Жанр: Фантастика
Ночной дозор. Дневной дозор. Сумеречный дозор.
... - сказал Эдгар, разливая коньяк. -
Иначе нам пришлось бы тебя разыскивать.
- Дабы разъяснить тактику и стратегию поведения на завтрашнем
заседании трибунала? - попытался угадать я.
- Именно.
Коньяк был хорошим. Мягким и ароматным. Пусть не самой известной и
престижной марки (а какая это, кстати?), но мне очень понравился.
- Я даже не буду больше выяснять, почему ты так странно себя
ведешь. Мне, если честно, запретили это делать. Оттуда. - Эдгар
многозначительно зыркнул в потолок - Я тем более не стану пытаться
выяснить, кто ты есть на самом деле. По все той же причине. Я хочу
только спросить: ты с нами? Ты с Дневным Дозором? С Темными? На тебя
можно рассчитывать завтра, как на своего?
- Безусловно, - сказал я, не задумываясь. И уточнил: - Это ответ
на все вопросы.
- Это хорошо, - вздохнул Эдгар несколько тоскливо и залпом осушил
шарообразный бокал.
По-моему, он мне не верил.
Коньяк мы допили в полном молчании. О поведении на завтрашнем
заседании Трибунала Эдгар не счел нужным совещаться. Видимо, решил,
что я все равно поступлю по-своему. И был глубоко прав.
Ночь я провел с Алитой. За разговорами и кофе - ведьмочка
умудрилась добыть забытый ныне "Casa Grande". Расположившись в
креслах, мы болтали - обо всем и ни о чем. Давно у меня не случалось
такого праздника: просто сидеть и болтать. О музыке, в которой я,
оказывается, разбирался весьма прилично. И литературе, в которой я
разбирался похуже. О кино, в котором не разбирался вовсе. Алита
периодически пыталась вывести меня на разговор обо мне и о моих
умениях, но делала это настолько бесхитростно, что мне даже лень стало
подозревать, будто ее заслала бдительная Анна Тихоновна.
За час до рассвета в дверь постучали.
- Открыто! - крикнул я. Вошли Эдгар и Анна Тихоновна.
- Готов? - спросил Эдгар.
- Аки пионер, - заверил я. - Выдвигаемся кучно? На бронетехнике
или пешим порядком?
- Не паясничай. - Анна Тихоновна поджала губы и строго поглядела
на Алиту. Та невинно хлопала глазами.
- Ладно, не буду, - пообещал я. - Куда ехать-то? Я и не знаю.
В принципе я не сомневался, что направление и место подскажет моя
скрытая в глубинах сознания безотказная планида. Но все же спросил.
- Главное здание МГУ, - сообщил Эдгар. - В башне. Там Шагрон внизу
со своей машиной, можешь поехать с ним.
- Хорошо. Поеду с ним.
- Удачи вам, - пожелала Алита, направляясь к выходу. - Я зайду
завтра, ладно, Виталий?
- Нет, - мрачно сказал я. - Не зайдешь.
Я знал совершенно точно, что я прав. Но пока еще не понимал,
почему именно.
Алита пожала плечами и ушла. Следом выскользнула Анна Тихоновна.
Хм... А может, все-таки старая карга подослала девчонку? А та
принялась своевольничать и ничего у меня не стала выпытывать. Если
так, то Алите можно только посочувствовать: Анна Тихоновна из нее душу
вынет, выжмет и высушит. Небо с овчинку покажется и сплошь в алмазах.
Дотянувшись до мобильника, я набрал номер Шагрона, даже не
потрудившись удивиться тому, что я его знаю.
- Шагрон? Это гость с юга. Подбросишь? Ага, выхожу.
- Ладно, я тоже поехал, - сказал Эдгар. - Не тяните резину.
Инквизиция страшно не любит, когда кто-нибудь опаздывает.
Одевшись, я запер дверь и спустился. Вампиры с вахты теперь
глядели на меня гораздо спокойнее - то ли с ними провело задушевную
беседу непосредственное начальство, то ли сами докопались до правды.
Впрочем, до какой правды? Правда даже мне не желает открываться. Так,
иногда вдруг приоткроется кусочек мозаики, приподнимется на миг
занавес, и снова наползет, застилая глаза, дымная непроглядная пелена.
"BMW" Шагрона фырчал выхлопом метрах в двадцати, прямо под знаком
"Остановка запрещена". Я сел справа от Шагрона.
- Доброе утро.
- Надеюсь, доброе, - буркнул Шагрон. - Едем?
- Ну, если никого больше не ждем, то едем.
Шагрон молча вклинился в плотный поток машин.
Езда по заснеженной Москве в час пик - это отдельная песня. Шагрон
то и дело усмирял не в меру ретивых водителей-соседей через сумрак. А
то нас бы непрерывно подрезали, прижимали к соседнему ряду, оттирали
от внезапно открывающихся лазеек. Я на всякий случай пристегнулся.
Шагрон что-то бубнил, сцепив зубы. Ругался, наверное.
После бессонной ночи невыносимо тянуло в блаженную дрему. Тем
более что кресло добротной немецкой иномарки весьма к этому
располагало. Если бы я решил послушать музыку - точно убаюкался бы и
уснул. Но музыку слушать сейчас не хотелось. И я оставался в мире,
наполненном рокотом десятков двигателей, тихим гулом включенного
климатизатора, резкими руладами автомобильных сигналов и шелестом
грязно-серой снежной каши под протекторами.
Предпочти мы метро - успели бы гораздо раньше. А так спустя
полчаса все еще ползли по запруженной Остоженке в сторону проспекта
Вернадского. Пробка росла и отращивала солидный, как у кометы, хвост,
направленный к центру Москвы.
- Елы-палы, - сердито прошипел Шагрон. - Можем ведь и застрять.
- Откроем портал, - пожал я плечами. Шагрон посмотрел на меня
странно.
- Виталий! Мы едем на заседание Трибунала под патронажем
Инквизиции! Твой портал сдохнет в двух километрах от цели!
- А, - сказал я беспечно. - Верно. Я и забыл. Кстати, об этом я
мог бы догадаться и сам. Магические воздействия и вообще применение
магии в процессе работы Трибунала запрещены. Я-во-мне услужливо
подсказал, что ранее случались нарушения, но лишь в годы свирепых
перемен, напрямую связанных с собственно нарушениями.
Впрочем, сейчас ведь тоже время перемен. Конец тысячелетия.
Перелом. Вон, летом с каким страхом народ ожидал затмения, как дрожал
перед турецким землетрясением... И ничего, пережили.
Правда, пережив, все мы стали немного другими. И Иные, и особенно
люди.
- М-мать! - заорал Шагрон, выдергивая меня из раздумий.
Я не успел даже взглянуть в лобовое стекло. Одновременно с
оглушительным ударом меня швырнуло вперед, мучительно сжало грудную
клетку, ремень безопасности пребольно впился в грудь. С противным
тонким свистом на руле выросла пузатая подушка, и Шагрон, скользнув по
ней лицом и грудью, грянулся о место, где стекло смыкалось с крышей.
Противно тренькнуло где-то снаружи, посыпалось мелкое стеклянное
крошево. На снег оно падало бесшумно, но об обшивку соседних
автомобилей выбивало беспорядочную барабанную дробь.
И, словно в насмешку, нас шарахнуло сзади. В корму, в багажник.
Пару секунд, похожих, наверное, на старт космического челнока, и
меня прекратило жевать и швырять. Настал блаженный миг динамического
покоя.
Шагрон сполз по рулю назад в кресло, оставляя кровавый след на
пузыре. Кажется, у него еще и рука была сломана. Не пристегнулся,
дурак... Сколько теперь будет регенерировать?
Вокруг надрывались автомобильные сигналы.
Со смешанным чувством я отстегнулся и толкнул дверцу. Встал на
усыпанную битым стеклом и покрытую утрамбованным снегом дорогу.
Под небольшим углом наш капот был протаранен красной "нивой". А в
смятый, словно надкушенный, багажник тыкался мордой холеный японский
джип. Некогда холеный. Впрочем, джип не слишком пострадал: фару разбил
на кенгурятнике да сам кенгурятник слегка погнул. Видно, успел
притормозить.
- Ты че, козел? - налетел на меня некто из джипа, состоящий из
затененных очков, бритой башки, бочкообразного торса, затянутого в
нечто малиново-черное, и стильных штиблет сорок последнего размера.
Глаза у этого субъекта были белые, как аура младенца... или как
аура парнишки Егора из метро.
Не видит, что ли, протаранившей нас "нивы"?
И тут малиновые одежды субъекта вспыхнули тусклым синеватым огнем.
Субъект завизжал, как боров под ножом.
Я узнал заокеанское заклинание, именуемое в народе "спайдерфлейм".
"Паучье пламя". И тут меня, не успевшего опомниться от атаки
малинового, взяли за шиворот и развернули.
Вот уж кого я не ожидал увидеть, так это его. Светлого
мага-меломана, Антона Городецкого.
- Кто ты? - яростно прошептал он. - Кто ты, забери тебя Тьма?
Только не ври!
Глаза у него были еще белее, чем у пляшущего нечто на манер джиги
субъекта из джипа.
В моей голове словно что-то щелкнуло. А губы сами прошептали два
слова:
- Зеркало мира...
- Зеркало... - эхом повторил Светлый. - Будь вы прокляты! Будь все
проклято!
Мне захотелось ехидно ввернуть, что проклятия - удел Темных, но я
сдержался. Правильно сделал, что сдержался. Аура Антона бушевала
багровым и лиловым. Я, бесспорно, был сильнее его, но... казалось, что
сейчас Городецкого поддерживает какая-то непонятная сила, ни к Свету,
ни к Тьме отношения не имеющая, но не менее могучая. И исход поединка,
случись он, был для меня неясен.
Отпустив воротник моей куртки, Антон развернулся и слепо побрел
прочь, протискиваясь между машинами и не обращая внимания на гудки и
проклятия из-за приспущенных стекол. Где-то совсем рядом завывали
сирены автоинспекции. Пробка наглухо закупорила Остоженку, лишь на
встречной полосе осталась узкая щель, в которую торопливо, с матерками
и бибиканьем, протискивались по одному редкие счастливцы.
Я взглянул на часы. Чтобы добраться до Университета, у меня
осталось пятнадцать... впрочем, уже четырнадцать минут. Причем
транспортной магией я пользоваться заведомо не мог.
Первым делом - как там Шагрон?
Обойдя "ниву" с распахнутой дверцей, я подошел к пострадавшему
"BMW" со стороны шофера. Шагрон был без сознания, но в первый же миг
опасности он рефлекторно сообразил поставить охранную пленку и
скользнуть в сумрак. И теперь он регенерировал, словно куколка, и
жадный сумрак ничего не мог ему сделать.
Выживет. Оклемается, причем достаточно быстро. Вероятнее всего, в
карете "Скорой помощи", ежели та сумеет пробиться сквозь пробку.
Шагрон достаточно сильный маг, чтобы такая мелочь, как автомобильная
авария, смогла серьезно ему повредить.
А значит, до встречи, Шагрон. Думаю, Инквизиция не будет на тебя в
претензии. Форс-мажорные обстоятельства все-таки.
И тут я увидел свое спасение. Ловко лавирующего по самому краю
проезжей части паренька на мизерном оранжевом мокике. Вот кому никакие
пробки не страшны...
Хоть, конечно, не сезон для подобного транспорта. Но все же...
И я скользнул в сумрак.
В сумраке мокик был похож на сказочного конька-горбунка.
Маленький, с рожками-рулем и глазиком-фарой.
- Слазь, - велел я пареньку.
Тот покорно встал на ноги.
Перемахнув через капот бежевого "опеля", я принял руль. Мокик
преданно фырчал на холостых оборотах.
Ну, вперед. Паренек манекеном застыл на тротуаре, слепо сжимая в
руке вложенные мною доллары. А я крутанул на себя рукоятку газа и,
чуть не ободрав полированный бок ближайшей машины, стал протискиваться
к границе пробки. К Садовому кольцу.
Приноровиться к крохотной, привыкшей к теплому японскому асфальту,
а отнюдь не к московской наледи, "хонде" оказалось довольно просто. И
лавировать между машинами у меня тоже получалось достаточно лихо. Но
вот скорости настоящей мокик не давал - километров тридцать от силы. И
я понял, что не успею. Даже если брошу трудягу-"хонду" и нырну в
ближайшее метро - от станции метро "Университет" до главного
шпилястого здания все равно далеко. Можно, конечно, заморочить
очередного автомобилиста, но где гарантия, что мы убережемся от
утренних пробок? Я смутно помнил, что в районе Университета проспекты
широченные, но уверенности у меня все равно не было. Если же и дальше
ехать на "хонде" - я сохранял мобильность практически до цели. Но, с
другой стороны, дорогу я себе представлял только в общих чертах. Не
москвич я, увы. Надеяться на безотказного доселе внутреннего
помощника? Можно, конечно. Но вдруг он подведет именно сейчас? В самый
ответственный момент? Обычно так всегда и случается.
Я прислушался к себе. В лицо хлестал холодный ветер, насыщенный
отработанными газами. Москва дышала углекислым газом...
Мой верный помощник, видимо, спал.
Садовое кольцо и метро "Парк культуры" я проскочил. Но когда
впереди замаячило здание станции "Фрунзенская", я решил спускаться под
землю. Время требовало.
Я не успел даже дойти до ступенек перед входом в метро, а мокик
уже сперли. Коротко хрюкнул, запускаясь, двигатель, и кто-то проворный
погнал трудолюбивый и безотказный японский механизм прочь, торопясь
нырнуть куда-нибудь в боковые улочки. Эх, люди-люди... Заботятся о вас
Светлые, защищают, берегут, а вы быдлом были, быдлом и остаетесь.
Зверьем без совести и сострадания. Растолкать локтями, украсть,
продать, набить брюхо, а там - хоть трава не расти. До чего же
противно...
Через турникеты я просто перепрыгнул - в сумраке, незримой тенью.
Некогда было покупать карточку и совать ее в щель магнитоприемника.
Ничего, страна не обеднеет.
И по эскалатору я соскользнул, не выходя из сумрака. Вскочил на
медленно ползущую ленту перил и ринулся вниз, едва успевая в вязком
сером киселе переставлять ноги. От платформы как раз готовился отойти
поезд; пока я соображал, идет ли он в нужную сторону, двери успели
закрыться. Ну, ничего, мне это не помеха. А вот поехать в центр мне
совсем не улыбалось.
В вагон я вскочил прямо сквозь дверь, через сумрак. Легонько
раздвинул изумленных пассажиров и возник словно бы из пустоты.
- Ой! - сказал кто-то.
- Скажите, это Москва? - ляпнул я зачем-то. Из глупого жеребячьего
озорства, наверное.
Мне не ответили. Ну и ладно. Зато свободного места вокруг сразу
стало заметно больше. Я взялся за поручень и закрыл глаза.
"Спортивная". Закрытые "Воробь¬вы горы" - поезд еле ползет; в
щелях между неплотно пригнанными металлическими щитами то и дело
мелькают электрические огоньки и льется серый полусвет наступающего
утра. Уже рассветает...
Наконец, "Университет". Эскалатор, длиннющий и запруженный. Снова
приходится ждать. Все, я точно опоздал.
Наверху было почти светло. Окончательно осознав, что к началу
заседания не поспеть, я вдруг совершенно успокоился и перестал
торопиться. Совсем. Добыл из кармана бусины наушников, оживил плейер с
диском Антона Городецкого и пошел ловить машину.
- Время, - тихо провозгласил Инквизитор. - Все, кто не успел ко
сроку, ответят позже по всей строгости Договора.
Присутствующие поднялись на ноги. И Темные, и Светлые. И
сотрудники Дозоров, и судьи. И Гесер, и Завулон, о котором все думали,
будто его нет в Москве. И Инквизитор Максим, и двое
Инквизиторов-наблюдателей, облаченных в серые балахоны. Все, кто
собрался в башенке главного здания Московского университета. Маленькое
помещение пятиугольной формы невидимым сумеречным этажом накрывало
музей землеведения и служило исключительно для нечастых заседаний
трибунала Инквизиции. В послевоенные годы сумеречные помещения строили
довольно часто - это обходилось дешевле, чем постоянное
противодействие ГБ и милиции, постоянно сующим нос не в свое дело.
Было прекрасно видно, как на востоке из-за горизонта наползает алое
сияние восхода и с каждой минутой блекнут феерические сполохи, все еще
пляшущие над зданием МГУ со времени концерта Жан-Мишеля Жарра на
московском юбилее. Иным следы лазерного представления будут видны еще
долго, даже без входа в сумрак, где цвета блекнут и исчезают. Очень уж
много людей восхищенно смотрели за красочным представлением,
выплескивая свои эмоции в сумрак.
Максим, облаченный в обычный деловой костюм, а не в балахон, как
другие Инквизиторы, мановением руки развернул в сумраке серое полотно,
испещренное пылающими красными буквами. Три десятка голосов стали
нараспев читать:
"Мы - Иные. Мы служим разным силам. Но в сумраке нет разницы между
отсутствием Тьмы и отсутствием Света..."
Огромному городу и огромной стране было невдомек, что почти все,
кто определяет судьбы России, собрались сейчас здесь, а вовсе не в
Кремле. В запущенной тесной каморке под самым шпилем здания МГУ, где в
лежалую пыль поставлены стулья, легкие креслица, даже пляжные шезлонги
- кто что сподобился принести. Столом никто не озаботился - его и не
было.
Иные не очень чтят дешевые ритуалы: суд - это действие, а не
действо. Поэтому никаких мантий, париков и скатертей. Лишь серые
балахоны наблюдателей, но никто уже толком и не помнит, почему
Инквизиторы иногда носят эти балахоны.
"Мы ограничиваем свои права и свои законы. Мы - Иные..."
Алые буквы Договора горели в полумраке, олицетворяя Истину и
Правосудие. И звучали голоса:
"Мы - Иные..."
Три десятка голосов:
"Время решит за нас".
Договор был прочитан и начался, собственно, Трибунал. По традиции
- с наименее важных дел.
Судья, один из облаченных в балахон Инквизиторов, не вставая с
вертящегося рояльного табурета, без всякой торжественности, вполне
будничным тоном объявил:
- Дело первое. Браконьерство со стороны Темных. Введите виновную.
Даже не подозреваемую - виновную. Вина уже доказана. Свидетели
лишь помогут уточнить обстоятельства и степень вины. А суд вынесет
приговор. Безжалостный и справедливый.
- К сожалению, прибыли не все свидетели. Не хватает Виталия
Рогозы, Иного, зарегистрированного в Николаеве, Украина, и временно
зарегистрированного в Москве, отсутствующего по невыясненной причине;
а также Андрея Тюнникова и Екатерины Сорокиной, погибших в результате
дел, которые будут рассматриваться несколько позднее...
Суд был кратким и жестким:
- Виктория Мангузова, Иная, Темная, зарегистрирована в Москве,
виновна в рецидиве нелицензированной охоты. Подлежит развоплощению.
Есть ли возражения и дополнения к приговору со стороны Дозоров?
Возражений не было ни у Темных, ни, разумеется, у Светлых.
- Приговор привести в исполнение незамедлительно, - сказал
Инквизитор. Посмотрел на Светлых - традиционно приговор исполняли
сотрудники самих Дозоров.
Илья встал, поправил очки. Внимательно посмотрел на вампиршу - та
взвыла, понимая, что спасения нет. Во взгляде мага не было ни
ненависти, ни радости. Ничего, кроме собранности. Он протянул руку и
коснулся сквозь сумрак регистрационной печати на груди вампирши.
Через мгновение Виктория осела на пол. Она не истлела, как
случилось бы с более старой вампиршей, ее тело еще не прожило свой
срок. Но то, что заменяет вампирам жизненную силу, то, что годами
отбиралось у людей, бесследно растворилось в сумраке. В комнате стало
чуть-чуть холоднее. Илья поморщился и еще одним скупым жестом отправил
тело в сумрак.
Навсегда.
Так вершится суд Иных.
- Дело второе. Убийство неинициированного Иного Иной-оборотнем,
Темной. Введите виновную...
Вопросы. Ответы. Короткое совещание Инквизиторов.
- Оксана Дацюк, Иная, Темная, зарегистрирована в Москве. Признана
невиновной в умышленном убийстве; действия классифицируются как
самозащита. Признана виновной в превышении пределов необходимой
обороны; подлежит лишению охотничьей лицензии сроком на десять лет. В
случае рецидива или любого нарушения до пятого уровня силы
включительно подлежит немедленному развоплощению. Есть ли возражения и
дополнения со стороны Дозоров?
Илья посмотрел на Гесера и снова поднялся:
- У нас есть возражения. Жизни Иной ничто не угрожало. В убийстве
человека необходимости не было. Мы требуем увеличить срок лишения
лицензии до пятидесяти лет.
- До тридцати, - ответил Максим, будто заранее ожидал такого
требования. Впрочем, он его и ожидал...
- До сорока, - холодно сказал Гесер, не вставая. - Предоставить
все необходимые обоснования?
- До сорока, - согласился Максим. Посмотрел на Темных, но те не
вмешивались, справедливо полагая, что судьба оборотня не стоит спора.
- Освободить подсудимую из-под стражи... Перед бледной испуганной
девчонкой распахнули дверь. Она бросилась прочь, счастливая и еще не
понимающая, что в сущности ее все-таки казнили. Сорок лет - очень
большой срок для оборотня, берущего силу лишь из человеческих жизней.
Она успеет одряхлеть, а возможно, и умереть, не имея возможности
противостоять надвигающейся старости.
- Дело третье. Нападение на Иного, Темного, сотрудниками Ночного
Дозора. Ввиду отсутствия потерпевшего суд считает уместным провести
перекрестный допрос уцелевших виновных и руководства Ночного Дозора,
допустившего несанкционированное применение силы против Иного,
Темного. Все протесты со стороны Светлых заранее отклоняются.
Гесер поморщился; Завулон позволил себе сдержанно улыбнуться.
Светлана Назарова, Светлая волшебница, обеспокоенно взглянула на
часики. Она нервничала из-за опоздания Антона Городецкого, Светлого
мага.
- Может быть, целесообразнее установить причину отсутствия троих
приглашенных? - осторожно спросил Гесер, невольно подхватывая
официальность речи у судей. - Поверьте, я вовсе не пытаюсь выиграть
время. Меня тревожит отсутствие сотрудника Ночного Дозора и одного из
главных возмутителей спокойствия последних недель.
Инквизиторы переглянулись, словно беззвучно принимая общее
решение.
- Инквизиция не возражает, - бесстрастно сказал Максим. -
Разрешается необходимое магическое воздействие.
Наблюдатели от Инквизиции качнули балахонами, перемещая охранные
амулеты. Может быть, поэтому они и носят балахоны, чтобы никто не мог
видеть, как они работают с амулетами и с какими именно амулетами? У
Инквизиции свои методы, свои законы и свое оружие...
В воздухе развернулся наблюдательный шар. Серая мгла, пронизанная
извилистыми линиями. Большая часть из них исчезла, остались лишь три.
Три нити судеб, сошедшиеся недавно в одной точке. Одна нить
поблекшая, еле тлеет. Иной ранен...
- Это Шагрон, - выдохнул сложивший с себя полномочия заместителя
шефа Темный маг Эдгар. - Это же Шагрон!
Две другие нити разошлись, но вот-вот должны были встретиться -
прямо перед зданием Университета.
Стычка. Снова стычка Темных и Светлых, и снова жертва. Пока еще не
смертельная.
- Ночной Дозор просит Инквизицию вмешаться! - рявкнул Гесер. -
Максим, Оскар, Рауль, они же поубивают один другого!
Сказать "друг друга" Гесер, конечно же, не решился.
Рядом с шефом Ночного Дозора встала женщина - Иная, Ольга, недавно
вновь обретшая способности волшебницы, причем очень сильной, поэтому
утратившая право на фамилию, но еще не получившая право на сумеречное
имя. Она коснулась локтя Гесера и вопросительно посмотрела на судей.
Светлана побледнела - казалось, ее лицо стало восковым.
Темные молчали. Завулон задумчиво почесывал кончик носа.
- Трибунал запрещает вмешательство, - сухо объявил один из судей.
- Почему? - бессильно спросила Светлана. Она попыталась подняться
из легкого плетеного креслица, но у нее не хватило сил. Физических
сил. Настоящая сила, магическая, сила Иной, Светлой волшебницы,
непроизвольно начала закручиваться вокруг Светланы в тугую объемную
спираль.
Иные в гневе и вообще в экстремальных ситуациях, как и люди,
зачастую сильнее самих себя спокойных.
- Почему? - Голос Светланы звенел. - Везде, где появлялся этот
Темный, потом умирали Иные или люди. Он убийца! Вы позволите ему
убивать и дальше?
Судья оставался невозмутимым.
- Виталий Рогоза, Иной, Темный, за время пребывания в Москве ни
разу не нарушил ни единого уложения Договора и ни разу не превысил
пределов допустимой обороны. Он чист перед Инквизицией. Мы не имеем
никакого основания вмешиваться.
- Когда основания появятся, будет уже поздно! - резко сказал
Гесер.
Инквизитор лишь пожал плечами.
- Он будет мстить за Шагрона, - негромко сказал кто-то из Светлых
и закашлялся.
Двое магов - Светлый и Темный - приближались ко входу в здание
МГУ, и по мере того как между ними таяло расстояние, у всех
присутствующих на Трибунале крепла уверенность, что в башенку
поднимется только один из них.
Вот только кто?
Не знаю уж зачем, но из машины я вышел метров за триста до входа в
университетский корпус. Я видел над зданием мельтешение цветных пятен,
лучей и объемных фигур; я чувствовал, что некая непонятная мне сила
сдерживает обычную высшую магию, не позволяет ею воспользоваться. И
еще чувствовал, что там, на самой верхотуре, откуда начинает расти
острый шпиль московского небоскреба, набухает светло-серое облако,
ассоциирующееся у меня с бомбой замедленного действия.
Оглядевшись, я зашагал по тротуару. По идее мне следовало
торопиться, но шел я в среднем темпе. Так, наверное, было нужно.
Только не спрашивайте - кому?
Плейер сочился очередной мелодией; она мне не понравилась, и я на
ощупь коснулся скип-сенсора. Что на этот раз?
Мое имя - стершийся иероглиф,
Мои одежды - залатаны ветром...
Что несу я в зажатых ладонях,
Никто не спросит, и я не отвечу...
"Пикник". "Иероглиф". Это годится - неторопливая мелодия для того,
кто все равно уже опоздал и кому остается только сосредоточиться и
обрести всеобъемлющую невозмутимость восточных мудрецов.
Интересно, среди восточных мудрецов встречались Иные? Или вопрос
следует задавать не так - встречались ли среди них люди?
Интересно было бы узнать...
Заморочить вахту мне удалось - видимо, простейшие "бытовые"
заклинания разрешались даже во время работы Трибунала.
Я подошел к лифтам - вестибюль был странно безлюден. Может быть,
подсознательно люди чувствовали присутствие рядом всех сильнейших Иных
Москвы и старались не появляться здесь? Нажал на кнопку, и сразу же
открылась
...Поділитися у соцмережах
