Жанр: Фантастика
Пленники вечности Боярская сотня
...среди наемников?
Если, говорят они, такова цена за победу большой армии над малыми полками, что будет, когда
из-за Наровы вновь явится вся рать московитов!
- Но мой магистр, - попытался сказать слово Фелькензам, - по варварам нанесен
серьезный удар. Они лишились крепости, полностью уничтожен деблокирующий отряд, а наши
силы в целости и сохранности.
Магистр криво усмехнулся.
- Вижу, рыцарская доблесть не покинула потомка славного рода в той же степени, как
его покинули таланты полководца.
Рыцарь вспыхнул, но смолчал под колючим взором Кестлера.
- Вам кажется, что мы можем развивать свой временный успех, не так ли?
- Разумеется, хвала Деве Тевтонской, все обстоятельства на нашей стороне!
Фелькензам коршуном метнулся к карте, выхватил кинжал-мизерикорд и принялся тыкать
им в папир:
- Здесь и здесь стоят мелкие русские гарнизоны. Дайте мне треть войск, собранных под
Рингеном, и через месяц славянского духа не будет на священной Ливонской земле! Я ручаюсь
за успех предприятия головой!
Кестлер потер кончиками пальцев мешки усталости под воспаленными глазами, шепотом
воззвал ко всем святым, что могли спасти бездарного и запальчивого рыцаря от праведного
гнева его повелителя.
Похоже, святые угодники помогли, ибо тот день рыцарь Фелькензам пережил, не угодив
ни в ринген-ский каземат, ни прямиком на плаху.
- Способны ли мы платить столь великую цену за столь ничтожные победы? - спросил
он вслух, словно беседовал не со своим провинившимся и жаждущим оправдаться
подчиненным, а с целым сонмищем тевтонских небесных покровителей.
- Бескровные победы - трубадурская сказка, мой магистр. Во все века крест укреплялся
в этих диких землях кровью и железом.
Но повелитель Ливонии, казалось, вовсе не слушал его. Он наморщил лоб и принялся
рассуждать вслух, вяло водя пальцем по карте. При этом он брезгливо оттолкнул в сторону
рыцарскую длань, и Фелькензам, извинившись, с лязгом забросил мизерикорд в ножны.
- Если бы мы вели войну с европейцами, то в вашем плане имелся бы смысл. Прах
побери демонический Восток - веди мы войну с самим Саладином, я бы позволил армии
развить успех и выйти к Нарове. Но мы имеем дело с совершенно непредсказуемым и диким
противником.
- Что в них особенного, кроме уже упомянутой дикости? - пробормотал Фелькензам, и
глаз Кестле-ра дернулся.
Но набежавшая на чело гневная тень растаяла, и он продолжил свой неспешный монолог:
- Моим могущественным друзьям и недругам на западе кажется, что московиты терпят
неудачу. Советники русского царя, алчные до татарских и ногайских земель на юге, сделали
все, чтобы убрать из Ливонии основные силы. Боярство нынешнее, да и самозваные варварские
князья уже не те, что были при Иване Третьем. Сейчас среди них грызня, ровно в волчьей
сваре. Они стали подобны ляхам и литвинам, только хуже. Небольшие страны, такие как
Польша и Литва, могут позволить себе строптивую знать, а вот гигантская держава Иоанна
трещит по швам. Из-за смут и сумятицы внутренней злейшие враги запада убыли из Нарвы и
Пскова вглубь варварских земель - рубить головы и сажать на кол. Мне удалось вывести в
поле закованную в сталь армию, взять крепость и разбить спешивший на помощь отряд
московитов.
Кестлер усмехнулся горько, словно выпил чашу прокисшего рейнского, подсунутого
нерадивой ключницей.
- Курбский в смятении, топчется где-то возле Пскова, ожидая то ли приказа идти на
татар, то ли манны небесной. Кажется - вот оно! Два-три победоносных штурма - и города
Ливонии свободны, войско магистра подходит к жемчужине в Ливонской короне - Нарве!
Дикий русский медведь-шатун, выбравшийся из берлоги, с позором изгоняется назад, в
заснеженные и глухие леса!
Судя по лицу Фелькензама, рыцарь именно в такой перспективе и видел грядущие
события.
- А на самом деле, - магистр взял кубок, пригубил его (вино действительно оказалось
кислым), и швырнул оземь, - мы в тупике!
- Почему же? Магистр, голова моя непривычна к извивам мысли, путь к истине кажется
мне таким же прямым, как древко копья или клинок романского меча! Молю, объясните мне
причину своей печали!
Кестлер устало посмотрел на сбитого с толку рыцаря.
- Ваша голова и впрямь более привычна к шлему, а не к государственному мышлению,
Фелькензам. Как и у многих потомков славных рыцарских родов, увы! То не вина ваша, а
беда... Царь Иоанн - жестокий и дальновидный политик. Мне доподлинно известно, что он
сознательно изображает слабость центральной власти и собственную немочь, дабы выяснить,
кто одобряет его западную политику, а кто против нее. Не пройдет и нескольких недель, как в
Москве полетят головы тех, кто в безумии своем хотел давлением на "больного" государя
двинуть полки на завоевание южных земель. А потом, под командованием молодых воевод
орда вновь хлынет с востока, сметая все на своем пути.
- Мы достойно встретим ее! - запальчиво воскликнул Фелькензам. - Даст Дева
Тевтонская - так на стенах отбитой Нарвы!
- Прежде чем положить половину войска под пушечными ядрами нарвского
гарнизона, - проворчал Кестлер, - следует очистить от мелких отрядов московитов наши
фланги. Рыцари не могут воевать без обозов и снабжения, а летучие отряды казаков превратят
наши тылы в хаос.
- Так дайте мне войско! Через пятнадцать дней в лапах царя варваров останется только
Нарва! Весть о поражении рингенского отряда и воинства Репнина очень скоро докатится до
этих мелких гарнизонов, они будут деморализованы...
- А вот тут сказывается ваше полное... - Кестлер проглотил вертевшееся на губах
оскорбление, -... непонимание обстановки. Европеец, узнав о том, что в его стране смута,
основная армия куда-то делась, а соседи разбиты, действительно, впадет в черную меланхолию,
граничащую с трусостью и малодушием. А русские, верьте моему опыту, сделаются злее. До
этого они воевали с ленцой, думая, как бы остаться в живых и вернуться к своим женам и
детям. А вот когда они окажутся обитателями островков в море ливонских рыцарей, тут-то все
демоны ада, населяющие темные уголки их варварских душ, возьмут бразды правления в свои
руки! Загнанный в угол московит, лишенный надежды, еды и подмоги - во сто крат опаснее
сытого.
Фелькензам пробормотал что-то, теребя кинжальные ножны. Потом поднял вверх
задумчивое лицо.
- Действительно, - сказал он, - по мере того, как уменьшался тот отряд, который я
принял за основные силы Репнина, они дрались все ожесточеннее. Будь на их месте
ландскнехты - с каждым днем отступления с противником на плечах они теряли бы остатки
воинского духа и дисциплины.
- Вот видите, благородный рыцарь, и вы находите правоту в моих словах. К сожалению,
вся бездна разверзшейся передо мной правды вам недоступна. - Кестлер локтем отодвинул
карту, та съехала на пол и осталась лежать, не нужная никому. - Рингенский гарнизон верил,
что его спасет от гибели Репнин, но дрался отчаянно, нанеся нам серьезные потери.
Подошедший следом отряд не надеялся уже ни на что - и произвел буквально опустошение в
наших рядах. А что будет с этими разбросанными там и сям шайками? Они врастут в землю и
камень, превратятся в огонь и пламя. Не будет ни пленных, ни освобожденных городов и
замков. Только пылающие развалины и груды мертвых тел. А потом - Нарва! .. Десятки
пушек, перевезенных сюда из Ивангорода, сильный гарнизон, пиратская флотилия на реке,
близость к ведущим на Новгород дорогам. Ее нам не взять, Фелькензам.
- Пусть так, - признал очевидное пылкий рыцарь. - Но мы встретим рать московитов
не в глуби собственных земель, а на границе, и дадим бой. Давно сталь рыцарских мечей не
сталкивалась в открытом полевом сражении с варварскими саблями!
- Отчего же давно, - жестко сказал магистр, - а как же Грюнневальд? Ляхи, литвины,
русские и татары, втоптавшие в грязь наше войско в том сражении, доказали всему миру, что
век рыцарства уходит.
- Он никогда не уйдет на покой, если живы...
- Такие, как вы, Фелькензам.
Кестлер усмотрел на своего собеседника глазами мудрого старика, созерцающего, как
мальчик впервые в жизни пытается проверить, что прочнее - его дух и тело, или броня
окружающего мира.
- Мелкие победы дадут нам некоторый шанс, - минутная слабость покинула железного
магистра, и он вновь рассуждал о делах великих. - Запад даст деньги, нужные на наемников,
корабли и пушки. Поляки и литвины не кинутся делить наши земли, а станут наблюдать за
противоборством Ордена и Московии. Но нам следует зарубить себе на носу...
Тут он погрозил Фелькензаму кулаком:
- Близко к Нарве не подходить! Иначе весь мир поймет, что русские утвердились на
Балтике, а мы бессильны. Да и противоборства в чистом поле с армией Курбского мы не
выдержим...
- Да почему, прах меня разбери! - не удержался рыцарь. - Преимущество этих
варваров состоит в пищалях и пушках? Отлично! Не станем же дожидаться, когда они закидают
нас ядрами в наших собственных замках! Пушки заряжаются медленно, всадники в броне
скачут быстро! Таранного удара рыцарской конницы в чистом поле не выдержит ни одна армия
в мире!
- Вздор! - Кестлер, обозленный тем, что прерван поток его мыслей, едва и сам не
сорвался на крик.
- Во время Грюнневальдского сражения, которое было угодно помянуть магистру, -
сказал Фелькензам, - рыцари домчались до польских и литовских пушек раньше, чем те
успели сделать второй выстрел, и вытоптали их начисто, а потом уже взялись за татар и
смоленские полки. Если бы не разбойничья тактика князя Витовта... да еще и отсутствие
пехоты - история пошла бы совсем по-другому, А сейчас у нас есть пехота! Ландскнехты,
пикинеры и арбалетчики вполне могут противостоять стрельцам, дать возможность рыцарям
перестроиться и нанести не один, а два, три, сколько нужно таранных ударов!
- Вы видели гуляй-город, Фелькензам? - участливо спросил Кестлер.
Рыцарь на миг замолчал.
- Только слышал, - признался он. - Какие-то доски на полозьях или колесах? Этим не
остановить рыцарей!
- А вы знаете, - тем же тоном продолжал магистр, - что пушки сейчас совсем не те,
что были во время Грюнневальда?
- Тогда они не убили и сотой части атакующих,
- пожал плечами упорный тевтонский паладин, - сейчас будет несколько хуже, я
полагаю. Но все одно
- дело решат удары копий и мечей!
- Если бы ангелы небесные вселили в мою душу ту же уверенность, что вселили в вас...
- Кестлер надолго замолчал, а потом продолжил: - Я буду думать. Ясно только одно - вы
рветесь в бой, а мир и Ливония не простят мне любого неверного шага.
Поняв, что разговор окончен, Фелькензам откланялся и вышел вон.
Больше всего он был недоволен тем обстоятельством, что магистр отозвал его из
авангарда в тот самый момент, когда рыцарь уже настиг ускользающий Черногкрылый Легион.
Рыцари, к немалому изумлению Шона, казаков и черкесов, повернули назад, к Рингену.
Причем в то время, как могли шутя раздавить русских.
Немало удивились и затаившиеся в лесу назгул и Дрель, когда мимо них потянулись
понурые ватаги кнехтов и рыцарские ватаги.
- Если Владыка Мелькор хочет кого-то наказать, - заметил ангмарец, - то он лишает
его разума. Кажется, ливонцы сильно прогневили Вечную Тьму.
- Да просто поняли, что без больших жертв им с Легионом не совладать. Толку с этой
победы - шиш, а умирать никто не хочет за просто так, - ответила эльфийка.
Ангмарец вздохнул.
- Большие потери? Да затоптали бы они наших. Еще пара километров - и дальше
ровное поле. Там с "консервами" не побьешься. Тут что-то другое.
- Не преуменьшай силу Легиона, злыдень!
- А ты - не преувеличивай. Ну, хватит трепаться, уже и обоз германский прошел. Аида
к своим. Дурацкая и ненужная у нас с тобой разведка вышла.
- А так и бывает на настоящей войне, - уверенно сказала Дрель, выбираясь на
большак. - Только фильмы снимают об удачных моментах, а рутину оставляют за кадром.
Глава 3
Гретхен
Восточная Ливония, XVI век
В небольшом тевтонском городке, который пока миновала разразившаяся над всей
Ливонией военная гроза, был трактир без названия. В нем останавливались курьеры магистра с
важ-. ными пакетами, зашитыми за обшлага золоченных камзолов, оруженосцы рыцарей с
любовными письмами своих сеньоров, засунутыми за голенища сапог, невзрачные личности,
шныряющие из города в город по указу могущественной Фемы. Иногда здесь гостили
паломники из далеких франкских или генуэзских земель, ватаги наемников, идущих под
знамена Кестлера или бегущие из-под оных, поджав хвосты.
Но так было в обычные деньки. Сегодня же в таверне творилось нечто из ряда вон
выходящее. Старший сын хозяина и его худосочная дочь скоблили ножами деревянные
тарелки, младший вертелся возле коней, поставленных гостями в стойла, то в десятый раз
подсыпая в ясли отборного овса, то протирая крутые бока ухоженных скакунов.
Сам Кривой Гюнтер, обряженный (экая невидаль!) в мятую, но свежевыстиранную рубаху
и бархатных жилет, покрикивал на кухарок, семеня между главной залой, и стряпчеи комнатой
своего заведения. Он гадал, во благо ли принесла Дева Тевтонская в его Богом забытый уголок
этих гостей, и чем закончится сегодняшняя ночь - сказочным барышом или кровавой баней
для него, и его домочадцев.
Испугаться было чего.
За столом восседал важный литвин, весь в бантах и галунах, теребя каштановые завитые
локоны и поглядывая на худые коленки хозяйской дочери, всем своим видом показывая, что
разговор его совершенно не интересует.
Напротив него сидел высокий и тощий, словно гвоздь, священник, так и не
притронувшийся к лучшему хозяйскому вину.
Слева от божьего человека над блюдом с растерзанной куропаткой нависал лях, плечи
которого с трудом просунулись в дверной проем, а усы смахнули пыль с верхних полок над
хозяйской стойкой. Игнорируя сомнительные прелести молодой немки, он с вожделением
вдыхал соблазнительные ароматы, несущиеся с кухни.
Справа и ближе к выходу развалился с полупустым кубком в руках ливонец, так и не
снявший щегольского поДдоспешника и стальных набедренников.
Первый был личным посланником великого герцога Литовского: второй -
влиятельнейшим священником в тевтонской земле после магистра, третий - правой рукой
самого Стефана Батория, четвертый - знаменитым рыцарем Фелькензамом, победителем
московитов.
Всякий хозяин харчевни пришел бы в благоговейный восторг и одновременно ужас от
подобной компании. Всякий, но только не умудренный опытом Кривой Гюнтер.
Ему при данных обстоятельствах было наплевать и светских, и на церковных вельмож,
равно, как и на грозного рыцаря. В дрожь его бросала женщина, притулившаяся у камина и
созерцавшая горящие веселыми огнями угли.
Звали ее обычно фрау Гретхен, хотя слыхал Гюнтер и иные ее имена, а всех, верно, не
помнила и она сама. Клубок интриг, опутавших Ливонии, многие годы покоился в этих
холеных ручках. По сравнению с подлинной властью, которой обладала в стране эта женщина,
все титулы и должности остальных присутствующих меркли.
Но фрау не раз и не два гостила у Гюнтера, привыкла к нему и даже иной раз ласкала
взором, словно домашнюю собачку. Видимо, нахождение в среде скользких и зубастых
проходимцев заронило в ее душе любовь к простым и незатейливым германским обывателям,
не таскающим за жилеткой удавки или ампулы с ядом, и не хранящим в подполе скелеты своих
конкурентов.
Прямо над лавками и столом вельможных гостей находилась круглая комнатка,
отпиравшаяся на долгой памяти Кривого Гюнтера всего трижды. Ее берег для особенных
посетителей еще его дед. Сейчас в ней сидели при свете свечи пятеро ничем не примечательных
человека. Разные по возрасту и телосложению, они показались хозяину чем-то неуловимо
схожими. Угадать возраст любого из них было решительно невозможно. Перепачканные
чернилами руки говорили о том, что они вряд ли уверенно держат в пальцах меч или плуг,
весло или кузнечный молот. Но короткие мечи на портупеях и парные к ним кинжалы могли
поведать забывшемуся забулдыге в темной подворотне, что с этих ребят вряд ли удастся
безнаказанно срезать кошелек. А у того, кто заглянул бы в блеклые глаза на бледных лицах,
словно бы вовек не видевших солнца, тут же образовались бы срочные дела в другой части
Европы.
Простые потертые плащи, добротная, но дешевая одежда, одинаковые кольца на
безымянных пальцах рук. И еще - голоса. Надтреснутые и почти совсем лишенные эмоций
голоса, в которых Гюнтеру мнился топоток крысиных лап, хлопанье крыльев кладбищенских
нетопырей, шорох выпархивающих из ножен клинков.
Но больше всего хозяина пугали их простые жестяные кольца, нарочито грубые и весьма
неуместные на фоне толстых кошелей и изукрашенных ножен.
Знак Фемы, известный многими посвященным в Ливонии, сам по себе внушал почтение.
Но чего бояться простому обывателю, который вряд ли мог попасть в поле зрения ночных
хозяев страны? Гостили у Гюнтера многие курьеры фрау Гретхен с подобным знаком на
кошелях, или серебряных побрякушках...
Но небрежение, с каким знаки были нанесены на жестяные кольца, сказало
наблюдательному Гюнтеру
- Священство и рыцарство разоренной и поруганной дикарями орденской земли, -
промямлил непьющий участник тайной вечери, - считают, что магистр Кестлер впал в
греховную панику и всеми силами препятствует. победе христианского оружия над
славянскими сарацинами.
- В то же самое время, - заметил Фелькензам, ковыряя в зубах деревянной вилкой, -
Орден не может потерпеть смуты и шатания в своих рядах. Перед угрозой накатывающейся с
востока орды мы должны остаться сплоченными!
"Есть по этому поводу отличная славянская поговорка, - про себя подумала Гретхен. -
Что-то там про рыбку и еще что-то... нужно будет уточнить. Одним словом - хочется двух
весьма различных вещей. Чтобы Орден остался единым, и война шла не как сейчас. А потому,
любезные ночные рыцари из Фемы, сделайте, чтобы все стало именно так, как нам хочется".
- Смещать магистра - большая глупость, - согласно подкрутил ус поляк. - Именно
такими словами проводил меня... один знатный господин, чье слово значит многое в Европе.
- Подобное мнение велено передать и мне, - поддакнул литвин.
- И только вам, - завершил мысль Фелькензам, - уважаемая фрау Гретхен, и
представляемому вами ордену под силу убедить Кестлера отдать вожжи военной колесницы в
руки более достойные.
- К сожалению, - с видимым усилием констатировал священник, с нескрываемой
ненавистью глядя на Гретхен, - все остальные способы влияния на магистра использованы и
не дали желаемых результатов. А ваше влияние на неразумного владыку ливонской земли,
говорят, всеобъемлюще и прочно.
- Сие есть преувеличение, как и многие другие сказки о... нас.
Гретхен смахнула со скамьи невидимый сор и села, в очередной раз изучая лица
собеседников.
Фелькензам. Этот молодчик действительно годится, как никто иной, на уготовленную ему
судьбой незавидную роль. Бесстрашен, глуп, порывист. Много лет провел на Западе, в самой
Аивонии всегда имел дело с южными соседями, славянами-католиками. Доказал, что не боится
крови и славы мясника. В этом он значительно превосходит Кестлера.
В течение двух недель рыцарь взял штурмом занятые русскими замки, забив рвы трупами
своих и чужих воинов, пока магистр с основной армией безучастно стоял под Рингеном.
Противники войны на западе в Москве попрятались по щелям, чему в немалой степени
способствовало появление там Басманова и остальных опричников. После гибели отрядов
Репнина и Русина, падения замков и выхода передовых разъездов Фелькензама к Нарве даже
самые ярые сторонники мира взбеленились.
Курбский получил от царя такой нагоняй, что сделался страшнее грозовой тучи, стал
скликать разбредшиеся из-под Пскова полки, словно наседка разбежавшихся цыплят. Армия
московитов очень скоро вновь двинется на запад.
Кестлер понял, что на большее его воинство не способно. Он ждет, когда с запада хлынут
деньги, наемники, новейшее оружие, паладины, готовые умереть за веру. В силу тевтонских
рыцарей он больше не верит.
Самое омерзительное, думала Гретхен, во всей этой истории: магистр чует, что дни
Ливонии сочтены. "Это тебе не Фелькензам, - рассуждала она, вспоминая последний разговор
с магистром. - От него-то не удалось утаить ни литовских, ни польских хоругвей,
сосредоточенных на южных границах орденских земель. Он знает, что любая оплошность в
войне приведет страну к катастрофе, к хаосу, в котором ляхские, литвинские и московитские
хищники будут рвать друг друга на части, деля вековечные владения крестоносцев".
- Действительно, - сказала она наконец, видя нетерпение присутствующих, - магистр
ведет себя странно. То стоит с армией на месте, то движется к Ревелю, то вообще уходит на
восток, постоянно возвращаясь к Рингену. Его дух сломлен, он не может вести рыцарей к
победе.
- А победа лежит в полевом сражении, - Фелькензам сжал кулаки, - в честном
лобовом столкновении, без всяких хитроумных маневров, осад и пушечной пальбы. Рыцарская
армия в состоянии сломить первую же рать, что сунется на восток от рубежей На-ровы. А
славная победа вдохновит наших союзников на помощь изнемогающей Ливонии.
- Хорошая взбучка вселит мужество в сердца паладинов Запада, - поддакнул посланец
Батория, - и может послужить уроком русскому царю. Глядишь, он удовлетворится устьем
Наровы.
- Не бывать этому, - вскричал Фелькензам. - Случись небесам даровать нам победу в
полевом сражении - и мы осадим Нарву!
- Осадить-то осадите, - пожал плечами поляк, - только без инженеров, новых пушек и
свежего войска вряд ли возьмете.
- Чтобы все это было, - вновь заговорила Гретхен, - требуется разбить авангард
московитской орды. После этого помощь золотом и людьми Ливонии обеспечена.
- Так вы готовы оказать требуемое влияние на магистра, фрау?
Священник буравил Гретхен своими маленькими глазками. "Смотри-смотри, -
усмехалась та. - Давно ли вы называли нас ведьмами и ведьмаками? Жгли на кострах, обвиняя
то в язычестве, то в вере в сатану, то в ереси? А теперь униженно молите о помощи".
- Я уверена, что и семи дней не пройдет, как рыцарь Фелькензам возглавит ливонскую
армию...
- И при этом не нужно будет хоронить магистра, собирать капитул или ввергать его в
узилище?
- Разумеется, нет.
Фелькензам рукавом стеганого кафтана утер лоб и повернулся к посланнику Батория.
- Придут ли нам на помощь ваши хоругви? Гретхен напряглась. Момент был весьма и
весьма щекотливый. Но южный "добрый сосед" не оплошал.
- Вступать в открытую войну с Московией мы не можем, - откашлявшись, четко
произнес он, - пока не решится тяжба о престолонаследии в Аитве и Польше.
Фелькензам хотел что-то возразить в свойственной ему бескомпромиссной манере, но его
собеседник не дал себя перебить, возвысив голос:
- Однако я имею высочайшее дозволение отпустить в вашу армию саксонских
аркебузиров и богемских пикинеров.
- Наемник - он и есть наемник, - подтвердил второй "добрый сосед Ливонии". -
Из-за них Иоанн не станет объявлять войну. Скорее всего, просто не заметит их присутствия. У
вас ведь тоже встречаются и валлоны, и французы, и скандинавы, рыцарь Фелькензам?
- Хватает у истинной веры и таких защитников, кто служит мечом и копьем не за
звонкую монету, - надменно ответил ливонский кавалер.
- Готовы ли вы возглавить христианскую рать? - спросила Гретхен.
- Разумеется, да хранит меня от робости Небесное Войско!
- Таким образом, - подытожила фрау, - все, что должно было прозвучать под этими
сводами...
Тут она с милой улыбкой посмотрела наверх, где невидимые снизу уши прильнули к
специально устроенным слуховым отверстиям.
- Уже отзвучало. Позвольте мне отдохнуть, дабы затем отправиться в ставку магистра
для решения нашей основной проблемы. И она двинулась в сторону отведенной ей комнаты.
Тут же поднялся литвин.
- Хозяин, конь мой готов к дороге?
- Вы двинетесь в такую рань? Разумеется, сынишка сейчас оседлает.
Поляк шевельнул усами и осушил свой кубок.
- Пора и мне в дорогу.
Фелькензам, явно рассчитывавший на попойку в рыцарском кругу после утомительных
переговоров, с ненавистью уставился поверх чаши на кислую физиономию священника,
оставшегося за столом.
- Тогда и я-отправлюсь к войскам, - выдавил он. Не прошло и получаса, как он и
литвин домчались до развилки тракта.
- Удачи в битве! - услышал Фелькензам, когда его спутник повернул к югу.
Когда стук копыт тевтонской лошади растворился в утреннем тумане, литвин повернул
коня на юг.
Выспавшись кое-как, в дорогу тронулся и священник. Поляк несколько миль пытался
развлекать его сальными анекдотами из жизни краковской знати, но вскоре начал скучать и
пристроился к каравану купцов, спешивших увезти товары подальше от охваченных войной
земель.
А в харчевне Гюнтера тайная вечерня продолжалась.
Пятеро членов верховного судилища Фемы выслушали от Гретхен все нюансы разговора в
нижнем помещении.
- Согласится ли магистр отдать войска Фелькен-заму? - спросил первый.
- Это - самая легкая часть задачи, - безмятежно улыбнулась Гретхен. - Он просто
занеможет, а рядом окажется та, кого он так желал все эти годы.
- Главное вам, фрау, - наставительно сказал второй, - не заиграться в эту интрижку.
Вы нам нужны подле Батория, а не в палатке этого ветхого вождя ветхого рыцарства.
Гретхен криво усмехнулась.
-= Вряд ли меня позабавит и надолго отвлечет от дел этот походный роман.
Третий член Шемгерихта оглядел своих коллег.
- Все ли мы взвесили, братья? Ведь принятые нами решения изменят очертания мира в
северной Европе на многие годы, если не на века?
- Но и предотвратят еще большие изменения, - возразил четвертый, - угодные одним
только московитам. В чем твоя тревога, брат?
Последний из верховного судилища ответил:
- Мне и самому тяжело признать, что Орден, великое детище Крестовых Походов,
усмирявший варваров и продвигавший столетиями цивилизацию на Восток, должен погибнуть.
Но мы, как никто в мире, знаем - он прогнил изнутри, немощен, ненавистен соседям. Его
рыцари стали тенями, призраками на кладбище древней Европы, пугалами в давно
заброшенном поле.
Возразивший второму печально кивнул головой, признавая правоту говорившего.
- Армия московского царя
...Закладка в соц.сетях
