Жанр: Фантастика
Три дня без чародея
...ко песнопевцам. Слова лились свободно, легко, живо, ни на волос
не отступая от задуманного ни в длительности, ни в высоте звука. Василиса прикоснулась
губами к краю чаши, стала пить, запрокидывая голову, а когда осушила все до последней капли
и взглянула на себя в зеркало - восхищенно охнула. Было отчего! Вместо девушки смотрел на
нее невысокий, но стройный парень, жилистый, проворный - ощущались в нем и сила, и
сноровка, и ум. Сечка на боку и Василисе шла, но теперь, казалось, стала частью тела.
Черты лица не утратили общности с Василисиными, и князя получившийся добрый
молодец напоминал изрядно, но сходство было такого рода, что ничего существеннее
пересудов досужих кумушек вызвать не могло.
- Здорово! - признала княжна.
- Эй, отроки, обедать идете? - донеслось снизу.
- Идем! - крикнул Упрям в дверь и вернулся к зеркалу. Василиса уже переминалась с
ноги на ногу, но осталась - ей хотелось узнать, кто вызывает башню Наума, и она встала на
прежнее место, хотя теперь это не требовалось.
После прикосновения к резной лапке искра в глазу птички погасла, а далекое отражение в
зеркале пришло мгновенно, явив одетого в белое чародея преклонных лет, но крепкого - от
него исходило ощущение глубокой мощи. Серые глаза были подобны грозовым тучам над
бескрайними лесными просторами. Упрям узнал его: чародей Светорад несколько раз гостил в
Дивном. Наум почитал его вернейшим другом.
- Наум, если можешь, ответь мне скорее, - сказал он и протянул руку вверх - должно
быть, к птичке, вырезанной в раме его зеркала. На стеклянной поверхности заплясали радужные
блики.
- А как это сделать? - спросил Упрям у птички.
- Ну, без подготовки сложно, - отозвалась та. - Но ты не волнуйся, я последний вызов
хорошо запоминаю, могу сама ответить. Подожди немного. Вот сейчас... ага, чирик!
Светорад со своей стороны так быстро шагнул навстречу, что, казалось, готов был
ворваться в дивнинскую башню.
- Упрям? Вот вымахал-то как... Здравствуй, позови-ка мне учителя, да поскорее.
- И тебе поздорову. Наум... не может подойти.
- Вот как, - опечалился Светорад. - Я слышал о нападении, малый. Наум жив?
- Враги не добрались до него, - сказал Упрям, помедлив.
Ладожский чародей по-своему истолковал его заминку:
- Не, доверяешь зеркалу? Разумно. Тот, кто решился злоумыслить против Наума, должен
быть сильным магом. Послушай, вот что я тебе скажу: мне надо с ним поговорить как можно
скорее. Понимаешь меня? И еще передай Науму, коли сможешь: я верю ему, как самому себе,
но не все в стольной Ладоге со мной согласны. Все ли понял? Передашь?
Чего ж не понять? Плохо дело в стольной Ладоге. Быть может, Светорад один там остался,
кто не допускает мысли предательстве Наума.
- Если смогу, обязательно, - сказал Упрям.
Светорад кивнул, прикидывая, какой скрытый смысл может содержать этот простой ответ,
данный в опаске быть услышанным чужими ушами. И догадка ему явно не понравилась.
- Что ж, бывай здоров, Упрям.
- И ты тоже, Светорад. Спасибо, птичка добрая, - добавил ученик чародея, когда блики
в зеркале сменились его собственным отражением.
- Не за что, - ответила та и замерла.
- Кто это был? - спросила княжна. - Голос такой грозный...
- Скорее взволнованный. Это сам Светорад, чародей ладожский и Совета Славянских
Старцев Разумных головы помощник. Друг Наума.
- Ты не попросил его о помощи.
- Не сообразил. Да и чем он поможет? Что бы ни говорили в Ладоге, они далеко, а мы
здесь. Я думаю, пора нам князю-батюшке все рассказать. Благо теперь есть что - у нас
появились подозреваемые.
- Это разве подозреваемые? Ромейскую братию хлебом не корми, дай на славян
потявкать. И это все, что можно сказать наверняка. К подозрениям такие выводы
присовокуплять... Ладно, давай это после решим, а теперь нас уже внизу заждались.
Дружинники Ласа, разместившись кто где, дружно стучали ложками о тарелки и
нахваливали своего кашевара. Готовил Неяда и впрямь хорошо, но, по скромному мнению
Упряма, до Василисы ему было далековато. Там, где не хватало качества, Неяда брал
количеством. Глядя, как молодцы наворачивают угощение, ни разу в жизни не замеченный в
жадности Упрям невольно прикинул, во что обойдется хозяйству прокорм стражи.
- Да что их в детинце, голодом, что ли, морили?
- Мы уж думали, не дождемся вас, - встретил их десятник. - Вот, во главе стола
садитесь, герои.
- Да, я сейчас, - Княжна, уже ни на кого не глядя, ринулась мимо обедающих к двери,
ведущей в отхожее место, вызвав град шуток:
- Хор-рошие зелья здесь делают!
- Упрям, а для тещи моей такого не наваришь?
- Цыц! - не слишком грозно прикрикнул Лас. - Упрям, у меня две новости: одна
скверная, другая - не ведаю, как посмотришь. С какой начинать?
- Давай со скверной, - вздохнул Упрям, уже взявшийся было за ложку.
- Вестник из кремля был. Оба пленных мертвы, и что погубило их - неясно. Хотя что я:
неясно? Как пить дать - злое колдовство не позволило им рты раскрыть. На первом допросе
они молчали, а как хотели к ним с пристрастием подступить - оба уже околели. Причем
вестник сказал, что обоих на лицах изумление осталось. Следовало ожидать. Особенно после
истории с Хапой Цепким, тоже очень вовремя скончавшимся в ромейских застенках.
- А вторая весть?
- Князь-батюшка тебя к себе требует. А зачем - не сказано.
- Что ж, хорошо. Поем и двинусь. Да и Невдогада заодно провожу - ему срочно нужно
домой вернуться, и так уже лишние сутки сидит.
- Помогает, - важно подчеркнул десятник. - Хороший паренек. Давай я пару молодцев
отряжу, они проводят.
- Не стоит, я сам.
Лас оглянулся в ту сторону, куда ушла княжна, и шепотом спросил:
- А что, не зелье ли и вправду так подействовало?
- Да, можно сказать и так, - согласился Упрям и занялся кашей.
- Так мне б мерочку зелья - для дяди...
- Ага, для дяди, - хмыкнул Неяда, подкладывая сослуживцу, кажется названному
Карасем, добавки. - Ты, Лас, лучше перестань веревки глотать.
Десятник смерил его мрачным взглядом:
- Дождешься у меня... Да, еще, Упрям: тут мальчишка из города тебя дожидается, от
кузнеца послан, речет.
- Так впустите, что же его держать-то?
- Ослух, кликни отрока.
Вошедший мальчишка двенадцати, не более, лет звался Тихоном и был учеником кузнеца
Твердяты, к которому вчера заезжал Упрям. Подражая наставнику, он чинно поклонился сперва
очагу, потом ученику чародея, потом десятнику и вроде бы собрался почтить каждого из
присутствующих в отдельности, но Упрям прервал его:
- Здравствуй и ты, Тихон. Отчего же Твердята сам не пришел? Али неладно что?
- Неладно, - пробасил Тихон. - Твердята чародею Науму поклон шлет и пожелание
поправиться скорее, а тебя Упрям, просит заехать к нему, порадовать старика мудрым советом.
- А что неладно-то? Зелье скисло али не настоялось?
- Про то не ведаю, а что велено, передал.
- Ну, спасибо за службу, обязательно заеду, как смогу. Садись, откушай наших харчей.
- Благодарствуй, велено мне вернуться сразу же. В другой раз. Прощай.
- Что ж "прощай"-то, сегодня, чай увидимся, - сказал Упрям, но Тихон уже скрылся.
Лас, почесав затылок, протянул:
- Неужто с твоими зельями что-то не так может быть? Я, пожалуй, для дяди не буду
спешить, после возьму.
- Верно, - встрял Карась. - Нечего на зелья едины уповать. Ты лучше веревку, коли
невтерпеж, кусочками помельче нарезай...
- Ох, дождетесь! - пригрозил Лас, перекрывая счастливое ржание своего десятка. -
Ох, дождетесь у меня ночных тревог!.. Отольются вам мои веревки... тьфу, нечистая! -
ругнулся, не постеснявшись гостеприимного крова, Лас, сообразив, что именно ляпнул
предательский язык, но было уже поздно.
Башня сотряслась от нового взрыва хохота, перешедшего в истерическое всхлипывание,
когда наконец-то явилась княжна - или, стоило сказать, Невдогад. Почему-то бледный и
взопревший. Тут уже и Лас не удержался.
- Упрям, - не замечая творившегося вокруг, позвала Василиса. - Если не трудно, на
пару слов наверх...
Неяда, растянувшись на лавке, засучил ногами, а Карась сполз под стол.
- Ну, будет вам! - поборов смех, рявкнул Лас. - Хороши охраннички - да приди
сейчас ворог, взял бы вас голыми руками!
Надо отдать должное выучке болеславичей - это проняло.
Упрям поднялся вслед за Василисой в спальню чародея, его горло оказалось в цепком
капкане пальцев, а пальцы у Невдогада оказались куда как сильны.
- Ты... чего? - прохрипел ученик чародея.
- Я? Это ты - чего? Ты что со мной сделал, недоучка?
- Да что... такое?
Хватка вдруг ослабла, и Василиса, всхлипывая, даже не села, а упала на подвернувшуюся
лавку.
- Что сотворил? Хоть бы... Да как же... Ты ж меня, дубина, совсем парнем сделал! Со
всеми причитающимися!..
- Ф-фу, я уж думал, что-то страшное. А чего же ты ожидала? Заиметь лицо мало без
бороды - и девичьими персями щеголять?
Василиса подняла на него блестящие глаза:
- Ну да... пожалуй, правда. Т-ты... предупредить не мог? Не мог, да?!
- А что такого? - развел руками Упрям. - Все в порядке вещей. Сейчас ты, пусть
ненадолго, никакая не Василиса, а Невдогад. И уж такой Невдогад, что никто не догадается.
Все честно.
- Да, ты прав. Это я, дура, просто... просто, понимаешь... Испугалась я. От
неожиданности. Смотрю, понимаешь, и думаю: что ж я теперь делать-то буду с...
- А не надо думать, уж поверь, думать решительно не над чем.
Поднявшись и нетвердо стоя на ногах, княжна приблизила губы к уху Упряма и
доверительно сообщила:
- Да я же просто не умею!
- Было бы из-за чего переживать, - утешил тот. - Дело, между нами говоря, нехитрое,
наживное...
- Стоп! Вот только без намеков, не хочу я это дело себе наживать. Мне непривычно
находиться в мужском теле. Непривычно, неприлично и, в конце концов, не очень приятно. Так
что давай, говори, когда и как мне вновь девицей обернуться.
- Когда - сама решай, - ответил Упрям. - Я записал на бересточке заветные слова,
они в чаровальне лежат. Только, прежде чем взять, пообещай, что не сделаешь этого
немедленно. Мы все-таки не забавы ради, а пользы государственной для...
- Обещаю.
- Все просто, убедишься, что рядом никого нет, откроешь и прочитаешь вслух. Можно
сначала про себя, чтобы потом не сбиться. Главное - в зеркале отражаться.
- Обязательно в стеклянном?
- Нет, сойдет и медное. Я, собственно, и без зеркал это делал, лужами обходился в свое
время.
- Притопывать ногами, помахивать руками - надо?
- Ни в коем случае. Глянула на себя, прочитала, и все. Очень хорошо. Ну, неси, да идем
вниз, к нашим хохотунам. Кстати, а из-за чего веселье?
- Да как сказать, в сущности, из-за меня. Но, думаю, если ты спросишь Ласа о веревках,
то услышишь в подробностях, что он думает не только обо мне и моих зельях, но также о своих
бойцах и об их чувстве смешного.
Отправиться в кремль сразу же не удалось. Едва покончили с обедом, объявился еще один
посетитель. Желанный, но уже давно не ожидаемый.
Был это Буян, и ворвался он во двор, а после в башню с видом таким, будто выдержал
битву со стаей волков, и теперь за ним гонится другая, вдвое больше против прежней.
Обманувшиеся стражники даже за ворота выглянули - но нет, все было тихо.
На радость Упряма волкодав ответил без рвения, от приветственных объятий отказался,
деловито цапнул за рукав и потянул в зельехранилище. Ученик чародея и не подумал
противиться. Василиса и Лас подались следом, однако десятник на пороге остановился и почел
за лучшее вернуться - настолько красноречивым был косой взгляд пса. Против присутствия
княжны, однако, Буян возражать не стал.
В хранилище он подвел Упряма все к той же полке.
- Буянушка, здесь ли искать? Правее?.. Это?.. Вижу, что нет, это от радикулита. Ах,
наверное, глубже? Тут ларчик какой-то...
Пес рьяно завилял хвостом и стал перебирать лапами.
- Хм, замка нет. Чую, словом Наума запечатан. Знаю ли я это слово?
Пес старательно закивал.
- Что же за слово-то?
- Может, то, которым ты книгу в читальне открывал? - предположила Василиса.
- Сомневаюсь, оно книжное. Буян, это не оно?
Пес отрицательно покачал головой
- Может, что Наум на замки накладывал? На засовы?.. На защелки?..
Нет, нет и еще раз нет.
- Какой-нибудь сундук в доме этим словом закрыт? Снова нет. Что же еще-то?
Тут с волкодавом случилось нечто странное: он встал вдруг на задние лапы, а передние
сложил, будто... нес что-то?
- Ребенок? - спросила Василиса.
- Тяв!
Представление на этом не кончилось. Буян, снова подавшись на задние лапы, удержал
переднюю правую на уровне груди.
- Уа-уа? - усомнился Упрям. - Мама? Дай?
- Малое дитя? Что-то, что даже ребенку известно? - догадалась Василиса.
Вот как сказывается любовь к загадкам - утвердительный кивок, и пес, еще не
отдышавшийся толком от бега, стал (на задних же лапах!) изображать прогулку. Лесную,
наверное - он то и дело пригибался, подпрыгивал и оглядывался. Потом прижался брюхом к
полу, неотрывно глядя в угол, пополз задом наперед, отдаляясь, и, наконец, рванул в
противоположную сторону, да так рьяно, что чуть не сломал сундук.
- Это слово, которое знают даже малые дети, и его говорят, когда пугаются? -
подытожила княжна. - Чур?
- Тяв, тяв, тяв, - негромко, но внятно согласился Буян.
Ученик чародея приподнял ларчик и сказал на него:
- Чур!
- Тяв, тяв, тяв!
- Три раза, - "перевела" Василиса.
Сработало.
В ларчике обнаружились упакованные в войлок хрустальный пузырек и кусочек бересты.
Буян смотрел на Упряма с непередаваемо ясной надеждой.
- Это не заклинание, - сообщил тот, изучив бересту. - Это только указания к
исполнению заклинания, для меня непонятные - даже догадаться не могу, о чем тут речь.
Извини, дружище.
Не дав договорить, пес ткнулся носом в пузырек. Вот это тебе дать? А как, каплями?
- Р-тяв! - От волнения могучий бас волкодава обернулся каким-то несерьезным
фальцетом.
- И сколько капель нужно? Одна? Две, три...
Буян тявкнул на пяти. Упрям открыл пузырек и наклонил его.
- Подставляйся, я ведь не знаю, куда их нужно, на нос или на холку.
Пес высунул язык.
- Ясно.
Пять капель упали и одна за другой исчезли в пасти волкодава. Отступив на шаг, пес
закатил глаза, словно прислушиваясь к себе.
- Если мало, тут еще осталось - почти столько же, - бескорыстно предложил Упрям.
- Не надо, - мотнул башкой волкодав.
- Что? - опешил ученик чародея. Пузырек он, по счастью, крепко зажал в кулаке, не
уронил. Зато сам, как сидел на корточках, так и упал на пол. Пальцы Невдогада больно впились
в плечо - он и не заметил.
А пес, осознав, что заговорил, подпрыгнул всеми четырьмя лапами и провозгласил
человеческим голосом:
- Ура! Хвала всем богам этого мира, я снова владею даром речи! Наконец-то! Больше не
нужно рычать, скулить и тявкать, отмахивать этим дурацким хвостом, умильно клонить
голову... Можно просто подойти и сказать словами, можно позвать, крикнуть, шепнуть,
сообщить, наболтать, наврать, набрехать... нет, брехать не надо, а зато можно петь, кричать,
орать, ругать - только не рыкать и не рявкать! - но рассказать, поведать, изложить, огласить,
потолкать, побеседовать, обсудить, посудачить, известить, объявить, поваракать, побалакать,
потрепаться, рассудить... все что угодно! Все могу! Хвала богам! Избавитель! - Он прибился
могучим прыжком и жарко дохнул в лицо отшатнувшемуся от неожиданности Упряму. Потом
кинулся Невдогаду и облизал его. - Спасибо! - потом вернулся к Упряму. - Избавитель мой,
доведи начатое дело до конца, верни мне человеческий облик.
- В-вернуть облик? - переспросил Упрям, втихую щипля себя за бедро.
- Да! Знай же, отважный отрок, что на самом деле я отнюдь не собака, устрашающая
взоры. Я был рожден человеком благородных кровей. Это было в... м-нэ, далеко отсюда, и жил
я счастливой жизнью в мире и покое, не чиня вреда близким и сродникам, пока однажды злой
колдун положил конец моему благоденствию. - Речь пса лилась легко и непринужденно,
точно он давно уже упражнялся в пересказе этой истории. Упрям и Василиса переглянулись и
стали внимать. - Не по нраву пришлись его черной душе и молодость и красота, ибо был я,
узнай это, вьюнош, в человеческом облике очень красив, и собою хорош, и норовом покладист.
Была у меня и жена - трижды и трижды прекраснейшая из дев, когда-либо живших под
солнцем. О, трисветлое Небо! Узрело ты позор богов и падение благочестия, когда злобный
волшебник, воспылав самой черной кистью, пред мраком которой бледнеют чернила
наместника на беленом пергаменте, опутал меня ужасными чарами и свершил беззаконное
злодеяние, превратив из цветущего юноши в страшного пса. О, попрание воли богов! О,
низвержение справедливости! - Еще немного, и волкодав хватил бы в отчаянии себя лапой по
лбу. - Не смею утомлять тебя, о добрый вьюнош, перечислением всех бед и несчастий, какие
встретил я в своих скитаниях от Сицилии до Арала, ибо, если сердцу твоему ведомы хоть крохи
сострадания, разорвется оно от жалости, едва будет названа сотая доля этих напастей...
Упрям разжал пальцы Невдогада на плече и поудобнее устроился на полу, по-булгарски
скрестив ноги. Он уж оправился от первого потрясения и понял, что пес не просто привирает, а
вдохновенно брешет: уж он-то отлично помнил Буяна еще несмышленым щенком! Оставалось
только удивляться, как это забыл сам пес.
- Годы и годы странствовал я в поисках помощи, и вот повстречался мне добрый
чародей Наум, да продлятся его годы под луной! Выслушал он меня и поклялся помочь. И
трудился, не покладая рук долгие годы над изготовлением этого чудодейственного эликсира,
который...
Пес запнулся и замолчал. До него тоже дошло, что для своей душещипательной истории,
сочиненной, должно быть, лунными ночами, взращенной и взлелеянной - и, в конце концов,
самому полюбившейся, он выбрал самых неподходящих слушателей. Даже Василиса уже
позволила себе недоверчивую улыбку.
- А дальше? - спросил Упрям.
Волкодав опустил голову и глухо зарычал.
- Не могу, - сдался он, наконец. - Пропасть и еще раз пропасть - не могу врать! Ты
мой хозяин... И как бы мне ни надоела, как бы ни осточертела собачья шкура, природа пса,
будь она неладна, берет свое: ты - мой любимый, забодай тебя комар, хозяин, и я не могу тебе
врать, леший тебя побери. У-у, что за жизнь!
Несчастный пес распластался на полу. Сердобольный Упрям протянул, было руку, чтобы
погладить серую башку, но отдернул, услышав многообещающее:
- Только попробуй. В печенках все уже сидит: ваши поглаживания, сюсюканье,
кормежка из миски, "сторожи" "рядом", "принеси мои лапти"... Я человек! Да, плохой. Очень.
Я разбойником был. Людей грабил, убивал. Ну убейте меня, казните: голову с плеч долой - и
никаких хлопот. Но вот так... Семь лет в собачьей шкуре! У-у, я вас обоих с Наумом... убил
бы, кабы не любил! И самое противное знаешь что? - пожаловался он вдруг Василисе. То, что
Наум превратил меня не сразу во взрослого пса в щенка! Маленького, пушистого и
непробиваемо глупого щенка, который делает лужи! И я их делал... пытался вспомнить, кто
есть, и делал лужи... У-у!
Перебивать волкодава никто не стал, видно было, что он изливает накипевшее.
- А эта учеба? Наум отлично знал, что я помню человеческую речь, и все равно
заставлял меня учиться по-собачьи: сторожи, хватай, принеси, выплюнь... Ну ладно, это бы я
еще стерпел. На каторге хуже бывает, я знаю. Но почему, откуда, зачем, наконец, сама эта песья
природа? Я не просто слушаюсь - с удовольствием! Я не просто выполняю приказы - я
наслаждаюсь. И постоянно, без продыху, без минуты забвения люблю вас: и тебя, леший
побери, и Наума, сто лет ему жизни сверху! Жестокий вы народ, чародеи, бессердечный.
- Разве это хуже, чем смерть? - решилась вставить слово Василиса.
Буян фыркнул:
- Попробуй как-нибудь. Ты, я вижу, тоже в чужой шкуре. Ну-ка, вообрази, что живешь в
ней семь лет кряду, а шкура эта заставляет тебя совершать поступки, для которых ты просто не
создана!
- Это другое, - пожала плечами княжна. - Я не могу себе вообразить, чтобы можно
было так ненавидеть любовь.
- Ну не собачью же! - возмутился пес.
- Чем она плоха, коли любовь?
- Плоха слепотой, безумием, дуростью и неразумностью своей, незаслуженным
обожанием!..
Василиса развела руками:
- Ни одного слова, которое отличало бы собачью любовь от человеческой. Но, видно, ты
в прежней жизни своей никогда никого не любил. Возможно, даже родителей.
- А я их не помню, сирота я. Ладно, оставим этот беспредметный спор. Упрям, знаешь ли
ты, что сегодня истекает срок назначенного мне наказания, и должно ко мне вернулся
человеческое тело мое? Наум поклялся, что... М-м, вру, вру! Никакого срока нет, кроме
решения Наума. Ай ладно, леший с ним! Ты правду сказал, что не знаешь, о чем говорится в
этой грамотке?
- Конечно, Буян, зачем бы я стал обманывать?
- Ну, прямо "зачем"! От вас, двуногих, всего можно ожидать.
- Тебя - не стану, - пообещал Упрям. - А как тебя на самом деле?
- Да называй уж Буяном. Привык, - печально изрек пес и мотнул башкой, отгоняя
тоску. - Ладно, это все побоку. Вот теперь слушай внимательно. Дело такое. Ночью я дрался,
ты не сомневайся, только вот насмерть никого загрызть не удалось, эти негодяи нави топляков
на меня натравили - насилу отбился. А когда ратники подошли и разогнали мерзавцев, я за
ними следом подался. Не может быть, думаю, чтобы далеко от башни они обустроились! Ох и
петляли, сволочи, ох и петляли! Дружинные-то быстро отстали, а я все бегу, бегу, нюхаю,
слухаю... И вдруг - не поверишь, хозяин, - теряю след! Вот были нави, гурьбою шли, а за
ручьем - нет! Я уж и вверх, я уж и вниз, все лапы о камни да сучья изранил - не чую. Ушли
поганцы! И вдруг замечаю, что один-то подлец никуда не ушел, затаился, жлоб, меня
поджидает. И чую я - это оборотень, да силы редкой... Ты, хозяин, вот этак вот не смотри. Ты
вот это вот не надо. Сказал же: брехать не буду. Всю правду рассказываю, как было, и силу его
нисколечко не преувеличиваю. Даже не постыжусь сказать, что струхнул я малость
поначалу-то. Потом все ж мыслю: нет, я волкодав, а не шавка подзаборная, мне волков давить
вроде как на роду написано. И найду, и задавлю! Стал я его вынюхивать, а он меня. И
хороводило нас по зарослям аж до самого рассвета - ей-ей, провалиться мне, коли вру! Меня
лапы не держали, но и оборотень умаялся, изнемог. Хотя, что таить, провел он меня у речки. И
к схрону навьему не вывел, и сам оторвался: улучил минуту, стервец, и - к городу. По
остатним следам я за ним до ярмарки доплелся, до Бугров. Там отлежался и пошел по городу
шарить, шерстить улочки-переулочки. И нашел-таки подонка! Оборотень, орк, намедни из
башни сбежавший, и человек маг силы великой.
- Узнал ты его, мага этого? - быстро спросил Упрям.
Пес глянул на него с укоризной:
- Откуда? Много я их знаю, чародеев. Аж целых троих, если к ним тебя самого
причислить, да Светорада ладожского вспомнить. Нет, имени его не ведаю. Хотя, признаться,
видывал я его раньше - давно еще, в прежние годы мои разбойные, когда по свету шастал, о
которых забыть ежечасно стараюсь, ибо душу ранит память горькая. Из-за тех годочков,
молодых да буйных, и угодил я, прямо сказать, в серую шкуру, но теперь всю чашу раскаяния
до дна испиваю... Ладно, в сторону. Это я другой раз поведаю, а сейчас вот слушайте оба, с
особым вниманием. Я учуял оборотня на Иноземном подворье, он уходил оттуда вместе с
магом и орком. Похоже было, бегут, хотя никто за ними не гнался. Засели в корчме "Заулок". О
чем говорили - я плохо слышал, разобрал только, что про деньги и про дорогу через Южные
ворота. Из корчмы разошлись: маг в город глубже двинулся, а те двое - на ярмарку. Я за ними
и подался. И много любопытного по пути услышал. Оборотня так никто по имени и не назвал,
своего мага они кличут Хозяином, а орк прозывается Хэк Полководец. Искали они по велению
Хозяина провидицу Сайгулу, чтобы она указала, где искать княжну Василису. Орк глуп, кроме
себя, ничего вокруг не видит, понимать не желает. Оборотень хитрее, знает, по всему судя,
многое. К шатру Сайгулы я не смог подойти - уж очень остро оборотень меня чуял. И вот
решил: надо к тебе наведаться, все рассказать. В общем, от Сайгулы этой оба негодяя в
становище навей пойдут. Оборотня мне не обхитрить, а вот след орка я взять сумею. Даже если
становище магией укрыто - без спешки и суеты, думаю, распутаю след. Выжду немного,
распутаю и по нему на становище выйду. Тебе останется только дружину туда направить. Ну,
как тебе мой замысел, Упрям?
- Да вроде толково придумано, - прикинул ученик чародея.
- А раз так, отваливай мне от щедрот усиленный харч, - потребовал пес. - Не
припомню, чтобы хоть раз доводилось так проголодаться...
- Постой-ка, - сказала Василиса. - Ты ничего не забыл рассказать? С какого именно
подворья враги выходили?
- Я их, извини, не различаю, для меня все едино иноземцы.
- О чем говорили они, все ли вспомнил?
Волкодав вздохнул и наморщил лоб.
- Значит, так...
Он довольно точно воспроизвел беседу орка и оборотня, не забыл упомянуть и о
денежном споре, в котором ничего не понял, но, услышав о котором, Упрям с Василисой
понимающе переглянулись.
- Ну, еще Хозяин говорил, что в городе этим двоим оставаться нельзя, вот и велел им
двигать в становище Оборотня на дело большое и важное звал, тем соблазнял, что оно Наума
погубить может. Вот вроде бы и все... Ну, а орк потом еще обижался, что другим достаются
дела кровавые, а ему - смех один: девчонку искать. А вообще, знаете ли, молодые люди, на
пустое брюхо трудно что-то вспоминать.
- Да-да, конечно. Упрям, а про Сайгулу эту, провидицу, ты что-нибудь знаешь?
- Очень мало, - ответил ученик чародея. - Наум - да, он всех наперечет помнит.
Сайгула... гадалка из Булгарии, приезжает на ярмарку раньше всех. Живет в Тверди: на
Востоке что-то с ханом не поделила.
- Я думаю: почему Хозяину врагов потребовалась ее помощь?
- А, вспомнил! - просиял пес. - Хозяин сказал, что Сайгула у него в долгу: он спас ее
от гнева булгарского хана, когда она предсказала тому предательство Баклу-бея. И все, больше
словечка не было сказано, а у бедной старой собаки, прошу заметить, с
...Закладка в соц.сетях
