Жанр: Фантастика
Белый пилигрим
...уже не скрывая
иронического смешка, - рассуди их, как в сказке. Помнишь, в сказках постоянно дерутся
три старика из-за отцовского наследства, а какой-нибудь залетный Иван-царевич
заставляет их бежать на стайерскую дистанцию. Типа кто первый прибежит, получит тото,
кто второй - то-то, и так далее.
Старички словно знали, что Телятников такое предложит. Они нестройно загомонили:
- Состязание, состязание! Кто первый, кто первый!..
- Ладно, дедки, - окончательно отбросив всякую возрастную субординацию, сказал я. -
Сами напросились. Видите вон там - вывеску круглосуточного минимаркета "Продукты"?
В трех кварталах отсюда?
- Видим, видим.
- Ну, так вот. Кто первый добежит до мини-маркета, купит бутылку пива и принесет ее
сюда, тот получит вот эту пыльную бутылку. Следующий получит книжку, а последний -
носок... то есть шапку.
- Это будет бег с препятствиями, - заметил Макарка, который изрядно впечатлился
моментом и даже подпрыгивал на месте от снедавшего его любопытства. - Чтобы
добежать до того ларька, нужно перепрыгнуть через забор.
- Перепрыгнем!
- Перемахнем!
Писклявый козлетон третьего деда, к счастью для наших ушей, потонул в более
мощных голосах его собратьев. Я поднял руку и сказал:
- Значит, старт на счет "три". Ррраз!..
Деды немедленно встали в низкую легкоатлетическую стойку. Душевнобольной
вариант братьев Знаменских!..
- Ды-вва!
Один из дедушек дернулся, едва не оформив фальстарт. Не выходя из низкой стойки,
второй седобородый конкурент пнул его пяткой в лодыжку.
- Трррри!
Престарелые спортсмены, так легко и непринужденно переквалифицировавшиеся из
борцов и кикбоксеров в легкоатлеты, дружно сорвались с места. Они уничтожили
расстояние до забора с той хищной быстротой, с какой крокодил пожирает свою добычу.
Толстый дедок чуть приотстал, но он компенсировал это отставание тем, что ловчее всех
перемахнул через ограду (двух с половиной метров, с острыми бронзовыми навершиями!)
и первым спрыгнул на асфальт по ту сторону больничной ограды. Длинный и тощий
старик несколько замешкался, зацепившись своим балахоном за ограду, рванулся...
послышался треск разрываемой материи, и старика как сдуло с ограждения больничного
парка. Я мельком глянул на Макарку: тот округлившимися глазами смотрел вслед бегунам
и машинально расстегивал и застегивал "молнию" своей ветровки. На пятом
приблизительно маневре многострадальная "молния" наконец разошлась. Телятников
сказал:
- Как ты думаешь, Илья... они лет сорок назад входили в сборную Советского Союза по
олимпийскому пятиборью?
- Или даже десятиборью, - отозвался я, озадаченно разглядывая три уменьшающиеся
фигурки, уже мелькающие в двух кварталах от нас- Мгм... У меня в школе был такой
учитель по природоведению, в старших классах биологию вел... он бы про этих
стариканов сказал: "Какой совершенный биологический подвид!" Я того учителя боялся,
аж жуть. Мне даже кошмары снились, что он заставляет меня разводить кроликов. Он и
сам на кролика... смахивал. Т-такие... мерзкие зубы.
- Биология... Зубы... подвид. А что это ты им про пиво наболтал?
- Я сам, думаешь, понял?
- А если у них денег нет?
- А меня другое интересует... как бедная продавщица будет отпускать пиво трем
бешеным стариканам, которые в течение нескольких секунд один задругам ворвутся к ней
в ларек... - пробормотал я.
...Они НЕ ВЕРНУЛИСЬ. Хотя по той скорости, какую они забрали на самом старте,
расстояние до мини-маркета и обратно должны были преодолеть минут за пять. Даже
если бы им упорно отказывались продавать пиво. Или отсчитывали сдачу с тысячи.
Каждому. Хоть один-то должен был прибежать обратно!.. Но нет: никого.
Мы переглянулись. Потом Телятников посмотрел в сундучок, стоявший тут же, возле
бордюра. Вся извлеченная из него рухлядь, то есть призовой фонд за этот забег, была уже
сложена обратно. Я точно не складывал. Но и книга, и бутылка, и шапка-"носок" были
там, и теперь сундучок беззубо улыбался нам откинутой крышкой, окованной по краям
желтыми металлическими полосами. Макарка сказал:
- А с этим что делать? Ждать этих старперов как-то не фонтан. По-моему, они на
самом деле сбежали из стационара. А скорость у них такая, что потому и не догнали.
Я наклонился и вынул книгу. Под слабым светом ночного фонаря перелистнул
страницы. Буквы, похожие на увечных, хромых и кривобоких паучков, хаотично
выпущенных погулять на желтоватое поле страницы, совершенно не желали связываться
во что-то удобоваримое. Я с силой захлопнул книгу, отчего из ее многомудрых недр
вышибло очередной сноп книжной пыли. Я чихнул. Макарка уже крутил в руках бутылку.
Неизвестно, что предприняли короткие и толстые, но о-очень подвижные пальцы
Телятникова, но только бутылка вдруг... откупорилась. Телятников тотчас же сунул туда
свой нос. Я утомленно ожидал, что оттуда вылетит какой-нибудь высокопарный джинн и
начнет излагать длинные и витиеватые постулаты служения нам с Макаркой. После
сумасшедшего дня с тремя собеседованиями на предмет работы, после еще более
сумасшедших стариканов я готов был допустить любое. Ни-че-го. Конечно, ничего.
- Ничего, - сказал и Макарка и ухмыльнулся.
- Совсем ничего? Они что, с пустой стеклотарой носятся, что ли? - отозвался я. -
Ладно, бросай это дерьмо и пошли.
- Ты не понял. Я говорю - пахнет ничего. Винцо какое-то. Мы что-то наподобие пили в
"Кубанских винах". С Шуриком Артемовым и Серегой. Бутылка пыльная. Открылась,
правда, что-то больно легко. Может, стариканы уже приложились? Да нет, она полная.
Гм... странно.
- Ну ты или бросай, или пей, не грей бутылку, - раздраженно сказал я. - Бутылка с
искривленным горлышком, "Жан-Поль Шене", что ли? Которое по телевизору
рекламируют. Правда, оно безалкогольное.
Макарка вытер рукавом горлышко бутылки и отпил. Он подержал вино во рту, словно
желал прополоскать им десны, а потом проглотил.
- Н-неплохо, - нерешительно сказал он. - Пить можно. По крайней мере, портвейн
"777" или какая-нибудь там мерзкая "паленая" "Анапа", которую мы пили натощак на
первых курсах универа... гораздо хуже.
- Ну, передавай, - сказал я с веселой злостью.
Вино оказалось терпким и довольно вкусным, с глубоким бархатным привкусом,
который свойствен прилично выдержанному продукту. Нет, в своей жизни мне
приходилось пить и получше. Однако то, что было получше, приобреталось в пафосном
ресторане либо ночном клубе, куда я позволял себе заглядывать во время редких
финансовых приливов. Обратно меня вышвыривало штормовой волной безденежья, и так
далее, и снова по кругу... Ну а тут - ХАЛЯВА! На халяву, как это общеизвестно, сладка и
70-процентная уксусная эссенция. Тут же было гораздо вкуснее...
Я сделал глоток, и другой. После этого моему примеру последовал Макарка.
Последовательная нумерация глотков все ускорялась, и когда мы ощутили, что стоим в
каком-то совершенно незнакомом месте, даже в общих чертах не напоминающем
больничный парк, мы с Макаркой решили приостановиться. В конце концов, нам завтра
еще на два собеседования.
- Д-допьем и пойдем, - объявил он и поднес горлышко бутылки к губам. Движимый
внезапным темным порывом, я вырвал бутылку у него из рук. Непривычное чувство
завладело мной. Телятников попытался что-то квакать, но я не слушал. Я держал в руке
эту бутылку, закрыв глаза, и пытался понять, что не так. Не так?.. Ну да! Вне всякого ссомнения...
к-какое сложное это слово "сомнение"! Вне всякого... с-с-с... с-сом... Эта
бутылка тяжелая! Нет, не потому, что она тяжелая, а потому, что она НЕ МЕНЯЕТ ВЕСА!
Между тем как м-мы... сделали по десятку глотков, н-не м-менее!.. Я даже чуточку
протрезвел, а асфальт под моими ногами, соглашаясь со мною, собрался в добродушные
складки. Меня чуть покачнуло.
- М-ма... карррр! - почти по-вороньи вырвалось у меня. - М-макар! Пошли домой! А то
такими темпами я завтра на собеседование не попаду!
- Д-да? - искренне удивился Макар и начал закрывать чертов сундучок.
Последовательно переставляя ноги, я достиг ограды... Последующее преодоление
маршрута "Больничный парк - место моей прописки" было скрыто стыдливым туманом
беспамятства. Помню только, что около самого дома мы едва не угодили под машину.
Макарка успел отскочить, а меня все-таки немного приложило. Я покатился по асфальту.
Из машины (кажется, черной бээмвэшки) выскочил какой-то пафосный индивид и
принялся на нас орать. Конечно, у него на то все основания. Если бы я ехал на дорогой
машине и мне под колеса ввинтились два выпивших индивида, явно нацеливаясь своими
тушками помять мне бампер и ненароком вышибить фару, - я бы тоже разозлился. И тоже
орал. Но так как у меня нет машины, я спокойно отослал хозяина авто, ухоженного
молодого человека в костюме, по известному адресу, поднялся с асфальта и ввалился в
свой подъезд. Благо дело происходило в трех шагах от него. Я едва ли запомнил бы случай
с машиной, если бы не ее номер: 777. Как портвейн.
4
...Пробуждение было сложным.
Меня разбудила Нинка. Конечно, я и не сомневался, что эта девчонка станет для меня
этаким аналогом деревенского петуха, будящего всех ни свет ни заря. Она начала
пританцовывать рядом со мной, гремя так, что проснулся и Макарка, который спал на
полу. Чем она так гремит по полу, тапками, что ли? Так они вроде не деревянные.
Нинка между тем наклонила голову и быстро-быстро затараторила:
- А у меня к тебе этот... приз, Илюшка.
- Какой приз? - пробурчал я спросонок. - Открывала на ночь форточку и простудилась,
что ли?
- То есть не приз, Илюшка, а это... сюрприз, - выговорила она. - Я сегодня проснулась
рано-рано, начала причесываться и волосы заколкой закалывать, как меня это... мама
учила. И вот, знаешь? Мне мама на день рождения олененка подарила.
- При чем тут олененок и мой сон? - продолжал бурчать я и попытался накрыться
одеялом с головой. Но одеяло тотчас же поползло с меня, как живое, а потом и вовсе
слетело, а Нинка продолжала, комкая в руках край пододеяльника:
- А то, что у олененка есть рожки и копытца. И вот... представляешь, я тоже
олененок?..
- Что за чушь? - пробурчал из угла Телятников, который спросонья был очень ворчлив
и терпеть не мог, когда ему мешали смотреть утренние сны. - Можешь ты угомонить
свою... эту... пле... пель... мен-ни-цу?
Недоговорив, он сунул голову под подушку и снова захрапел. Я мысленно позавидовал
ему: судя по всему, мне самому так легко от этой девчонки отделаться не удастся. Я
пошарил под кроватью и, вынув оттуда коробку с шоколадным ассорти, протянул Нинке,
сопроводив это жалким бормотанием: дескать, она может кушать эти конфеты, если
пойдет в свою комнату и не будет нам мешать спать. Но не тут-то было!.. Обычно эти
конфеты вызывали вулканический взрыв восторга, которому уступил бы иной Везувий, но
теперь Нинка не по-детски серьезно проигнорировала мое щедрое даяние и, старательно
отделяя слова друг от друга, выговорила:
- Ты не понимаешь, Илюшка. Я - олененок, да? Вот потрогай тут, на голове. У меня
выросли точно такие же рожки. Только мои лучше, лучше. Ты видел моего олененка, там,
у мамы. У него такие же рожки, но мои лучше. Нет, ты потрогай.
Не отвяжется ведь!.. Я протянул руку и погладил девочку по голове. Заколка оцарапала
палец. Ну разве без этого могло обойтись?.. Вечно сестра покупает Нинке такие колючие
заколки, а я порчу пальцы.
...И вот только тут сон слетел с меня, как минутой раньше слетело движением
шаловливых детских ручек одеяло. Я широко открыл глаза. Я протянул вторую руку,
чтобы...
И вторая рука нащупала то же самое. Там, на голове Нинки, в белокурых девчоночьих
волосах, появилось то, чего не было еще вчера. Я вскочил одним махом, сел на диване,
притянул к себе девчонку, легко сломав ее слабое, едва уловимое сопротивление. Я
разгреб копну ее непослушных волос и еще долго застывшим остолбенелым взглядом
буравил два этих нароста. Я плохо разбираюсь в выпуклостях черепа и в анатомии в
целом, но даже моих скудных познаний в биологии хватило, чтобы уразуметь
невозможность этого. Да! На голове Нинки красовались маленькие, сантиметров по пять,
чуть изогнутые, можно даже сказать, кокетливо изогнутые - рожки. РОЖКИ! Моя
племянница не шутила, выискивая забавные параллели с игрушечным олененком,
которого купила ей мать. Забавные - но не для меня же!
- Правда, красиво, Илюша? - щурясь, как от солнышка, спросила меня эта
неисправимая девчонка. - Да? Я сегодня всем девчонкам во дворе покажу и даже
мальчишкам, чтобы не лезли!..
- Во дворе... - пробормотал я, еще слабо осознавая блестящую перспективу предъявить
сестре ребенка, у которого невесть откуда за ночь выросли рожки. Нинка между тем
выпрямилась, явно задаваясь и еще более явно гордясь своей, с позволения сказать,
обновкой, и заявила:
- Это еще что! Рожки! Рожки много у кого есть. А у меня вот... смотри!
И она подняла свою тонкую, пахнущую душистым мылом и еще чем-то нежно-медовым
ножку. Ребенок, моя родная племянница, дочь моей сестры, этот невыносимый и
невозможный ребенок, который, кажется, уже отучил меня удивляться чему бы то ни
было, - стоял на одном КОПЫТЦЕ и радостно демонстрировал мне второе. Я медленно
взялся за голову и подумал, что в такие моменты виски, наверно, и становятся седыми.
Счастье, что мы вчера не пили. Иначе я счел бы себя торжественно осененным первыми
приступами белой горячки.
Рожки. Копытца.
Наяву.
Не Леной единой жив...
Итак, проснувшийся примерно к обеду Макарка Телятников осмотрел злополучные
атавизмы, невероятным, мистическим образом проклюнувшиеся на теле Нинки, и
объявил:
- Ну что же, что рожки? (Он скроил ученую мину, скопированную у его папы, доктора
исторических наук Анатолия Павловича, когда тот рассуждает о какой-нибудь
функциональности этнокультурного сознания. ) Всему нужно искать объяснение, - важно
продолжал Телятников. - Наверно, переизбыток кальция в организме и сопряженное с
этим флуктуативное явление выброса вещества...
Да, вы это уже слышали. Явление выброса вещества! Умник! Я даже выбросил Макарку
из окна (как то самое вещество), после чего он пошел за портвейном. И, надо признать, я
очень благодарен ему за этот поступок, потому что... Ну что еще остается?
Выпив три бутылки портвейна, принесенные Макаркой, мы принялись штудировать
все
энциклопедии и все справочники по анатомии, которые только нашлись в доме. Залезли и
в Инет, прошерстили его через все известные поисковики. Собственно, никаких
объяснений случившегося, кроме самых абсурдных и откровенно шарлатанских, выудить
не удалось. К тому же сам объект исследований, Нинка, крутилась под ногами, а потом
начала танцевать на кухне степ. Копытные стуки бильярдными шарами раскатывались по
всей квартире... Несколько раз я затыкал уши, чтобы не свихнуться. Девчонка решительно
оправдывала самые неутешительные прогнозы, какие даже я, ее родной дядя, не
отваживался давать. Чертенок! Кажется, именно так выразился недавно Макар. И вот
теперь - получите: по своей конституции и анатомическим особенностям Нинка и есть
маленький озорной чертенок. С рожками и копытцами. Наличие хвостика я проверить
как-то не решался, потому что чувствовал: после созерцания еще и третьего
атавистического признака придется бежать еще за одной... Да нет, ОДНОЙ тут не
обойтись. Нинка же как будто прочитала наши с Макаром мысли. Она сунула мне под
локоть бутылку (уж конечно не преминув хорошенько пролить на мою многострадальную
клавиатуру!) и прожурчала:
- А вот, Илюшка. Смешно, правда?
- Да просто ухохочешься! - буркнул я и только тут остановился взглядом на бутылке,
которую совала мне племянница. Так... Мысли подпрыгнули и закрутились по хитрой
спирали, как пущенная чьей-то игривой рукой юла. Так, так. Макарка принес ТРИ
бутылки портвейна. Все три мы выпили. Сам выкидывал их в мусорное ведро на кухне.
Пустые. А тут залило всю клавиатуру!.. Я взял в руки бутылку, принесенную Нинкой, и
только тут вспоминаю... Макарка смотрит на меня мутным взглядом человека, который
упорно сожалеет о бренности бытия, и я говорю вслух, отставляя одно слово от другого,
так, как если бы каждое писалось с заглавной буквы:
- Где. Ты. Это. Взяла?
- А в сундучке.
- Я же просил тебя не залезать в бабушкин сундук, там плохо пахнет и вообще...
- А я не в бабушкин. Да ты что, Илюшка? В бабушкин я и не лазила уже три дня, -
простодушно сказала Нинка. - Там сундучок валяется, в ванной. Вы ж его сами туда
бросили, когда вчера воо-о-о-от такие пришли.
И она скорчила гримасу, долженствующую, по ее мнению, продемонстрировать,
какими мы с Макаркой явились вчера. Я вскочил из-за стола и бросился в ванную.
Макарка остался в комнате и недоуменно потянулся к бутылке...
Нинка была права. В ванной в самом деле валялся сундучок. В моей голове уже
всплыли вчерашние злополучные забеги трех стебанутых дедов, прежде чем я вцепился
судорожным хватом в ручку двери ванной и повернул ее. Сундучок валялся вверх
тормашками, если только это можно сказать о предмете домашней утвари. Его незавидное
содержимое лежало тут же: затертая книжка, улыбающаяся мне желтыми листами, и
шапка-вносок", повисшая на вентиле смывного бачка. Бутылка УЖЕ была в комнате.
Бутылка!.. Эта странная бутылка, которую мы в экстазе допивали в больничном
скверике, да так и не смогли довести начатое до логического завершения!
Я схватил первый попавшийся под руку тазик и бросился в комнату. Макарка уже
прикладывал горлышко бутылки к губам. Ну что еще можно ожидать от этого неудачного
отпрыска строгих родителей-историков? Не размениваясь на околичности, я просто
выхватил у него злополучный сосуд и, запрокинув горлышком вниз, стал выливать
содержимое бутылки в тазик. Макарка Телятников следил за моими манипуляциями
сначала попросту выпученными глазами, но в молчании, а потом тихо завыл. К исходу
первой минуты в его вое стали проклевываться обрывки слов, которые можно было
связать в неряшливые, но какие-никакие логические блоки:
- Ну что ж ты это... продукт перево-ди... а лучше бы... да у нас... ну-у-у!.. Илюха, ты
зачем в тазик?.. Нет... ну... э-э-э, лучше бы я... того... в Буркина-Фасо родился, что ли, чем
такое видеть!..
После этого он замолчал совсем - по причине, которая разъяснится чуть ниже.
- А ты сам посмотри! - ожесточенно сказал я к исходу третьей минуты. - Посмотри,
посмотри! Не знаю, что это за чертовщина такая, но только в бутылке, кажется, и не
убыло вовсе. Понял ты, Телятников?
Фамилия прозвучала как ругательство. Макарка ошеломленно пялился на заполненный
ДО КРАЕВ тазик и шевелил толстыми губами. Потом он снял очки и стал протирать их с
целью изгнать коварный оптический обман, а потом снова водрузил их на переносицу.
Бесполезно. В тазике ничуть не убавилось. В темно-красной жидкости, заполнившей таз
до отказа, отразилась сначала круглая физиономия Телятникова, а потом веселое,
дурашливое личико Нинки, которая подпрыгнула и зачерпнула игрушечным черпачком из
этого...
- А ну, вылей! - рявкнул на нее я.
Дите, как обычно, поняло все буквально и одним коротким молниеносным движением
опрокинуло таз. О-ох! Только этого еще не!.. Вино ручьями растеклось по полу,
впитываясь в ковер и затекая в щели между ободранными половицами. Винный букет
густо шибанул в ноздри. Я схватился за голову и кинулся в ванную, чтобы обнаружить там
хоть какую-нибудь тряпку. Нрав живущей подо мной соседки, любезной тети Глаши,
оставлял мне мало шансов на выживание, если я замешкаюсь хоть чуть-чуть и залью ее.
Тряпка, как назло, не находилась, а Макар, ничуть не смущаясь происшедшим, врубил на
компьютере музыку и налил себе из неоскудевающей бутыли еще винца.
Тряпку я нашел и даже успел привести пол и ковер в относительный порядок. Но тетя
Глаша все-таки примчалась, прямая и грозная, как неизбежность. Орать начала уже с
порога, еще не успев разобраться:
- Пьете? С утра зенки залили? Вон как винищем-то несет! Так ведь вы и меня еще
залили! У меня там весь потолок в разводах, все обои отклеились и вообще... Нет, на этот
раз ты так легко не отделаешься, скотина, тунеядец! А ну-ка!..
Я не успел отреагировать: проявив стати призового скакуна, тетя Глаша ринулась мимо
меня в квартиру, отчаянно следя своими грязными стоптанными сапогами, известными
всему дому. В большой комнате она застала Макарку, безмятежно пьющего злополучное
вино и листающего органайзер. Из него он намеревался выудить адреса и время двух
собеседований, назначенных нам на сегодня. Тетя Глаша вторглась в этот неспешный
процесс:
- Пьете? Пи... пи... ете? Все пьете и пьете, бухарики?.. Что уставился, а-ачкарик? А ну
берите тряпку и все убирайте! Сначала тут, а потом я заставлю вас... ррррремонт!..
Тут ее и настигла карающая ручка Нинки. Племянница подошла к ней и, чуть
притопнув ногой и упрямо наклонив вперед голову, сказала:
- Бабушка Глаша, а что вы так кричите? Если у вас запор, то у Илюшки есть клизма. А
еще у вас юбка порвалась на боку, и на лбу вскочил прыщик, вот. Хотите, я вам его
плоскогубцами выдавлю? Я так у своей собачки, которая живет в деревне, этих... жучков
давила.
Тетя Глаша задохнулась. Милая детская непосредственность била наповал. Я
пробормотал на чистом автомате: "Не жучков, а этих... собачьих паразитов... гниды там,
вши, блохи". Но не гниды и вши и даже не беззаботная детская речь Нинки так
впечатлили злобную соседку, которая не смирила свой свирепый нрав даже после того,
как двое ее мужей умерли от инфаркта и пищевого отравления соответственно, а третий
бежал из жениного дома из окна, сломал себе ногу, а когда его отправили в больницу, пел
песни и хохотал от восторга (мне иногда казалось, что тетя Глаша в родстве с Людмилой
Венедиктовной, матушкой Лены). А вот Нинка заставила ее умолкнуть на полуслове. Еще
бы!.. Я похолодел. Конечно же! Рожки и копытца! Копытца и рожки! Нинка - босиком, с
непокрытой головой стоит перед старухой, чей злой и болтливый язык ядовитей любой
гадюки! Точнее, любая гадюка - безвредный кусочек холоднокровного мясца с глазками
по сравнению с...
Я уже не думал. Я широко распахнул дверь и заорал, не думая ни о каких последствиях:
- Тетя Глаша, немедленно выйдите! Выйдите вон из квартиры! Вы напугали девочку! Я
не позволю издеваться над ребенком!..
В коридор выскочил уже изрядно подогретый Макарка и понес следующую чушь:
- Между прочим, шестой пункт Женевской конвенции об угнетении прав
поднадзорных детей гласит, что сенильные психозы старушек старше семидесяти лет не
являются причиной для освобождения от уголовной ответственности с целью...
Теперь я думаю, что было тогда в наших глазах что-то дьявольское. Нет, не дурацкие
псевдоюридические периоды Телятникова и даже не рожки-копытца Нинки заставили
несносную старуху завертеться веретеном, скакнуть едва ли не на полметра вверх и
горячим сгустком злобы и страха вывалиться в гулкое, сырое жерло подъезда. Еще долго в
ушах бухали сапожищи и гремела старомодная, твердая, как жесть, юбка милой
соседушки. Я обессиленно потянулся всем телом и спросил у Макарки:
- Ну что, когда у нас там собеседование?
Он поднял на меня припухшие глаза и ответил:
- Да тут. Н-никак не могу вспомнить.
- Никак не можешь вспомнить, когда собеседование?
- Собеседование?.. - переспросил он. - А, ну да. Нет, не то... Не могу вспомнить.
- Что?
- Да тут одно... Засело, как заноза... Вот характер такой дурацкий: пока какую-нибудь
ерунду не вспомню, не успокоюсь. Уф!.. Ладно, как вспомню, так сразу и скажу.
Я молча пошел в кухню.
На первое собеседование мы не попали, на второе опоздали и лучше бы вообще не
ходили, потому как... Да, впрочем, вы и сами все понимаете.
Мы пытались разобраться в этой дикой свистопляске разрозненных, нелепых,
совершенно не соотносящихся друг с другом случайностей. Но, как говорится, нет ничего
более закономерного, чем случайность. В связи с этим Макарка, которого окончательно
развезло уже на попытке выяснить функциональные особенности шапки-"носка", заявил
со своей обычной перекормленной важностью:
- Как говорится, случай - псевдоним Бога. Нет ничего более замотивированного, чем
причинно-следственная связь, и звенья этих связей мы и должны с тобой
унифицировать...
Нинка дала ему по голове маленькой сковородкой, и он несколько утихомирился.
Я пытался рассуждать логично, насколько вообще позволяло то взъерошенное
состояние, в котором я находился. Меньше чем за сутки с нами произошло два
экстраординарных события. Бесспорно, между ними должна быть связь, но увидеть и тем
более доказать ее я не мог упорно! Три бешеных старика, борца, боксера и бегуна; сундук
с дурацким наследством, одной из составляющих которого оказалась чудесная бутылка, в
которой никогда не переводится пойло; рожки и копытца, объявившиеся у моей
племянницы... И - наконец - волшебное перевоспитание нашей соседки, сразу внявшей
уговорам удалиться и оставившей мою квартиру без пяти ударов пустым ведром по ее
пустой лысой голове. И без многоэтажного мата, и без вантуза, присосавшегося к
морщинистому лбу, и без... да мало ли! (Все вышеперечисленное предпринимали соседи
из различных квартир подъезда, лишь бы только удалить из своего дома эту жуткую
мегеру.) Пока что удалось установить лишь третьестепенное условие разбора полетов: без
бутылки во всем этом не разберешься!!!
С бутылки мы, как вам уже известно, и начали.
Так как об исчислении выпитого теперь можно было говорить лишь очень
приблизительно, мы сделали засечки на тазике. Даже в лучшие университетские годы
никогда не исчисляли объемы спиртного тазиками для стирки!
Прежде всего мы с Телятниковым испробовали на бутылке современное моющее
средство. После нескольких минут мучений нам удалось отмыть толстый налет грязи,
которым она была покрыта. Телятников покрутил бутылку в руках и обнаружил, что она
из темного стекла, с тиснением на горлышке. Надпись удалось прочитать, и она оказалась
в полном созвучии с нашим рационом: ПОРТВЕЙН 666. Если слово нас устроило вполне,
то по поводу цифры возникли разнотолки. Я заметил, что 666 - это число дьявола и что по
мн
...Закладка в соц.сетях
