Жанр: Фантастика
След оборотня
...ал так в лесу с Миной, моей старшей сестрой.
Они думали, что никто их не видит. Она сначала жаловалась, что ей больно, а потом
говорила, что хочет еще, и...
- Хорошо, - оборвала ее Ханти. - Ты можешь служить королю...
- Правда, госпожа?! - Тэфи даже подпрыгнула.
- Да. - Лицо Ханти посерьезнело. - Но если ты поступишь на службу королю,
будешь ли ты готова за него умереть?
- Да, госпожа!
- Еще раз спрашиваю, ты готова умереть за короля?
- Да, госпожа...
Ханти быстро опустила руку к висевшему на поясе мешочку.
- Тогда - да будет так! - Она швырнула в лицо Тэфи горсть черного порошка.
- Госпожа!.. - У девушки закружилась голова. Она судорожно ухватилась за забор
и закрыла глаза. Когда она их снова открыла, странная дама была уже далеко. Тэфи
некоторое время смотрела ей вслед, потом неуверенно двинулась к дому. Она не могла
собраться с мыслями, с ней творилось что-то странное.
У въезда в деревню Ханти ждал Декарт, скрывавший две своих головы под
просторным капюшоном. Ко лбу коня волколака был прикреплен сильный, лишающий
воли амулет.
- Готово... - устало проговорила Ханти. - Можно возвращаться...
Капюшон волколака отрицательно качнулся.
- Нет?
Вытянутая рука показала на дорогу в Катиму, потом на Ханти.
- Я одна?
Декарт без слов подтвердил.
- А ты?
Волколак не ответил. Он неподвижно сидел на коне, выпрямившись, словно статуя.
- Хорошо, прощай. - Жена Ксина сжала бока коня пятками.
Когда она скрылась вдали, Декарт спешился, после чего снял с коня амулет.
Животное испуганно заржало, встало на дыбы и ударилось в бегство. Мгновение спустя
двухголовый волколак остался совершенно один.
Немного подумав, он сошел с тракта и исчез в придорожных кустах.
Тэфи ощущала попеременно холод и жар, а больше всего - пронзительную тоску.
Стоило ей закрыть глаза, и она видела лицо молодого человека со странными, словно
кошачьими, чертами. Она любила его, хотела, желала. Тэфи не в состоянии была назвать
собственные чувства и не знала, что ею овладела безграничная любовь и страсть, из тех,
что редко становятся уделом даже зрелых женщин.
И было кое-что еще: отчетливый зов, указывавший дорогу. Любовник, которого она
никогда не видела, призывал ее к себе с пылом и жаром. От содержавшихся в призыве
обещаний у Тэфи кружилась голова. Целый день все валилось у нее из рук, взгляд
блуждал. Когда ее спрашивали, не заболела ли она, она лишь пожимала плечами.
После захода солнца зов усилился. Она не могла заснуть. Что-то давило внизу
живота, между ног она ощущала влагу. Обычные звуки, доносившиеся с постели
родителей, теперь доводили Тэфи до безумия. Подвернув рубашку, она сунула руку
между ног. Блаженство ударило подобно молнии, но тут же последовала волна во сто крат
более сильного желания и раздирающей разум тоски. Сначала она хотела дождаться, пока
все заснут, но теперь это оказалось невозможным. Словно лунатик, она встала с кровати и,
босиком подбежав к двери, начала возиться с засовом.
- Тэфи, что ты делаешь?! - донеслись голоса.
Преграда поддалась. Девушка выбежала в ночь.
- Эй, что с ней?
- Может, чары...
- Что ты говоришь, женщина?!
Тэфи бежала вперед, не останавливаясь, не колеблясь, в точно известном
направлении. Она мчалась прямо в объятия любовника. Она не обратила внимания, что
позади нее мелькает какой-то силуэт, а во все более отдаленных домах деревни загорается
все больше огней, что искорки факелов постепенно собираются в одном месте.
Впереди послышался глухой рык. Это он! Ее любимый! Кровь забурлила в жилах.
Она ускорила бег. Быстрее! Быстрее! Очередной рык разъяренного зверя зазвучал в ее
ушах признанием в любви. Когда перед ней сверкнули фиолетовые глаза, девушка
вытянула руки. Ей так хотелось сделать для него все, сделать его счастливым... Мгновение
спустя клыки вонзились ей в горло, и Тэфи захлестнула волна невообразимого экстаза.
Декарт отвел взгляд.
Он прекрасно слышал доносившиеся с расстояния в сто шагов хруст костей, урчание
и чавканье пирующего котолака, а потом - то, что произошло, когда подействовала кровь
девственницы и сопутствующие ей чары. Раздался пронзительный, но совершенно
человеческий крик боли. Черная магия на службе добра успешно справлялась со своей
задачей...
Декарт снова посмотрел туда лишь после того, как стоны прекратились и с земли
поднялся ошеломленный человек. Шатаясь, словно пьяный в стельку, он двинулся куда-то
в сторону и пропал во мраке. Тогда Декарт совершил Превращение. Минутой позже
двухголовый волколак направился к месту Жертвы. В облике зверя ему легче было
вынести то, что он там увидел, и сделать то, что собирался.
Он старательно вывалялся в останках и кровавой каше, после чего сел и стал ждать.
Он знал, что черная магия - штука предательская и никогда не удовлетворяется ценой, о
которой написано в книгах со страницами из человечьей кожи. В сущности, она никогда
не могла послужить добру. Разве что...
Со стороны деревни приближался лес факелов. Уже слышались взволнованные
возгласы толпы. Декарт поднял обе головы, набрал полную грудь воздуха и громко завыл.
Огни сбились теснее, а взволнованный ропот усилился.
Декарт не шевелился, терпеливо ожидая, пока толпа найдет его и окружит. Когда
свет факелов залил то место, где он сидел, раздались крики ужаса. Люди стояли,
пораженные представшим их глазам зрелищем. Видя, что они не в состоянии двинуться с
места, волколак демонстративно облизал лапу. Он тщательно выбрал место, на котором не
было ни следа крови Тэфи, но они об этом не знали.
Кто-то нечеловечески, пронзительно закричал, и из толпы вырвался обезумевший
Илино, отец Тэфи, обеими руками замахиваясь вилами. Декарт без труда отскочил и,
преднамеренно совершая ошибку, схватился обеими пастями за древко, открыв головы и
шеи. Толпа взорвалась ненавистью. У них были осиновые колья, серебряные кинжалы и
медные секиры. Однако немало прошло времени, прежде чем черная половина магии
наконец получила свою дополнительную плату...
- Мастер Якоб спит, - сказал Родмин вошедшей Ханти.
Оба с усталыми, постаревшими лицами долго смотрели друг на друга, не говоря ни
слова.
- Что теперь? - прошептала наконец Ханти.
- Думаю, чары подействуют, - ответил маг. - Однако, когда Ксин вернется,
сумеешь ли ты жить с ним без любви?
- Я сумею полюбить его заново! - решительно заявила она, подняв голову. - А
если нет - буду делать вид. Мне не раз приходилось этим заниматься...
- Всю жизнь?
- Всю жизнь, - эхом повторила она. - А ты?
- Я заплатил годами собственной жизни, - ответил Родмин. - Не знаю, сколько
мне их предназначено, но теперь будет ровно на двадцать меньше...
- Ты не можешь их вернуть? Ведь есть же способы...
- Есть, - горько усмехнулся маг. - Но за чары, продлевающие жизнь, нужно
сперва заплатить новыми годами, без гарантии, что все получится. Это как игра.
Приобретаешь и теряешь, теряешь и приобретаешь... В конце концов захваченный этой
игрой, ты уже не можешь освободиться от этой книги. - Он показал на стол. - Ты
становишься ее рабом, и... - он сделал паузу, - в конечном счете оказывается, что
выиграла она. Я сам вынул этот проклятый том из рук мага, которого смерть от старости
настигла в тот момент, когда он переворачивал страницу. Нет, таким способом я не
воспользуюсь.
- Понимаю... - вздохнула Ханти. - Но Ксин... когда вернется... Будет ли он таким
же, как прежде?
Маг задумался.
- Да, Хантиния, - помолчав, сказал он. - Но что-то глубоко в нем сломалось, и
уже навсегда.
СКЛЕПЫ РОГИРРЫ
Ксин шел напрямик, ничего не видя и ничего не соображая. Превращение
постепенно отступало. Наложенные на него чары потихоньку связывали его
демоническую натуру, отодвигая ее в глубь подсознания и позволяя выйти на волю
человеческой стороне его души. Он снова становился человеком, по крайней мере внешне,
однако таившееся в нем зло не было еще побеждено. Напротив, оно лишь усилилось, хотя
и было крепко связано магическими узами.
Добравшись до берега какого-то болотистого ручейка, он споткнулся, упал лицом в
воду и так и остался. Он пролежал в воде до рассвета, пока не начали вновь работать
легкие. Ксин захлебнулся и вскочил. Он долго откашливался, потом уже более
осмысленно огляделся вокруг.
Он осторожно попытался привести в порядок мысли, в поисках каких-либо
воспоминаний. Что-то с ним случилось... Но что? Он вспомнил вампира, Редрена и тут же
вскочил на ноги. Зов Присутствия! Где он? Он начал прислушиваться. Ничего. Все
исчезло...
А может быть, и нет. Он чувствовал себя совершенно разбитым, ему казалось, будто
душа его растерзана в клочья... Может быть, это пройдет? Где-то в глубинах разума
блуждало ощущение того, что он совершил нечто ужасное. Котолак посмотрел на себя.
Одежда в лохмотьях. Рубашки, собственно, не было вообще, от нее остался лишь обрывок
левого рукава. Штаны держались чудом, от сапог отвалились подошвы.
Неужели он попробовал человечины? Не может быть! Ничего подобного он не
помнил. Откуда же эта мысль? Что произошло? Его вез мастер Якоб, а потом он очнулся в
воде... Нужно найти палача... Нет! Нужно идти на юг, за вампиром. Когда он немного
придет в себя, он должен снова ощутить его Присутствие. Что-то все-таки случилось...
Раздумывать над этим не было никакого смысла. Котолак перешел через ручей и
двинулся в сторону лесов Рогирры. По мере того как к нему возвращались силы, он
ускорял шаг. Около полудня он уже прекрасно себя чувствовал. В одной из деревень по
дороге он украл одежду и пару крестьянских кожаных лаптей, напоминавших высоко
зашнурованные сандалии. Удивительно, но он совершенно не чувствовал голода - как
будто недавно весьма сытно пообедал... Впрочем, об этом лучше было не думать! К
счастью, вскоре он почуял Присутствие преследуемого вампира. Первая же волна
возбуждения превратила его руки в кошачьи лапы. Ксин удивленно уставился на них.
Никогда прежде Превращение не происходило с ним столь легко...
Комендант Дины нахмурил брови.
- Может быть, это лишь передовой отряд? - спросил он.
Разведчик отрицательно покачал головой:
- Нет, господин, по крайней мере половина легиона. Дальше я не считал, чтобы
поскорее прибыть с известием.
- Пол-легиона между нами и Диной! - Сагино ударил кулаком по столу. - Этого
следовало ожидать! Когда принц ушел с легионом в Пустые Горы, дорога к Дине стала
открытой. Они знают, что Гесрен без приказа и подкрепления из Кемра и носа не высунет,
и бросили основные силы на Дину... - размышлял он вслух.
- Нужно вернуть наши корабли, пусть придут с помощью, - отозвался один из
присутствовавших в палатке сотников.
- А я отправил с ними треть наших людей... - Сагино скрипнул зубами. - Беги,
Яно, пошли немедленно за ними трех гонцов. Пусть прикажут Форпарту все бросать и
идти к нам на помощь. Пусть берет всех, кто способен держать оружие.
- А корабли?
- К дьяволу их! Сжечь! Или нет... В конце концов, мы ведь намерены выиграть это
сражение... Пусть Форпарт оставит там несколько человек, которые в случае чего их
подожгут.
- Ты сказал "сражение", господин? - Сотник Яно выжидательно посмотрел на
него.
- Да, мы примем бой. С таким количеством повозок и вдали от дороги у нас нет
шансов успеть в Дину раньше островитян. Оставаясь здесь, мы выигрываем несколько
часов на подготовку, прежде чем нас найдут. Иди, Яно, пошли гонцов и созови офицеров
на совет.
- Так точно, господин! - Сотник быстрым шагом покинул палатку.
Четверть часа спустя комендант Сагино обвел решительным взглядом лица своих
подчиненных. Седые волосы и твердость во взоре делали его похожим на старого волка.
- У нас тысяча шестнадцать человек, сто двадцать повозок и дюжина баллист, -
сообщил он. - Островитяне имеют над нами трехкратный перевес, из чего следует, что
они не станут ждать, пока мы на них нападем. - Он холодно улыбнулся. - Мы поставим
повозки прямоугольником, упираясь одной стороной в берег реки. - Он показал место на
карте. - Со стороны дороги поставьте повозки в три ряда, лишь вдоль реки хватит
одного. По коротким сторонам будут открыты проходы для конницы, поставьте повозки
там так, чтобы их можно было передвигать. По углам прямоугольника, возле проходов,
встанет по шесть баллист. Сколько у нас конницы?
- Триста пятьдесят конников, господин, вместе с теми, кто сядет верхом на
тягловых лошадях...
- Поделить их на две группы и выстроить у проходов. Пятьсот пеших обороняются
со стороны дороги, остальные защищают проходы и берег реки. За дело, рыцари!
Хватит с нас магии. Пришло время старой доброй стали!
Офицеры выбежали из палатки. Чтобы выполнить распоряжения коменданта, им
потребовалось около трех часов. Повозки расставили в соответствии с планом, связали их
цепями, заблокировали колеса. Из стоявших на краю прямоугольника выгрузили
содержимое и сложили его в выкопанных ямах. Землей заполнили мешки и ящики,
которыми прикрыли баллисты и укрепили первую линию повозок. Все это время на
площадке внутри прямоугольника царила суматоха, временами превращавшаяся в хаос.
На время приготовлений нужно было вывести наружу лошадей. Постепенно все предметы
и люди оказались на своих местах. Возле баллист сложили груды свинцовых ядер
величиной с кулак, в землю воткнули большие арбалетные стрелы длиной в локоть.
Самые длинные и тяжелые, предназначенные для стрельбы по толпе, стрелы с
раскидистыми наконечниками, напоминавшими якоря из сабель, положили так, чтобы
острия торчали над верхушками укреплений.
Началось томительное ожидание.
Солнце миновало зенит, и дневная жара начала постепенно спадать. Солдаты
перестали прятаться в тени лагеря.
- Хорошее время для битвы, - сказал Сагино сотникам, стоявшим вместе с ним на
одной из пустых повозок.
В начале второго часа пополудни в зарослях между лагерем и дорогой на Дину чтото
зашевелилось.
- Луки на изготовку! - приказал комендант. - Короткие стрелы!
Заскрипели рычаги натяжных механизмов баллист. Между длинной стороной лагеря
и рощицей молодых деревьев и кустов тянулось около трехсот шагов открытого
пространства, на котором была выкорчевана большая часть растительности. По другую
сторону поля сверкнула сталь.
Волна вооруженных людей выплеснулась на край прибрежной равнины. Шеренги,
колонны, отдельные группы начали выстраиваться с трех сторон лагеря. Зелено-голубые
знамена Империи обозначали места сбора отдельных сотен.
- Целиться в самую большую группу! - крикнул Сагино и, подождав немного,
скомандовал: - Стрелять!
Свистнули тетивы, и первая дюжина стрел помчалась в сторону врага, вонзившись в
толпу островитян. Упал ли кто-либо из них, заметить не удалось. Ответом был
нарастающий гневный рев, тут же перешедший в мрачный ропот.
- Заряжать и стрелять! - скомандовал комендант. - Не жалеть стрел!
После третьего залпа островитяне смолкли, хладнокровно продолжая формировать
строй. Двенадцать баллист не могли перечеркнуть намерений трех тысяч человек. Тут же
появились их собственные катапульты и баллисты.
Первый булыжник величиной в полтора кулака выбил кусок дерна перед рядом
повозок и с грохотом ударил в борт одной из них. За ним полетели новые. Мгновение
спустя раздался треск ломающегося дерева, во все стороны разлетелись щепки, кто-то
громко закричал.
- Цельтесь в их машины! - закричал Сагино.
- Господин, сойди с повозки, ты стоишь на самом виду, - посоветовал ему один из
сотников. Словно в подтверждение его слов, длинная стрела с треском пробила борт
соседней повозки и застряла в дне. Сидевший рядом легионер поспешно отодвинулся.
- Хорошо, - согласился комендант. - Эй, ты! - крикнул он перепуганному
солдату. - Стереги свое место, лучшего укрытия все равно не найдешь!
- Так точно, ваша милость! - ответил легионер.
Сагино сошел с повозки и отправился на обход позиций.
Поединок стреляющих машин разыгрался не на шутку. Со стороны островитян их
появлялось все больше, и в конце концов уже тридцать с лишним катапульт и баллист
осыпали лагерь суминорцев градом камней и стрел, которые разбивали укрепления,
пронзали и сшибали с ног людей, повергали в панику лошадей.
Никто из конников не сидел в седле; они стояли, крепко держа коней под уздцы,
некоторым удалось заставить животных опуститься на колени. У всех в руках были
обнаженные мечи. Когда какая-нибудь тяжело раненная лошадь впадала в безумие от
боли, единственным способом избежать хаоса было немедленно ее добить.
Сосредоточенный обстрел суминорскими баллистами машин противника быстро
начал приносить плоды. Сначала одна из стрел перебила связку скрученных жил,
приводивших в движение катапульту островитян. Поврежденная машина высоко
подпрыгнула и начала танцевать, словно в припадке, раздавив двоих из обслуживавших ее
солдат. Остальные в панике разбежались. Потом у одной из баллист отстрелили колесо,
выведя ее из строя. У еще одной суминорская стрела перебила натянутую тетиву,
вследствие чего наводчик лишился головы. Комендант Сагино собственными глазами
видел, как выстреливший рядом с ним свинцовый шар, описав плавную дугу, ударил в
середину туловища командира вражеской батареи. Островитянин отлетел на десять шагов
назад, упал на спину, какое-то время перебирал руками и ногами, словно перевернутый
жук, после чего застыл неподвижно.
Когда была уничтожена пятая машина противника, островитяне изменили тактику и
сосредоточили обстрел на углах лагеря суминорцев. Последствия оказались
сокрушительными. При двукратном превосходстве противника бесполезными оказались
укрепления из повозок и заполненных землей ящиков. В течение минуты две суминорские
баллисты были разнесены в щепки. В следующую минуту камень из катапульты сломал
плечо лука третьей. Натянутая тетива швырнула кусок дерева назад, подобно
чудовищному бичу. Четверо солдат со сломанными руками, ребрами и размозженными
лицами с воем покатились по земле.
- Отодвинуть баллисты в глубь лагеря! - приказал Сагино, подходя к
уничтоженной позиции. - По одной! Пусть думают, что их уничтожили!
Кто-то побежал передать приказ на другой угол.
Суминорский обстрел внезапно прекратился. Островитяне торжествующе закричали.
Их снаряды снова начали осыпать лагерь. Но это продолжалось недолго.
В бой вступила пехота.
Островитяне решили ударить всеми силами, сразу с трех сторон. Когда
развернувшиеся для атаки ряды пехоты заслонили машины, сделав невозможным
продолжение обстрела, комендант Сагино распорядился вернуть баллисты на позиции. На
тетивы наложили стрелы с саблевидными наконечниками.
- По коням! - приказал Сагино. - Открыть проходы!
Когда шеренги наступающих островитян достигли середины поля, последовал
приказ:
- Стрелять!
Раздался свист, словно сотня солдат быстро завертела в воздухе мечами. Стрелы
вращались в полете, рассекая воздух сабельными остриями наконечников с силой тонера.
Целились так, чтобы стрелы летели на высоте голов и плеч.
Девять посланников смерти с разгону вонзились в гущу наступавших, раскалывая
шлемы, врубаясь в шеи, челюсти, лица, ломая древка копий. Смертоносные якоря
прорубили в рядах противника кровавые борозды, смешав строй островитян и вынудив их
замедлить шаг. Когда обливавшиеся потом солдаты с помощью длинных рычагов снова
начали взводить механизмы баллист, зловеще трещавшие под воздействием могучих сил,
в бой двинулась конница.
Сагино не терял зря времени, ожидая, пока конники выстроятся стремя к стремени.
Едва они вышли из проходов в укреплениях, он тут же бросил их в контратаку. Пустить
коней галопом не удавалось - не хватало места, чтобы разогнаться. На всем скаку
конники метнули тучу копий и ударили следом за ними.
Пехота и конница соединились у коротких сторон лагеря, волна же наступавших
островитян достигла длинной. Еще раз стрелы-якоря собрали свою кровавую жатву, после
чего в воздухе замелькали мечи и копья.
Первые островитяне, вскарабкавшиеся на повозки, упали с разбитыми головами и
отрубленными руками. Однако со следующей их волной дело пошло не столь легко.
Прикрываемые копьями идущих за ними товарищей, нападавшие лезли на повозки,
образовывавшие внешнее кольцо обороны лагеря. В дикой тесноте стилеты были полезнее
длинных клинков. Короткие мечи суминорских легионеров оказались настоящим
благословением, но и морская пехота Кахара V привыкла сражаться в толчее, царившей на
палубах захватываемых кораблей.
Суминорцы не уступали. Они сталкивались с островитянами в открытом бою лицом
к лицу или поражали их коварными ударами, проталкивая клинки между досками повозок
или неожиданно выскакивая из щелей и из-за бортов. На земле, под осями, среди
закрепленных неподвижно колес, ногти и зубы оказывались не хуже стальных лезвий.
Комендант Сагино, желая дать пример солдатам, сам ворвался в гущу сражающихся.
Кого-то он успел прикончить, потом принял удар в левое плечо, ослабленный
наплечником, но завершившийся чувствительным ранением, и наконец, получив в лицо
рукоятью меча, свалился между повозками и запутался в соединявших их цепях. Над ним
завязалась отчаянная рубка, в итоге которой эту часть укрепления очистили от
островитян, и адъютанты поспешно извлекли своего командира из ловушки.
- Не подвергай свою жизнь опасности, господин, право, это ни к чему, - тяжело
дыша, проговорил сотник Яно.
- Ты прав. - Сагино дотронулся до разбитой скулы. - Староват я уже стал для
этого...
Исход сражения решила конница, которая под натиском атаковавших с обеих сторон
островитян пробилась в тыл их главной линии, наступавшей на лагерь с фронта.
Пехотинцы, видя позади себя суминорцев, утратили боевой пыл. Они начали спрыгивать с
повозок, поворачиваясь лицом к новым противникам. Потом, невольно сосредоточившись
в довольно большие группы, они разорвали собственный строй, открыв середину лагеря.
Суминорские баллисты возобновили обстрел, усиливая всеобщее замешательство.
Сагино, видя, что происходит, проворно вскарабкался на заваленную телами
повозку.
- Расто-о-о!!! - крикнул он что было сил, так что даже жилы выступили на висках.
- Бери катапульты!
Сотник Расто - командир конного отряда, оборонявшего северный проход,
услышал крик и тут же увлек за собой несколько десятков кавалеристов в атаку на одну из
двух батарей катапульт и баллист, в данный момент полностью лишенную какой-либо
защиты. Не прошло и минуты, как они в мгновение ока привели в негодность пятнадцать
машин и перерезали обслуживавших их солдат.
Островитяне окончательно растерялись. Они обладали столь большим перевесом,
что любой удачный маневр мог в корне изменить положение, но оказалось, что,
привыкшие к сражениям на забитых людьми палубах, солдаты и офицеры совершенно
беспомощны на открытых пространствах. Никто даже не подумал о том, чтобы
попытаться окружить конницу и отрезать ей путь отступления к лагерю. Вместо этого они
сбились в две беспомощные толпы, являвшиеся отличной мишенью для метательных
машин. Паника окончательно овладела войском, когда кто-то из командиров рангом
пониже собственноручно бросил несколько сотен пехоты на помощь второй батарее
катапульт. Это положило начало всеобщему отступлению.
Расто предпочел больше не рисковать. Суминорцы, удовлетворившись
уничтожением одной батареи, беспрепятственно вернулись к лагерю.
- Пусть пятьдесят конников останутся снаружи у каждого прохода, - приказал
Сагино. - Сейчас начнется...
Он оказался прав. Едва отступавшие островитяне отошли от уцелевших катапульт, в
сторону лагеря тотчас же понеслись полосы дыма. До этого имперцы не прибегали к
помощи зажигательных снарядов, чтобы горящие повозки не стали препятствием для
атакующих. Теперь подобная щепетильность не требовалась. Десять горшков с горящим
маслом разбились внутри лагеря, разбрызгивая во все стороны жидкий огонь.
- Уничтожить катапульты! - крикнул комендант стрелкам возле баллист. - Куда,
идиоты? - заорал он на солдат, бежавших с ведрами в руках. - Не водой, пожар только
усилится! Горящее масло всплывет наверх! Землей тушить! И песком!
Вскоре две трети защитников лагеря были заняты борьбой с огнем. Час спустя стало
ясно, что островитяне не сумеют закидать суминорцев горящими снарядами. Не хватило
катапульт...
- Неплохо, - усмехнулся Сагино.
Дымящийся горшок, подлетевший совершенно бесшумно, разбился о край борта
повозки, в шаге от коменданта, залив его с ног до головы горящим маслом.
Сагино даже не успел закричать. Сотник Яно молниеносно выхватил меч и, оказывая
командиру последнюю услугу, снес ему голову.
- Принимаю командование на себя, - объявил он онемевшим от ужаса
адъютантам. Никто не возражал.
Яно подошел к баллистам, чтобы оценить действенность обстрела. Немного постоял
позади батареи, наблюдая за работой солдат, тушивших и восстанавливавших контуры
укрепления, раз за разом разваливавшиеся под ударами снарядов врага. Как раз сейчас
один из ящиков с землей, в который попала тяжелая стрела, с грохотом слетел с вершины
баррикады. Трое легионеров кинулись поставить его на место.
Сотник двинулся было вперед, но вместо этого невольно сделал два шага назад...
Выпущенная из баллисты могучая стрела пронзила его быстрее, чем успели среагировать
нервы. Лишь мгновение спустя Яно ощутил щекотание в груди. Взглянув на свой
панцирь, он с удивлением увидел в нагруднике дыру в полтора дюйма. Стрела пробила
его слева, на расстоянии в три пальца от грудины.
Сердце уже не билось. Удивленное выражение застыло на лице Яно и так на нем и
осталось, когда он мягко погрузился во тьму.
Островитяне снова выстраивались, готовясь к очередному штурму. Видно было, что
на этот раз они ударят только с фронта, под прикрытием отрядов пикинеров и
копейщиков, защищавших их с флангов и с тыла от конницы противника.
Наступление началось еще до того, как катапульты прекратили обстрел. Сбитые с
толку суминорцы беспомощно стояли на месте, не зная, следует ли дальше тушить
пожары или же занимать оборонительные позиции. Шло время, а приказа никто не
отдавал...
Замешательству положили конец сами островитяне, прервав бомбардировку. Все
способные сражаться защитники лагеря начали карабкаться на повозки. Неожиданно
метательные машины
...Поділитися у соцмережах
