Жанр: Фантастика
Роза огня
...ом ответила Роза. - Но если вы не
хотите, чтобы помогала вам я, может быть, нужно попросить помощи у кого-то другого?
Какого-нибудь великого мага, например... - Она стала лихорадочно вспоминать имена
экспертов в оккультизме, о которых писали газеты. - Например, Алистера Кроули?
На этот раз в смехе Камерона прозвучало презрение.
- Кроули? Да уж лучше прибегнуть к услугам циркового клоуна! Разве этот, по его
собственному выражению, "самый ужасный человек в мире" способен кому-нибудь
помочь? Скорее камень начнет кровоточить, чем я дождусь содействия Алистера Кроули,
моя дорогая Роза; любая помощь, которую он мог бы оказать, обошлась бы мне так
дорого, что мое состояние лишь ухудшилось бы, а не улучшилось. - Камерон снова
засмеялся. - К нему обращаются лишь два типа людей: те, которые используют других в
своих целях, и те, кому судьбой назначено вечно все терять, включая самоуважение.
Кроули имеет дело лишь с хищниками и жертвами и использует и тех, и других в своих
целях, никому не принося пользы, кроме самого себя. - Камерон с усилием покачал
головой. - Нет, не существует никого, к кому я мог бы обратиться за помощью. Даже мой
старый учитель только ответил бы, что раз моя собственная гордыня навлекла на меня
беду, то я сам и должен искать выход.
"Может быть, это и верно, но..." Роза поморщилась.
- Звучит довольно жестоко.
- Таково свойство магии: и выживают, и заслуживают жизни лишь умелые и сильные. -
Камерон попытался пожать плечами, но ему удалось приподнять только одно плечо. - Вы
же сами читали об этом во многих книгах, которые я вам присылал.
Роза вздохнула и повторила свое предложение:
- Что ж, хорошо. Вы больше не доверяете Дюмону и не можете обратиться ни к кому из
магов своего уровня. Я снова вполне искренне говорю вам: я готова помогать вам всем,
чем только смогу, если вы, конечно, захотите этого.
Камерон обратил на нее изумленный взгляд.
- Вы видите, что стало со мной, вы знаете, что виновата во всем магия, и все же
настаиваете?
- Я была бы готова поступить так ради любого человека, которым восхищаюсь, -
правдиво ответила Роза. - Пусть мне не очень нравятся некоторые ваши принципы или
действия, но вы обладаете высоким интеллектом, и к нему я не могу не относиться с
восхищением. Я считаю, что вы слишком дорого заплатили за такой не слишком тяжкий
грех, как гордыня.
Роза протянула Камерону руку, чтобы скрепить договор. Тот с сомнением посмотрел
на нее.
- Я вас не понимаю, - сказал он наконец. - Однако если вы готовы броситься на
амбразуру, я был бы идиотом, если бы отказался. Вы совершеннолетняя и знаете о
возможных последствиях. - Камерон говорил резко, но Розе было все равно. Руки он ей
тоже не подал, но и это она ему простила.
"На его месте я тоже постеснялась бы протянуть женщине лапу".
- Прекрасно. Мы пришли к согласию. - Роза внимательно оглядела Камерона; теперь
это далось ей гораздо легче, чем несколько минут назад. Наверное, она начала привыкать
к его внешности.
- Логически рассуждая, мне следовало бы уложить вас в постель, но я понятия не
имею, как это сделать. Честно говоря, у меня не хватит сил, чтобы вас отнести.
Уложить в постель! Ни одна настоящая леди никогда не позволила бы себе подобного
предложения.
"Если я по-прежнему буду думать о нем как о непослушном ребенке, я смогу и впредь
говорить такие вещи, не краснея".
- Мне помогут саламандры, - безразлично отозвался Камерон. - Сейчас ваша помощь
уже не нужна.
Роза вопросительно взглянула на саламандру; та кивнула, словно поняв, чего от нее
хотят.
- Вот и хорошо, - ответила девушка, поднимаясь и отряхивая юбку. - Оставляю вас
выздоравливать. Господин Пао сказал, что его лекарство вам следует принимать, когда вы
почувствуете боль или усталость, но не больше, чем шесть чашек в день.
Камерон с отвращением скривил губы.
- Едва ли я выдержу это больше двух раз в день. Отправляйтесь, если и правда хотите
дать мне отдохнуть.
Роза подавила желание ответить резкостью. Она кивнула, собрала остальные пакеты с
травами и вышла из спальни.
Камерон не поблагодарил ее, да она этого от него и не ожидала.
Ясон смотрел ей вслед, разрываясь между противоречивыми чувствами. Он понимал,
что должен бы быть ей благодарен, но ничего подобного не испытывал и уж тем более не
собирался притворяться, будто испытывает. Он кипел яростью, хоть и не по отношению к
Розе, и чувствовал унижение от того, что помогла ему именно она. С другой стороны,
было облегчением знать, что маскарад закончен; он был поражен тем, как спокойно Роза
отнеслась к его уродству.
Однако сильнее всего он страдал от разочарования и полного упадка сил. Столько
усилий - и снова неудача! Может быть, Роза - и господин Пао - правы: следует отказаться
от болеутоляющих.
Он слушал, как шаги Розы удаляются; потом открылась и снова закрылась дверь в
конце коридора.
- Не трудись ее снова запирать, - устало сказал Камерон саламандре. - Теперь, когда я
разрешил этой проклятой настырной женщине помогать мне, она, если обнаружит, что
дверь заперта, просто снесет ее с петель.
Саламандра ничего не ответила, но Камерон почувствовал ее неодобрение. Ну и пусть!
По крайней мере отвар, который Пао так ловко подсунул ему, вроде бы помогал. Боль в
неестественно вывернутых суставах утихла, и силы возвращались быстрее, чем он ожидал.
Он осторожно выпрямился в кресле и обнаружил, что голова у него не кружится при
каждом движении, как раньше.
"Хоть до постели я смогу добраться без посторонней помощи".
Единственное, чего саламандра не могла сделать - что бы он ни говорил Розе, - это
коснуться живой плоти, не оставив на ней ожогов. Только когда она пребывала в
зачарованном состоянии - называемом "огненная кобылица", - могла она прикасаться к
людям, а люди могли прикасаться к ней. Да и груз тяжелее, например, чемодана был
саламандре не по силам.
"Да я скорее доберусь до постели ползком, чем позволю этой девчонке помогать мне!"
Камерона ужасно терзало сознание того, что он оказался не в состоянии сам о себе
позаботиться. И надо же было ей явиться и спасти его от последствий собственной
глупости - ей, его подчиненной, женщине! Ох, это совершенно невыносимо! Камерон
заскрежетал зубами, когда, выбравшись из кресла, был вынужден остановиться, чтобы
перевести дыхание.
"Было бы отвратительно, если бы меня в таком состоянии обнаружил Дюмон, но она!..
Еще каких-то два месяца назад девица не верила в существование магии, а теперь поучает,
как мне себя вести! Какая наглость! Меня, который спас ее от нищеты, вытащил из того
мерзкого пансиона! Она позволяет себе сидеть тут в моей собственной спальне и
говорить, что вольет мне в горло, как щенку, это гадкое пойло, которое прислал
мошенник Пао!"
И все же, шептала его совесть, и Роза, и Пао были правы. Опий влиял на разум: он не
предпринял бы сегодняшней попытки, если бы наркотик не затуманил его рассудок. А
питье, приготовленное по рецепту Пао, хоть и было отвратительным на вкус, определенно
вернуло ему силы.
Но ведь дело же не в этом!
Камерон оперся на спинку кресла, потом дотянулся до стены. Используя ее как опору,
он добрел до кровати, хоть и был вынужден часто останавливаться, чтобы перевести
дыхание. Никогда еще постель не казалась ему такой желанной; одеяло было
предусмотрительно откинуто, и Камерону оставалось лишь лечь. Он развязал пояс
бархатной мантии, которую надевал для занятий магией, и оставил ее на полу:
саламандры уберут. Кроме брюк и рубашки, под мантией ничего не было - Камерон
слишком торопился начать ритуал, чтобы надеть что-нибудь еще, - но переодеваться в
пижаму он не стал.
"Продевать хвост в проделанные для него отверстия в одежде ужасно долго. Слава
Богу, что здешний климат избавляет от необходимости носить теплое белье".
Он застонал от облегчения, добравшись наконец до постели, перекатился, чтобы
целиком оказаться на матрасе, и, рыча от собственной неловкости, принялся раздеваться,
распарывая когтями ткань и отрывая пуговицы. Такое он проделывал не в первый, да и
вряд ли в последний раз. Саламандры починят одежду. Впрочем, можно купить и новую;
денег хватает. Хотя в последнее время его преследуют неудачи, хотя бы с финансами все
превосходно.
Оставшись нагишом, Камерон натянул на себя одеяло и закрыл глаза. Голова
кружилась, но, к счастью, тошнотой это не сопровождалось.
- Сделай-ка мне еще одну порцию этого проклятого зелья, - сказал он, зная, что
саламандра наготове и немедленно выполнит приказ. - Ты ведь следила, как Роза делала
отвар?
- Следила, - ответила саламандра.
Камерон услышал сухой шелест целебной травы, потом журчание воды.
- Как я понимаю, это ты привела ее? - спросил он саламандру.
- Служить тебе - мой долг, - спокойно ответила саламандра. - В тот момент ничего
лучшего я сделать не могла. Надо же, как теперь она заговорила!
- Ты доверяешь ей во всем остальном, - продолжала саламандра, и Камерон снова
услышал журчание воды. - Так почему бы не доверить и этот секрет? На нее можно
положиться, да и твоя внешность не внушила ей отвращения.
- О, еще как внушила! Просто девица хорошо умеет сохранять пристойное выражение
лица. Ей пришлось этому научиться: она выросла среди университетских преподавателей.
Нигде так не процветают сплетни и клевета, как на вечеринке у уважаемого профессора.
Я предпочел бы оказаться среди крокодилов, чем среди профессорских жен: по крайней
мере моя репутация осталась бы незапятнанной. - Камерон ощутил исходящее от
саламандры тепло и открыл глаза; чашка висела перед ним в воздухе. Протянутая за
чашкой лапа уже не так дрожала, и это его порадовало.
Отвар был столь же отвратителен на вкус, как и в первый раз: значит, саламандра все
сделала правильно.
"Впервые с тех пор, как со мной произошло превращение, в моей комнате была
женщина, а я не мог даже к ней прикоснуться".
Потребности его тела не изменились, и он отчетливо сознавал, что Роза Хокинс -
женщина очень привлекательная, хоть временами она его раздражала.
"Какая женщина могла бы взглянуть на меня теперь и не испытать отвращения?
Никакие деньги не купят мне услуг продажной любви: самая опустившаяся, самая
несчастная девка с Пиратского берега откажется иметь со мной дело. Боже мой, да
целовать меня - все равно что целоваться с овчаркой! Что же до остального..."
При одной только мысли об этом Камерон поморщился. Любая нормальная здоровая
женщина отшатнется от него, хоть от шеи до колен его тело и оставалось человеческим.
За исключением хвоста, конечно... Впрочем, хвоста никто и не увидит: достаточно
одного взгляда на лицо и руки.
Шерсть, покрывавшая голову и шею Камерона, становилась тоньше и вовсе исчезала на
середине груди; кожа его стала теперь бледнее, чем была раньше. Шерсть снова
появлялась на середине бедра, а ниже колен ноги были покрыты волчьей шкурой.
Впрочем, и торс не весь был лишен растительности: вдоль спины тянулась полоса меха,
завершавшаяся над самыми ягодицами хвостом. Камерон больше не мог носить обуви:
ступни его еще больше походили на лапы, чем руки. Когда ему все-таки приходилось
обуваться, он предпочитал мягкие мокасины или домашние туфли без задников.
"Очаровательная внешность, ничего не скажешь. Любая настоящая женщина тут же
воспылает страстью... Только думать она наверняка при этом будет о своем любимом
спаниеле".
Поэтому и Роза обошлась с ним точно так, как обошлась бы любая нормальная
женщина, не лишившаяся самообладания: она обошлась с ним как со щенком.
"По крайней мере она не чесала меня за ухом и не уговаривала быть хорошим
песиком".
Камерон поставил чашку и свернулся клубочком. Не было ничего удивительного в том,
что такая поза ему удобнее: волку несвойственно лежать на спине.
"Опять этот проклятый хвост..."
Саламандра, к счастью, молчала.
- Погаси свет, - распорядился Камерон, и сияние, которое он видел сквозь сомкнутые
веки, исчезло.
Теперь его занимала другая мысль: почему саламандра так себя повела? Почему
позвала Розу, как только та вошла в свои апартаменты? Что это на нее нашло?
Саламандрам не свойственно действовать по собственной инициативе.
По крайней мере ни в одной книге Камерон такого о стихийных духах не читал. С
другой стороны, его отношения с саламандрами не были основаны на принуждении;
может быть, позтому-то другие Мастера, навязывавшие свою волю подвластным им
существам, и не сталкивались с подобным поведением?
Но почему саламандра привела именно Розу? Почему не Дюмона?
"Дюмона они не любят, но дело не в этом. Их первый долг - оберегать меня от
опасности. Не видят ли они в Дюмоне угрозу?"
Такое было вполне возможно: его любимая саламандра уже много раз предостерегала
Камерона против секретаря.
Однако основной вопрос оставался: зачем было приводить Розу в его личные
апартаменты? Почему не сделать сначала те простые вещи, которые вполне под силу
саламандре? Можно было оставить его там, где он упал, принести туда одеяла и
лекарства, которые помогли бы ему собраться с силами. Зачем вообще приводить Розу?
Дверь на первом этаже открылась и закрылась. Камерон услышал, как по лестнице
поднимается Дюмон. Одна хорошая сторона в его состоянии все-таки была: слух
Камерона стал во много раз тоньше. В доме и иголка не могла упасть без его ведома.
Дюмон тихо насвистывал себе под нос: что-то, должно быть, привело его в очень
хорошее расположение духа.
"Он ведь с моего разрешения может приказать саламандрам запрячь для него лошадей
в коляску для поездки в Пасифику; может быть, дело в этом: он чувствует себя Мастером".
Однако если саламандра считает, что от Дюмона исходит опасность, не следует ему
позволять узнать о слабости Камерона.
"Я могу разобраться с ним, когда приду в норму; пусть не думает, будто может
воспользоваться моей недееспособностью".
Дюмон задержался на лестничной площадке и толкнул дверь, ведущую в апартаменты
Камерона. Обнаружив, что дверь не заперта, он вошел в коридор и окликнул Камерона:
- Ясон! Что-нибудь случилось? Дверь не заперта.
- В чем дело? - проворчал Камерон, зная, что его голос будет слышен в коридоре. -
Поль, отправляйтесь спать. Я занят своими книгами. Что еще вам нужно?
- Ничего. Только сообщить вам, что стоит заказать в гостинице в Пасифике куропаток.
Там теперь новый повар из Нового Орлеана, и он буквально творит чудеса, готовя дичь. -
Это было настолько неубедительное объяснение того, что Дюмон позволил себе
побеспокоить хозяина среди ночи, что тот сразу же заподозрил: Дюмон учуял что-то
неладное и пытается разнюхать, в чем дело.
- Прекрасно. Откройте там счет и проследите, чтобы куропатки были доставлены, -
ответил Камерон, постаравшись, чтобы голос его звучал раздраженно. - Если уж вы не
собираетесь отправляться спать, займитесь чем-нибудь полезным.
- Он принюхивается, пытается определить, не пахнет ли курениями, - тихо сказала
саламандра. - Должно быть, заподозрил, что ты без него совершал магический ритуал.
Каким образом глупец ни с того ни с сего стал так догадлив и наблюдателен? И почему
ничего подобного не случалось, когда эти качества могли бы сослужить Камерону
службу?
"Что ж, он ничего не обнаружит. Сегодняшний ритуал требовал применения бальзама
и сосновой смолы. Он не учует ничего, чего нельзя было бы объяснить смолистыми
дровами в камине". - Губы Камерона раздвинулись в довольной усмешке.
- Мне нужно сосредоточиться, Дюмон, и я бы предпочел, чтобы вы меня не отвлекали.
Если хотите сообщить мне что-то еще, лучше отложите до завтра, - сказал он, снова
вкладывая в свои слова все раздражение, на какое был способен.
- Хорошо, Ясон. - Шаги стали удаляться, секретарь поднимался по лестнице.
- Он бормочет что-то об опиуме. По-видимому, считает дело серьезным, - доложила
саламандра. Она, вероятно, получила эту информацию от другой саламандры,
наблюдавшей за подмастерьем. Интересно. Значит, они по собственной инициативе
следят за Дюмоном. Выходит, и правда видят в нем опасность.
"Он, наверное, думает, что я принимаю слишком большую дозу..."
Камерон почувствовал укол совести: именно так и считали Роза и господин Пао. Если
этого мнения придерживается и Дюмон, значит, он снова позволил гордыне увлечь себя
слишком близко к краю пропасти.
"Будь они все прокляты!"
Он вполне способен сам определять свои потребности! Не нужно ему, чтобы кто-то
говорил, как себя вести.
- А теперь он разговаривает сам с собой, - сообщила саламандра. Это была привычка,
от которой Дюмону никак не удавалось избавиться, несмотря на опасность быть
подслушанным саламандрами. - Что-то о Розе. Он ее не любит, но хотел бы, чтобы она
оказалась в его власти. Похоже, его планы насчет Розы ей бы совсем не понравились.
Камерону были прекрасно известны занятия Дюмона во время посещений СанФранциско,
и раздражение его переросло в гнев.
- Могу себе представить, - пробормотал он. Внутренняя сущность слуги была
отражением внешнего вида хозяина: если у Камерона было тело зверя, то у Дюмона -
душа.
"Каков подонок! Мне следовало вышвырнуть его сразу, как я узнал о его развлечениях.
Тогда я счел, что это не имеет значения: в конце концов, многие Мастера, пока были
подмастерьями, позволяли себе шалости, но забыли о них, когда научились подчиняться
дисциплине. Однако в Дюмоне это не поверхностный изъян, а внутренняя гниль. Он
такой же негодяй, как этот шарлатан Кроули. Злобный, извращенный, самовлюбленный
мерзавец, считающий, что ему позволительно осквернить любую женщину своими
грязными лапами! А теперь решил, что может воспользоваться беспомощностью Розы
только потому, что я заперт в четырех стенах!"
Его снова охватила такая ярость, что все вокруг окрасилось в багровый цвет; окажись в
этот момент Дюмон рядом, у Повелителя Огня хватило бы сил подняться с постели и
перегрызть ему горло. К счастью, физическое изнеможение не позволило Камерону
покинуть свою комнату.
Он заставил себя лежать спокойно, пока гнев несколько не улегся. Теперь Камерон был
в силах рассуждать логически.
"Он не посмеет ничего сделать в моем доме или в поместье, а Роза не покинет их без
моего надзора. Ей с его стороны ничего не грозит. Однако его поползновения по
отношению к Розе - достаточная причина, чтобы избавиться от Дюмона. Единственная
проблема - как сделать это так, чтобы он ничего не понял и не попытался мстить".
Легче всего было бы просто убить негодяя. Такой выход имел определенные
преимущества: Дюмона никто не любит, никто его не хватится, если он исчезнет.
"За исключением нескольких дельцов в городе, которым он оказывает свои гнусные
услуги; да и те быстро найдут ему замену".
И все же убийство Дюмона связано с определенным риском. Не в деловых кругах СанФранциско,
конечно: Камерону достаточно заявить, что он уволил нечистого на руку
секретаря и тот решил скрыть свой позор на тихоокеанских островах. Никому и в голову
не придет задавать вопросы - такое часто случалось с людьми, чья репутация оказывалась
подмоченной.
Нет, убийство Дюмона могло привлечь внимание только магов. Мастеру, которому
пришло бы в голову испепелить собственного подмастерья, пришлось бы держать ответ
перед ассамблеей - собранием других Мастеров. Если такое случится до того, как
Камерону удастся вернуть себе человеческий облик, его тайну узнают все, и некоторые из
его смертельных врагов не преминут воспользоваться его слабостью.
"Нет. Как бы мне этого ни хотелось, я не могу позволить себе его убить. Пока".
Значит, остается другой выход - отправить Дюмона куда-нибудь подальше. Это нужно
как следует обдумать - обдумать гораздо тщательнее, чем Камерон это делал до сих пор.
"Но до сих пор, если мне потребовалось бы совершить ритуал, требовавший четырех
рук, а не двух, мне все равно пришлось бы использовать Дюмона. Теперь все изменилось.
Теперь я вполне могу подумать о том, как от него избавиться".
Может быть, дерзкое предложение девицы Хокинс и не такое уж плохое решение
проблемы...
"Уж она наверняка окажется не худшей помощницей, чем Дюмон".
Камерон снова повернулся на бок и принялся обдумывать варианты. Если постараться,
можно создать ситуацию, которая потребует длительного пребывания Дюмона в городе.
Пожалуй, это будет самое лучшее.
"Я всегда успею испепелить его - после того, как верну себе должный вид. Все, что
потребуется потом, - это сделать известными его развлечения: тогда большинство
Мастеров поддержат мое решение. Саймон Белтайр, конечно, его не одобрит, но он не
одобрит любого моего поступка - даже если я вручу ему все сокровища обеих Индий".
Хотя немногие из Мастеров нашли бы занятия Дюмона предосудительными, поскольку
тот ограничивался женщинами из низов и к тому же не отличающимися интеллектом,
они, несомненно, сочли бы их глупыми, а также указывающими на неисправимый дефект,
делающий Дюмона неспособным должным образом управлять саламандрами.
Перед глазами магов был пример как раз такой порочной личности: Кроули. Они
могли только ужасаться, следя за его действиями! Он стал ходячим несчастьем; чего бы
он ни коснулся - все уничтожал или осквернял. Что же до крикливого стремления к
популярности... Кроули сделал больше для дискредитации магов, чем испанская
инквизиция.
"Его наставник, должно быть, в гробу переворачивается". Впрочем, определенную
службу сообществу магов Кроули сослужил. Именно так и сказал Элифас Леви на первой
ассамблее, на которой присутствовал Камерон и на которой Кроули вышвырнули из рядов
магов, лишив власти над духами стихий. "Он в своем извращенном стиле оказал нам всем
услугу, - сказал тогда старый Мастер. - К нему стекаются все те глупцы, которые верят,
что власть можно обрести, принимая наркотики и попустительствуя собственным
слабостям, а не тяжелым трудом и дисциплиной. Этим он избавляет нас от
необходимости испытывать и отвергать негодных кандидатов. Более того: Кроули
заставляет людей во всем мире считать шарлатанами всех магов, а такой взгляд нам
только на пользу: мы можем заниматься своими делами в тишине и покое".
"Леви был прав. Не удастся ли мне побудить Дюмона отправиться к Кроули? Я и сам
бы от него избавился, и Кроули получит готового на предательство адепта".
Да, такой план был весьма соблазнителен!
На этой приятной мысли Камерон позволил себе заснуть. Он лишь успел напомнить
саламандре, чтобы та его охраняла.
Глава 11
Достигнув желанного убежища - своей комнаты, Роза рухнула на диван и наконец
позволила себе роскошь снова чувствовать - и думать; до этого ее рассудок лишь
фиксировал то, что она видела.
Девушка испытывала не только физическое, но и моральное изнеможение. Она
закрыла лицо дрожащими руками, но не разрыдалась истерически, как ожидала; ее бил
такой озноб, что даже зубы стучали. Это был ужасный момент, и казалось, что длиться он
будет вечно.
Розе пришлось напомнить себе, что Камерона следует скорее жалеть, чем бояться, и
что у него нет более верных друзей, чем она сама и господин Пао.
"Я могу справиться... Я сумею стать ему подмастерьем. Я в силах вынести и его
грубость, и его высокомерие, я сумею даже, если понадобится, обуздать его гнев".
Камерон в ней нуждался, как бы нелюбезно он себя ни вел. Нельзя же бросить
человека, оказавшегося в таком отчаянном положении!
Немного успокоившись, Роза заставила себя вспомнить каждую черту его лица и
фигуры - в ней все еще жил страх, не заглушаемый теперь необходимостью срочно что-то
делать. Не в ирреальном кошмаре, встретившем ее в апартаментах Камерона, а в
спокойной обстановке своей комнаты Роза мысленно взглянула в лицо чудовищу и
разглядывала его до тех пор, пока оно не стало казаться ей не более странным, чем все
остальное в этом странном доме.
"Я должна привыкнуть смотреть на него как на что-то обычное, чтобы иметь
возможность сосредоточиться на работе, а не на странной внешности моего
работодателя".
Чем больше она вспоминала, тем менее устрашающей казалась ей внешность
Камерона. Роза, безусловно, могла уже думать о том, чтобы работать с ним рядом, без
дрожи страха,
"Поля Дюмона, мне кажется, следует опасаться гораздо больше. Если саламандры его
не любят, а Закат боится, значит, для этого есть причина".
Если уж на то пошло, Камерон выглядел ничуть не хуже любого звероголового бога
Древнего Египта, а Роза всегда находила в них странную притягательность.
"Да! Так я и буду о нем думать - как о младшем брате Анубиса".
Каким-то образом эта мысль обнадежила Розу: она нашла имя для того, чем являлся
Камерон, отнесла его к определенной категории, и мир снова обрел упорядоченность. Как
только это случилось, исчезло чувство дезориентации, а вместе с ним и остатки страха.
Логики тут, конечно, не было...
"Но ведь я прекрасно знаю: эмоции не подчиняются логике".
Роза несколько раз глубоко вдохнула и приказала саламандре, прислуживавшей ей,
приготовить ванну. Как же она в ней нуждалась!
"Я вся обливалась потом. Одежду придется основательно почистить, прежде чем ее
можно будет надеть снова".
Раздеваясь, Роза услышала, как вернулся Дюмон; через переговорную трубку до нее
донеслись смутные отзвуки его разговора с Камероном. Девушка порадовалась тому, что
заперла свою дверь. По какой-то причине Дюмон вызывал у нее даже большее
отвращение, чем раньше.
"Возможно, это следствие того, что ему больше не доверяет Ясон? Интересно, почему
Дюмон так настаивал на том, чтобы помогать хозяину в магическом ритуале?"
Впрочем, может быть, подозрения несправедливы и он просто заботился о своем
учителе...
"Однако почему-то, - подумала Роза, наслаждаясь горячей водой, - в такое не верится.
Так каков же мог быть его мотив?"
- Спасибо, что приготовила мне ванну. А теперь забери одежду, которую я оставила на
полу, и как следует ее вычисти, пожалуйста, - распорядилась она вслух. Роза никогда не
забывала говорить саламандре "спасибо" и "пожалуйста", и у нее часто возникало
странное чувство, будто огненные существа очень ценят эти проявления вежливости.
Девушка никак не могла отвлечься от мыслей о Поле Дюмоне, как ни хотелось ей в
полном покое насладиться ванной. У нее возникло предположение, от кото
...Поділитися у соцмережах
