Жанр: Фантастика
Конан идет по следу
... возрожденным.
Низкий, раскатистый смех Скаурола разнесся над бесплодной равниной... Протянув
руку, он толкнул тяжелую дверь, и она отошла легко, точно невесомая шелковая
занавеска.
Босые ноги бесшумно ступали по каменным плитам. Скаурол пересек входной покой
несколькими широкими, размашистыми шагами. Гладкое светлокожее тело играло
завидными мускулами, идеальные пропорции казались слишком совершенными. Нигде не
было ни малейшего изъяна; лишь очень внимательный взгляд заметил бы на груди и
посередине спины тонкие округлые шрамы - след серебряного копья, пронзившего его
много лет назад. Зубы и ногти Скаурола были черными, как и у Азоры, а губы - белыми.
На голове и теле не росли волосы, не было даже ресниц и бровей. Глаза, черные,
непроницаемые, казались двумя полированными угольными шарами. Он направился к
иллюзорной стене, скрывавшей лестницу наверх, и завесы паутины раздвинулись перед
ним. Скаурол с удовольствием отметил про себя, что "старушки" по-прежнему стерегли
ложные двери, сидя все так же, как он их посадил. Он миновал стену и вступил в коридор.
Высоко над ним, в башне, Азора откинулась в кресле, глядя на лежавший перед нею том.
Она была совершенно без сил. Несколько дней усердных занятий вымотали ее похуже,
чем даже Перемещение. Она летела по страницам, как в трансе, не замечая усталости. А
теперь готова была свалиться от изнеможения. Зато какая власть ей отныне
принадлежала! Какие страшные тайны!..
Большая часть книги была посвящена описанию всевозможнейших пыток. Каких
только не было здесь способов исторгнуть у беспомощной жертвы ужас и боль!.. Азора
горела нетерпением скорее испытать эти замечательные способы в деле. Где там, наконец,
Ламици?.. Надо будет отправить свой дух в астральное путешествие и посмотреть, что
поделывает евнух. Но не теперь. Сперва нужно восстановить магическую энергию, почти
исчерпанную за чтением книги...
Азора вынула из кармана плаща небольшую чашку из тонкого металла со странными
символами, выбитыми на стенках. Следом появилась коробочка размером с ладонь,
вырезанная из древесины плотоядного дерева каламту. Сдвинув крышечку, Азора вынула
спрессованный комочек сушеных цветков черного лотоса. Положив комок в чашку, она
произнесла одно-единственное слово:
- Атмак.
На ее ногте возник тонкий язычок синего пламени, и она подожгла ссохшиеся
лепестки.
Лотос горел очень медленно, наполняя воздух едким Темным дымом. Поставив
чашку перед собой на пол, жрица полной грудью вдохнула этот дым. И через несколько
мгновений уже наслаждалась сновидениями черного Лотоса.
Далеко внизу у подножия лестницы стоял Скаурол. Он успел облачиться в штаны и
черную безрукавку с боковыми шнуровками. Шнурки были сплетены из черных
человеческих волос, а безрукавка и облегающие штаны сработаны из толстой шкуры
гигантской черной ящерицы. Никакой обуви и никаких украшений Скаурол надевать не
стал, лишь на левом мизинце появилось черное каменное кольцо.
Неторопливо начал он подниматься по длинной лестнице... Тишину нарушало лишь
редкое звяканье толстых черных ногтей о ступени. Все выглядело точно так же, как когдато.
За те столетия, что он спал в песках, великую крепость не осквернили ни искатели
сокровищ, ни любопытные. Ничем и никем не тревожимая, она спала под барханами,
ожидая его возвращения.
День своего поражения Скаурол предвидел с самого начала, еще прежде чем
вознесся к вершинам власти. Предчувствие смерти грызло его, угрожая свести с ума.
Каждую ночь он видел во сне седовласого мужа, пронзающего его копьем. Сколько сил
положил он на то, чтобы отыскать и истребить всех, кто хоть как-то напоминал того
человека!..
...Постепенно все люди начали казаться ему похожими на человека из сна. Многие
тысячи умерли на кольях под стенами его дворца; песок пустыни стал красен от их крови.
А страшное видение и не думало исчезать. Казалось, сами боги вознамерились его
истребить. Наверное, они ревновали и боялись, как бы он не превзошел их своим
могуществом!
И тогда он сказал себе, что все-таки утрет им нос. Что бы ни случилось, он выживет.
И со временем вновь восстанет из праха, а сила его лишь возрастет.
Бесчисленные убийства продолжались своим чередом, а он тем временем изучал
запретный Зурийский Кодекс и наконец понял, как победить смерть. Однако ему
потребуется помощь. Заклинание, способное возродить его к жизни, должен был
произнести другой мутари, причем искушенный в тайных науках. И ему не следовало
ничего знать о планах Скаурола.
Ради достижения своей цели Скаурол заключил сделку с Сэтом, древнейшим и
почтеннейшим богом-Змеем. Десять тысяч пленников умерли жуткой смертью на кольях
во славу этого бога. Взамен Сэт даровал Скауролу желаемое.
Несколько столетий спустя в южной Стигии, у края болот Пурпурного Лотоса, на
южных берегах реки Бахр, Сэт явился во сне одному из своих жрецов и сообщил об
особенной девочке, которая вскоре должна была появиться на свет в ближней деревне. И
еще много чего рассказал своему жрецу Сэт. Он нашептал ему о таких тайных,
чудовищных ритуалах, что даже у пресыщенного жестокостями жреца заворотило с души.
Не смея ослушаться, служитель бога-Змея похитил девочку из деревни и вырастил ее
у себя на болоте. Она мало чем походила на своих смертных ровесниц, в том числе и
физически, но еще больше это касалось ее поведения и увлечений. Жрец скоро начал
бояться ее. Но Сэта он боялся гораздо больше. Потому-то через четырнадцать лет,
накануне дня рождения девочки, в год Паука, в месяц Скорпиона, он исполнил над нею
предписанный Сэтом обряд.
А потом по собственной воле проглотил смертельную дозу сока, выжатого из
цветков Пурпурного Лотоса.
Скаурол не знал, где была и что делала женщина-мутари, пока не прибыла в его
крепость. Да это и не волновало его. Сэт исполнил обещанное. Жрица, сама о том не
подозревая, привела в действие заклинание, столетия назад вписанное Скауролом в его
книгу.
Быть может, она при этом погибла. Если же нет - он знал, как использовать ее в
дальнейшем. Он полностью управлял ею, хотя она о том и не догадывалась. Она родит
ему множество детей-мутари. Его магия после зачатия придаст плоду в ее чреве
ускоренный рост. Роды станут происходить каждое полнолуние. А он, Скаурол, будет
отправлять подросших детей во все страны мира. Вестниками смерти и хаоса явятся они
униженному, корчащемуся у его ног человечеству... И то, что вынашивание этих детей
отнимет у жрицы часть магической энергии, было даже на руку ее повелителю. Небось
поостережется вступать с ним в борьбу.
Скаурол шел наверх по ступеням, шел предъявлять права на свою невесту, и
бездонные глаза его мерцали предвкушением...
ГЛАВА 19
ГОНКА
Раскаленное солнце висело в безоблачной небесной лазури над пустыней восточного
Шема. Прикрыв глаза бронзовой от загара рукой, Конан внимательно осматривал южный
горизонт. Заметив там нечто, он сморгнул несколько раз, желая убедиться, что перед ним
не мираж и не порождение его собственной фантазии, разыгравшейся от жары. Нет,
увиденное было вполне реально. Крохотная серая точка, колебавшаяся на пределе его
зрения...
- Я вижу его! - прохрипел киммериец, обращаясь к Кейлашу. - Еще пол-лиги -
и он наш!
- Он, наверное, сделал большой привал вчера ночью, - пробормотал в ответ
кезанкиец. Голос его звучал так, словно Кейлаш говорил с полным ртом песка. Да он
примерно так себя и чувствовал.
- Клянусь Кромом, сегодня мы поймаем его! - устало сказал Конан. - Сегодня
седьмой день, а этот ублюдок все еще впереди!..
- Восьмой, - поправил Кейлаш. Он считал дни, начиная с отъезда из Иннасфална.
Вначале ничего запоминающегося не происходило, но на пятый день на них налетела
небольшая шайка зуагирских разбойников. Дело было у юго-восточных отрогов
Кезанкийских гор, чуть южнее Дороги Королей. Двое воителей только-только устроились
передохнуть; разбуженный недреманным инстинктом, Конан проснулся как раз вовремя,
чтобы заметить несколько теней с блестящими ножами в руках, подбиравшихся к ним под
покровом ночной темноты. Киммериец закричал во все горло, чтобы разбудить Кейлаша,
и первым ринулся на разбойников.
Битва была короткой, но беспощадной. Нескольких кочевников друзья уложили на
месте, однако остальные сбежали и, что хуже, увели с собой их лошадей. Вместе с конем
Конана уехала и его сумка с провизией. Хорошо хоть Кейлаш додумался положить свою
наземь, когда устраивался на ночлег.
Подобное происшествие хоть кого могло обескуражить и заставить бросить погоню.
Двое воителей все-таки решили идти дальше пешком, выслеживая Ламици, и их упорство
скоро было вознаграждено. На другой же день они обнаружили мертвую лошадь, в
которой Кейлаш признал скакуна из королевской конюшни. Евнух попросту загнал его в
своем поспешном бегстве и был принужден идти дальше пешком. Исполнившись новых
надежд, друзья поспешили по следу его сандалий вдоль южных предгорий Кезанкиев.
След, увы, был не особенно свежим. Ламици успел как следует оторваться от них.
Так они и двигались за ним до северной оконечности Огненных гор. Потом эти горы
постепенно исчезли из виду: преследуемый и погоня все более углублялись в выжженные
пространства шемитской пустыни. Отыскивать пеший след Ламици оказалось проще, чем
след его лошади. Они были уверены, что евнух был где-то совсем близко. Тем не менее он
со сводящим с ума упорством сохранял свой отрыв...
И вот только сегодня, спустя еще несколько дней, Конан наконец-то заметил его.
Усталость делала болезненным каждое движение, но варвар и горец с удвоенной энергией
устремились вперед.
- Недоносок, оказывается, вынослив, точно пустынный скорпион, - проворчал
Конан. - И гораздо удачливее, чем мы.
- Скоро кончится его удача, - мрачно буркнул Кейлаш и многозначительно
погладил черенок меча.
Конан на это заметил:
- Если он доберется до крепости раньше нас, как бы наша удача первой не иссякла.
Кейлаш погрузился в угрюмое молчание, не желая тратить силы на пустой разговор.
Ни он, ни Конан покамест не затрагивали одну животрепещущую тему: быстро
иссякавшие припасы. Они как могли экономили воду, но изнурительно быстрый марш
подтачивал силы. Они не делали остановок в самые жаркие дневные часы, как собирались
вначале. Они заставляли себя тащиться вперед, даже когда солнце жгло им макушки,
повисая прямо над головами.
Глядя на товарища, Кейлаш сильно подозревал, что железного киммерийца не
свалили бы и несколько дней совсем без воды. Ему бы такое здоровье!.. Не то чтобы
Кейлаш боялся за свою жизнь, нет. Он опасался, что начнет отставать и задержит своего
спутника. Ноги то и дело сводила судорога, легкие, обожженные раскаленным воздухом
пустыни, так и горели. В тех местах, где тело не прикрывала одежда, кожа багровела и
слезала клочьями. Может, евнуха они и поймают, но Кейлаш весьма сомневался, что
выдержит дорогу назад.
Он заставил себя отрешиться от столь печальных перспектив. Лучше думать о чемнибудь
ласкающем душу.
Например, о полных кружках прохладного пива и о сладостных ласках прекрасных
шлюх из таверны...
Вот в таком полубредовом состоянии Кейлаш кое-как заставлял себя двигаться
следом за киммерийцем, мало что замечая вокруг...
Когда безжалостное солнце наконец склонилось к закату, Конан еще раз
присмотрелся к горизонту. И скупо улыбнулся воспаленными, потрескавшимися губами.
Они все-таки настигали Ламици, которого, судя по следу, мотало из стороны в сторону,
точно кабацкого пьяницу. Еще несколько часов назад они миновали выброшенный им
пустой мех из-под воды. Похоже, полубезумного евнуха скоро должны были оставить
последние силы...
Мягкий шлепок, раздавшийся позади, заставил Конана поспешно обернуться. Это
Кейлаш лицом вниз рухнул в песок. Киммериец немедля бросился к нему, но тот
зашевелился и поднялся сам.
- Заснул, - пробурчал он, смахивая с лица песок. Покачнулся - и свалился опять.
Конан посмотрел на друга со все возраставшей тревогой. Он приподнял ему голову и
поднес к запекшимся губам горлышко бурдюка. Кейлаш отпил, потом кое-как
приподнялся на локтях.
- Передохнуть... надо, - пробормотал он, почти не раскрывая глаз. - Ты... иди
давай.
Конан посмотрел на далекую фигурку Ламици... Она была едва видна в быстро
сгущавшейся темноте. Как бы он хотел поспать хоть несколько часов!.. Кейлаша нельзя
было бросить здесь одного, а тащить его на себе киммериец был уже не в состоянии. И на
двоих у них оставался всего один бурдючок. Конан еще раз попытался растормошить
горца, но измотанный кезанкиец лежал пластом. Делать нечего, варвар улегся на песок
рядом с ним, прикрыл лицо капюшоном, взял в руки обнаженный меч - и некрепко
заснул.
Проснулся он странно освеженным. Вокруг по-прежнему были грязно-желтые дюны.
Ветер местами выглаживал тонкий песок, местами собирал его волнами. Кожа
киммерийца была сухой, как пергамент, губы жестоко обожгло солнце, но горло почемуто
больше не сводила жажда. И наконец он с ужасом осознал: уже наступало утро!.. Он
проспал целую ночь!..
Прикрывая глаза от яростного пустынного солнца, варвар тяжело поднялся и хотел
разбудить Кейлаша, но того... нигде не было видно. Потрясенный киммериец начал
оглядываться, однако не нашел даже следов, могущих подсказать, куда подевался его
спутник. В отчаянии он снова и снова обозревал горизонт... Никого! И ничего!
А солнце палило как будто с удвоенным бешенством, палило так, что невозможно
было отнять руку от глаз...
Потом он заметил, что оно висело удивительно низко, заполняя все небо своим
невыносимым сиянием. Он судорожно зажмурился, прикрываясь руками... Солнце
уменьшилось и отступило так же неожиданно, как и приблизилось. Только из привычного
желтого стало голубовато-белым. И висело оно не в небесах, а на конце серебряной
цепочки. Цепочку держал седоволосый старик. В другой руке он сжимал серебряное
копье. Из одежды на нем была лишь пыльная коричневая набедренная повязка, да на
ногах болтались поношенные сандалии. Шаркая ногами, он шел через пески навстречу
потрясенному киммерийцу.
- Убей его, как я когда-то убил!.. - прокаркал он пронзительным голосом,
размахивая копьем.
Конан мигом встал в боевую стойку, держа меч наготове. Мало ли какой фокус
выкинет старый безумец!
- Когда он увидит это, он должен стоять лицом к лицу с тобой! - продолжал
бушевать старик. Он высоко держал пылающий амулет. - Не дай ему уйти!..
И Конан узнал его амулет. Точно такой же, как тот, что носил Мадезус!
- Кто ты? - спросил он озадаченно, не опуская, впрочем, оружия.
- Дераннасиб из Пелиштии, - ответил старик. - Пронзи его сердце! Убей его, как
я когда-то убил!..
- Кого убить? И как? - недоумевал Конан. - У меня нет ни амулета, ни
серебряного копья. А где Кейлаш? Воин, который был здесь со мной?..
На сей раз старик ничего не ответил. Он указал копьем на юг, повернулся к
киммерийцу спиной и зашагал прочь, продолжая бормотать на ходу. Он шел, и плоть все
больше облезала с его костей, пока не остался лишь обнаженный, побелевший скелет. Вот
он рассыпался и исчез в песке, пропав с глаз... Изумленный варвар даже не попытался
последовать за стариком. И вновь в глаза ему ударило огромное солнце. Оно заполонило
все небо, грозя раздавить и сжечь его в невыносимом сиянии...
...Конан с криком вскочил, сжимая в руках меч. Небо все еще было совершенно
темно. Так, значит, ему приснился сон!.. Ругаясь, он пнул песок и стал ждать, пока
успокоится зашедшееся сердце. Кейлаш пошевелился с ним рядом, потом зевнул и
поднялся.
- Ты что-то сказал?.. - выговорил он голосом, невнятным спросонья.
- Да нет, ничего, - буркнул Конан, решив, что вряд ли стоило пересказывать
товарищу такой странный и не слишком приятный сон. - Пошли! Вряд ли Ламици
завалился дрыхнуть, как мы!
- Надо было тебе оставить меня, - пристыженно опустил голову горец. - Я вел
себя как последний слабак, и это может дорогого нам стоить. Клянусь, сегодня я
наверстаю все то время, что мы потеряли из-за меня. Вперед!..
И, не тратя больше времени и сил на разговоры, он быстрым шагом устремился по
следу. След был отчетливо виден, - на их счастье, погода стояла безветренная и песок
лежал неподвижно. Друзья неутомимо шагали при свете луны. Конан легко поспевал за
своим другом. Когда взошло солнце, они вновь увидели вдалеке бредущего евнуха.
Ламици приближался к полуразвалившимся стенам какого-то древнего сооружения...
Стены росли прямо из песка, а за ними высилась огромная мрачная башня. Заметив
евнуха, который, спотыкаясь, стремился к воротам сооружения, Кейлаш испустил
цветистую гирлянду таких чудовищных непристойностей, что отшатнулся бы и аргосский
матрос.
- Бежим!.. - хрипло заорал он, обращаясь к Конану. - Надо схватить его, пока он
не пролез внутрь!..
Собрав последние силы, друзья сломя голову понеслись через пески. Летя вперед,
Конан гадал про себя, чья гибель была ближе - Ламици или их собственная... К черту
сомнения! Он мчался со всей скоростью, на какую был способен. Он далеко обогнал
Кейлаша и приближался к хромавшему, шатавшемуся евнуху. Он понятия не имел о том,
что с вершины башни за ним холодно наблюдали черные, точно сажа, глаза.
Ламици оглянулся через плечо я хотел завизжать от ужаса, разглядев жуткого
варвара всего в нескольких сотнях шагов. Из пересохшего горла не вырвалось ни звука,
лишь безмолвно шевельнулись покрытые волдырями, уродливо вспухшие губы. С
изможденного лица, похожего на череп покойника, лохмотьями свисала опаленная плоть.
Само тело выглядело едва ли лучше. Пропыленные, изодранные шелковые одеяния,
когда-то бывшие голубыми, болтались на истощенных, костлявых плечах.
Но страшнее всего были глаза. Безумца завораживал солнечный блеск, и он днями
напролет смотрел прямо на яростное светило. От этого глаза его приобрели цвет
прокисшего молока, он почти ослеп. Несмотря на то что практически лишился зрения, он
шел прямо к цели, безошибочно ведомый неким загадочным чувством. Он более не
помнил ни цели, ни причины странствия, ни даже своего имени. Его мир состоял всего из
трех слов. Солнце. Крепость. Амулет. Больше ничто не имело значения.
Он ввалился внутрь через трещину во внешней стене, споткнулся, но устоял на ногах
и продолжал двигаться к башне. Позади него киммериец во весь опор несся к воротам, до
которых ему оставалась какая-то дюжина шагов. Он держал перед собой меч: еще
несколько прыжков, и он всадит клинок евнуху в спину. Но от темных глаз, смотревших
на него сверху, не мог укрыться ни один его шаг. Когда Ламици оказался внутри стен,
смотревший заговорил впервые за много столетий молчания.
- Капатмак-кутук! - сказал он.
Звуки, вырвавшиеся из горла Скаурола, породили эхо и привели в действие
могущественные силы.
- Уф-ф!.. - изумленно выдохнул Конан. Там, где мгновение назад был всего лишь
воздух, возникло кованое железо ворот. В которое он со всего маху и врезался. Меч
вылетел у него из руки, а самого его отбросило на несколько шагов назад. Голова от удара
пошла кругом; киммериец подобрал меч и кое-как поднялся.
- Что еще за херня?.. - возмутился Кейлаш, подбегая и останавливаясь перед
воротами. - Смотри!.. - И он концом меча указал на стену по обе стороны ворот.
Куда подевались крошащиеся каменные обломки, обглоданными ребрами торчавшие
из песка? Стены стояли во всей красе, нетронутые и неприступные.
- Надо лезть!.. - проворчал Конан. - Его еще не поздно схватить!
И он, и горец были опытными скалолазами. Они взобрались по воротам - там
нашлось больше зацепок для рук и ног, чем на гладких стенах. Подтянувшись, Конан
перевалился через верх и сразу увидел Ламици. Евнух был уже на полпути к ступенькам,
что вели ко входу в башню. Спускаясь, киммериец долез примерно до середины, потом
спрыгнул вниз. Кейлаш последовал за ним, упав и перекатившись по мягкому песку. Еще
несколько сот футов - и евнух у них в руках!.. Он только-только достиг лестницы...
- Дельмек-кескин! - вновь гулко отдался в башне голос Скаурола.
Мчась за еле плетущимся евнухом, Конан выдернул из ножен кинжал. Кейлаш,
следовавший за ним, вдруг взвыл от боли и изумления. Конан оглянулся - и кинжал чуть
не выпал у него из руки.
Из песка вдруг выскочил длинный, премерзко зазубренный кол. Толщиной он был
примерно как рука киммерийца возле запястья. Этот кол чуть не угодил в кезанкийца: он
оцарапал ему левый бок и оторвал кусок потрепанного плаща. Тут Конан ощутил какое-то
шевеление в песке возле своей правой ноги и инстинктивно шарахнулся в сторону.
Мгновенная реакция спасла ему жизнь: еще одно железное острие пронзило воздух там,
где он только что стоял. Когда оно замерло, его вершина оказалась на фут выше головы
киммерийца.
Участок песка между воротами и лестницей оказался кошмарной западней. Конан и
Кейлаш отчаянно уворачивались от все новых и новых кольев, выраставших кругом них
из песка, точно смертоносные железные стебли. Иногда выскочивший кол вновь прятался
в землю. Песок сразу же заполнял отверстие - и не заподозришь, что здесь было
мгновение назад!..
Конан и Кейлаш продолжали игру со смертью, дюйм за дюймом продвигаясь вперед,
к башне. У обоих вовсю текла кровь из множества неглубоких ран, плащи висели
клочьями. Киммериец, и так вымотанный бешеный бегом по солнцепеку, понимал: если
хоть чуть ослабить внимание, его тотчас же насадят на вертел. А, была не была!.. Решив
положиться на счастье, он закрыл глаза и, перестав уворачиваться, просто понесся к двери
крепости так, что только пятки засверкали.
Когда он снова открыл глаза, то уже стоял на нижней ступеньке каменной лестницы,
вне досягаемости зазубренных кольев. Правая нога была вспорота прикосновением одного
из лезвий, но в остальном ему повезло.
Кейлаш решил последовать его примеру и так же, как Конан, во весь дух помчался
вперед. Он был уже почти в безопасности, когда очередной кол взметнулся у него прямо
из-под ноги, пропорол ступню и пошел дальше вверх. Кейлаш свалился, воя от
нечеловеческой боли.
Его надо было спасать! Дотянувшись, Конан изо всей мочи вцепился в кол и рванул
его на себя. Железный штырь сначала согнулся, а после и переломился. Зазубрины
изранили киммерийцу ладони, но он не обращал внимания на боль. Кейлаш содрал ногу с
обломков кола. Как ни обезвожено было его тело, на глазах воина от боли выступили
слезы. Скрипя зубами, он оторвал от плаща полоску ткани, замотал пробитую ногу,
поднялся и заковылял вперед. Густая кровь сразу пропитала повязку.
Конан же перехватил отломанный кол, точно копье, и с силой размахнулся:
- Умри, адский выползок...
И смертоносный снаряд полетел прямо в Ламици, подбиравшегося к башенной
двери. Как ни ловок был Конан, докинуть копье до изможденного евнуха было нелегко
даже ему. Но он справился. Кол ударил Ламици в правое плечо и с такой силой швырнул
его вперед, что тяжелая дверь растворилась. Беглец свалился уже внутрь...
Конан подхватил оброненный кинжал и помчался вверх по ступенькам. Кейлаш,
содрогаясь от боли, упорно тащился следом. Добравшись до двери, друзья ворвались в
чертог.
Их встретило редкое по мерзости зрелище. Несколько жирных, мохнатых пауков
окружило распростертого евнуха и вовсю пожирало его плоть. Конана едва не вырвало от
звуков их пиршества. Взмах меча - и мохнатые ноги полетели в разные стороны...
Кейлаш разогнал остальных пауков, спустившихся с потолка, и Конан выдернул из
тощего кулака мертвого евнуха небольшой кожаный кошель. Внутри был лишь один
предмет - маленький, но довольно тяжелый, замотанный в плотную тряпку. Конан
отшвырнул тряпку прочь а торжествующе поднял над головой похищенный амулет.
Кезанкиец мрачно посмотрел на свою пробитую ногу.
- Беги, Конан! - сказал он. - Забирай амулет - и скорее беги! Отдашь его
какому-нибудь праведному жрецу, глядишь, сумеет с ним справиться. Беги, говорю!
И он протянул варвару сумку с остатками продовольствия.
Чужая воля избавила Конана от нелегкого выбора...
- Капатмак-капи! - в третий раз подал голос Скаурол. Двуногие насекомые всетаки
пробрались в его башню! Ну они пожалеют об этом. Железные двери пришли в
движение и накрепко захлопнулись. Конан выдернул кол из тела Ламици и хотел всунуть
его между смыкавшимися створками, но не успел.
Они были заперты.
Скаурол покинул чертог наверху, из которого наблюдал за вторжением, и начал
неторопливо спускаться по нескончаемой винтовой лестнице...
...И НЕ ОСТАЛОСЬ НИЧЕГО
Конан и Кейлаш молча смотрели на запертую дверь. Кейлаш налег плечом, но она и
не подумала открываться. Когда глаза попривыкли к потемкам (во входной покой почти
не проникало света), могучий горец сказал:
- Тут еще три двери. Попробуем?
Конан с большим подозрением оглядел двери. Очень уж нехорошо щерились над
ними каменные горгульи... не ловушки ли поджидают внутри?
- Лучше четвертую, - сказал он и тоже примерился к той, через которую они
вошли. Увы, толстые створки не поддались бы и дюжине воинов, вооруженных тараном.
Кейлаш и Конан налегли вместе, усилие было поистине сверхчеловеческим... Железо и
камень словно издевались над их усилиями. Они наконец сдались и, тяжело дыша,
прислонились к стене.
- Почему она вдруг закрылась? - вслух задумался Кейлаш. - Во имя Митры!
Ловушки в этой поганой башне срабатывают с дьявольской точностью! А может, здешние
двери приказов ведьмы слушаются?
Конан ответил несколькими неразборчивыми ругательствами. Озираясь в поисках
выхода, он обнаружил, что в комнате вроде как прибавилось света. Он заново обшарил
глазами стены и потолок, но свет шел не оттуда. Светился амулет погибшего жреца.
Голубое сияние становилось все ярче. Конан поднял амулет повыше, освещая им комнату.
- Ага!.. Смотри-ка, следы в пыли!.. - крикнул он Кейлашу, указывая на следы
туфель перед одной из дверей.
Горец вопросительно посмотрел на амулет, но Конан только передернул плечами.
Кейлаш обследовал закрытую дверь.
- Спорю на что угодно, что заперто или заложено с той стороны... - проворчал он.
На всякий случай взялся за ручку... и не мог сдержать изумленного восклицания, когда
дверь легко отворилась.
Конан предостерегающе в
...Закладка в соц.сетях
