Жанр: Фантастика
Роза огня
...Если она примет его предложение,
Камерон окажется прикован к неподходящей для него жене, а сама Роза будет все время
помнить и терзаться тем, что он женился на ней только потому, что считал себя
обязанным так поступить. Сожаления, которые оба они станут испытывать, отравят все то
светлое, что когда-либо было между ними...
"Так что же делать женщине, которую угораздило влюбиться в вервольфа?"
Героиня какого-нибудь популярного романа только проливала бы слезы, будучи
совершенно лишенной способности думать.
Подобная беспомощность избавила бы ее от необходимости строить планы и смотреть
в лицо печальному будущему. Уж конечно, в романтическом повествовании, полностью
оторванном от реальности, Ясон, вернув себе прежний облик, как сказочный принц, стал
бы клясться в вечной любви независимо от того, кто и что его возлюбленная.
"Да только случится такое, когда рак свистнет!"
Однако ведь Роза не героиня глупого романа; ее разум не отказывается работать только
потому, что чувства глубоко задеты. И жизнь - не волшебная сказка. Впрочем, она хорошо
знала, что в оригиналах волшебных сказок финал далеко не всегда заключался во фразе
"Они жили долго и счастливо".
"Ну что ж, мужественные героини многих сказок всем жертвовали ради счастья
любимого".
Роза вспомнила о Русалочке, которая предпочла гибель ради того, чтобы принц
никогда не узнал, что спасла его она, а вовсе не принцесса, в которую он влюбился.
Подумала Роза и о Красавице и Чудовище... Но ведь она не Красавица, а ее любовь не
вернет Чудовищу человеческий облик.
"Ладно, стану Русалочкой, и пусть при каждом шаге в мои ноги вонзаются тысячи
ножей, и пусть в конце концов я с улыбкой брошусь в волны, чтобы он мог сохранить
свободу. У меня останется работа, я не лишусь прекрасной одежды, а деньги, которые я
скопила, позволят мне закончить докторскую диссертацию и начать академическую
карьеру. Думаю, из меня выйдет прекрасная преподавательница литературы в какомнибудь
женском колледже. Я попытаюсь разбудить разум глупых молодых девиц,
большинство из которых, правда, поступают в колледж лишь в ожидании того момента,
когда смогут выйти замуж за кого-нибудь вроде Ясона. Тем драгоценнее будут для меня те
их них, кто окажется не таким, как большинство,.. Я сделаюсь загадочной и немного
эксцентричной, меня станут уважать, если не любить, и к тому же я буду продолжать
заниматься магией".
Роза до тех пор практиковалась перед зеркалом в том, чтобы улыбаться весело и
жизнерадостно, пока не убедилась, что это у нее хорошо получается. По крайней мере у
нее перспективы лучше, чем у бедной Русалочки. В конце концов, у нее будет приличный
счет в банке и место, куда она сможет отправиться.
И еще магия. Может быть, среди тех глупых молодых девиц она найдет кого-то,
близкого ей по духу, и сможет передать ей знания и в этой области.
Учителю Ясона для того, чтобы сделать свою жизнь полной и интересной, не
требовалось ничего, кроме магии. Может быть, и она научится чувствовать так же...
Горло Розы перехватили слезы, которые она ни за что не желала проливать.
"Скорее рак свистнет, чем я расплачусь..."
Ясон с Закатом шагом вернулись в загон; после скачки жеребец был разгоряченным,
хоть и не покрылся пеной; он по-прежнему дышал легко, и Камерон убедился, что от
долгого бездействия конь не пострадал. Для скакуна, столько времени вынужденного
обходиться прогулками в загоне, Закат был в замечательном состоянии - гораздо лучшем,
чем можно было ожидать.
То, что жеребец признал Ясона, несмотря на внешность волка, было просто чудом, и
этого чуда не случилось бы, если бы не Роза. Камерон никогда не думал приучить Заката к
своему изменившемуся запаху, относя в стойло рубашки. Ему и в голову не приходило, что
знакомый запах может победить недоверие коня к незнакомой внешности.
Роза снова преподнесла ему подарок, за который он никогда не сможет расплатиться.
Что за девушка! По сравнению с ней дочери его компаньонов по бизнесу были такими же
безмозглыми, как и лошади, на которых они ездили, или избалованные болонки, которых
они таскали с собой.
Когда-то Камерон считал само собой разумеющимся, что со временем женится на
одной из этих девиц. Конечно, он не собирался отказываться при этом от дорогих
содержанок - он мог, не афишируя таких связей, получать удовольствие от общества
красивых и остроумных женщин, способных доставлять не только чувственные радости.
Если девушка, на которой он женится, сочтет супружеский долг слишком большой обузой,
как это часто случается, он был бы вполне готов пользоваться правами мужа достаточно
редко - только для того, чтобы произвести на свет детей. Скорее всего Камерон выбрал бы
себе жену, исходя из того, обладают ли члены ее семьи хоть какими-то способностями к
магии, поскольку желал по возможности передать свой магический дар детям.
"Теперь, узнав Розу, я скорее женился бы на одной из болонок. К счастью, мне нет
необходимости вступать в брак с какой-нибудь безмозглой дебютанткой. Я сам составил
свое состояние в городе, где живут такие же новоиспеченные богачи. У меня нет
благородных родителей, которые питали бы на мой счет амбиции. Эта страна - не
монархия, где мне пришлось бы жениться ради поддержания положения в обществе. Нет
никаких причин, почему бы я, когда мое превращение в человека совершится, не мог взять
Розу в жены. Нет никого, кто стал бы против этого возражать. Я обладаю достаточным
состоянием, чтобы не жениться на деньгах. И я ни перед кем не должен оправдываться за
свой выбор. Роза наделена магическим даром, сравнимым с моим. Ей не придется ничего
скрывать, как и мне не будет нужно ничего держать от нее в секрете. И еще... Мне
кажется, Роза не сочтет физическую сторону брака такой уж отвратительной".
Эта мысль заставила Камерона рассмеяться.
"Только не она! Женщина, решительно заявившая мне, что читала "Декамерон" в
оригинале! Она может еще и потребовать от меня доказательств моей мужской
состоятельности!"
Однако когда Камерон спешился, боль в ногах заставила его вспомнить, в каком
положении он находится.
Он все еще прикован к телу, лишь наполовину человеческому, и нет никаких
достоверных свидетельств того, что в обозримом будущем он избавится от облика зверя. О
чем бы он ни мечтал, именно в этом состоит суровая реальность.
Камерон отвел жеребца в стойло, с помощью саламандр расседлал и начал чистить и
растирать.
Такое занятие оставляло ему достаточно времени для размышлений, хотя мысли его и
были невеселыми. Ясон держался уверенно в присутствии Розы, но факт оставался
фактом: они были не ближе к решению проблемы, чем когда только начинали поиски. И к
тому же Камерона преследовала неприятная догадка о том, кому принадлежит
манускрипт, упомянутый единорогом.
"Манускрипт у Белтайра, я уверен, а он сожжет его, если появится хоть малейший
шанс, что драгоценная рукопись может попасть в мои руки. Белтайр - единственный
человек, которого я знаю и которого не спрашивал о манускрипте. Если он узнает о моем
несчастье, то-то будет злорадствовать!"
Так что же он может предложить Розе, оставаясь полуволком?
Девушка держалась очень мужественно, совсем не показывала, что его обличье зверя
вызывает у нее отвращение; Камерону даже казалось, что она иногда забывает о его
внешности, по крайней мере когда на него не смотрит. Но как женщина может не
отшатнуться от уродливой морды? Внешность его может присниться лишь в кошмаре, и
он был бы глупцом, если бы думал иначе.
Роза охотно проявляет доброту, но разве можно надеяться на ее любовь? Такого нельзя
ожидать даже от самой добросердечной из женщин.
"Боюсь, что я в нее безнадежно влюбился. Нужно быть святой, чтобы полюбить меня в
таком виде, а Роза Хокинс - не святая!"
Что за нестерпимая ситуация!
Камерон яростно орудовал щеткой, и Закат выгнул шею и протестующе ткнул хозяина
мордой, напоминая, что не станет терпеть подобного обращения.
Будь все иначе...
"Тогда я мог бы оказаться в еще худшем положении. Она не хорошенькая дурочка,
чтобы потерять голову, вздумай я изображать сказочного принца. Как мог бы я сделать ей
предложение, не дав повода для возмущения? "Вот я какой - красивый, богатый,
могущественный, и вы должны быть счастливы, что я во всем своем великолепии
соизволил выбрать вас в жены".
Или она могла бы подумать, что я делаю предложение из чувства долга, а это заставило
бы любую нормальную женщину возмутиться еще больше".
Может быть, со временем ему и удалось бы убедить Розу в своей искренности - но
пожелала бы она дать ему необходимое время?
"У нее после смерти отца была собственная жизнь. Она может возобновить свои
исследования, получить докторскую степень, сделать карьеру как уважаемая
представительница ученого мира и преподавательница. Она не нуждается во мне - как и
вообще в мужчине, - чтобы вести интересную, полную жизнь: у нее уже есть цель, и она
заслужила признание собственными, и только собственными усилиями".
Со вздохом Камерон отложил щетку и принялся наполнять ясли Заката овсом.
Решения своим проблемам он не нашел, перспективы были одинаково унылыми,
вернет он себе прежний облик или нет. Роза не станет любить его в облике зверя, а
любить в облике человека, возможно, и не пожелает.
Лучшее, что он может сделать, - это скрывать свои чувства и продолжать с ней
совместную работу. Если он не завоюет ее сердце, так по крайней мере не лишится ее
дружбы.
Оставив Заката жевать овес, Камерон направился к дому, приняв решение не
обнаруживать свои чувства, если понадобится - никогда.
К счастью, волчья морда давала прекрасную возможность скрыть то, чем полно сердце
человека.
Глава 14
Поль Дюмон с зачарованной отрешенностью следил, как его рука, словно
принадлежащая кому-то другому, медленно вводит в вену прозрачную розоватую
жидкость. Пальцы изо всех сил нажимали на поршень шприца до тех пор, пока остатки
снадобья не попали по назначению: Дюмон хотел быть уверен в том, что ни одна
драгоценная капля не пропала зря. Белтайр щедро снабжал своего подопечного
наркотиком, однако Дюмон не собирался проявлять расточительность.
- Что, вы сказали, это такое? - спросил Поль Белтайра, снимая жгут, перетягивавший
его руку выше локтя; он уже ощущал первые признаки вызванной наркотиком эйфории.
Дюмон откинулся на постели и смотрел теперь на Саймона сквозь сияющий туман
наслаждения.
- Разве я что-то говорил? - небрежно откликнулся тот. - Немножко того, немножко
сего, а главное, несколько ингредиентов, о которых знают только приверженцы Великого
Зверя. Большую часть этих снадобий по отдельности вы уже испробовали. Эта смесь
действует дольше, чем кокаин, но не погружает человека в мир пустых грез, как
многие производные опия. Через некоторое время она позволит вашему разуму видеть
миры, лежащие за пределами того, что глупцы зовут реальностью.
Дюмон глубокомысленно кивнул; впрочем, в своем теперешнем эйфорическом
состоянии он сделал бы это, даже вздумай Белтайр декламировать ему детский стишок.
- Вы ничего больше не слышали о той девочке-девственнице, которую торговец должен
был вам прислать? - спросил Белтайр, вопросительно подняв брови. - Для последней
церемонии, дающей вам власть над всеми четырьмя стихиями, девственница совершенно
необходима. - Белтайр вздохнул. - Лучше всего, конечно, была бы невинная девушка, уже
вышедшая из детского возраста, но рассчитывать на такое, имея дело с китайскими
работорговцами, не приходится: они никогда не могут устоять перед соблазном сначала
попробовать свой товар.
Дюмон покачал головой, и в нем вспыхнул горячий гнев, всегда тлевший в глубине
души. Он ведь давно заплатил за девственницу, и заплатил щедро, а все, что получил
взамен, - это извинения торговца. Тот ссылался на трудности, связанные с тем, что при
переправе через океан рабыни мрут как мухи. Да и уговорить родителей расстаться с
ребенком труднее, чем с девушкой, которую за отсутствием приданого невозможно
выдать замуж. В последний раз груз невольничьего корабля конфисковали миссионеры,
из-за них все труднее провозить рабынь. Трудности, вечно трудности, и ничего, кроме
извинений, от торговца не добьешься.
В подчинении у Дюмона уже был дух Огня - достижение гораздо большее, чем все,
чего он добился под руководством Камерона. Благодарить за это следовало нового
учителя. Саймон Белтайр делал все, что обещал, а часто - и более того.
- Я с ним снова поговорю, - ответил Дюмон и угрожающе добавил:
- Я ведь могу послать к нему и Смита с кухаркой, раз ничего, кроме оправданий, он
предложить не может. Полагаю, что эта парочка сможет по крайней мере вернуть наши
деньги.
- Приберегите это средство на крайний случай, - предостерег Белтайр. - Лучше сделать
все возможное, чтобы раздобыть необходимое собственными усилиями. - Он погрозил
Дюмону пальцем. - Не забывайте, что можете пользоваться моей моторной яхтой, когда я
сам в ней не нуждаюсь. В Сан-Франциско, как вам прекрасно известно, есть кварталы, где
ребенка могут не хватиться несколько дней. Большинство детишек пойдут с кем угодно,
стоит предложить им конфетку, а опиум, подмешанный в сладости, сделает любую
бродяжку сонной и покладистой, пока она не окажется на борту. Попав ко мне в дом,
девчонка может вопить сколько угодно... В обычных обстоятельствах я бы такого не
предложил, однако дело не терпит отлагательства, иначе ваш прогресс замедлится.
Местная девчонка будет по крайней мере более выносливой, чем китаянка, только что
совершившая долгое путешествие.
Поль облизнул губы.
- Я обдумаю такую возможность.
Белтайр кивнул и стал укладывать в сумку наркотики.
- Оставляю вас вашим новым ощущениям, - сказал он. - В первый раз вам, возможно, не
удастся преодолеть барьер и оказаться на Той Стороне. Если так случится, будьте
терпеливы: иногда телу бывает необходимо привыкнуть к снадобью, прежде чем дух
сможет свободно воспарить. Иногда же дух бывает отягощен проблемой, которую нужно
решить до того, как вы получите возможность попасть в другие миры. В этом случае вам
нужно выяснить, в чем состоит проблема, и тотчас же с ней разделаться.
Дюмон не заметил, как Белтайр ушел. После бесконечного, казалось, промежутка
времени, наполненного смутным ощущением удовольствия, он понял, что прорыва, на
который он надеялся, не произойдет. Несмотря на советы Белтайра, он почувствовал себя
обманутым. Как ни старался Дюмон, ему не удавалось освободить свой дух от забот. Одна
проблема постоянно возвращалась - необходимость найти свой сосуд, невинную девушку -
или юношу, хотя Поль предпочел бы, чтобы его сосудом оказалась девушка; кроме всего
прочего, гораздо легче убедиться в девственности женщины, чем мужчины.
Если бы только найти подростка, а еще лучше взрослую девушку!
Поль смотрел в потолок, на пятно, напоминавшее формой облако.
"Разве найдешь девственницу старше десяти лет! - жаловался он себе. Эйфория начала
улетучиваться. - По крайней мере такую, которую можно использовать, не опасаясь
неприятностей с полицией. Что же касается взрослой девственницы - да я знаю только
одну такую, а она..."
Дюмона словно громом поразило. Вот же он, его сосуд, самый совершенный сосуд,
стоит только руку протянуть! Эта старая дева Хокинс - уж она-то девственница, хоть и не
много проку ей от ее девственности! Ее не хватится никто, кроме Камерона. Дюмон все
еще имел полную возможность появляться в поместье, и если ему удастся повстречаться с
девицей во время одной из ее долгих прогулок, Камерон и не узнает, что с ней случилось.
Заявить об исчезновении девушки Камерон не осмелится: сам он предстать перед
полицией не может, а на вопросы насчет девицы Хокинс отвечать больше некому.
Впрочем, Камерон может даже решить, что она сбежала, испугавшись тех вещей, о
которых он заставляет ее читать.
Дюмон поднялся с постели. Лучше всего, как сказал Белтайр, заняться этим сейчас же.
Повелитель Огня словно предвидел, какое решение найдет Поль. Если не поторопиться,
Камерон может устать от бесплодных поисков и отослать девушку; или она сама решит,
что бедность лучше, чем необходимость читать то, что должно казаться ей бредом
сумасшедшего, и уволится.
Уже коснувшись дверной ручки, Дюмон заколебался. Белтайр сказал, что действие
наркотика будет длиться много часов, оказывая специфическое воздействие на
физическое состояние и на сознание. Следует ли браться за это дело, пока действует
наркотик? Да и справится ли он? Наркотик может замедлить его рефлексы, так что
похищение не удастся; может породить видения, которые собьют его с дороги; вызванная
наркотиком эйфория может лишить его воли к действию. С другой стороны, снадобье
может наделить его огромной силой и выносливостью, сделать невосприимчивым к боли.
Дюмон стоял в нерешительности, поворачивая туда-сюда дверную ручку.
И тут он увидел, что ручка отвалилась; и дело было не в том, что шурупы отвинтились,
- он вырвал ее из дубовой двери!
"Прекрасно! Вот и проявился один из эффектов!"
Белтайр предупреждал его, что в доме следует соблюдать осторожность, и теперь
Дюмон понял почему! Некоторые наркотики притупляют чувствительность и
увеличивают физическую силу; должно быть, Белтайр добавил их в свой коктейль.
"Замечательно. Если я отправлюсь тотчас же, я возьму яхту Саймона и доберусь до
Пасифики через час. Можно распорядиться, чтобы матросы высадили меня на отмели, а
яхта встала на якорь у самых утесов. Тогда я поднимусь по тропе, ведущей наверх с пляжа,
и подожду там девицу".
Все будет сделано чисто, никто не сможет его выследить. Красотка просто исчезнет.
"И у Камерона не будет никаких оснований заподозрить меня".
Он, Поль Дюмон, заполучит наконец Розалинду Хокинс, и она получит по заслугам.
Роза не могла не сравнивать апрель в Калифорнии с апрелем в Чикаго. Она должна
была откровенно признаться себе, что выбор был бы не в пользу последнего. Раньше
апрель представлялся ей самым неприятным месяцем в году: погода была неустойчивой,
менялась постоянно, и каждая перемена оказывалась к худшему. Признаков весны хватало
только на то, чтобы пробудить надежды, но уверенности в том, что хватка зимы ослабла,
так и не появлялось: в середине месяца всегда можно было ожидать метели, которая еще
на неделю погружала город в ледяной зимний холод. К тому же католический пост - а
большинство чикагцев были католики - означал, что не будет ни опер, ни балетов, ни
концертов; если и можно было услышать какую-то музыку, так только печальные
церковные песнопения, В домах университетских преподавателей подавалась
исключительно рыба; Розе быстро надоедало такое меню, тем более что повара не
отличались изобретательностью. Их с отцом кухарка, неграмотная ирландка, строго
соблюдала пост, а потому, кроме неизменной вареной рыбы, на столе появлялись лишь
вегетарианские супы и гренки с сыром. К тому времени, когда пост наконец кончался,
Роза бывала готова на убийство ради хорошего бифштекса.
В Сан-Франциско никто не обращал внимания на пост. В апреле в Опере ожидались
гастроли Карузо и театра "Метрополитен". В меню ресторанов рыба занимала не больше
места, чем в остальные месяцы года. Уже две недели, как город утопал в цветах, а если и
шли частые дожди, то они только прибавляли свежести молодой зелени.
Роза возобновила свои прогулки: это гарантировало, что Ясон хотя бы раз в день будет
выезжать на Закате. Ей легко удавалось побудить его к этому, если она сообщала, что
собирается выйти, но стоило ей сказать: "Я, пожалуй, еще поработаю, а вам не проехаться
ли верхом?" - как Камерон тут же находил какой-нибудь предлог отказаться. Когда не шел
дождь, прогулка быстрым шагом до моря и обратно была прекрасным средством
стряхнуть депрессию и разочарование: трудно думать о себе как о мученице, когда на
каждом дереве поют птицы, а цветы наполняют воздух нежным ароматом.
Сегодня же Розе было совершенно невозможно смотреть на себя иначе как на
счастливицу. Завтра личный поезд Ясона снова отвезет ее в Сан-Франциско, и два вечера
подряд она будет наслаждаться пением Карузо, сидя в собственной ложе Ясона.
Камерон также попросил ее посоветоваться с господином Пао по поводу беспокойства,
которое в последнее время проявляли саламандры и которое он связывал с влиянием
духов Земли. Роза решила, что расскажет господину Пао всю правду о случившемся с
Ясоном - старый врач все еще не представлял себе, какой ущерб Камерону причинил
"несчастный случай", - и узнает, не может ли восточная магия совершить то, что
оказалось не под силу западной.
"Может быть, нам никогда не удастся исправить случившегося".
Такая мысль неоднократно посещала Розу в последние недели, и к безнадежности
добавлялись оттенки, лично для Розы означавшие надежду. Если Камерон останется
наполовину волком...
Это будет печально, конечно, но все же менее трагично, чем могло бы показаться.
Камерон не нуждался в слугах, пока ему служили саламандры. Он мог теперь покидать
дом и скакать на Закате по всему поместью. Правда, принимать своих прежних знакомых
ему не придется, но он, кажется, и не очень был этим огорчен.
"Музыки ему, конечно, не хватает, но ведь существуют же граммофоны, а новое
изобретение - радио - дает надежду на то, что скоро можно будет слушать концерты
издалека. Нужно уговорить его купить граммофон и набор пластинок".
Вот-вот в Пасифику, а значит, и в поместье проведут электричество; раз будет
электричество, появится и телефон. Камерон сможет распоряжаться всеми делами из
собственного кабинета, а для того, что нужно делать лично, есть его агент в СанФранциско
и есть Роза.
"В конце концов, заниматься исследованиями и публиковать статьи я могу и без
докторской степени. И уж определенно я не нуждаюсь в ней для занятий магией. Я могу
навсегда остаться с ним здесь..."
Сможет ли ее общество - и ее любовь - восполнить то, чего лишает Камерона его
внешность волка? Розе хотелось думать, что сможет. Во всяком случае, Ясон казался
более довольным жизнью, чем раньше.
Роза стыдилась своих эгоистических надежд: ведь постоянное затворничество и
изменившаяся внешность, несомненно, были для Ясона трагедией, но отказаться от них ей
было трудно.
Времени на исследования, учитывая ее скорый отъезд, оставалось совсем мало, и Роза
даже подумала о том, не вернуться ли с полдороги, но далекий шум волн манил ее.
Девушка сказала себе, что сумеет сделать больше, когда вернется.
"Ведь, в конце концов, нам не нужно завершить все к какой-то определенной дате".
Впереди между деревьями стала видна освещенная солнцем лужайка на верху обрыва -
место, откуда Роза собиралась повернуть обратно.
"Я только недолго полюбуюсь морем и солнцем и подышу ветром, а потом побыстрее
вернусь..."
Слух предупредил ее об опасности за долю секунды до нападения: Роза услышала
шорох в кустах и успела наполовину повернуться в ту сторону, прежде чем что-то тяжелое
ударило ее сзади, а вокруг талин обвилась чья-то рука.
Однако нападающий не сумел крепко схватить девушку, и, самое главное, руки ее
остались свободны. С пронзительным криком Роза оттолкнула человека и вырвалась,
оставив жакет в его руках. Резкое движение заставило ее, спотыкаясь, сделать несколько
шагов в сторону обрыва.
Это было совсем не то направление, в котором она хотела бы двигаться, - и уж тем
более не следовало позволить нападающему оказаться между ней и дорожкой к дому. Роза
развернулась лицом к злоумышленнику и инстинктивно выставила руки вперед, готовая
вцепиться ему в лицо. Растрепавшиеся волосы упали девушке на глаза, мешая видеть, а
один рукав блузки почти оторвался.
К своему несказанному изумлению и ужасу, в поднявшемся с земли насильнике Роза
узнала Поля Дюмона. Ее страх возрос еще более, когда по остекленевшим глазам с
сократившимися зрачками, бледной коже, пристальному взгляду она поняла, что Дюмон
не в себе. В короткой схватке Роза оставила длинную царапину у него на щеке; Дюмон,
казалось, ее не заметил и даже не вытер кровь. Ничего не говоря, он снова угрожающе
двинулся к Розе, хотя не мог не узнать ее и видел, что и она тоже узнала его.
Сердце у нее оборвалось. По какой-то известной лишь ему самому причине Дюмон
явился, чтобы напасть именно на нее.
"Если он под действием наркотика, он ничего не чувствует. Я могла бы располосовать
его лицо, а он даже ничего не заметил бы..."
Дюмон снова кинулся на нее, оскалив зубы; из угла его рта тянулась тоненькая струйка
слюны. Роза попыталась увернуться, но на этот раз удача была на стороне нападающего:
Дюмону удалось ухватить ее за юбку и дернуть. Роза потеряла равновесие всего на
мгновение, но этого оказалось достаточно.
Девушка не успела вырваться: движения Дюмона были нечеловечески быстрыми, он
стиснул обе ее руки железной хваткой. Роза рухнула на землю, хоть и больно ушиблась
при этом, в расчете на то, что ее вес не даст Дюмону свободы движений, и стала пинать
его ноги каблуками. Если бы удалось сломать кость, то, под действием наркотика или нет,
Дюмон не сможет унести ее: именно это он явно и намеревался сделать.
Роза не думала ни о чем, кроме борьбы; хотя все ее тело трепетало от ужаса, она не
хотела и не могла позволить себе поддаться панике. Она должна защищаться сама: Ясон
неизвестно где, а его саламандры, должно быть, при нем. Только один человек спасет ее:
она сама.
Роза не кричала: силы были нужны ей для борьбы. Да никто ее так далеко от дома и не
услышит. Однако в душе она вопила от ужаса: Дюмон дергал ее за руки так, словно хотел
вырвать их из плеч.
На пинки, приходившиеся ему по ногам, он не обращал никакого внимания; дюйм за
дюймом Дюмон тащил Розу на открытое место. Ветки кустов цеплялись за ее одежду,
царапали лицо, оставляя на коже болезненные красные полосы. Девушка извивалась,
пытаясь высвободить руки из железной хватки, чуть не вывихивая их. Что ему от нее
нужно? Что может ему быть от нее нужно? И почему он тащит ее к краю утеса?
Борьба продолжалась в молчании. Шум волн заглушал тяжелое дыхание Розы, а
Дюмон, казалось, был так же невосприимчив к усталости, как стальной автомат,
приводимый в дейс
...Поділитися у соцмережах
