Жанр: Фантастика
Нашествие даньчжинов
...ьная мудрость? Я злая, ты злой... наши слова и мысли - не запредельная
мудрость. Так и до нас говорили и думали. Когда уходит Покой, даньчжины
становятся злыми. Покой ушел, Мантра пришла. Так что в нас появилось, кроме
злобы?
Говинд с такой жадностью посмотрел на нее, что Чхина и вовсе расстроилась.
- Вот еще несчастье... - Она погладила обеими ладонями его по спине,
ощущая крутые мускулы под прилипшей к коже материей. Так даньчжинские матери
ласкают неразумных малышей, причинивших себе боль. - Я знаю хорошее заклинание.
Любовь сразу отсохнет. Такая, как у тебя...
- Не надо заклинаний, чухча...
- Но тебе будет плохо... мучить будет.
- Пусть. Мне, наверное, недолго бегать по джунглям. Не успеет замучить.
Чхина раздумывала, слизывая дождевую влагу с верхней губы.
О чувстве Говинда к себе она и раньше догадывалась. - Но ты же знаешь, -
проговорила она неуверенно, - во мне уже есть любовь, другой не может быть. Это
сильней закона жизни... Я сама так сделала. Ведь самое крепкое - когда сама
сделаешь... Если Пхунг умрет, я буду продолжать его любить. Я умру - он будет
продолжать меня любить. Это разорвать уже нельзя.
- Я знаю, - он перевел взгляд на рюкзаки, желая закончить этот никому не
нужный разговор.
- А кто встанет между нами, сгорит...
- Да, конечно...
И оба подумали, что Говинд уже сгорел.
- Ты сам виноват, - проговорила она сурово. - Ты должен был прийти ко мне
со своей любовью тогда, когда я только думала про любовь.
Он покачал головой.
- Пхунг тебя пробудил, и ты стала красивой чухчей. А до этого была
ведьмой. Разве мог я ведьму с недобрым взглядом впустить в душу?
- Вот видишь. А Пхунг впустил. Говинд вдруг улыбнулся.
- Иди к нему, чухча, там ты должна быть. Оба вы справитесь с тэураном. А я
доделаю свое дело сам. Доброго вам урожая.
Переправа через реку была трудной и опасной. Сначала всем нам пришлось
тащить по кипящему мелководью вырванное с корнем дерево - кажется, это был один
из видов местного клена с очень ломкими ветвями. И на этом ненадежном судне мы
пустились в плавание. Нас крутило и болтало, мы то взлетали в дождливое небо,
то падали на гладкие глыбы. Наш "корабль" несло в густую завесу из брызг,
водяной пыли и грохота кузнечных прессов.
- Боже праведный! - шептал Билли, обхватив ствол руками и ногами. - Вот и
конец... Господи, Ман Умпф, помилуй! Спаси! Верую! Ибо все можешь...
Обломанные ветви дерева все же смягчили удар, мы посыпались в воду, но
остались живы... Когда я вылез на берег, все уже сидели на камнях, приходя в
себя. Билли с безумным видом пел псалом № 4:
Спокойно ложусь я и сплю.
Ибо ты, господи, один даешь мне
Жить в безопасности-и-и...
В трудных переделках, конечно, каждый ищет опору духа. Мне всегда были
поддержкой прочитанные книги. И Билли нашел свою опору. Проверенную веками.
Вдова ощупывала кончиками пальцев разбитое в кровь лицо и вдруг показала
рукой на противоположный берег.
- Он!
В сетке дождя можно было разглядеть тигра. Он стоял на скале над водой и
смотрел в нашу сторону.
- Пасет, сволочь! - Монстр вылил из ствола карабина воду, прицелился,
упираясь локтями в острые колени, но не стал стрелять. - Пусть пасет.
...Мы шли среди нагромождения диких скал и валунов, теряя последние силы.
Я ждал: вот из-за той глыбы или того леска появятся солдаты и полицейские,
давно поджидающие нас. И старался быть ближе к монстру, чтобы навалиться на
него в нужный момент. А он, словно предчувствуя крах своей жизни, шел все
медленней и медленней, опираясь на карабин, как на костыль. Если бы не леди
Бельтам, оказавшаяся самой выносливой среди нас, он, наверное, давно бы упал и
умер. Она подставляла плечо под его руку, обнимала за талию и в конце концов
потащила его на себе. Ее легкие с шумом пожирали кислород.
В зарослях горного бамбука неожиданно выросли ажурные конструкции из
металла, и мы вышли на просеку, утыканную острыми ростками, будто под водой
были спрятаны сотни "досок для йогов" с заточенными сверху гвоздями. Несколько
обглоданных и выскобленных скелетов, похожих на человеческие, детские, были
подняты растущими бамбуковыми деревцами к небу.
Билли дернулся, всхлипнул, намереваясь убежать.
- Стоять! - прохрипел Ман Умпф.
Он внимательно осмотрел местность в бинокль, потом пошел, волоча ноги, к
ближайшей мачте. Несколько огромных птиц, вспугнутых им, тяжело и как бы нехотя
поднялось в дождливое небо. Мы разглядели несколько полурасклеванных обезьяньих
тушек. Совсем свежие жертвы...
На бамбуках висели обезьяньи скелеты. Я понял, что зверьков убила какая-то
защита, окружающая владения монстра. Значит, мы пришли на место?
Я затравленно оглянулся. А где солдаты и полицейские? Чхина не дошла до
города?!
Что делал монстр возле мачты, не было видно. Послышался его крик "марш,
марш!" - и мы гурьбой побежали по его следам. А потом опять шли и шли, не видя
ничего вокруг, что бы говорило о цивилизации. Наоборот, пейзаж становился все
первозданней и враждебней. От неба осталась свинцовая полоска далеко вверху,
зажатая между темно-бурыми зубчатыми обкладками. Правда, дно ущелья было почти
сухим, что наводило на мысли о дренажной системе... И вот неожиданно открылась
большая терраса из металла и бамбука, остроумно вписанная в горный пейзаж.
- Внемли воплю моему, - запел Билли "голосом из могилы". - Прими мольбу из
уст нелживых...
Окончательно стало ясно: с Чхиной что-то случилось - не смогла помочь,
поэтому нужно выкручиваться самим. Самому. На Билли и вдову глупо надеяться. И
я заторопился вслед за монстром, который уже поднимался по металлическим
ступеням крутой лестницы. Вот он пошел через террасу, гулко топая по металлу. В
каменной стене перед ним со скрежетом раздвинулись створки дверей... В
отчаянном прыжке я успел придержать их рукой, потом протиснулся в щель между
ними. Ман Умпф продолжал топать в темноте, и вдруг все стихло. Вспыхнул
нежно-оранжевым светом большой экран в сплошной скале. Был он непривычной
многоугольной формы, и тут же - низкий стол-пульт, усеянный сигнализаторами,
кнопками, рычажками. Монстр стоял, навалившись руками на пульт. Я присел на
корточки, переводя дыхание. Нужно было собраться с силами для последнего рывка.
Теперь-то никто не помешает - я прикончу его!
По экрану застрочили причудливые знаки и непонятные письмена. Монстр вдруг
выпрямился и... запел! Незнакомый резкий язык, незнакомая довольно примитивная
мелодия в маршеобразном темпе... Он благополучно допел строфу и включил яркий
свет.
Передо мной уже было совсем другое существо: крепко сбитое, энергичное, из
него выхлестывали флюиды радости. Как же быстро он подзарядился! С моими-то
силами бросаться на него? И все же я прыгнул...
Он отмахнулся от меня, как от мухи. Пролетев через все пространство
пещеры, я ударился головой и спиной о скальную стену...
Гул далекого взрыва пробился сквозь шум реки. Страшный человек и Чжанг
прислушались. Они сидели на мокрых камнях у самой воды, над ними нависли скалы
и стены чхубанга.
- Что это было? - робко спросил Чжанг. - Скажите, о лучший друг всех
монахов...
Виверра, звякнув цепочкой, ощерилась на могучем плече. Монах почему-то ей
не нравился.
- Все хорошо, - успокоил Страшный и легонько похлопал по костлявой спине
товарища. - Я убрал воду. Слушайся меня. Скоро пойдешь.
Чжанг уставился на бушующую реку. "Как убрал? Ведь течет, брызгает! И
разве можно убрать воду из реки?"
И снова душа заныла о содеянном. Но правильному раскаянию сильно мешало
тело: оно живо помнило и жаркие ласки чухчи, и вкус жирной пищи, и греховное
питье. Раздвоение было мучительным! Можно было свихнуться от страданий! И
Чжанг, закатив глаза под узкий лоб, запел чудодейственную молитву:
Приползу к истокам на коленях, Буду грязью у праведных ног...
Горячие струйки потекли по его впалым щекам, оставляя светлые забавные
полоски. Страшный поглядывал на него и хмыкал, но не мешал страдать. Злой дух
на его плече тоже хмыкал и пялился на монаха.
Но вот рев реки стал светлее тоном.
- Открой глаза! - приказал Страшный. - Смотри!
Чжанг поспешно вытер слезы и обомлел: река стремительно сжималась, усмиряя
фонтаны брызг, обнажая крутые валуны и берега. Вот она совсем уже как скромная
речушка засушливых времен. Стали видны "тайные дыры" - два глубоких зрачка в
растрескавшемся граните.
Теперь из монаха можно было веревки вить, потому что муки раздвоения
кончились. Страшный человек, посмеиваясь, повесил на него пустые кожаные мешки
и подтолкнул коленом:
- Быстро! Туда! Доброго тебе урожая!
Чжанг побежал через иссякающий грязный поток, запачкав подол новенькой
тоги с золотистой каймой - совсем как у Верховного Хранителя Подвалов! В страхе
втянув голову в плечи, замешкался перед каменной норой.
- Ничего не бойся! - ударил в спину могучий голос Страшного друга. -
Слушай мое мнение!
Удивительно: простые слова, а страх прогоняют и силы дают. Чжанг уверенно
полез вверх по колодцу, пробитому в скале грешниками далеких времен. Включать
фонарик не потребовалось - через оба тоннеля в колодец вливалось достаточно
много света, чтобы разглядеть, что под руками и что вверху. У монахов,
по-видимому, не хватило сил задвинуть на место осколок плиты, и над головой
Чжанга отчетливо была видна широкая щель, заполненная тьмой.
И вот бывший мученик уже в Подвалах. Почти бесшумно он поднялся к
стеллажам, нашел ключи, висевшие все на том же ржавом гвоздике. "Идеальный
даньчжин" сидел в глубокой медитации перед чадящим светильником. Даже блохи
были бессильны вернуть его в мир презренной духкхи, а Чжанг, уронивший на пол
ключи, тем более. Второй монах лежал в груде тряпья, и дыхание его было шумным,
болезненным. Звон ключей заставил его приподнять голову.
- Ты дух? - мужественно спросил он.
- Пойдем со мной, - сказал Чжанг, успокоившись. - Поможешь.
И хотя товарищ по подвальной мудрости (самый усидчивый и старательный из
тех людей, что достигают совершенства "силой" седалища) был серьезно болен, все
же вылез из своего логова, добрался до сокровищницы и помог Чжангу набить мешки
старинными монетами, украшениями, посудой, одеждой.
- Ты очень похож на Чжанга, - сказал он, утомившись. - Был такой монах...
Потом Чжанг с трудом тащил по каменному полу один мешок за другим и
сталкивал их в колодец. Не все мешки выдержали испытание острыми выступами
скалы и ударом о дно. Услышав звон рассыпавшегося золота, Чжанг произнес с
самообладанием:
- Мешки, как и люди: одни бывают угодны богам, другие неугодны. Вот ты,
Курунг, как плохой мешок, скоро умрешь, а ведь еще молодой. Вы не познали силу
богов. А я еще сегодня буду совершенным восьмой ступени. Хочешь, я и тебя
сделаю совершенным? Но для этого ты должен пойти со мной.
Чжанг, .в сущности, был добрым человеком. Расчувствовавшись, он решил и
Саранга, "идеального даньчжина", осчастливить совершенством.
Они вернулись к стеллажам, сели возле Саранга и принялись ждать, когда он
выйдет из священной прострации.
А Страшный человек в это время поглядывал на часы, теряя выдержку.
Неизвестно было, сколько времени дно Ярамы будет обнаженным. Вода может
расправиться с Большим Оползнем и через минуту, и через месяц, и через
несколько лет. А если хлынет, то тут уж не спастись - выскоблит долину Ярамы от
всего живого. Он был доволен собой. Наверное, самая большая удача,
хитроумнейшая операция в его жизни - "работа с чокнутым монахом".
Мощь мистических сил, оберегающих сокровища чхубанга, обрушится на
чокнутого, а смелому и хитроумному "хозяину безопасности" достанется все даром.
Он услышал чье-то негромкое пение и спрятался за грузную лохматую корягу,
истекающую водяной кровью. Это Чхина торопливо шла по дну реки, то и дело
перепрыгивая с камня на камень, и напевала магическую песенку даньчжинской
старины, укрепляющую шаг и прогоняющую злых духов:
Волшебная сила - любовь. Джа-джу!
Она превращает длинный путь в короткий. Бан-бун!
Прелестная песенка, но Страшный человек был глух к искусству. Как только
Чхина поравнялась с ним, он схватил ее в объятия.
- Ах, какая чухча! Слава богам! Послали! Чхина уперлась обеими руками в
его грудь.
- Ты еще меня не знаешь! Пусти! Страшный человек трубно захохотал.
- Сейчас узнаю!
Виверра, выглядывая из-за его плеча, рвала когтями парчу, шипела и кашляла
в лицо женщины.
- Ты без разрешения! - ликовал Страшный человек. - Ходить нельзя без
разрешения! Хочешь разрешение? Дам!
Зверек под взглядом Чхины ощетинился, зарычал и спрятался за парчовую
спину. Гималайские виверры, живущие вдвое дольше совершенных старцев,
почитались издавна как живые талисманы-обереги, вместилища жизненных сил
некоторых даньчжинских родов. Вот почему Дундунг, Страшный человек, не
расставался с виверрой. Вот почему и Чхина, вместо того чтобы защищаться, вдруг
схватила зверька обеими руками, не обращая внимания на его острые зубы и когти.
И в одно мгновение свернула ему шею.
Агонизирующее мокрое тельце болталось на цепочке, раздирая коготками парчу
халата. Страшный человек застыл, пораженный мистическим страхом. Теперь и из
него можно было вить веревки. Но отважная чухча лишь столкнула его в лужу среди
скользкой грязи на дне Ярамы, чтобы не путался под ногами, и пошла своей
дорогой.
А добрый Чжанг в это время бегал по сумрачным Подвалам, спасаясь от
бамбуковой палки в руках "идеального даньчжина". Ему удалось юркнуть в щель
между гранитными плитами, и уже из колодца он выкрикнул с обидой:
- Ну и подыхайте! Оба!
Он выволок из тоннеля под дождь сразу два тяжеленных мешка и увидел в луже
поскучневшего друга всех монахов.
- Я вернулся... - нерешительно произнес Чжанг, почуяв что-то неладное.
Страшный вздрогнул, и еще сильней прижал к груди мертвого зверька. Чжанг
заглянул ему в лицо и ужаснулся: "Почти мертвый! А был такой сильный!"
Монах торопливо развязал мешок, просыпав в грязь масляно блестевшие
монеты.
- Вот сила твоих богов! Возьми! Стань живым!
И в самом деле, мертвые глаза ожили. Дундунг упал на колени перед мешком
и, зарывшись лицом в золото, зарыдал. Потом засмеялся и набрал полный рот
монет.
Чжанг затрепетал, как листок на ветру.
- Почему ты похож на дитя, о Страшный?! Невероятно, монстр кормил меня
чуть ли не из ложки. Ты мне нужен сильным, Пхунг. Ты должен как можно быстрей
быть в норме.
Зачем? - спросил я, давясь даньчжинским рисом, приготовленным на пару и
приправленным острым перечным соусом.
- А как ты полагаешь?
Удивительно, его лицо было молодым, а в глазах угадывалась бездна энергии.
На самом деле подзарядился, сволочь. Голыми руками такого не возьмешь.
По-видимому, хочешь посчитаться или что-то выведать, - ответил я.
Твой мозг уже в рабочем состоянии, я рад за тебя, Пхунг. Я просто
восхищен, с какой скоростью ты восстанавливаешься.
Он начал водить по моей голой груди приятно холодящим цилиндром с
крохотным циферблатом и стрелкой.
Пей сок, - сказал он. - Ты же любишь сок манго.
Откуда тебе известно?
Догадался. - Он улыбнулся. Лучше бы не улыбался - сразу проглянула маска
монстра. - Я даже могу теперь сказать, какими болезнями ты болел в своей жизни
и какими будешь болеть в старости, если доживешь. Как видишь, кое-что я тоже
умею.
Он нажал на малоприметную кнопку в верхней части цилиндра. Что-то пронзило
кожу, мускулы сердца, заставило меня дернуться.
- Не надо пугаться, Пхунг. Я же сказал, ты мне нужен. Эта небольшая
инъекция пойдет тебе на пользу. - Он выключил секундомер. - А теперь
сконцентрируй мысль на самом важном для тебя. Куда тебя несет всю жизнь? Где
|ты мог бы добиться максимального успеха, совершить гениальное открытие?
Соберись в комок, Пхунг. Это очень важно.
- Так вот откуда у тебя сверхтехника и кое-какие знания, - догадался я. -
Мозговыжималками добываешь.
Затем и я понадобился?
- Верно, Пхунг, - ответил он бесстрастно. - Концентрат боли заставит твой
мозг работать за пределами человеческих возможностей. Ты сейчас получишь то, к
чему стремился всю жизнь. - Он взглянул на секундомер. - И чему предназначен,
наверное, судьбой.
- Что за препарат?
Название ничего тебе не даст. И хватит болтать. Со-редоточься на самом
главном.
Я не дам тебе ничего, Ман Умпф.
- Идиот. Второй инъекции ты не выдержишь. Мало кто выдержал. Всего лишь
единицы на всей Земле... Дело в том, что резервные клетки мозга, о которых
никто толком ничего не знает, будут возбуждены...
Он бросил взгляд на часы и резво отпрянул. Дикая боль ошеломила меня,
сбросила со стула, и я с истошными воплями забился в конвульсиях. На меня,
кажется, набросили кошму или что-то в этом роде и навалились, чтобы я не разбил
голову о металлический пол и не переломал конечностей.
Описать эти муки, по-видимому, невозможно. Они на другом уровне жизни, вне
нашего сознания. Короткая пауза между приступами боли - и настойчивый голос
монстра:
- Над чем бился твой мозг? Куда прошибал тоннель? У тебя же появился шанс
пройти по нему до конца!
- Убей, - шептал я, - если есть в тебе хоть что-то человеческое... Убей,
не мучай...
- Наоборот, Пхунг. Я сделаю все возможное, чтобы ты протянул как можно
дольше.
И снова я закричал от невыносимой боли.
...Какими-то рывками, по частям, я приходил в себя. Мозг заполнился
труднофиксируемыми ощущениями, картинами, обрывками мыслей. Пробудились
какие-то новые мои ипостаси? И их так много? Я заставил себя открыть глаза и
увидел влажную зловонную подстилку из вздыбленных пластов поролона. Свет падал
сверху, отпечатав на поролоне и каменных стенках тень решетки.
Я не мог поднять голову, чтобы посмотреть вверх. Не мог шевельнуть ни
рукой, ни ногой. Паралич? Но страха не было. И чувства отчаяния не было. Я
попытался прощупать мыслью свое тело и внутренние органы по методике НМ, но из
этого ничего не вышло. Моя плоть не отзывалась...
Почему-то вспомнился отвратительный урод из книги Абельярдо Ариаса.
Пораженный библейской болезнью маленький слабый человек, без пальцев на руках и
ногах, он боится умереть, вопиет от страха и мучительной боли... Я словно
увидел наяву его изможденное кричащее лицо с седыми пучками волос - протяни
руку и коснешься острого дрожащего подбородка...
Моя тренированная интуиция готовила меня к чему-то. Для жизни в новом
состоянии? И урод - метафора этой жизни? Я ничего не могу понять!
Кто-то подошел к моему логову. Монстр? Его голос!
- Я просмотрел записи твоих криков, Пхунг, и бреда в беспамятстве. Я
разочарован. Ничего интересного. И с такими способностями, с такими целевыми
установками ты смог уничтожить мою группу? Тут что-то не то.
- Тебе не понять, - прошептал я.
И в самом деле, где ему, живодеру, понять, что не я уничтожил "группу", а
все мы - Говинд, Джузеппе, Чхина, Духовный Палач. Важная трудная цель,
непосильная для многих по разным причинам, собрала именно нас! Как когерентные
волны возможны только из одного источника, так и наша команда - из одного? То,
что не смог развить человек в себе, что им упущено, потеряно "по причине
социума", то он доберет в когерентном коллективе. А этот чудесный источник
когерентных волн - самость! В каждом из моих друзей билась личность, как
заведенные некогда часы, - и это несмотря на молитвы, доминанты, образ жизни.
- Тебе не понять, - повторил я. - Ты враждебен всему этому... Злобный мозг
только разрушит...
- Не отвлекайся, Пхунг. Ты должен предельно уяснить, чего я хочу. Четкие
моменты какой-нибудь технологии, методы, приемы, конкретные знания. Не надо
эмоций! Твой способ мышления - бестолковый разброс энергии. Архаика! Вот чего я
не ожидал. Второй инъекции не выдержишь, если будешь вести себя неразумно.
Пойми: умрешь!
Он крест поставил на типе мышления Небесного Учителя. Мне бы расхохотаться
ему в лицо... "Жизнерадостное свободомыслие" - так называли древние греки тип
мышления древних мудрецов. Озарительный тип! Когда овладение истинами - не
через долгий подход, не через многоходовое осмысление логических операций, а
моментально, на гребне желаний, как бы играя. Стоит подумать о проблеме, и бах!
- образ истины. Но стоит начать долбежку этой проблемы, чтобы углубить,
переосмыслить... ничего не получится. Ведь это метод непроизвольного,
радостного, эмоционального постижения, где мысли и чувства слиты воедино.
ПОСТИЖЕНИЕ ИСТИН БЕЗ НАСИЛИЯ! А в наше время вместо радостного гения - туго
думающий бюрократ, захвативший монополию на мысли...
Вторая инъекция почему-то не убила меня. Съедаемый профессиональным
любопытством, Ман Умпф был готов даже спуститься в мою зловонную яму, но
все-таки не сделал этого. Ограничился тем, что лег на решетку.
- Ведь затронуты глубинные нейроны! - донесся до меня его голос. -
Обязательно должно в тебе что-то произойти. Я имею в виду не внешние черты. В
тебе должно появиться какое-то новое качество, может быть, способности.
Попробуй разобраться в себе.
И он начал подумывать о третьей инъекции, которую еще не выдержал ни один
человек в мире. Можно было понять из его слов, что не только он занимается
подобными опытами.
Иногда ко мне подходил Билли. Не видя его, я знал, что он распухший и
постаревший. С охами и стонами подключал шланг к насосу и начинал поливать меня
и мое логово крепкой струей. Воронка под взрыхленной подстилкой жадно
захлебывала воду вместе с грязью, кровью и всем остальным.
Обычно Билли не разговаривал, но тут вдруг присел на решетку и пожаловался
на свою судьбу:
- Плохо себя чувствую, совсем заболел... А ведь хорошо питаюсь... Смотри,
Пхунг. - Не видя его, я видел, как он снял клок волос со своей головы. - Совсем
почти вылезли. - Что он со мной сделал? Ты знаешь?
Я пытался ответить ему, но не смог издать ни звука.
- Ты скажешь, с пищей что-то вводит... - продолжал Билли с одышкой. -
Скажешь, не ешь... Легко сказать, не ешь. Одно удовольствие осталось в жизни...
Вы, монстрологи, страшные люди... отнимаете самое святое... то против бога, то
против еды...
Он помолчал, разглядывая меня.
- Не хочешь разговаривать со мной... Презираешь... А ты на себя
посмотри... Ты давно себя видел?
Он заспешил куда-то и вернулся с большим овальным зеркалом в обнимку.
Перед глазами у меня - все еще поролон, голову поднять я не мог. Но видел
решетку наверху, каменный потолок, залитый искусственным светом, и непохожего
на себя, раздувшегося как пузырь Билли Прайса. С кряхтением и стонами он встал
на колени и просунул между прутьями решетки зеркало. Яма была неглубокая, в
половину человеческого роста, так что зеркало встало к стене, не разбившись.
Потом он, надсадно пыхтя, развернул меня лицом к зеркалу. Я лежал на боку, пяля
глаза на чудовище в овальной простенькой рамке. Я видел его сразу со всех
сторон. Оно было похоже на краба. Или паука. Огромный, по-видимому, мягкий
горб, сведенные в одну точку конечности, и длинная шея, стремящаяся к той же
невидимой точке... И лицо, маска монстра...
Почему я не смог избежать такого конца? Где допустил ошибку?
...Обычно после сильнейшего приступа малярии, трепавшей меня когда-то, я
чувствовал себя выпотрошенным, ослабевшим, никому не нужным. Теперь было то же
самое, но гораздо сильней. Между мной и человечеством выросла стена - мое
уродство. Можно ли вынести это тяжкое клеймо? Еще один штамп на мой рабский
лоб. На этом фоне мысль о смерти становилась привлекательной. И в то же время
во мне не было страха и отчаяния. Было что-то другое, новое, более тяжкое. Нет
слов... Не могу их найти...
Меня обступили кривобокие, страшноротые горбуны. Я их узнал. Вот этот
рыжий, отвратительный, с острым горбом и затаенной ухмылкой - из романа
Джузеппе Д'Агаты "Америка, о'кей". Он жестоко мстил людям за брезгливое и
неприязненное отношение к нему. И за свой горб, хромоту, бесплодие, отсутствие
друзей. И за свое нежелание иметь друзей. И мне никто не нужен! Не хочу
вылезать из ямы! Никогда! Чтобы меня не видели - ни Чхина, ни доктор Йенсен, ни
враги, ни друзья...
Рыжий горбун... он активен, злобен, обидчив. И еще завистлив и тщеславен.
Все, чего он лишен, - извращенно сублимируется в жажде власти. И он лезет вверх
по трупам, избрав оружием подлог, коварство, клевету. "Да здравствует папа
Ричард!" Ничем другим он взять не может.
И у Шекспира - Ричард III, злобный, рыжий горбун, шагающий по трупам. И у
Гюго - горбатый дьявол во плоти, заросший рыжей щетиной "образец великолепного
уродства", ненавидящий людей... Как много в литературе знаменитых ужасных
горбунов! И почему все они рыжие? Ведь неспроста? Конечно, неспроста. И я в
детстве был отчаянно рыжим, скорее желтым. Отсвет каких-то всеобщих законов?
Меня насильно засунули в новую форму. Монстры - владыки формы. Уродуя
форму, уродуют содержание...
Эти поржавевшие уста,
С пустотой вместо зубов,
Не поцелуют тебя.
Эти хрустящие пальцы,
Разбухшие от отложения солей,
Не приласкают...
Поэт, наверное, познал на себе, что это такое.
Но жизнь не шутит.
Зубами зашивает тебя в мешок...
(Стихи Янниса Кондоса)
Моя интуиция выдает мне сейчас самое нужное? Один я бессилен. Коллективный
мой предок тоже бессилен, он пасует перед монстрами новейшей эпохи, забившись в
преисподнюю разума. Но мое индивидуальное подсознание забито книгами. Их время
наступило. Не понятые наукой ни
...Поділитися у соцмережах
