Жанр: Фантастика
Белый пилигрим
... - Флюс у меня, - пробормотал я, глядя в пол. - А ты... скоро ее заберешь?
Племянница Нинка уже успела вскарабкаться на полку в прихожей и с грохотом
повалить на пол какую-то пыльную коробку, верно, уцелевшую еще от бабушкиных
времен. Сестра покачала головой, оттаскивая дочь за руку, и отозвалась:
- Когда заберу? Не успела привезти, а он уже: "когда заберешь"... Да... Ты, Илюшка, за
ум бы брался, а то такой здоровый балбес уже, двадцать три года на носу, а ты все еще
никак не остепенишься. Тебе бы же-ни...
Сонливость и нездоровую одутловатость сознания как рукой смахнуло. Я царапнул
ногтями по стене, продирая старые обои, и буквально взвился:
- Не надо, а?! Вот этого не надо! "Жениться"! Хватит с меня!
Сестра сбавила обороты, хотя она у меня напористая. Наверно, нечасто ей приходилось
видеть у меня ТАКОЕ лицо, хотя я человек вспыльчивый и импульсивный, за словом в
карман не полезу. Она молча отсчитала мне деньги на содержание Нинки, потому как
прекрасно знала состояние моих финансов и еще то, какой у этих финансов песенный
репертуар. Уходя, сказала напоследок:
- Мы приезжаем через две недели. За Ниной либо Валера заедет, либо я сама. Или
вместе. Будешь с ней гулять, следи, чтобы она смотрела под ноги, а то еще не успело
толком потеплеть, а у нее уже все коленки сбиты и трое колготок продрала. И, значит, не
вздумай лакать свое пиво или че покрепче, как с ней на прогулку пойдешь. Враз сбежит,
ей же все интересно, до всего дело есть...
Напоследок сестра выразительно погрозила мне пальцем и ретировалась.
Нинка в самом деле была девчонкой развитой и заводной. Родители и старшая сестра
утверждают, что в детстве я был примерно таким же несносным ребенком, который всех
доставал и от которого хотелось выть, лезть на стену и вешаться на люстре. Однажды мой
дедушка, выпив, именно это и хотел сделать. Сгубило его то, что люстра не выдержала его
веса и рухнула. На следующий день дедушке предстояло еще ХУДШЕЕ испытание, потому
что я скопировал его суицидальные потуги и соорудил виселицу себе самому в своей
собственной комнате. Интересно все-таки, зачем это дедушка совал голову в петельку и
строил такие страшные гримасы!.. Бабушка сняла меня с люстры и, поняв, откуда ноги
растут, провела с дедушкой профилактические занятия: долго охаживала горе-самоубийцу
бельевой мешалкой и заперла в кладовке, где он просидел почти сутки.
Меня же наказали лишением сладкого.
Таким же изобретательным ребенком была и моя племянница. Природная живость
усугублялась частым отсутствием родительского надзора: сестра и ее муж поздно
приходили с работы, а бабушка Нинки, моя мать, была слаба здоровьем и за пылкой
внучкой уж точно бы не уследила.
Меня племянница Нинка называла безо всяких там "дядей": Илюшкой. Надо
признаться, в кои-то веки я был рад, что мне отдали на пару недель эту несносную
девчонку. Она уж точно не даст зациклиться на мрачных мыслях. Да и друзья побаивались
ко мне заходить, когда это существо с двумя крысиными косичками носилось в моей
квартире. Было отчего. Однажды Нинка придумала играть новым сотовым телефоном
Шурика Артемова и утопила дорогущую модель в унитазе, а Макару Телятникову налила в
рюмку стеклоочистителя, прицепившись к пьяной фразе Макарки, что он "трезв как
стеклышко". Такие выходки Нинки имели место с регулярностью, достойной лучшего
применения.
Едва дождавшись, пока уйдет ее мать, Нинка вцепилась в меня со словами:
- А давай поиграем в лошадки-и-и!
Я тяжело вздохнул и опустился на четвереньки. С радостным криком Нинка оседлала
меня и заставила скакать галопом по периметру комнаты. Особого недомогания с
похмелья я с утра не испытывал, но одно дело - лежать в своей постели, держась за лоб, а
другое- скакать бодрым жеребчиком и по требованию этой затейливой девчонки!.. Очень
скоро я позеленел и почувствовал тошноту. Неизвестно, что было бы дальше (может, к
собственной радости, я откинул бы копыта, заморенная лошадь!), не явись ко мне
Макарка. Этот последний имел вид умученный и несчастный. Оказалось, его родители в
кои-то веки узнали и о его исключении из университета, и о доблестных подвигах на
складских помещениях при работе грузчиком. Его папа, очень суровый и очень ученый
мужчина, доктор исторических наук, прочитал отпрыску строгую, громоздкую, обильно
украшенную внушительными терминами лекцию. Анатолий Павлович (так звали этого
ученого мужа) апеллировал к сознанию сына, которое "еще не совсем угасло, но
изнемогает под бременем разгильдяйства, безответственности и злоупотребления
алкоголем"). По-человечески Анатолий Павлович выражаться просто не умел. Да и не за
то ему докторскую степень давали. Это уж точно.
Напоследок доктор наук напутствовал своего опрохвостившегося сыночка фразой:
- Надеюсь, впредь ты избавишь меня от необходимости выслушивать новости о том,
что мой сын был изгнан из альма-матер, опозорился, нанявшись в грузчики, да и оттуда
был уволен за несоответствие. Подумай, и крепко подумай!
После этой лекции сын был выставлен из дома: восстанавливайся в университете, а
папа тебе не помощник из принципа! В таком скорбном настроении Макарка пожаловал
ко мне. Он вообще любил являться ко мне со стенаниями и сетованиями. Вот и сейчас...
- Ви-и-инни! - жалобно проблеял Телятников, вваливаясь в прихожку и приспуская на
переносицу раздолбанные очки.
- Только не вздумай жаловаться, - предупредил я, и вид у меня при этом был самый
страдальческий. Одну из причин моей немилосердной утомленности жизнью Макар узрел
тотчас же: из-за моей спины вылетела неугомонная Нинка и закричала:
- О, толстый Макарка пришел! Макарка-бумбурбарка! Ты куда телят гонял? Те-лят, телят!
- подпрыгивая, запела она, сопровождая немудреную свою песенку пинками. Пинки
следовали точно в трясущиеся пухлые коленки Макарки. Телятников вздрагивал и пятился
назад к входной двери.
- Так, - сказал я, - Нина, немедленно перестань колотить Макара.
- Он похож на покемона Пикачу! - громогласно заявила Нинка. Не знаю, кто такой этот
покемон, но, по всей видимости, сходство с ним Макара давало моей племяннице право
гвоздить беднягу Телятникова почем зря. С трудом ее удалось оттащить от Телятникова, и
без того траченного жизнью, и увести в спальню, уложить спать. Хорошо еще, что Нинка
не потребовала обедать. Ничего, это мучение мне еще предстояло: капризная девчонка ни
за что не соглашалась принимать пищу без того, чтобы не устроить форменный торг. По
принципу: "А что мне будет, если я съем эту противную кашу?" или "А ты мне купишь
"киндер-сюрприз" и мороженое, если я проглочу этот гадкий кисель?" На мою беду,
развитая Нинка недавно сама прочитала "Приключения Незнайки и его друзей", и ей
особенно запомнился тот момент, где лежавший в больнице и совершенно обнаглевший
охотник Пулька, окончательно потеряв совесть, требовал от обессилевшего медперсонала:
а) суп из конфет и кашу из мармелада; б) котлеты из земляники с грибным соусом...
...и тому подобные глупости, которые моя бойкая племянница запоминала с
удивительной быстротой и точностью.
Перекрестившись (слава Иисусу, утихомирилась хотя бы часа на два!), я уволок
Макарку на кухню, тщательно прикрыл дверь, чтобы никакие звуки не просочились и,
упаси боже, не разбудили девчонку!.. Спросил:
- Ну?
Макарка вытащил из-за пазухи сакраментальную "полторашку" (полуторалитровую
бутылку пива в пластике) и молча поставил на стол. Разлили. Я сказал с мятой гримасой:
- Я тут опять отличился, Макарка. В общем, с Леной в кафешке посидел, ну и так
далее...
- А у меня папа...
Нещадно обменявшись дурными новостями, мы переглянулись и дружно пришли к
выводу, что с нами требуется что-то делать. Жизнь пуста и бессмысленна, когда не
является продвижением к какой-то четко обозначенной цели. Обнародовав этот постулат,
дурно попахивающий семинарскими занятиями по философии, мы стали пить пиво. В
конце концов, какие наши годы, а пиво является спасительным, хотя и кратковременным,
уходом от действительности. Гм... Макарка долго вертел головой по сторонам и шмыгал
носом, видно готовя какую-то неприглядную фразу. Выражение моего лица, верно, не
внушало ему оптимизма, но он все-таки сказал:
- Тут вот что. Гм... меня дома сожрут. Я хотел было у тебя пожить пару недель, но тут...
этот твой чертенок...
- Это не чертенок, - строго сказал я, с исчезновением похмельного синдрома ощутив в
себе прилив семейственности, - это, между прочим, дочь моей старшей сестры. Так что
выбирай выражения, толстый. Чертенок}... А пожить у меня... живи, конечно. Но только
не жалуйся. Я же до возвращения сестры с моря никуда Нинку деть не могу. И посиделок
у меня пока что устраивать не будем. Настроения к тому же нет совсем.
- У меня тоже, - пробурчал Телятников, - нужно писать заявление в деканат, чтобы,
значит, восстановили на следующий год. Допустили к защите диплома. Хотел продолжить
работу над дипломной работой у
тебя...
- Потому и пиво приволок?
- А ты прямо так отказывался! К тому же я у тебя все равно диплом теперь писать не
буду: Нинка уже одну главу на самолетики переделала, когда, помнишь, поджигала и в
окно пускала...
- Да уж конечно помню, - отозвался я. - Я эту ее выходку еще не скоро забуду. Чуть
соседей под нами не спалила. За ней вообще глаз да глаз нужен, а тут еще ты, да у меня
самого проблемы... Ленка вот замуж за кого-то собралась, так и не сказала.
- Замуж собралась?.. - поднял голову Макарка. - Это... я уж тебе не хотел говорить... но
раз ты сам поднял эту тему...
Я свирепо раздул ноздри и выговорил:
- Только не вздумай мне ляпнуть, что она ЗА ТЕБЯ замуж собралась!
- Да где уж нам... - уныло продолжал самобичевание Телятников, разливая остатки
пива. - Я... это самое... как к тебе шел, видел... она, значит, идет, и... с ней...
- Что видел?! - почти заорал я, вскакивая с табуретки и с грохотом опрокидывая ее на
пол, совершенно пренебрегая возможностью разбудить Нинку, еще недавно казавшейся
дамокловым мечом, зависшим над нашими буйными головушками. - С кем ты ее видел?!
- Она шла с каким-то парнем, лет под тридцать ему, наверно, - сказал Макарка, и его
круглое лицо поплыло у меня перед глазами в каких-то длинных, тоскливых серых
полосах с мутно-молочным отливом; чахлыми льдинками растаяли очки. - Здоровый
такой парень, в костюме строгом... Сели в машину, черная, кажется, "бэшка" пятой
модели, что ли... Уехали. Ленка такая счастливая. Смеется.
Я молча допил пиво. Смеется. Смеется она... А чего ж ей не смеяться? Что, все
морально-этические константы должны предписывать ей пост, воздержание и скорбь?
Что ж ей, говоря нормальным языком, впадать в депресняк из-за какого-то долговязого
оболтуса, который метнулся из подъезда, как заяц, завидев приближение грозного
арьергарда - Лениной матушки?.. В конце концов, у того парня, с которым она сейчас... с
которым она сейчас шла, - у него, конечно, устоявшаяся жизнь, прочная работа, достаток,
хорошая квартира, перспективы на будущее. Он может предложить Елене многое. Да она,
верно, и достойна спокойной жизни. А я? Покой нам только снится, как говорил
Александр Александрович , тоже не самый уравновешенный и благополучный в быту
человек! Неопределенная ситуация с образованием, с универом, неустроенность быта, да
и деньги, черти б их!.. А скоро, наверняка, ко всему этому прибавится и расшатанная
нервная система.
Стоять! Спокойно, гладиатор пивных бутылок! Такими темпами, конечно, прибавится.
Если буду ныть и причитать на манер древнерусских плакальщиц, - сезонная депрессия и
общая подавленность обеспечены. Я стиснул зубы. Наверно, стоит ожесточиться, нет?..
Или просто пожелать девчонке счастья, заочно, не доставая звонками, заведомо
обреченными на короткие гудки в трубке?
- Ладно, больше не будем об этом, - быстро сказал я, - она мне сама вчера все сказала,
так что все честно. Я, правда, вчера немного занудствовал.
На этом разговор о Лене завершился. Мы перешли к теме университета. Речь зашла о
том, что нужно устраиваться на работу, поскольку до возможной (если допустят) защиты
диплома оставалось еще больше года. Оба пришли к неутешительному выводу, что работу
следует найти как можно скорее, поскольку я вообще жил один, а Макарку после его
выходок едва ли сподобятся проспонсировать родители. Макарка попытался сузить
спектр поиска работ. Заявил, что ни за что не пойдет в грузчики, а также - ни в коем
случае! - репортером в газету, поскольку там такая же собачья работа, как у героев
складских помещений, чьим коллегой еще недавно являлся гражданин Телятников.
Я еще не знал, что ближайшей неделе предстояло стать свидетельницей великих
свершений. Первым таким свершением стало потчевание проснувшейся Нинки
свежесваренной манной кашей. Она отбивалась так, как будто я кормил ее компостом,
поджаренным на скипидаре. Впихивание в нее чая со сладкими плюшками прошло более
гладко, но Макарка все равно получил по носу острым детским локтем, а я отделался
порванным рукавом и прокушенной в районе запястья рукой. Впрочем, ничего страшного:
моему тезке Илье Муромцу тоже пришлось несладко в спарринге с Соловьемразбойником.
Хотя этот свистящий негодяй, деклассированный элемент из былин,
вероятно, и был просто-таки смиренной царевной Несмеяной на фоне моей боевой
племяшки. И так каждый день, и так одной строкой.
Следующее свершение следует преподнести в более подробных деталях. Именно после
него развернется цепь удивительных событий, которым суждено прерваться только на
самой последней странице этого повествования, начавшегося в общем-то уныло и
неспешно.
Час довольно поздний.
Мы с Телятниковым возвращались после одного из собеседований, на которые мы
ходили с похвальной старательностью. Собственно, оказалось, что поиск работы не такой
уж и многотрудный и изматывающий процесс, как мы себе нафантазировали. И что
можно найти вполне приличное место - конечно, если являться вовремя и не
злоупотреблять доверием работодателей. Вот об этом-то и говорили мы с Макаром в тот
момент, когда возле 3-й городской больницы, специализирующейся вообще-то на
хирургии и травматической ортопедии, встретили трех сумасшедших стариков.
3
- Отдай, старая скотина!
- А ты что на меня уставил свои полуслепые зенки, думаешь, я тобой очаруюсь, шут
гороховый?!
- Сам ты горрроховый... отравитель воздуха!..
- Молчи, подагрический козел!
Макарка Телятников толкнул меня локтем в бок и остановился у ограды больницы, за
которой и происходила эта замечательная перепалка. Странно только, что никто из
медперсонала или охраны больницы не спешил разнять драчунов, хотя батальное действо
происходило прямо под окнами и не могло не тревожить госпитализированных больных.
Старики, одетые в какое-то странное подобие ночной рубашки, длинные, до колен,
балахоны, тузили друг друга под рассеянным светом фонаря. Один из них вцепился в
седую бороду своего визави, тот таскал его за волосы на голове, а третий, пожилой
индивид, подобрав какую-то дубинку, усердно охаживал ею спины и плечи двух прочих
буянов:
- Э-эх... вввот тебе! У-ух!.. А вот получи!!! А вот тебе, старый плешивый упырь!
- Да чтоб навечно согнуло в дугу твою дряхлую... вр-р-р... трясущуюся спину! Да
поразит тебя маразм! Издохни, грешный варикозник!
- С твоим радикулитом я вообще не разгибался бы, старая ты колода! Вот и покойный
отец...
- Да если бы он при твоем рождении н-не был так пьян после бражничанья... так
перехватил бы он твою дохлую утиную шейку и удавил бы!.. Ы-ык!!! Гангррррена ты
гнойная! Диспепсия дохлая!..
- А вот тебе, пожиратель диетических бобов! А вот еще - за вшивость! (Удар дубины,
выбивший сноп пыли из спины старикана. ) А вот за косоглазие! (Два удара.)
- За артрит! (Треск кулака, влепившегося в челюсть.) За энцефалит, водянка ты
безмозглая! (Сочный такой пинок!) 3-за...
- От педикулеза слышу!
Вопреки этим безапелляционным утверждениям, выявляющим изъяны в физическом
здоровье старикашек, выглядели Они очень даже прилично. Думается, все эти "за
артрит!", "за вшивость!" (так напоминающие мне детские "за маму, за папу, за дядю
Илью", которыми я сам потчевал Нинку) были разновидностью воинственных кличей,
которыми противоборствующие старики поднимали свой боевой дух. Телятников
наблюдал сквозь прутья больничной решетки с явным интересом.
- Так, - злобно сказал я, - так и будем любоваться шоу этих старых маразматиков?
Может, они возомнили себя титанами реслинга? Хотя, конечно, такое не лечится...
- Они, верно, нашли какие-то свои методики, - заявил Макарка, хладнокровно
наблюдая за тем, как один из старикашек погружает свою охаянную (якобы варикозную)
ногу прямехонько в пах соперника. Последний взвыл и ткнулся растрепанной бородой в
бордюр. Сверху тотчас же уселся третий старик, самый длинный и самый тощий. Он
оседлал своего соперника и принялся награждать его тумаками по затылку и шее.
Костлявые руки, облепленные внушительными веснушками и покрытые редкими седыми
волосами, так и замелькали в воздухе! При каждом тумаке он приговаривал:
- А вот тебе, скотина!.. А вот тебе, христопродавец!
- Н-да, - сказал я. - Лично мне этих... гм... разнимать как-то особо не хотелось бы. Хотя
такое зрелище давно видеть не приходилось. Уже с тех пор, как наш престарелый дворник
Кукин принял статую Ленина за своего собутыльника и объявил, что тот занял его место в
очереди в винно-водочный.
- А вон санитары вышли из приемного покоя, там - круглосуточно, - объявил Макарка
и, сложив руки рупором, крикнул:
- Товарищи санитары! Санитары, а? Это ваши пациенты сбежали и буянят, что ли? Они
тут все ноги себе переломают. И головы тоже. Хотя с головой у них как-то и так не
очень...
- У нас был один знакомый, Коля Морозов, - заметил я, глядя, как санитары
оборачиваются, а потом направляются к ограде, - он лежал как раз у вас, в 3-й
горбольнице. У него было смещение позвонка. Ему все вправили, он проходил
реабилитационный период, на радостях, что его скоро выпишут на волю, напился. И что
же? Упал с лестницы и сломал себе руку. А тут, видите ли, не с лестницы навернуться -
тут целое побоище. Куликово поле, даже в условиях плохого освещения!
Санитары приблизились. Это были двое здоровенных малых с довольно свирепыми
круглыми физиономиями и широченными плечищами. Их мощные очертания визуально
усиливались зеленой больничной одеждой, просторного такого покроя. Характерно, что
они прошли мимо старикашек, не поведя и ухом. Не говоря уже о прочих органах,
которыми вообще-то полагается разнимать драчунов: руках, ногах и проч.
- Что надо? - спросил один из членов местного медперсонала.
- Так вот же, - кивнул я на продолжающих кувыркаться и осыпать друг друга
проклятиями дедушек. - Обратите внимание.
Санитары как-то странно переглянулись. Потом второй посмотрел на своего
напарника, на нас и сказал негромко, но чрезвычайно доброжелательно (показывая при
этом дынеобразный кулак):
- Знаете что, пацаны. Идите-ка отсюда. Хотя вы не по нашему профилю, мы вас
доставим куда следует.
По выражению его лица я понял, что дальнейшая полемика чревата осложнениями. В
конце концов, что нам за дело до дерущихся стариканов, если санитары, обязанные
приглядывать в том числе и за территорией больничного парка (пусть вполглаза), не
считают своим долгом даже прикрикнуть на этих... бородатых спарринг-партнеров?.. Я
пожал плечами. Санитары отправились к корпусу больницы, не обращая на нас никакого
внимания. На стариканов - тоже. Макар Телятников протянул с легкой ноткой обиды:
- Да не очень-то и хотелось. Пусть себе дальше на асфальте валяются, если это им
нравится. Идем, Илюха!
Мы тронулись вдоль ограды, и тут...
- Подождите, юноши!
Голос, дребезжащий, как струйка бог весть чего, льющаяся в жестяной таз. Конечно,
несложно было догадаться, из чьей многострадальной среды вырвался этот старческий
голосок. Я, не оборачиваясь, крикнул:
- Доброго здоровья и успехов в спорте, дедушки!
- Вы по греко-римской борьбе или классической?- поддержал Макарка. - А вот мы -
домой!
- Стойте, отроки!!!
Во втором голосе слышалось столько требовательности и силы, что я невольно
остановился. Качнулся лицом к прутьям решетки и спросил:
- Ну, и что пили, дедушки? Видать, крепко употребили, раз пух и перья летят. Даже и
не зазывайте. Еще драться полезете. А мне челюсть моя дорога.
- Мы не задержим вас надолго, - пообещал третий старик, поднимаясь с асфальта и
отряхивая с одежды грязь. - У нас одна просьба к вам. Подойдите сюда, не бойтесь.
- Еще не хватало пенсионеров бояться, - сказал я. - Вы, дедушки, лучше по домам
идите, а то к вам вместо нас патруль ППС подъедет, а эти ребята совсем не такие
отзывчивые.
- Я вижу, что вы тоже отзывчивые отроки, - безапелляционно заявил старик с
подбитым глазом и с бородой, распушенной по всей груди, как обеденная салфетка. Он
явно не вслушивался в смысл моей фразы и куковал то, что навеивали ему
маразматические течения в голове. - Уверен я, что вы сможете нас рассудить.
- Вы, конечно, нашли удачное место для судебной тяжбы, или как там называются у вас
эти петушиные бои, - сказал я довольно злобно и не особо выбирая выразительные
средства для высказывания своих мыслей. - Санитары ваши знакомые, что ли? А то они на
вас и не посмотрели.
Старики переглянулись. Тот, что пониже и потолще, с разбитым в кровь носом и
рассаженным лбом (кажется, это его всадили головой в бордюр!), сказал гулким, словно
из бочки, басом:
- Ступайте же сюда. Если поможете, мы вас наградим.
- А еще говорят, что у наших пенсионеров маленькие пенсии, - сказал я,
заинтригованный таким поворотом беседы, и втиснулся между прутьями больничной
решетки. Более упитанному Макарке пришлось пройти вдоль ограды и перелезть через
калитку, в такой поздний час уже запертую. Когда наконец мы приблизились к
воинственным старикам, те выглядели уже не такими взъерошенными и кровь с лиц
стерли. Старик, старательно сморкавшийся в балахон своего недавнего соперника,
приветливо помахал нам узловатой рукой (со ссаженными от удара костяшками пальцев)
и сказал:
- Вы - молодые, у вас свежие мозги. Я так чувствую, что вам нет еще и трехсот лет. Вы
нас рассудите.
Мы с Макаркой переглянулись. Нет и трехсот лет... гм... Неужели мы так плохо
выглядим? Я всегда считал, что как раз внешность у меня приличная. А эти старикашки...
Ну что ж! В конце концов, такие старческие силовые аттракционы с пикантными
вопросами в финале подвертывались нам нечасто. Толстый басистый дед сказал, окинув
нас внимательным взглядом:
- Сдается мне, братья, что этим молодцам нет и по двуста годов. Молоды, конечно, но,
верно, зорки и сметливы. Слушайте же, юноши. Наш отец завещал нам три диковины,
очень ценные вещи, а скончался он так скоропостижно, что не успел указать, какую
диковину какой брат наследовать должен. И вот ходим мы по разным землям и пытаемся
рассудить промеж себя, кто чем владеть должен. Занесло нас и сюда, и вижу я по твоему
глазу, бойкому да пытливому, что сумеешь рассудить нас.
Он смотрел прямо на меня. Я подумал, что вся эта седобородая шлеп-компания со
своей смехотворной семейной коллизией мне что-то упорно напоминает. Телятников
только хмыкнул, а третий дедуля, тот, с писклявым дребезжащим голосом, заявил:
- А мне причится, что и по сту лет нет этим прохожим. Но уж больно досадно и впредь
биться да ратиться.
- А что завещал вам отец, дедушки? - осведомился я. - Квартиру в центре города, счет в
банке или виллу за городом? Или машину с подземным гаражом и...
- Не то ты говоришь, - перебили меня все трое, а самые толстый наклонился к земле и
поднял какой-то сундук древнего вида, окованный по углам мутным желтоватым
металлом. Телятников, который следил за руками старика, вытаращил глаза. Наверно, в
этот момент он готов был поклясться, что до этого на асфальте не было никакого сундука
и вообще ничего, что напоминало бы тот сундук. Впрочем, Телятникова легко удивить:
даже от дурацких иллюзионистских штучек Дэвида Копперфилда, в просторечии Додика
Коткина, он готов изумляться до частичной потери дара речи.
Сундук распахнули сразу три руки: ни один из дедушек, похоже, не желал уступать
двум другим честь открыть эту рухлядь. Я осторожно заглянул внутрь и тут же принялся
чихать: в нос ударил целый столб пыли. Басистый старикан, за которым, кажется,
признавалось некоторое старшинство, отстранил руки своих собратьев и стал вынимать из
сундука:
1) пыльную бутылку с искривленным горлышком, до такой степени перемазанную
каким-то серым налетом, что невозможно разглядеть, пуста она или заполнена чем-то
хотя бы частично (о том, что в ней, не приходится и гадать);
2) книгу, которую не приняли бы ни в одной библиотеке из-за ее непотребного вида:
переплет с какими-то нечистоплотными разводами, желтые страницы, несколько листов
торчат из обреза, корешок потрепан и несет на себе лишь остаточные следы какого-то
тиснения;
3) нечто, что я сначала принял за огромный дырявый носок, позже оказавшееся
головным убором; это какая же должна быть голова, чтобы не побрезговать надеть на нее
этот головной убор!
- Так, - сказал я, стараясь говорить солидно и строго, - это, дедушки, и есть ваше
наследство? Понятно. У моей бабушки был сундук, ключ от которого она не давала
никому. Что я только не нафантазировал об этом сундуке!.. Мне даже казалось, что, если я
залезу в этот сундук, тотчас же попаду в какую-нибудь сказку. Еще я думал, что там лежит
машина времени или бластер, а бабушка казалась мне волшебницей. Когда она умерла, я
все-таки открыл сундук. Там была какая-то рухлядь, разные платочки, старомодные
платья невообразимой древности, и все это воняло нафталином.
- Верно, твоя бабушка была мудрая женщина, раз хранила при себе ключ от потаенного
сундука. А как ее зовут? Возможно, мы передадим ей привет.
Телятников фыркнул. Неадекватность дедушек становилась утомительной. Я махнул
рукой:
- Потаенного!!! Вы, дедушки, точно не из стационара? Ладно. И как же вас рассудить?
- Дедушки любят спортивные состязания, - сказал Телятников,
...Закладка в соц.сетях
