Жанр: Фантастика
Белый пилигрим
...т
меня делать. Ахти мне, старой! От... полюбуйтесь, гости честные!
И бабка извлекла из-под передничка перепачканную то ли в муке, то ли еще в чем-то
белом книженцию, в которой я с удивлением признал "Максимы" Франсуа де
Ларошфуко. Великий французский философ и моралист в корявых руках русского
национального пугала чувствовал себя явно неуютно, потому, верно, томик и вывернулся
из пальцев Яги и провалился в подпол.
- Уф! Туда ему и дорога, ироду! Понаписал всяко!.. А уж у Горыныча этих
премудростей полна пещера! Меня читать заставляет. Сказал, изучай, со-вер-шен-ствуй
моральные устои, иначе я тебя дезавуирую, - старательно выговорила бабка и вдруг
заплакала. - Так и сказал мне, старой. Ишь как опозорил на склоне лет! И, главное,
пожалиться некому... Кощей у нас теперь стал модельером. Все у него с иголочки... от...
от... кутюр! - Войдя в раж, бабка размахивала длинными граблеобразными руками и
вопила все пуще: - Набрал себе красавиц со всего государству и сделал их, простите за
слово черное, нехорошее... Мане-кен-щицами! Уж лучше бы сразу сгубил, злодей, так нет,
измываться надо над девчонками! Лучше бы мне отдал. Мне тут несколько новых
рецептов приготовления мясца привезли... Надоело траву жрать! Разве ж тыква - это еда?
Я фыркнул так, что из-за печной заслонки выбило целый столб застарелой золы. Бабаяга
продолжала свой невеселый мартиролог:
- Невеселое житье пошло, все кувырком, все через назад! Да я вижу, - нисколько не
удивляясь и не вдаваясь в расспросы, продолжала она, глядя то на меня, то на Чертову, так
и не избавившуюся до конца от следов крови на одежде, - что у вас тоже жизнь медом не
мазана. Ишь, какие замученные! А ты что на меня так смотришь, девочка? - обратилась
она к Нинке. - Что, боишься меня?
- Нет, - ответила моя племянница. Чего ей бояться-то? После Боевых кролокротов
колдуна Гаппонка Седьмого здешняя хозяйка, даже со всей ее людоедско-ведьмовской
атрибутикой и дежурными фразочками a la "а полезай-ка в печь!", кажется добродушной
пожилой воспитательницей детского сада.
- Ну вот, - разочарованно вздохнула Яга, - дожили. Дите малое, и то меня не боится, не
пужается...
- А ты не страшная. Ну, Баба-яга, и что? Я тебя на картинках видела, ты там страшнее.
А когда я смотрела кино...
- Я не Баба-яга! - вспылила вздорная старуха и приспустила свои очки на середину
носа. - У меня имя есть! Ненавижу панибратство! Такую невежливую девчонку, уж
конечно, следует съесть. Девочка, ты хочешь, чтобы тебя ели в жареном, вареном или
копченом виде? Если в копченом, то горячего копчения или холодного?..
- А как же тебя тогда звать, бабушка? А как это - холодное копчение? А разве
маленькие девочки... это вкусно? - не замедлив заинтересоваться, засыпала бабку
вопросами Нинка и попутно сунула свой нос в какой-то ящичек. На дне его она
обнаружила чучело какого-то зверька, которым немедленно запустила в Макарку. Бабаяга
проворчала:
- Ишь, анчутка. Не успела явиться, уже безобразит. А зовут меня...
Старуха не успела представиться: в разговор вмешалась Чертова. Она бесцеремонно
прервала свою двоюродную тетку и заговорила обычным низким голосом, в котором
сейчас звучали нетерпеливые, требовательные нотки:
- Так! Довольно! Тетушка, ты зря у нее спрашиваешь, боится она тебя или нет. Она
сейчас на такое насмотрелась, что твои дурацкие черепа, которыми ты раскатываешь
тесто, твои муляжные человеческие головы, насаженные на частокол за домом... ерунда,
нелепая старческая блажь - вот чем все это ей кажется! Видишь ли... на нас только что
напали Боевые кролокроты Гаппонка Седьмого. И это еще не все!.. - быстро добавила она,
видя, как бабка недоверчиво скалит зубы и делает попытку в знак презрения к лживым
словам племянницы поковыряться в своем носу отрубленным человеческим пальцем,
валявшимся до того на полке. - И это еще не все! - повторила сыщица, возвысив голос -
Кролокроты нападали не только на нас. Но только мы смогли остаться после этого в
живых.
- Я уж вижу, - как ни в чем не бывало сказала так и оставшаяся безымянной Баба-яга.
- Она видит! Видит! - возмутилась Чертова и так врезала ладонью по бревенчатой
стене, что откуда-то сверху упала доска, а потом хлынул целый поток какого-то
невероятного хлама, в котором можно было различить вишневые косточки, объеденные
кости, обрывки каких-то слипшихся веревочек, а напоследок свалился целехонький череп
с выкаченными глазами и заорал, подпрыгивая, словно на пружине, и вертясь вокруг
собственной оси (из глазниц валили снопы искр):
- Зиг хайль! Ахтунг! Аусвайс, швайн!
- Дочь принесла, - с гордостью поведала неисправимая старуха, сейчас чем-то
напомнившая мне Нинку, только в матерой пенсионной ипостаси. - А ей великан
Гимпельшрункентиль подарил за то, что она угадала его имя, когда, значит, к тамошним
молодцам на ихнюю Мифополосу гостить поехала. Ух, ух!.. Ты что-то говорила,
Елпидофорьюшка? - выкроив из невозможного имени бравой сыщицы уменьшительноласкательную
форму, льстиво обратилась к ней Яга. Почуяла бабка, что у ее милейшей
клыкастой племянницы запас терпения совсем иссяк...
- Я-то говорила, да ты не слушала. Илюша, - повернулась она ко мне, - дай-ка бабушке
все три предмета, доставшиеся от стариков Волохов. Они вроде в сундуке лежали?
- Разбился сундук-то, - печально сообщил я, - у этого вашего Гаппонка слишком
атлетичные твари. Им бы в Олимпиадах участвовать... соревновались бы как раз с
братьями Волохами. Беге, прыжках, борьбе классической и греко-римской. Держите,
бабуля. Вот книга. Вот шапка. Макарка, дай сюда бутылку! Все равно не допьешь, что ты
пыжишься? Никак с перепугу отойти не можешь? Гм... Я тоже.
Тем временем бабуля брезгливо взяла в руки томик "Словника демиургических
погрешностей". Памятуя о судьбе сочинений Ларошфуко, я наблюдал за ней с некоторой
опаской. Теперь-то я понимал, что не ТОЛЬКО "Портвейн 666" из всего наследства
стариканов Волохов имеет ценность... Баба-яга надвинула на подслеповатые тусклые
глаза железные очки и зашлепала, зашлепала губами, что-то бормоча себе под нос. Я
наклонился к Макарке и негромко проговорил:
- Не знаю, что там сейчас нагадает нам эта бабуля, но я уже кое-что сам понимаю.
Между их землями, вот этой Мифополосой и нашим реальным миром, существует
сообщение. Причем достаточно устойчивое.
- Это я и сам понимаю, - отозвался он в тон мне, - иначе откуда у нее были бы эти
хрипящие магнитофоны, а у Чертовой появлялись книжки, которые напечатаны у нас, в
России, совсем недавно? Тоже мне - открыл Америку! Я вот тут родил кое-что
посерьезнее... Словом, мне кажется, что человек, которого ты видел с Леной на
лестнице... тот здоровый парень - в общем, он откуда-то ОТСЮДА.
Ответить я не успел. Баба-яга подняла от книги свои маленькие глазенки, тонущие в
складках морщинистого лица, и объявила:
- Великой силы эта книга! Очень только странно, что старики Волохи оставили ее
именно вам, мальчонки. В вас я ничего примечательного что-то и не нашла, так,
фитюльки, пустышки (а за базар ответишь, бабуля?), мелочь порожняя... Почему же тогда
- ВЫ? По чистой случайности? Ась? Да вот нет. Я про Волохов много слыхала, и от
матери слыхала, и от бабки, а та была ведунья почище меня. Старики те ничего просто так
не делают. Если вручены та книга, та бутылка и шапка этим мальчишкам, значит, так оно
и быть должно. К тому ж, верно, - Баба-яга препротивно захихикала, и мне отчаянно
захотелось вытянуть по этой сутулой пыльной спине чем-нибудь поувесистее, поленом
как минимум, - верно, не от хорошей жизни наведались вы в здешние края, леса, ась?
Верно, стряхнулась-приключилась беда неминучая, вот и явились сюда? Али неправда?
Во-о-от! Значит, так тому и быть, а чему быть - того не миновать.
Я сощурил глаза. Удобная риторика. "Чему быть - того не миновать". Такие мысли
приходили в голову и мне самому, но я держал их при себе. Если здешние обитатели
исповедуют, прошу прощения за словечко, такой последовательный детерминизм, так
уверены в причинной обусловленности и предопределенности (ох!) тех или иных
событий, - то почему сомневаюсь я? Да вот вам!!! В конце концов, именно я отразил
нападение непобедимых кролокротов, а не эта языкастая бабуля! Именно мне и Макарке
вручено наследство этих мифических старикашек Волохов! Именно я вышел из
Замученных болот, с самого дна, илом затянутого, а эта несимпатичная бабуля, которую
ни один собес не принял бы, давно пускала бы пузыри! Я вскочил и довольно невежливо
выдернул книгу, шапку (а Макар - бутыль) у засуетившейся старушенции. И - грубовато:
- Вот что, бабуля. За такие изречения неплохо бы и в челюсть задвинуть, но вам в плане
челюстей, я так понял, особенно терять нечего, потому и держите язык за оставшимися
зубами. Вижу, ничего конструктивного от вас не дождешься, кроме оккультного бреда.
Так что мы пошли, а ваша родственница, госпожа Чертова, пусть трясет вас на предмет
провианта, отдыха и, не дай боже, ночлега.
Видно, я выглядел очень разозленным. А в свете моей эпохальной победы над
кролокротами - даже грозным, потому что Яга звонко щелкнула челюстями, так мною
обхаянными, и отскочила в угол:
- Ну что ты, Илюшенька, что ты! Ты уж прости старуху за слово необдуманное, пустое,
если что не так!
Я не стал слушать и вышел во двор. За мной вышел Макарка. Этот снова обрел свою
бутылочку, еще недавно отобранную для экспертизы Бабой-ягой, и потому был
благодушен:
- Ну что ты так взъелся на старуху, Винни? Она ж из ума давно выжила. Она, кстати,
мне кого-то упорно напоминает.
- Мегеру, - проворчал я, но вал беспричинного (ой ли?) гнева уже схлынул. - Так что ты
там, Макар, говорил о парне с лестницы, который, дескать, мог быть отсюда, с
Мифополосы?
- Да я вроде бы уже все сказал, - повел он плечами. - К тому же... м-м-м... я ведь только
предположил, вот. Ладно, не пузырься, Винни. Я все понимаю... п-прекрасно.
Перенервничали, насмотрелись на разные ужасы... это тебе не в кинотеатре на какомнибудь
"Ночном дозоре" сидеть, тут спецэффекты совсем другие, и...
Макарка сбился с мысли, да и была ли хоть какая-то мысль?.. Понес окончательную
чушь. Я отобрал у него бутылку и, по зрелом раздумье... э-э-э... по чуть-чуть... гм...
Словом, ночевать пришлось у Бабы-яги. Последняя, как помним, не увидела в нас ничего
примечательного, и эффект этой примечательности был немедленно создан
Телятниковым: ибо примечательно, что он заснул прямо в ступе. В той самой,
хрестоматийной, с аэродинамическими примочками...
- Шла лесною стороной, увязался черт за мной, Плюнула на плешь ему и послала к
лешему!.. - засыпая, напевал себе под нос сын доктора исторических наук. А я на сон
грядущий открыл замурзанный том "Словника демиургических погрешностей" и,
кажется, сумел прочитать одну из фраз - слагающуюся из странных, высвечивающихся в
мозгу букв: "А на седьмой день следовало бы отдыхать, а не... "
Хотя, быть может, мне это только снилось.
ГЛАВА ПЯТАЯ, ПОЗНАВАТЕЛЬНАЯ
Трилогий Горыныч живописует картину мира, а царь Уран
Изотопович портит ее всеми доступными средствами
- "Э-эх, дороги, пыль да ту-у-ман! Холода, тревоги да степной бурья-а-а-ан!.. " С
тоскливого исполнения этой песни началось утро. Нет нужды напоминать, что и
вчерашний день заканчивался вокальной партией пьяного Макарки. Сегодня же мой слух
прямо с восхода солнца начала терзать Баба-яга. Хлопоча насчет завтрака, она напевала
эту песню с таким надрывом, что мне (в свете наметившегося похмелья) захотелось пойти
да и повеситься в сарае. "Вы-ыстрел грянет, ворон кру-ужит, мой дружок в бурьяне
неживой ле-ежит", - слезоточиво напевала бабуля, ловко жонглируя черепами- один в
роли сахарницы, второй - солонки.
- Что воешь, бабка? - неласково спросила сонная Чертова, высовываясь из сеней, где ей
постелила любвеобильная родственница. - Параська, иди помоги собрать завтрак на стол,
а то мы тут еще долго торчать будем! Бабуля у нас по утрам квелая да сырая, на ревматизм
грешит и потому поворачивается неохотно, лениво. А вы, мальчики, вчера опять
отличились. Вы, наверно, подумали, что находитесь у себя дома. По крайней мере, Илья
называл нашу бабку какой-то Людмилой Венедиктовной и убеждал ее в том, что...
- Не стоит вспоминать, - поспешно вмешался я. - Заблуждения молодости... знаете ли.
Гм-м... М-минералка, дай Макар-ки... бррр... М-макарка, дай минералки...
- Какой тебе еще м-минералки?.. - выдавил тот, выливаясь из ступы пригоршней
переваренного киселя, на который по какому-то недоразумению налипли очки. - Нет
никакой минералки! Разве бабуся наколдует! И вообще, ехать пора!
Наверно, мы разорили бабку минимум на двухмесячный запас провианта. Впрочем,
если она в самом деле такая вегетарианка, какую из себя строит, то ей можно
существовать и на подножном корму. Я имею в виду грибы, ягоды, шишки разные...
Кикимора Дюжина сделала такой запас, будто мы отправлялись не к Зме... тьфу, не к
Трилогию Горынычу, жившему согласно карте в шестидесяти верстах отсюда, а минимум
в авторалли Париж - Дакар! Хотя, памятуя о кролокротах, никто возражать не стал.
На прощание я всучил бабуле измочаленную книженцию - тот самый кулинарный
сборничек "В помощь молодой хозяйке". Провожая нас, Баба-яга показательно
всплакнула. Слезы промыли на ее буром лице две светлых дорожки. Гигиена тут, однако...
Дорога к эксперту Горынычу была такой бессодержательной, что нет смысла ее
описывать. Что толку в энный раз прочитать о вошедшем в традицию... э-э-э... вот.
...Кажется, я продолжал обучать сыщиц Чертову и Дюжину дедуктивному методу.
Вскоре мы увидели горы, и давшие отчество любезному Трилогию Горынычу. Машина
не доехала до первых предгорных кряжей метров триста и заглохла. Кажется, кончился
бензин, или чем там заправляли первые автоодры?.. Пришлось идти пешком.
Ну вот, добрались. Горы, горы!.. Красота. Я задрал голову. Надо мною возвышалась
трещиноватая, неровная, почти отвесная стена темно-синего зернистого камня, кажется,
какой-то разновидности базальта. По каменистой площадке, на которой мы стояли, были
разбросаны куски светло-серого пористого сланца. Кое-где бесплодный камень был
покрыт зеленовато-бурым лишайником, и из расщелины угрюмо торчали колючие ветви
какого-то кустарника, названия которого я не знал. Задрав голову еще выше, я
максимально напряг зрение, и мне удалось различить, что над громоздящимися
базальтовыми утесами вздымается уже совсем неприступная стена из блестящего черного
камня, похожего на антрацит. На ее почти зеркальной поверхности не было и намека на
выступы и углубления, которые хотя и не часто, но встречались в базальтовых громадах
несколькими десятками метров ниже. Макарка, стоящий рядом и точно так же задравший
голову, присвистнул:
- Только не говорите, что для визита к Трилогию Горынычу нам нужно забраться на
эту верхотуру!
- Тем не менее это так, - кротко сказала Чертова и скромненько улыбнулась, видно
втайне радуясь нашему замешательству. - То есть почти так.
- А вы говорили, что ездили к нему неоднократно, - вмешался я, - и как же вы
забирались на эти неприступные скалы? Ведь тут даже опытный альпинист со всем
снаряжением спасует!
- Ладно, - сказала Чертова, - не буду вас мучить. В конце концов все гораздо проще.
И, открыв рот, она заорала так, что у меня заложило уши:
- Уважаемый хозяин! Мы по вашу душу! Это я, Чертова, из сыскного агентства
"Чертова дюжина"! Уважаемый Трилогий Горыныч! Будьте так любезны!!!
Не думал, что у нее такая луженая глотка. Утверждают, что шум от проходящего мимо
поезда измеряется сотней децибел. У последовательницы Шерлока Холмса в ротовой
полости таилось по меньшей мере два тяжелогруженых состава. Так что результат не
заставил себя долго ждать. Крупнозернистый базальт дрогнул и поплыл... сначала
неуловимо, еле заметно, как если бы основание могучих скал окунули в туман. Я задрал
голову и увидел, что черная антрацитовая стена трескается, как гигантское зеркало,
распускается на огромные каменные полосы, похожие на клинки, и обрушивается на
меня.
- А-а-а!!
...Конечно, это был мираж. Простейший мираж, наведенный многомудрым хозяином
здешних мест, чтобы его не тревожили досужие путники. Истаяли, как и не было,
базальтовые утесы, раскололась и исчезла неприступная антрацитовая стена, отбивавшая
всякое желание идти дальше... И перед нами оказался внушительный грот с высоким,
метров двадцати в ширину и ну никак не меньше пятнадцати в высоту, входом. Чертова
лукаво улыбнулась и сказала:
- Нет ничего проще. А вот и сам хозяин. Наверно, па этот раз он был не так увлечен
чтением, как в прошлый раз. Когда я к нему приехала проконсультироваться по делу о
похищении пятнадцати поросят с царской кухни, он читал одновременно три книги, при
этом еще и делал отметки на полях. Я сорвала себе голос и... (Тут Чертова вдруг присела в
каком-то подобии институтского книксена, не отрывая взгляда от входа в пещеру.) Здра-аа-авствуйте,
Трилогий Горыныч!
Я, Нинка и Макар смотрели во все глаза... Зрелище, открывшееся нам, было
одновременно впечатляющим, устрашающим и смехотворным. Да уж! Такого мне в самом
деле еще видеть не приходилось. Итак: здоровенная туша размером со слона как
минимум. Три головы на длинных шеях, короткие передние лапы и две задние - толстые,
массивные. Вышел Горыныч из пещеры словно белый человек - чинно, в чем-то вроде
просторного сюртука диковинного покроя; сюртук - величиной с чехол для небольшого
самолета, не меньше! Самое забавное, однако, было не в этом. Головы. Да, головы. Две
массивные головы на толстых, мускулистых шеях, средняя подвязана каким-то подобием
шейного платка размером с хорошенькую простыню. Третья голова - чуть в отдалении, в
сторонке. На длинной змеиной морде сидели очки, и выражение ее было откровенно
обиженным и надутым. Две прочих морды выглядели хотя и вполне упитанными и
довольными жизнью, но каждая, кажется, почитала своим долгом скорчить мину
глубочайших раздумий о смысле бытия, о бренности, о Боге... И прочей тягомотине,
которой вот уже несколько тысяч лет отравляют воздух философы. В левой передней лапе
Трилогий Горыныч держал здоровенный пухлый том, который по своим размерам и массе
вполне мог послужить чьей-нибудь надгробной плитой. Правая лапа была отягощена
внушительной чашей вина. О, свои люди!.. То есть... гм... Не совсем люди, конечно, но...
- Здравствуйте, Трилогий Горыныч, - вежливо поздоровался я.
- День добрый, - синхронно ответствовали две упитанные головы, а третья, на отшибе,
тоже пробормотала что-то вроде: "Ну, допустим, здравствую я весьма относительно...
Гуманистические универсалии не терпят суеты... и... " Чертова буркнула в сторону: "Ну
вот, кажется, не очень удачно зашли: Спиноза Горыныч опять фрондирует!"
После этого она вступила с хозяином пещеры в диалог, быстро переросший в полилог,
если учитывать количество голов Горыныча. Из него я понял, что Трилогий Горыныч
занят изучением капитального труда Артура Шопенгауэра "Мир как воля и мое
представление о нем", а также то, что две упитанные головы именуются соответственно
Цицероном Горынычем и Сократом Горынычем. Фрондирующая (по меткому выражению
Елпидофории Федотовны) голова звалась Спинозой Горынычем.
Чертова между тем уже заканчивала передавать приветы от Бабы-яги, а вместе с
приветами передала Горынычу внушительный пирог с черникой. Головы немедленно
затеяли смехотворную дискуссию по умозрительному вопросу, формулировку которого и
за уши-то не притянешь!
Цицерон Горыныч. Как вы полагаете, коллеги, сумеет ли кулинарное искусство
уважаемой Бабы-яги послужить стабилизирующим фактором для... кхе...
Спиноза Горыныч (покачиваясь в отдалении). Послушайте, коллега, почему же вы
именуете ее Бабой-ягой? Это неэтично по отношению к даме. Зовите ее Леди Яга или
хотя бы Сударыня Яга. Кстати, уважаемый Сократ Горыныч, не могли бы вы
приостановить употребление спиртных напитков хотя бы на текущие сутки, поскольку
опьянение у нас общее, а не далее как сегодня утром у меня начались нестерпимые
головные боли!
Сократ Горыныч {делая внушительный глоток из винной чаши.) Проще надо быть,
уважаемый. Проще! Между прочим, мы вот к вам со всей душой, а вы к нам... Кто недавно
отказался есть свинину, а? Свинья была из подарочного комплекта Кощея, а вы так
старика обижаете. Это, знаете, сепаратизмом попахивает. А кто поднял тему обрезания?
(В лучшем духе Макарки Телятникова делает еще один головокружительный глоток из
чаши и ставит ее на камень у входа в пещеру.) Обрезание! Между прочим, вы не
учитываете, что у нас общий...
- Как вам не стыдно! Это просто-таки пещерный антисемитизм! - стыдливо возмутился
Спиноза Горыныч, выразительно кивая в темную глубину пещеры, где он с двумя другими
головами (а равно туловищем, хвостом и лапами) проживал. - Возмутительное
попустительство! Произвол! Вы таки давите большинством, пользуясь тем, что я
соответственно меньшинство, к тому же - национальное! А еще вы злоупотребляете тем,
что один из вас управляет левой половиной туловища, а второй - правой и хвостом в
придачу! Конечно, легко обижать существо, состоящее из одной головы и ранимой души!
- А вот коли не угомонишься, душа моя, - басом сказал Сократ Горыныч, при своем
древнегреческом имени и благообразном устройстве мозгов порой проявляющий
мужицкие ухватки, - так устроим тебе такой погром, что и в Жмеринке с Бердичевом не
видывали!
- В Александрии Египетской тоже немало их брата, евреев-то, - отметил знаток
географии и этносоциологии Цицерон Горыныч, кажется, с ГОЛОВОЙ втянувшись в
дискуссию и совершенно забыв о нашем существовании. - Житья никакого нету! Как
летали туда на летние вакации, так никакого избавления, сплошной катарсис, матерь его!
Чертова многозначительным кашлем напомнила о том, что у любезного Трилогия
Горыныча гости. Только тут хозяин степенно пригласил нас в дом... тьфу ты, в пещеру.
Впрочем, внутри она была обустроена совсем-совсем недурно. Евроремонта, конечно, не
наблюдалось, но жить, и неплохо жить, можно. Трилогий Горыныч пригласил нас в ту
часть пещеры, где свод достигал в высоту никак не менее полусотни метров. Наверно,
здесь была своеобразная гостиная. Она освещалась, и довольно сносно, огромной
аметистовой друзой, зависшей у свода. У меня, как у всякого корыстолюбивого человека,
перехватило, пережало дыхание, когда я попытался представить себе стоимость этой
драгоценности. Черррт!.. На всю жизнь хватит. Целому городу. Впрочем, где гарантия, что
громадные кристаллы драгоценного камня под сводом пещеры - не очередной мираж?..
Хозяин сказал любезно (на двух из трех морд обозначилось нечто вроде улыбки,
насколько вообще строение этих физиономий допускало мимические сокращения
лицевых мышц):
- Я вас слушаю очень внимательно.
Макарка не переставая крутил головой по сторонам, ведя себя в этом плане ничуть не
лучше любопытной Нинки. Я быстро оглянулся на этих сущих детей, большого и
маленького, и заговорил:
- Уважаемый Трилогий Горыныч... - Тут я чуть не прыснул от истерического смеха,
потому что, честное слово, смех и грех глядеть на трехголовое чудище в "сюртуке", с
двумя многомудрыми головами, носящими имена античных классиков, и с фрондирующей
третьей головой-"евреем", нацепившей на плоскую змеиную морду очки. - Ува-жа... фр-рр-р...
в общем, я хотел задать вам несколько вопросов. Сами мы не местные, и госпожа
Чертова указала на вас как на лучшего знатока устройства и законов этого мира.
Собственно, сразу же после этих слов все мы почувствовали себя лишними. Трилогий
Горыныч был из той редчайшей разновидности живых существ, что могут общаться сами с
собой без малейшего намека на шизофрению. Тотчас же центральная и, верно, самая
авторитетная голова, Цицерон Горыныч, изрекла важно:
- О, вы обратились по адресу, молодой человек! Совершенно по адресу.
- Это правда, - подтвердил Сократ Горыныч, - конечно, основные космогонические
теории расходятся между собой, а мифы о создании земель Оврага и Мифополосы
созданы уже в ракурсе обретения и познания Истинного мира...
- Это все сплошь конформистские и жалкие теорийки, не имеющие ничего общего с
действительностью- как метафизической и умозрительной, так и эзотерической и
трансцендентной, - вставил противный Спиноза Горыныч. На еврея он не походил
никоим образом, но после этих слов мне немедленно захотелось устроить ему погром.
- Кроме того, уважаемые Сократ, Цицерон и Спиноза Горынычи, - вмешался Макарка,
ничуть не смутившись громоздкостью терминов; в этом плане он человек закаленный, его
батюшка устраивал ему интеллектуальные штурмы и покруче, - нам хотелось бы
услышать, кто такие братья Волохи - подробно! А также что такое "Словник
демиургических погрешностей" и шапка Белого Пилигрима. Для начала - все.
По всей видимости, Трилогий Горыныч являлся в Мифополосе в самом деле чем-то
вроде справочной. Платной?.. Об этом я тогда как-то не задумывался. Как показало
недалекое будущее, - НАПРАСНО. Но на тот момент, когда были заданы все указанные
выше вопросы, тема оплаты меня как-то не интересовала. А пока что мы уселись на
громадном диване, размером с тенниснуюплощадку и застеленном соответствующего
размера пушистым ковром, и приготовились слушать. Параська Дюжина, щуря левый,
карий, глаз, украдкой пересчитывала провиант, добытый методом продразверстки у
хлебосольной Бабы-яги...
- В мозгу простого смертного едва ли уложится знание, которое я назвал Истинным... -
пробасил Цицерон Горыныч.
- МЫ назвали Истинным! - тотчас же влез с поправкой Сократ Горыныч.
- Истинным это знание именуется потому, что оно включает в себя представление об
Истинном - в противоположность Оврагу! - мире.
Начало, что и говорить, было неутешительным. Я чувствовал себя примерно так же, как
на экзамене по философии, когда преподаватель предложил мне проанализировать
экзистенциалистскую доктрину Сартра и спроецировать ее на позитивистский метод
онтогенеза... Или что-то наподобие. В такой ахинее немудрено и запутаться. Но если
тогда, на экзамене, мне грозила ну максимум пе
...Закладка в соц.сетях
