Жанр: Фантастика
Гроза над миром
...ым разоблачением средствами искусства пороков неограниченной
деспотии". Ив не удержался и похвастался Нине:
- Мой жуликоватый приятель, надоевший всем до чертиков, президент Солтиг
расточал и другие комплименты в твой адрес. Я поймал его на слове: "Что бы вам
не наградить Нину безделушечкой на ленточке за заслуги перед Отечеством?" Он
ухмыльнулся: "Придется и вас не забыть, так?"
Разумеется, а он что думал! Служение музам требует жертв (вспомни, сколько
сил отдала!), а жертвы должны вознаграждаться. И морально тоже.
Правительственные награды вручил Нине и Иву глава президентской
администрации. Дело было в Гане, на борту "Громовержца" превращенного в плавучий
музей по решению Совета Ганы. Крейсер с грозно глядящими орудиями (очень похожие
муляжи, настоящие пушки пошли в переплавку много лет назад) вошел своим ходом в
порт на рассвете. Как пятьдесят пять лет назад, на пристани собралась толпа и
Нина в одежде своей героини, приветственно помахала рукой. Прием удался на
славу, те счастливцы, кто имел пригласительные билеты, и остальные, кто смотрел
по видео, запомнили вопрос настырного газетчика:
- Нина! Вы не задумывались, как примет вашу игру сама Хозяйка?
На палубе, освещенной мощным прожектором, ибо уже наступил вечер, в шумной
толпе гостей вдруг наступила тишина. Последние месяцы накал отношений Эгваль с
Островом неизменно нарастал. Протекторат Ганы, традиционно тяготеющий к Острову,
соблюдал видимость нейтралитета, что и позволило организовать сегодняшнее
празденство. Но там, где отгорал закат, совсем недалеко за горизонтом ощущалось
всеми незримое присутствие Острова.
Нина отвечала безыскусно:
- Если она видела картину, то не нашла в ней ничего обидного в свой адрес. Мы
не отступили от известных фактов. Понравилось ли ей? Не знаю. Больно встречаться
с молодостью...
Но журналист не унимался:
- Сам президент Солтиг оценил ваши заслуги. А главный персонаж, та, кого это
больше всех касается, хранит презрительное, злое молчание. Вы не разочаровались
в своей героине?
- Насчет презрения и злости - это ваши слова. Если хотите, я спрошу прямо
сейчас. Наоми, как вам мой фильм?
Банкет уже был в разгаре, когда на борт доставили телеграмму для Нины. Она
разорвала конверт, прочла несколько строк на узком листке и хотела быстро
спрятать, но тот же бойкий писака успел прочесть через ее плечо:
ЕСТЬ ПОБЕДЫ, ПАМЯТЬ О КОТОРЫХ НЕЛЬЗЯ ПОРТИТЬ ПОСЛЕДУЮЩЕЙ ЖИЗНЬЮ, ЛУЧШЕ
УМЕРЕТЬ. ПОМНИ ОБ ЭТОМ.
Адресовано было Н. Вандерхузе, отправлено из канцелярии ее высочества.
- Что скажете? - выкрикнул наглец Нине в ухо.
- Ничего особенного, - Нина пожала плечами, - Запомню.
Она покинула прием так скоро, как позволяли приличия. И, со дня ее
возвращения в Майю, загородную виллу, где она теперь жила, неусыпно охраняли.
Угрозы Хозяйки, как не храбрись - не шутка.
А война все близилась, накатывалась, как грохочущий локомотив. Когда она
разразилась, все остальное стало неважным. За торжественными голосами дикторов,
за военными маршами, за сдержанно-горделивыми речами Солтига, вещавшего о
сокрушительном ударе по "империи Хозяйки", незамеченным прошло сообщение о
снятии охраны с дома известной актрисы, якобы за ненужностью. Через день Нина
Вандерхузе бесследно исчезла.
В доме не обнаружилось следов борьбы или какого беспорядка сверх обычного для
Нины. Соседи показали, что Нину навестили вроде бы знакомые. Приехали на
автомобиле. Нина вышла к ним сама. Правда, один из свидетелей уверял, что шла
она нерешительно, а когда садилась в машину, двое стояли так, чтобы помешать ей
выскочить в последнюю минуту и убежать.
Следствие ни к чему не пришло. Маловероятно, чтобы Хозяйка, в ее тяжелейшем
положении, еще помнила о своих обидах на конкретного человека и организовала
похищение. Возможно - старые делишки, если коснуться уголовного прошлого Нины.
Она сказочно разбогатела и бывшие подельники, из числа оставшихся на свободе,
могли счесть себя обойденными.
Ив предпринял собственное расследование, но помалкивал в тряпочку. То ли
нечего было сказать, то ли наверху приказали заткнуться и не мутить воду. Он
ходил с видом человека, ищущего и не находящего повода для драки.
Памятью о Нине остался фильм. Солнце, почти скрывшееся в золотисто-розовых
облаках у горизонта, океан катит чернильно-фиолетовые валы, справа вдали
виднеется черная громада южной оконечности Острова. Хрустально чистые аккорды
музыки дробятся, рассыпаясь, и переходят в басовитые, качающиеся ноты, словно
начинает бить огромный колокол. Снизу на экран выплывают снежно белые строки:
Нина Вандерхузе
в фильме
АНГЕЛ
С ЧЕРНЫМИ КРЫЛЬЯМИ
(история Наоми Вартан)
2. ЦЕНА СВОБОДЫ
Ночная гроза с ее грохотом и летучими вспышками молний отозвалась во мне
приливом бодрости, какого не переживал я за долгие годы своего заключения.
Расхаживал по камере, не включая света - мне хватало непрерывного мерцания
горящего огнем неба. Прутья решетки черными жирными линиями перечеркивали
квадрат высоко расположенного окна.
"К чему бы мне так хорошо?"
Почему вспомнил молодость, шорох листвы в ночном саду, жаркие губы Эны, ее
горячечный шепот:
- La ame to, ame... Fidelej!
Жива ли она еще? И названая дочь ли, сестра ли ее Реджина - вторая моя любовь
- я не мог представить ее усталой пожилой женщиной. Чеканно ясно видел в памяти
юное смеющееся личико, хотя минуло уже без малого полвека. Мне семьдесят три
года, из них последние семнадцать я провел в тюрьме. Тюрьме особенной. Одна
камера, маленький дворик для прогулок, охрана, все ради одного человека - меня.
Государственный преступник номер один.
Вчера я окончил свои записки, и у меня забрали последние листы. Их всегда
отнимали, когда набиралось больше десятка, хоть я и просил оставлять побольше -
иначе мне трудно следить за ходом своего повествования. О таких вещах, как
газеты и радио я позабыл давно. А ведь есть еще видео, для огромных залов на
тысячи мест или домашнее, когда экран у тебя на столе - последняя новинка, мне
уже незнакомая. Охрана посмеивалась над моей отсталостью, а я жадно ловил их
случайные проговорки. Старался составить для себя картину происходящего вовне.
Характерно, что слово Остров все еще имело вполне определенное значение: враг.
Книги мне давали, но лишь на исторические темы, или душещипательные романы. И
мне доставало времени копаться в воспоминаниях. Два года назад я решил делать
записи и попросил перо и бумагу. Против ожиданий мне не отказали, и с той поры я
заново проживал свою жизнь. События, страны, города, любимые люди. Враги. В
часы, что я проводил за письмом - я был свободен. Теперь же моя вторая,
призрачная, отраженная от настоящей жизнь закончилась. Словно упал с плеч
невыносимо тяжелый груз.
Утром, вышагивая по непросохшим плитам дворика, я взглянул в белесое небо,
привлеченный нарастающим мерным гулом. Верхушки деревьев возвышались над
пятиметровой стеной - сколько лет им понадобилось, чтобы так подрасти! В моей
голове привычно сложился очередной план побега. Гимнастика ума. Давняя и
единственная попытка, в начале моего заключения, окончилась неудачей. В
пятьдесят шесть я был еще достаточно крепок. А теперь у меня попросту не хватит
сил.
Раскатисто вибрирующий звук нарастал. Шесть самолетов шли ниже облаков, держа
направление на запад. Грациозные четырехмоторные машины. Краса, сила, мощь и
блеск Эгваль - неблагодарной моей родины.
Скрылись, растаяли, оставив после себя замирающую дрожь неба. Всходящее
солнце затаилось в ветвях дерева за высокой стеной и отразилось в лужице воды на
стыке серых цементных плит, которыми был вымощен двор. Я стоял над слепящим
осколочком неба. Мысли смешались, и я не сразу услышал охранника, оповещавшего
меня, что прогулка закончена досрочно. Он удивленно дотронулся до моего плеча -
я только равнодушно кивнул ему. При чем тут прогулка? Закончилась жизнь. Мне
было легко и покойно. Сейчас отведут в какой-нибудь закуток и этот парень или
кто другой выстрелит мне в затылок.
Но я ошибся. Привели в тесный кабинет начальника тюрьмы (непыльная работа -
стеречь меня одного, отчего же так седа его голова?), там был еще один тип,
лысый как тыква, оказалось - врач. Осмотрел меня, прослушал, поцокал языком.
- Не так уж плох для своих лет.
- Веду размеренный образ жизни без излишеств и волнений. Спасибо за этот
курорт.
- Психически тоже здоров. Завидую.
- Хотите, поменяемся местами?
Он хмыкнул, оборотился к начальству.
- Можно отправлять.
Кованого железа ворота, через которые я вошел семнадцать лет назад, с тягучим
лязгом отъехали в сторону. Я не мог сделать шага, переступить через вмурованный
в камень направляющий рельс, по которому только что проехались скрипучие ролики.
Свободен?!
Серый закрытый автомобиль стоял напротив, рядом с ним меня ожидали двое.
Подбодрили:
- Смелее, Гариг! Смелей!
Я вышел к ним, как во сне. Меня поддержали под локоть, усаживая, захлопнули
дверцу. Шофер, не обернувшись на меня и сопровождающих, плавно тронул с места.
Я не сознавал течения минут, смотрел и не видел, куда везут. Даже, когда,
также бережно поддерживая, повели по зазвеневшему под ногами легкому трапу
самолета, ни о чем не думал, только отмечал уголком сознания малозначительные
для любого другого детали. Оказывается, сапоги армейцы больше не носят. Вместо
них - высокие ботинки на шнуровке. И звук шагов получается другой.
Все совершалось быстро, со взлетом не медлили. Не больше часа назад я
провожал взглядом летящие самолеты, не ведая, что дорога моя ведет следом. Этот
самолет был двухмоторным, небольшим, скоростным. Двое моих сопровождающих заняли
кресла впереди и позади меня, в приоткрытую дверь кабины я видел спину летчика.
Один раз он бросил нервный взгляд на часы.
Внизу уплывали назад гряды облаков. Полуослепший от слез я не отрывал глаз от
иллюминатора. Мои спутники молчали. Кто-то из них дал мне термос с горячим
какао. Я сжимал его в руках, забыв отвинтить крышку. Мысли мои вдруг отделились
от чувств.
Я тихо плакал, а внутри меня другой человек - по-прежнему молодой, не тот
жалкий старик, каким я стал, размышлял холодно и спокойно. Меня обхаживают,
сдувают с меня пылинки... Пилот гонит машину с наибольшей скоростью. Что
стряслось? Кому-то я нужен и этот кто-то занимает высокий пост. Когда через
полтора часа мы заложили круг над бескрайним водным зеркалом, заходя на аэропорт
Майи и впереди показался Великий город, я уже знал половину ответа.
Встречали нас так же деловито. На радиаторе великолепного авто я увидел
вензель "А.С." - моя догадка подтверждалась. Сопровождающие предложили мне сесть
в машину, но я не торопился. Не спеша, отвинтил пробку термоса, который до сих
пор держал в руке, отхлебнул приличный глоток горячего шоколада. Аккуратно
завернул пробку и отдал термос одному из провожатых - держи мол, что мнешься без
дела. Никто не наорал на меня, не стал, торопя, подталкивать взашей.
- Едем, что ли... - мне понравился звук собственного голоса, оказывается, я
вполне владею собой.
С таким же спокойным достоинством я вышел из лифта в Доме власти. Дверь в
кабинет была демократично отворена, но мои спутники тихо ретировались, оставив
меня одного. Я задержался на секунду (просто так - момент требовал) и вошел.
Человек, сидевший за столом, щелкнул выключателем, гася маленький экран, и
поднял голову. Долговязый, мосластый, наполовину седой, но без намеков на
лысину. Немного великоватый нос нависает над толстыми губами, которые тут же
растянулись в добродушной улыбке. Но карие глаза под сильно выступающими
надбровными дугами смотрят сурово. Я услышал глуховато рокочущий голос:
- Добрый день, Натаниэль. Давно не виделись.
Он встал мне навстречу, широкий в плечах, все еще по-молодому ловкий,
симпатично некрасивый. Семнадцать лет назад с легкостью необычайной он парировал
мой долго лелеемый замысел сыграть в политической жизни Эгваль ведущую роль.
Тогда ему, темноволосому, энергичному, гениально и коварно красноречивому было
тридцать восемь. Сейчас же он был лишь на год моложе того военного министра,
которого отстранил, опираясь на голоса большинства депутатов Народного
конгресса, арестовал и отправил в бессрочное заключение.
- Здравствуй и ты, Ар Солтиг. Коли не шутишь.
Я без приглашения уселся в кресло у окна, а правитель Эгваль следом молча
плюхнулся в свое, жалобно заскрипевшее под его поджарым задом.
Я выслушал главу Эгваль, настороженно ловя каждое его слово.
- Такие дела, - закончил он краткий экскурс в новейшую историю Мира. -
Добавьте ко всему, что уровень жизни в Эгваль сейчас вдвое выше, чем на Острове.
Там кое-где еще ездят на стиксах! Объясняют свою отсталость всемерной заботой о
природном балансе, хвалятся развитым общественным транспортом...
И перебил сам себя:
- Вы устали, Нат! Кофе с коньячком?
- Без. Ты забыл, что я много лет вел здоровый образ жизни. Могу с самой
малости сильно опьянеть.
Он неожиданно смутился. Встряхнул головой, седоватый чуб съехал на сторону и
Солтиг быстро поправил его рукой. Великий вождь чувствителен к своей
внешности...
Кофе у Ара получился на славу, о чем я сразу ему сказал:
- Ты не пробовал поменять профессию? Держать кофейню, а?
Он рассмеялся в ответ. (Хорошо в юности иметь такого приятеля. Кутили бы, по
девкам бегали и... Чепуха. Враг...)
- Считаете - это удалось бы мне лучше?
- Ты наворотил дел. Повторил ошибку Ури Ураниана, которую тот не успел
совершить - его убили. Знаешь, кто был Ури?
- Разумеется, - отмахнулся презрительно, - Но убить меня значило бы войну не
предотвратить, а вызвать. Я - из народных любимцев, и мертвый оказался бы для
Хозяйки хуже живого. Теперь время пришло, плод созрел. Мы спокойно отобрали у
нее Гану, крепко прижали Норденк, Тир, как всегда нейтрален - все побережье
напротив Острова - наше. Обошлись малыми потерями. Войны легко выигрываются с
помощью сверхперевеса сил.
Я пропустил мимо ушей его похвальбу. Эна жива и все еще у власти! Правда уже
много лет не показывается на публике. Солтиг считал это следствием тяжкой
болезни, медленно, но верно ведущей владычицу Острова в могилу. Соответственно и
выбрал момент для нападения, когда решил, что физические и душевные силы Хозяйки
на исходе. И, похоже, промахнулся. Несмотря на преклонные годы, все так же
тверда ее рука на кормиле власти.
Солтиг показал мне фотографию, сделанную его агентом прямо на заседании
Госсовета. Разведчик явно спешил сообщить нечто важное, но на связь больше не
вышел. А пленку обнаружили в условленном месте в закладке на обочине дороги из
Вагнока в Лейну.
Я пристально разглядывал снимок, сделанный шестнадцать лет назад и, кроме
Эны, сидящей во главе длинного стола, не нашел на нем знакомых лиц. Изображение
было не вполне резким и не позволяло разглядеть морщины на шее, набрякшие веки -
неизбежные признаки возраста. Эна выглядела издали такой же молодой, как в то
незабываемое далекое время... Разве что лежал на ее усталых плечах груз
несбывшейся мечты - ведь она жаждала править Миром! Увы. Не по рту кусочек. Но
отбивалась от натиска Эгваль она, судя по всему, умело. Солтиг хорошо скрывал
свое беспокойство затяжкой войны, но, по-моему, уже понял, что увяз серьезно.
В отличие от Эны он был правителем выборным, и власть его нуждалась в
регулярной подпитке поддержкой народа через депутатов Конгресса. Потеряй Солтиг
в нем большинство, и он станет правителем легковесным, чьи приказы будут
негласно саботировать, дожидаясь истечения срока его полномочий. А там появиться
на трибуне новый говорун и симпатии масс отойдут к нему. Солтиг держался уже
четвертый срок, дважды ради его переизбрания принимались поправки к конституции,
чтобы можно было выполнить волю народа, как он с гордостью мне заявил. Теперь же
препоной на торной дороге встала ветхая старушонка, мешающая быстро завершить
победоносную войну. Почему она не капитулирует? Свой невысказанный вопрос Солтиг
адресовал мне.
Он не смог понять, что Эна до самой смерти своей останется живой богиней, так
уж сумела себя подать. Править полстолетия - поразительное деяние, недоступное
человеку, если в нем не видят некий символ, олицетворение власти, одушевленную
волю миллионов людей. Как я понял, не было даже попыток покушений, немыслимым
казалось поднять руку на Хозяйку. Но недалеко время, когда народ Острова станет
учиться жить без нее.
Невесть откуда всплыли давно погребенные в памяти ее слова:
- Умру, так сожгите мое тело, и прах развейте над морем. Пусть стану всем -
волнами, ветром, облаками в небе.
Когда и где это было? Я не помнил. А слова, ее и мои, продолжали звучать.
- Люблю смотреть на воздушные замки...
- Ты, наверное, хочешь летать, Эна. Как птица.
- Нет. Выше. Птицам не достать. Когда...
- Что,Эна?
- Ничего. Замечталась, прости... Так обещай исполнить мою просьбу?
Она закинула голову, щурясь. Кучевые облака, темные снизу и залитые светом
сверху, вздымались в небе. Провалы и впадины между высокими башнями, обманчиво
незыблемыми, а на деле изменчивыми, играли переходами всех оттенков
молочно-белого, кремового и серого цветов.
Было ли? Или мне приснилась вся моя жизнь?
Ар Солтиг терпеливо ждал ответа. И я не стал с ним церемониться.
- Народный любимец, говоришь? Ждешь, что уговорю Хозяйку, по старой дружбе,
не отрывать тебе яйца? Она и слушать не станет. За все годы не поинтересовалась
моей судьбой, а захоти - выручила бы!
Ар Солтиг наклонился мне навстречу, сказал вкрадчиво:
- Ну-ну, не волнуйтесь так. Не могла она вам помочь. Вы же умерли.
- ...
- Обезображенный взрывом труп видело множество свидетелей. Отважный был
человек, не сдался, подорвал себя гранатой...
Я пожалел, что не смогу задушить его.
- Так... не было приговора?! Суд тоже был комедией для меня одного? Ты гноил
меня заживо...
Солтиг мягко улыбался.
- Судить вас? Публично? При той массе сторонников, что у вас были? Вы же не
мальчик, Нат! А политика - игра грязная. Я тихо стащил одну фигуру с доски и
спрятал в карман, - он принужденно рассмеялся.
Что-то его тревожило, факт.
- Ты все еще собираешься форсировать Пролив? Или ищешь, как прилично
закончить партию в ничью?
Он нахмурился.
- У нас огромное преимущество в воздухе. Перетопим постепенно их флот,
порушим мосты, дороги, аэродромы, линии электропередач...Современный город долго
не протянет без воды и света, и Вагнок уже сейчас - на грани выживания. Но,
отдаю должное твоей бабке-ёжке, оказались припрятаны у нее тузы в рукаве.
Совершенно неожиданно мы стали терять над Вагноком много бомбардировщиков - до
трети машин. Пилоты чуть не взбунтовались, отказывались от вылетов. Вот...
Ар Солтиг положил передо мной еще одно фото: странного летательного аппарата
- похожего на торпеду самолетика с кургузыми крыльями.
- Ракетный самолет. Горючее - керосин плюс кислота. В носовой части
(обтекатель сбрасывается после старта) блок из тридцати стволов для запуска
реактивных снарядов. На высоту в одиннадцать километров взбирается за минуту,
наводка на цель - по радио. Потом пилот берет управление на себя, ведет огонь и
катапультируется вместе с герметичной кабиной. Двигатель опускается на отдельном
парашюте для повторного использования. Да-да, вся конструкция планера - целиком
из дерева и служит только один раз! Очень дешевое оружие. От взлета до спасения
пилота - четыре минуты. Отчаянным фанатикам этого хватает, чтобы чинить нам
заметный урон. Некоторые взрываются на старте, другие гибнут при таране,
расстреляв боекомплект.
- Увязли вы все, - я не скрывал злорадства.
Солтиг хмурился все больше.
- Только пауза. Для подготовки второго этапа операции, - он тряхнул чубом, -
Что вы уставились на меня?
- Просто так. Хобби у меня - глазеть на негодяев. Знал бы заранее, кто ты
есть, удавил бы гаденыша.
- Вы проиграли, я выиграл. Для борьбы за власть вы оказались слишком честны и
прямолинейны, - он ернически развел руками, - А сейчас эти качества помогут вам.
И мне. Вы сможете убедить Хозяйку прекратить бесцельное сопротивление, избавить
оба наших народа от дальнейших жертв. Я гарантирую ей уважительное отношение и
возможность спокойно закончить свои дни.
Лицо его посерело, он с заговорил медленно, с расстановкой:
- Некоторые ее поступки изначально неразумны и продиктованы эмоциями.
Бессильной злобой, короче. И, впоследствии, только осложнят дело...
Он включил видео. Я старался не выказать удивления тем, как
усовершенствовалось это чудо техники. Голубой экран мигнул, заставка сменилась
картиной, показывающей сильно разрушенный район Вагнока. Перекресток, два
многоэтажных здания с наполовину обвалившимися стенами, посередине высится столб
с перекладиной в виде креста и на нем висит распятый человек. Изображение
приблизилось, и я увидел, что жертва - худенькая девушка, тело которой едва
прикрывали остатки пилотского обмундирования. Я успел заметить, что руки ее не
прибиты, а привязаны к перекладине. Девчонка была еще жива - приподняла с
усилием голову и вновь уронила на грудь.
Ар Солтиг шумно выдохнул сквозь сжатые зубы.
- Летчица. Одна из тех, кто бомбил Вагнок вчера. Успела выброситься с
парашютом, когда самолет развалила на части одна из воздушных торпед. Попала в
плен, - он комментировал происходящее на экране ровным, глуховатым голосом, -
Лейтенант ВВС, двадцать четыре года. Моя дочь - Тина Солтиг.
На экране сменялись катастрофические панорамы Вагнока.
- Они крутят этот сюжет каждые полчаса. Потом показывают Тину...
- Может, она уже...
- Нет! Сейчас увидите сами.
Снова появилось изображение креста с распятой на нем Тиной Солтиг. И опять
средний план сменился крупным. Девушка была очень похожа на отца, но каким-то
странным образом его черты, соединившись в лице дочери, создавали впечатление
уже не грубости, а красоты. По подбородку Тины тянулись две темные полоски -
подсохшие струйки крови, вытекшие из прокушенной нижней губы.
- Большой глупостью было с твоей стороны отпускать ее в действующую армию.
Теперь ничего не поделаешь. Годы, понимаю, не сказались на неукротимом нраве
Хозяйки и твоя дочь обречена.
Ар ударил по клавише, экран погас.
- Хозяйка ответит за зверское обращение с пленными! Тина - не первая ее
жертва.
- Ты, давай, определяйся. Или мирные переговоры или отчаянный штурм Острова,
горы трупов... Конгресс тебя по голове не погладит.
- В самом начале конфликта я приказал отключить подводный кабель от общего
ретранслятора, чтобы передачи Острова не влияли пагубно на население. Но
расправу над Тиной увидят все! Народ Эгваль - незлобив, но такого не простит.
Любые жертвы станут оправданы, чтобы предать Хозяйку суду. Так что,
отправляйтесь к ней, Натаниэль. Передайте: жизнь Тины - гарантия личной
безопасности Хозяйки, когда мои армии высадятся на Остров. Я дам вам самый
скоростной из моих самолетов...
Я перебил грубо:
- Можешь не стараться.
Солтиг очень хорошо владел собой. Ровно так, приветливо поинтересовался:
- Почему, Нат?
- Сколько мне лет? И сколько еще осталось? Ты украл мою жизнь! И жизнь моих
близких. На седьмом году заточения меня оповестили о смерти жены, к тому времени
Лида была мертва уже четыре года! Моя дочь исчезла, судьба ее неизвестна. И,
после всего, ты просишь меня заняться спасением молодой идиотки, решившей стать
героиней. Дай ей свершить свой подвиг! А мне достаточно одного дня, что я провел
на свободе. Можешь скомандовать своим псам, чтобы меня пристрелили.
Ар Солтиг встал, подошел к окну.
- Идите сюда, Нат. Смотрите. Прекрасный день. Город под солнцем, облака в
небе, лиман синеет вдали... Кто знает, может вам суждено жить до девяноста? Для
своих лет вы сохранили прекрасное здоровье. Этот день - не последний. А за
каждый год лишений я заплачу вам миллион реалов, если справитесь с поручением.
Что до дорогих вам людей,... то Лида Гариг умерла от инсульта. Дочь ваша,
похоронив мать, уехала с очередным ухажером. Не высматривайте злых козней там,
где их нет. Я не работаю с бесконечно малыми величинами, для меня значимы только
вы. Если хотите, прикажу разыскать Аниту. Непростая задача в стране с
миллиардным населением, но для вас постараюсь. Теперь согласны?
Он умел уговаривать, сладкоречивый дьявол.
- Черт с тобой. Да. Кабель подводной связи отключен?
- Только не от моей линии. Но ответов я не получаю с начала конфликта, хотя
проходит сигнал "сообщение принято".
- Ты, вроде, и войну объявить забыл?
- Рыцарство нынче не в моде.
Солтиг снова включил видео, пробежался длинными пальцами по клавишам - я
постарался запомнить последовательность действий. Клавиатура была алфавитной -
тоже новшество, позволяющее передавать прямой текст, без кодировки.
АР СОЛТИГ К Н. ВАРТАН
АР СОЛТИГ К Н. ВАРТАН
- Как видите, - скривился Солтиг, - Их светлость не изволят отвечать.
- Ты не так начинаешь. Скажи, что раскаялся в ошибке, сдаешься, готов платить
репарации...
- Не до шуток, Нат, - его седеющие брови сошлись на переносице.
НАТАНИЭЛЬ ГАРИГ К ЭНЕ ВЭЛЛИ
Пауза длилась двадцать минут. В углу экрана сменялись цифры: время по поясу
Эгваль.
ЧЕЛОВЕК С ТАКИМ ИМЕНЕМ ДАВНО УМЕР.
Я ЖИВ. БЫЛ В ЗАКЛЮЧЕНИИ ДО СЕГОДНЯШНЕГО ДНЯ. ГОВОРЮ ИЗ РЕЗИДЕНЦИИ СОЛТИГА
Экран мигнул, появилась заставка с изображением знака солнца и надписью:
СЕКРЕТАРИАТ ЕЕ ВЫСОЧЕСТВА
Перейдите на фоносвязь
Одновременно загорелся красный глазок на вделанном в крышку стола телефоне.
Подчинившись взгляду Солтига, я взял трубку дрожащей рукой. Тишина, шорохи... В
трубке запищало, приятный баритон сказал:
- Личный секретарь ее высочества Валентин Эйс. Изложите ваше сообщение.
- Меня зовут Натаниэль Гариг, в тридцать пятом я был хозяином Тира,
впоследствии стал военным министром Эгваль. Семнадцать лет назад власти
инсценировали мою смерть, и до вчерашнего дня я был отрезан от мира. Говорю из
кабинета Ара Солтига, он сейчас находится рядом со мной.
- Прошу подождать. Я доложу.
Последовало молчание, затем далеко-далеко кто-то коротко вздохнул, взяв
трубку.
- Татуировка,... какая
...Закладка в соц.сетях
