у него был хозяйский, словно и
Конон всего лишь один из его солдат.
- Готовы? - сказал Козаровский. - А ты, баймер, чего стоишь? Марш в машину!
Меня хлестнуло незримым кнутом по лицу. Я поспешно забрался в машину, как черепаха
в скорлупу, но спина, плечи и даже руки горели от ударов. Кончиками пальцев коснулся
пылающей щеки, куда достал кончик кожаной плети, слышно, как вспухает багровый рубец, и
тут только с головой накрыла волна стыда, что я, человек Интернета, вот так рабски и бездумно
бросился выполнять приказ этого безмозглого насекомого.
За руль сел Иван, рядом - Козаровский, а меня легко подвинул Антон. Машина без
необходимости сорвалась от подъезда, как стрела, но на воротах Гриць среагировать не успел,
пришлось резко по тормозам, но зато Конон с крыльца видит, что мы в самом деле торопимся
наказать осквернителей чужих сайтов.
Глава 38
Лифт доставил на восьмой этаж, Козаровский сразу сказал:
- За мной.
Планировка домов такого типа довольно удобная для жильцов: длинный коридор от лифта
в обе стороны, загибается под прямыми углами, а в конце каждого - по двери. За дверями
снова коридор раздваивается. Один ведет, тоже дважды изгибаясь под прямыми углами, к двум
квартирам, чьи двери стоят так близко одна к другой, что одновременно соседям в свои
квартиры не зайти и не выйти, другой коридор разве что на метр-другой короче.
Домовитые хозяева, которым как нож в сердце видеть незасранные коридоры, да еще
такие просторные и длинные, начинают вытаскивать и складывать под стенами ту дрянь,
которую уже давно бы отнесли к мусорной куче. Постепенно коридор превращается в
лабиринт, по которому не провести гостей, а сами соседи, раньше нормально-приветливые друг
к другу, начинают ревниво следить, что этот гад захватит под свое говно больше места, чем мы
под наше, надо и нам где-то пристроить что-то из своего еще. Хотя бы для того, чтобы
застолбить вон то место для себя...
Иные, договорившись со своим ближайшим соседом, ставят дополнительные двери,
отгородившись от тех соседей, что по коридору дальше. Дополнительная дверь позволяет
вытаскивать и складывать теперь даже те вещи, которые не совсем для мусорки. Становится так
тесно, что соседи начинают ненавидеть друг друга люто, беспощадно, а по ночам строят планы,
как бы что этому гаду поломать, но так, чтобы выглядело естественной поломкой.
Сергей напрягся, готовый выбить дверь, Козаровский кивнул Антону. Антон меньше двух
секунд поработал даже не отмычкой, а ключами, у этих дверей стандартный набор, замок
щелкнул, и мы быстро вошли все четверо. В одну сторону коридор повел вольно, а с другой
стороны отгораживала как раз такая дверь, хозяйская. Я стиснул зубы, сердце колотится, здесь
придется повозиться, дверь железная, с настоящими замками...
Антон ворчал, перебирал ключи. Я затаил дыхание, ибо один замок щелкнул, слышно
было, как провернулось дважды. Антон уже подбирал ключи ко второму замку.
Сергей подмигнул мне, шепнул:
- Дверь в складчину!
- Понимаю, - шепнул я белыми губами.
Дверь все-таки хоть и не проклятого государства, но все-таки общая, на двоих с соседом, а
на общность у нас дают деньги только с кровью сердца. Так что и железность такой двери
может оказаться липовой.
Антон приоткрыл дверь, Козаровский пошел первым. Вещи стоят и лежат не только под
стенами, но и висят на стенах: мешки, ящики, грязная допотопная посуда на полках, пыльные
банки, склянки, пустые бутылки с выщербленными краями, которые невозможно сдать, а
выбросить жалко... или здесь для того, чтобы проклятому соседу не дать места...
Перед поворотом Козаровский сделал нам знак застыть, прислушался, затем быстро
скользнул за угол. Секундой позже за ним метнулся Антон. Я деревянными ногами шагнул за
ним. Открылся аппендикс коридора длиной в три-четыре метра.
Двери одна к одной под углом в девяносто градусов, Козаровский, словно невзначай,
прислонился к одной спиной, закрыв глазок, а Антон деловито достал из мешка штуку,
похожую на металлического жука размером с коробку телефона. Тонкие пластины вонзились в
зазор между косяком и второй дверью. Я не поверил глазам, с какой скоростью начала
увеличиваться щель. Антон быстро-быстро качал небольшой ручкой. В тишине послышался
легкий треск.
Я с дрожью видел, как эта чудовищная машинка попросту отжимает дверь с такой силой,
что сдвинулись бетонные блоки. Щель расширяется, расширяется, хорошо видны два
блестящих широких металлических штыря шириной со сникерсы. Бычья шея Антона
побагровела, со лба сорвались капли пота.
- Есть!
Все мы разом, даже я, достали из карманов и напялили вязаные шапочки с прорезями для
глаз. Козаровский и Сергей скользнули вовнутрь, как ужи. Я кое-как вдвинулся следом, закрыл
дверь и прислонился к ней спиной, будто за мной гонятся. Язычок автоматического замка
щелкнул. Ноги мои превратились в ватные. Меня трясло так, что стучали даже ребра, а перед
глазами стоял розовый туман.
Донесся довольный голос Сергея:
- Комп на столе!.. И модем есть!...
Козаровский крикнул резко:
- Он здесь!
Я заторопился через прихожую. Из комнаты Козаровский тащил сонного паренька. На вид
ему был лет четырнадцать, но это были нынешние четырнадцать, когда по допотопным
законам, не учитывающим акселерацию, эти четырнадцатилетние приравнены к детишкам в
песочнице, что не отвечают еще перед законом, но зато насилуют школьных учительниц, и с
легкостью дадут в морду взрослому дяде.
Из другой комнаты вышел Сергей. Кивнул довольно:
- Родителей нет. Наверное, работают на этого... весельчака.
Козаровский подтащил парня к компу. Я смотрел в белое от ужаса лицо. Козаровский
спросил резко:
- Твой комп, гаденыш?..
Парнишка даже не пытался дергаться, глаза вытаращены в таком диком страхе, что он,
возможно, ничего не слышал. Сергей с размаха ударил его по лицу. Помедлил, ударил по
другой щеке.
- М...м... мой, - пролепетал несчастный, возомнивший себя хакером. - Не убивайте!..
берите все!..
- Будем трахать, - сообщил Антон. - Снимай штаны.
Пакостник с готовностью спустил трусы. Он стоял дрожащий, готовый на все услуги, на
любые унижения и издевательства, настоящий человек этого уходящего мира. Антон плюнул,
не ожидал такой услужливой готовности.
Я включил комп, посмотрел настройки, логи, заглянул в пару мест, которые комп хранит в
памяти, и которые в нужный момент становятся уликами, кивком подозвал Козаровского:
- Это он. Хобби у него такое. Ходить и гадить по разным форумам. Мы не одни, вот
здесь и здесь его работа... А вот адрес нашего...
Козаровский даже не повел глазом в сторону компа. Лицо его было холодным и жестоким.
Антон по его кивку заклеил рот пакостника широкой лентой. Его подтащили к столу.
Козаровский сказал жестоким голосом, от которого даже у меня побежали мурашки:
- Сейчас ты будешь наказан. Можешь рассказать это всем... за что.
Антон добавил:
- А если не расскажешь, мы придем к тебе снова. Понял?
Козаровский поморщился, здесь говорит только он, сказал еще злее:
- Но во второй раз будет гораздо хуже.
Антон и Сергей усадили несчастного на стул, один держал, чтобы не дергался, второй
прижал его ладонь к поверхности стола. Козаровский взял молоток. Подросток глухо взвыл.
Антон прижимал ему ладонь с такой силой, что тот не мог даже подогнуть пальцы.
Козаровский прицелился, молоток слегка стукнул по ногтю указательного пальца. Там
сразу покраснело. Козаровский ударил сильнее. Кончик пальца расплющило, кровь брызнула
тонкими, как иголочки, струйками. Несчастный выл, пытался дергаться, но в руках Антона был
как в тисках.
После третьего удара фаланга пальца превратилась в кровавую лепешку. Кровь текла так,
словно перерезали горло барану. Сергей ударил гаденыша по лицу, вдруг тот да потеряет
сознание, Козаровский неспешно ударил по ногтю среднего пальца.
Меня скрючило, слишком яркое воображение, я вижу, как молоток поднимается и бьет по
ногтю моего пальца. В фаланге заныло, я поспешно сжал кулаки. Сергей поймал глазом мое
движение, одобрительно кивнул. Наверное, решил, что меня корчит от ярости.
Пакостник отвисал в руках Антона. Но Козаровский методично нанес удар по ногтю
безымянного, пакостник замычал и забился с новой силой. Козаровский сказал с прежним
нечеловеческим холодом:
- Это тебе за бесчинства на чужих сайтах. Так и скажешь милиции... и газетам.
- И хирургам, - прорычал Антон. - Стукни еще по указательному!.. Вишь, там кость
цела.
Молоток поднялся, затем я увидел быстрое движение вниз, вместе со стуком послышался
и легкий хруст. Пакостник мычал, извивался, дергал руку. Антон держал ее, как в стальных
тисках. Козаровский спокойно и хирургически точно двумя ударами расплющил мизинец.
Кончики пальцев напоминали раздавленные переспелые вишни, откуда все еще вытекал и
вытекал ярко-красный сок.
- Давай другую!
Антон сказал кровожадно:
- Давайте ее отрубим?
Козаровский ответил четко и раздельно, чтобы пакостник услышал и запомнил:
- Когда придем во второй раз.
- А придем? - спросил Антон.
- Это зависит от него, - объяснил Козаровский все так же громко и раздельно, словно
разговаривал с глухим. - Если продолжит свои забавы...
Пальцы второй руки он раздробил уже быстрее, по-деловому, что понятно: пакостник от
дикой боли уже почти потерял чувствительность, так что дальше можно проще, без артистизма.
У меня тошнота подкатывала к горлу. Из раздробленных пальцев крови вытекло столько,
словно здесь бойня для скота. Поверхность стола залило красным, подмочило бумаги. Кровь
подтекла под колонки динамиков, а стена напротив уже в красных брызгах, будто на нее с
силой плескали из стакана краской.
Козаровский оглянулся на меня:
- Ты еще не разбил эту штуку?
- Комп ни при чем, - ответил я.
Он вскинул брови:
- Ты меня не понял?
- Я не стану ломать комп, - ответил я и встал из-за стола.
Меня трясло, я до колик страшился этого человека, который с такой холодной
жестокостью разбивал молотком пальцы подростка, но... разбить комп?
Козаровский кивнул Антону на подростка.
- Позаботься.
- Есть, шеф.
Я отступил, а Козаровский взял массивную колонку динамика, лицо его слегка дрогнуло,
я понял, что это злобная радость. Он с силой ударил динамиком в переднюю панель компа.
Монитор погас. Козаровский ударил его несколько раз, панель смялась.
Антон взял подростка за волосы на затылке и с силой ударил лицом в стену. Хрустнули
кости. Антон разжал пальцы, безвольное тело сползло на пол. На стене осталось красное пятно.
- Вырубился минут на двадцать, - констатировал он.
- На десять, - возразил Сергей.
- Ни фига!
- А вот и фига! Ты саданул его носом, а не лбом.
- Останемся и проверим?
Козаровский поморщился, бросил:
- Добавьте... и уходим.
Но Сергей только бросил на распластанную жертву брезгливый взгляд. Козаровский
выглянул в глазок, спросил по мобильнику:
- Иван, что там?
- Над Испанией безоблачное небо, - донесся голос. - И ни одного дракона!
Козаровский сунул мобильник в нагрудный карман.
- Все, выходим.
Сергей вышел первым, через интервалы за ним выскользнули Антон и я. Козаровский
вышел последним. Шапочки мы сдернули еще в комнате на случай, если кого встретим на
площадке.
Лифт стоит на прежнем месте. В это время все на работе, на службе, а пенсионеры еще не
выползли на лавочки.
Уже в машине Козаровский спросил:
- Антон, он не забудет?
- Нет, - заверил Антон. - Я мозги не вышиб...
Козаровский повернул голову в мою сторону.
- Сообщи немедленно в этом гребаном Интернете, - велел он, - что всякую мразь,
гадящую на стенах Интернета, будем калечить! И что такого-то искалечили именно за мат в
Интернете, а то еще наврет про какие-нибудь романтические разборки!
Сергей засмеялся:
- Он так напуган, что выложит только правду и ничего кроме правды.
Козаровский его игнорировал, его немигающие глаза держали под прицелом меня.
- Сообщу, - ответил я вынужденно, - но сразу нельзя.
Глаза сузились, как у зверя перед прыжком на добычу, наш шеф безопасности совсем не
терпит прекословия.
- Почему?
- Меня можно будет вычислить, - сказал я, - если, конечно, задаться целью... А если
очень круто заметать следы, это тоже подозрительно. А так он очнется, вызовет милицию и
"скорую помощь", его увезут, окажут помощь... Вот тогда и сообщить на разных форумах, что
в больницу поступил избитый пакостник, что гадил на чужих сайтах. Вроде бы стало известно
от самих врачей и медсестер. Или из милиции. Или от родни. Можно даже указать адрес
больницы...
Сергей одобрительно кивнул, даже Антон крякнул довольно:
- Яйцеголовый, а у тебя под скорлупой не только белок с желтком посредине!
- У него два желтка, - сообщил Сергей.
Козаровский сказал холодновато:
- Ладно. Хотя, если ты так уж крут, мог бы и замести следы.
- Могу замести, - ответил я покорно. - Замести?
Сергей хохотнул, Козаровский процедил сквозь зубы:
- Не надо. Сообщишь через три часа.
- И адрес надо дать, - сказал Сергей. - И домашний, и больницы. Пусть гады, что так
же гадят из телевизора, нагрянут и возьмут у собрата интервью. Распишут, что пострадал за их
общее правое дело дерьмобросанья.
Нюрка быстро и умело накрыла стол, вся как червона рута, яркая и пышная, глаза хитрые.
Любопытные.
- Ну как?
- Что "как"? - удивился Сергей. - Как, как - так и кучка, не за столом будь сказано.
- Расскажи, что вы там делали!
- Да пустяки... Давай лучше выдам тебе новый рецепт! Называется "Гусь моченый с
яблоками". Значится, гуся надо мочить три дня в сортире. Потом выпустить. Яблок не давать!
Нюрка хлопала голубыми глазами, похожая на рублевую куклу, потом обиделась:
- Хорошо, сделаю! Специально для тебя.
Антон хохотнул, его руки гребли себе на тарелку из общей миски, сказал злорадно:
- Да-да, Серега, расскажи! А мы пока пообедаем.
Сергей хладнокровно выставил локоть, выбрал себе самый зажаренный кусок, сказал
покровительственно:
- Нюрка, в таких делах все просто. Даже рассказывать неинтересно. Это ж не кино! Шеф
говорит: друзья приходят и уходят, а вот враги накапливаются. Так что, говорит, ребята, надо
провести там сеанс одновременной баймы... тьфу, игры в ящик... Еще было сказано вдогонку:
уходя, гасите всех. То есть, за нарушение наших прав человека - расстрел на месте! Ну, и...
Стояла тихая Варфоломеевская ночь, ничто не предвещало беды, была Пятница, 13... Тихо, на
цыпочках крадется наш слон в посудную лавку... это я про Антона. Береженого бог бережет, а
к небереженым мы приходим. Смотрим, да там, в самом деле, чуть ли не короли хакерства!
Такая аппаратура... Один холодильник чего стоит: пиво, коньяк, французское шампанское...
Как говорится, все могут короли. Кроме того, что могут тузы и вот такие ребята, как мы. А наш
голубчик спят без задних ног... это после того, как ночь перед монитором глаза портил!
Волосы по всей подушке разметались, как вон наш Иван обожает... Прямо в косу можно
заплетать, явно буддист. Хорошо, Ивана не взяли, а то бы не так понял, и пришлось бы нам его
в список сексменьшинств... Словом, буддист или не буддист, но мы не расисты, мочим всем
без предубеждения.
- Так вы взяли спящего?
- И не копыхнулся! - ответил Сергей победно. Посмотрел на меня, подмигнул и сказал
с еще большим подъемом: - А в соседней комнате еще пятеро лбов, представляешь? Ну,
настоящие рэмбы... На столе комп включенный, эти голубчики общаются по Сети со всем
белым светом. Мол, все люди - братья. Как Каин и Авель. Дальше понятно, даже рассказывать
неинтересно. Козаровский говорит, ну, рэмбы поганые, за все хорошее нужно платить, а за
нехорошее - переплачивать. Ваши шеи, как говорит мой Windows, выполнили недопустимые
операции и будут свернуты... Тут же он провел свой коронный удар лицом в пах наотмашь...
Или я что-то подзабыл, сперва был предупредительный выстрел в голову? А дальше вообще
будни. Первый труп бросили в реку...
У Нюрки вырвалось невольное:
- Ух ты!
- Да, - подтвердил Сергей очень серьезно. - И он медленно поплыл. Брассом.
Нюрка некоторое время смотрела вытаращенными глазами, потом сердито отмахнулась,
ушла за десертом. Сергей с восхищением поглядел вслед.
- Люблю я пышное... - продекламировал он. - Да, классики знали в этом толк.
- Пошел ты, - ответил Антон. - Пушкин ножки воспевал! А не эти... ланиты. Он же
сказал ясно: он к устам моим приник и вырвал... Ясно?
- А что такое уста? - спросил Сергей с подозрением. - И эти... ланиты?
- Уста по вертикали или по горизонтали?
Я молча резал отбивную, ибо если они не знают, что такое ланиты, то у меня и
спрашивать неча. Вот про маму, кроватку или BFG, это ко мне, а всякие уста, устье... это вроде
бы что-то, откуда вытекает. Или втекает... На фиг запоминать свойства хомутов, когда везде
технология плюхэндплейная? Мир меняется, эти еще не знают, но уже чувствуют, и старинные
ланиты уже называют просто жопой, а то и ассом.
Антон ответил так туманно, что я понял, он тоже не знает, что такое ланиты:
- Ты про ланиты и перси спроси этого, ну, чей дядя самых честных грабил...
Сергей сказал с отвращением:
- Не люблю, когда классиков коверкают. У Пушкина сказано: "Мой дядя самый честных
правил"!
- Ага, - сказал Антон с интересом. - А остальных?
Сергей подумал, махнул рукой:
- Просто остальных там ничего. Наверное, оставлял, как есть.
Иван, который жрякал молча, перевел дух и пробасил сердито:
- ..., а кто будет портить наш великий русский язык, тот получит в рыло без базаров!
Горецкий больше не упоминал о молодом гении, а мы деликатно помалкивали. Может,
что-то сорвалось, а может парень пока раздумывает: стоит ли ради баймы отказываться от
нобелевки, что почти в руках.
Все же мы, творцы виртуальных миров, а не инженеры каких-то человеческих душ,
угадали точно. Никанорский, этот молодой гений, действительно все это время колебался, ибо
предложение Горецкого было в самом деле соблазнительным. Денег временами не хватает даже
на хлеб, но он упорно отказывался от найма в журналы или на редакторскую работу в
коммерческие издательства, где работа не трудная, а заработок был бы стабильным.
Для творческого человека очень важна внутренняя и даже внешняя свобода. И вот
предложение Горецкого застало врасплох. Никанорский чувствовал себя как Ева, которую
искушал змей очень вкусным яблоком. А Горецкий очень подходил на роль искусителя:
мягкий, обаятельный, застенчивый - наглого Никанорский послал бы сразу, к тому же
Горецкий действительно талантлив, и если есть люди талантливее, то это только он сам,
Никанорский.
Однако Горецкий, увы, похоже, сам принял яблоко от своего змея: он перешел с пишущей
машинки на ужасный компьютер! И вот теперь, хоть работа идет быстрее и легче, но при этих
кажущихся преимуществах... теряется теплота живого слова, теряется, испаряется! Письмо,
написанное рукой, хранит в себе жар сердца или холод души, а в неровных строках бьется сам
пульс живой жизни! Нет, это просто немыслимо - перейти на комп, да еще принять участие в
их безумной и бездумной профанации искусства!
Правда, он сам не пишет ручкой, но его пишущая машинка простая, без модных
наворотов, механическая, а один друг пообещал вообще достать ему пишмашинку начала века:
высокую, угловатую, похожую на кареты прошлых веков.
Никанорский едва не прыгал от счастья, представляя себе, как будет касаться клавиш,
освященных десятилетиями, тех самых клавиш, которых до него касались десятки и даже сотни
людей, которые хранят тепло их рук, сердец, душ и, возможно, частицу их самих!
После долгой и мучительной борьбы... а самая мучительная борьба всегда с самим собой,
так как силы обычно равны, он все же твердо решил позвонить Горецкому и с достоинством
отказаться, но обнаружил, что идет по темным аллеям, вдыхает напоенный лунным светом
воздух, сбоку небольшой пруд, что напротив китайского посольства, над головой звезды, а по
сторонам стрекочут вечные кузнечики - певцы любви и вдохновения.
Всякие там бездушные люди носят с собой мобильники, уроды, не понимают, насколько
важно для чувствующего человека уединение и покой, когда сердце наполняется блаженством
Мироздания, Высшим Незнанием Вселенской Души, катарсисом и картехезисом Сверхзнания
Дознания Разума!
Дом, где живет Горецкий, чернеет на фоне звездного неба. С этой стороны окон не видно,
но в это время Горецкий не спит, он тоже сова, можно зайти и высказать ему все в глаза,
пристыдить, напомнить о высокой роли искусства
Все больше и больше накаляясь, Никанорский перешел улицу в неположенном месте,
выказав протест против машинизации и урбанизации, что калечит душу человека, и поспешил к
подъезду, донельзя довольный, что на шоссе машин в это время суток в видимом диапазоне не
оказалось, и протест протек без дрожи в коленках и суетливой жажды перебежать на ту сторону
как можно быстрее.
Лифт взметнул на десятый этаж, створки угодливо распахнулись. Никанорский метнулся
к обитой темной кожей двери, сердито позвонил долгим требовательным звонком. За дверью не
послышались тотчас же шаги, и Никанорский настойчиво вдавил палец в кнопку и ждал,
слушая, как по ту сторону двери трещит настоящий звонок - злой, требовательный, а не
всякие там мелодичные переливы, слушая которые не вскакиваешь с трепещущим сердцем.
Он жал на кнопку целую минуту, пока сообразил, что за это время уже и мертвый бы
проснулся, вскочил, подбежал бы к двери и смотрел на него испуганно в глазок.
- Черт, - сказал он раздраженно. - По бабам, что ли шастает?.. К которой, интересно...
Потоптался злой, что так промахнулся, а руки уже вытащили из внутреннего кармана
пухлый блокнот, ручку "Паркер", чье золотое перо обладает изумительной способностью
выдавать нити разной толщины, вплоть до исчезающе паутинных, быстро и четко начер
...Закладка в соц.сетях
