Жанр: Фантастика
темная башня 7. Темная башня
...о, что они были вместе, а он - один. И никого у него не
было.
"Мордред голоден, - с тоской подумал он. - Мордреду холодно. И у Мордреда никого
нет. Мордред один-одинешенек".
Он засунул кулак в рот, засунул глубоко, всасывая идущее от него тепло. В крови
чувствовался вкус жизни Рэндо Вдумчивого... но как ее было мало! Как быстро она ушла!
А потом не осталось ничего, кроме собственного, бесполезного вкуса.
В темноте Мордред заплакал.
3
Через четыре часа после рассвета, под белым небом, обещавшим то ли дождь, то ли
снег (может, и то, и другое) Сюзанна, дрожа, лежала за свалившимся деревом, глядя вниз,
в одну из неглубоких долин. "Ты услышишь Ыша, - сказал ей стрелок. - И ты услышишь
меня. Я сделаю все, что смогу, но я буду гнать их перед собой, так что стрелять удобнее
будет тебе. Постарайся, чтобы каждый выстрел попадал в цель".
Что еще мешало жить, так это непреходящее ощущение, что Мордред где-то совсем
рядом, и может попытаться застать ее врасплох, наброситься сзади. Она то и дело
оглядывалась, но они выбрали относительно открытый участок, так что она видела за
спиной только траву, за исключением одного раза, когда мимо пробежал большой кролик,
с волочащимися по земле ушами.
Наконец, она услышала пронзительный лай Ыша из-за рощи деревьев, что росли слева
от нее. А чуть позже раздались крики Роланда: "Эй, вы! Эй, вы! А ну, шевелитесь!
Шевелитесь, говорю я вам! Не останавливайтесь! Никому не останавлива..." - слово
оборвалось кашлем. Не нравился ей этот кашель. Нет, совершенно не нравился.
Теперь она видела движение среди деревьев, и призвала Детту Уокер, что случалось
считанные разы после того, как Роланд заставил ее признать, что в ее разуме прячется еще
одна личность.
"Ты мне нужна. Если хочешь снова согреться, убери дрожь из моих рук, чтобы я смогла
попасть в цель".
И ее перестало трясти. Так что, когда стадо оленей выбежало из деревьев, немаленькое
стадо, как минимум восемнадцать олених и молодых оленей, ведомых самцом с
великолепными рогами, ее руки уже не дрожали. В правой она сжимала револьвер
Роланда с рукояткой из сандалового дерева.
Наконец, появился Ыш, преследуя отстающую олениху-мутанта, бегущую, и достаточно
грациозно, на четырех ногах разной длины, тогда как пятая, бескостная, болталась под
животом, словно вымя. Последним из рощи появился Роланд, который уже и не бежал,
теперь не бежал, скорее, шел быстрым шагом, его шатало из стороны в сторону. Но
Сюзанну занимал не Роланд, а олень, которого она и взяла на мушку, когда тот пересекал
контролируемый ее сектор обстрела.
- Сюда, - прошептала Сюзанна. - Поверни направо, сладенький, давай посмотрим, как
ты это сделаешь. Каммала-кам-кам.
И хотя причин на то не было, олень чуть изменил направление движения и повел стадо
прямо на Сюзанну. Холодная расчетливость охватила ее, чему она только обрадовалась.
Зрение обострилось до предела, она видела, как ходят мышцы под шкурой оленя, заметила
белый полукруг белка, когда он закатил глаза, старый шрам на передней ноге ближайшей
к оленю самке, который так и не зарос шерстью. Ей так хотелось, чтобы сейчас рядом с
ней лежали Эдди и Джейк, испытывая те же ощущения, что испытывала она, видя то, что
видела она, но эти мысли ушли так же быстро, как и появились.
"Я убиваю не оружием; та, кто убивает оружием, забыла лицо своего отца".
- Я убиваю сердцем, - пробормотала Сюзанна и начала стрелять.
Первая пуля попала самцу в голову, и он рухнул на левый бок. Другие продолжали
бежать. Олениха прыгнула через самца и вторая пуля Сюзанны настигла ее в полете, так
что приземлялась она уже мертвой, сломав при падении ногу, потеряв всю грациозность.
Она услышала три выстрела Роланда, но даже не посмотрела, куда попали его пули; у
нее была своя работа, и она хотела сделать ее хорошо. Каждый из четырех оставшихся в
цилиндре патронов уложил по оленю, и только один еще подрыгал ногами, лежа на земле.
Ей даже не пришла в голову мысль о том, что она продемонстрировала потрясающую
точность, учитывая, что стреляла из револьвера. В конце, концов, она была стрелком, а
что должен уметь делать стрелок, как ни стрелять?
Кроме того, утро выдалось безветренным.
Половина стада лежало на траве долины, оставшиеся в живых олени, за исключением
одного, взяли левее, помчались к речушке. И вскоре исчезли в ивах. Последний, оленьодногодок,
бежал прямо на нее. Сюзанна и не попыталась перезарядить револьвер, хотя
под рукой, на лоскуте шкуры, лежала горка патронов. Вместо этого потянулась к одной из
орис, пальцы автоматически сомкнулись на секторе с тупой кромкой.
- Риса! - крикнула Сюзанна и бросила тарелку. Она полетела над сухой травой, чуть
поднимаясь, издавая такой странный посвистывающий стон. Попала оленю в шею. Капли
крови веером разлетелись в разные стороны, черные на фоне белого неба. Мясницкий
тесак не смог бы так аккуратно снести оленю голову. С мгновение он бежал вперед, кровь
фонтаном била из шеи, куда ее гнали последние удары еще бьющегося сердца. А потом
свалился на подогнувшиеся передние ноги, в десяти ярдах от дерева, за которым она
лежала, окрасив сухую желтую траву в ярко-алый цвет.
Мучения прошлой ночи забылись. Онемение ушло из кистей и стоп. Сюзанна более не
горевала, не испытывала чувства утраты, страха. Стала той женщиной, какой сделала ее
ка. Смесь запахов сгоревшего пороха и оленьей крови отдавала горечью; и при этом не
было в мире более сладкого запаха.
Выпрямившись на култышках, Сюзанна вскинула руки к небу, держа в правой
револьвер Роланда, прекратившись в букву V. Потом закричала. Слов в ее крике не было,
не могло быть. Момент величайшего триумфа словами не выразить.
Роланд настоял на том, чтобы они сытно позавтракали, и ее протесты, что холодная
тушенка не лезет в горло, не произвели на него ни малейшего впечатления. Но к двум
часам пополудни, согласно его изысканным карманным часам, когда падавшие с неба
редкие капли дождя превратились в устойчивый ледяной душ, она только порадовалась
его предусмотрительности. Никогда в жизни ей не приходилось выполнять такой объем
физической работы, а ведь день еще не закончился. Роланд трудился рядом, ни в чем ей не
уступая, несмотря на усиливающийся кашель. У нее нашлась возможность (во время
короткого перерыва на ленч, когда они подкрепились безумно вкусными, поджаренными
на костре стейками из оленины) подумать, какой же он необычный, какой удивительный.
Столько времени они провели вместе, столько пережили, и все равно она не могла
понять, что он за человек. Слишком многое оставалось ей неведомо. Она видела, как он
смеялся и плакал, убивал и танцевал, спал и сидел на корточках со спущенными штанами,
с задом, зависшим над, как он говорил, бревном облегчения. Она никогда не спала с ним,
как женщина спит с мужчиной, но думала, что за исключением этого видела его во всех
ситуациях, и однако... слишком много оставалось в нем неведомого.
- Твой кашель все больше и больше напоминает мне воспаление легких, - сказала
Сюзанна вскоре после того, как начался дождь. Они как раз занимались тем, что Роланд
называл авен-кар: перетаскивали убитых и готовились превратить их во что-то еще.
- Пусть это тебя не тревожит, - успокоил ее Роланд. - У меня есть все необходимое для
лечения.
- Ты говоришь правильно? - в голосе Сюзанны слышалось сомнение.
- Ага. Вот они, я их никогда не теряю, - он сунул руку в карман и показал ей пузырек с
таблетками аспирина. Она подумала, на лице его отразилось благоговение, и почему нет?
Возможно, эти таблетки, которые он называл астин, сберегли ему жизнь. Астин и чифлет
Они погрузили свою добычу на роскошное такси Толстяка Хо и повезли к речушке.
Чтобы перевезти все туши,потребовались три ездки. После того, они свалили их в
большую кучу, Роланд осторожно положил сверху голову оленя-одногодка, откуда она и
уставилась на них своими затуманенными глазами.
- Зачем она тебе понадобилась? - спросила Сюзанна, с намеком на интонации Детты в
голосе.
- Нам потребуются все мозги, которые у нас есть, - Роланд сухо кашлянул в кулак. - Это
грязный способ сделать то, что нам нужно, но быстрый и дает результат.
После того, как они складировали туши убитых животных на берегу затянутой льдом
речушки ("По крайней мере, нам не нужно волноваться из-за мух", - сказал Роланд),
стрелок начал собирать сушняк. Сюзанне, конечно, хотелось погреться у костра, но то
ужасное состояние, которое охватило ее прошлой ночью, исчезло, и, пусть на время, она
не испытывала такого уж жуткого холода. Попыталась вспомнить глубину своего
отчаяния, когда холод, казалось, проникал ей в кости, превращая их в стекло, и не могла.
Потому что тело умеет забывать самое худшее, предположила она, а без содействия тела в
мозгу остаются только воспоминания, напоминающие выцветшие фотографии.
Но, прежде чем начать собор сушняка, Роланд обследовал берег реки и вытащил
камень. Протянул его Сюзанне, и она провела пальцем по его молочной, сглаженной
водой поверхности.
- Кварц? - спросила она, но уже поняла, что это не кварц. Не совсем кварц.
- Я не знаю этого слова, Сюзанна. Мы называет его керт. Из него изготавливают
инструменты, примитивные, но полезные: топоры, ножи, кинжалы, скребки. Нам нужны
именно скребки. И, как минимум, один молоток.
- Я понимаю, что мы будем скрести, но зачем нам понадобится молоток?
- Я тебе покажу, но сначала составь мне компанию, - Роланд опустился на колени, взял
одну из холодных рук Сюзанны в свою. Вместе они смотрели на голову оленя-одногодка.
- Мы благодарим тебя за то, что мы теперь сможем получить, - обратился Роланд к
голове, и по телу Сюзанны пробежала дрожь. Именно с этих слов ее отец начинал
молитву перед едой, когда за столом собиралась вся семья.
"Наша семья распалась", - подумала она, но ничего не сказала; прошлого не вернуть.
Произнесла слова, которым ее научили еще маленькой девочкой: "Отец, мы благодарим
тебя".
- Направляй наши руки и направляй наши сердца, когда мы отделяем жизнь от смерти,
- сказал Роланд. Потом выразительно посмотрел на Сюзанну, вскинув брови, молча
попросил продолжить, если у нее было, что сказать.
И Сюзанна продолжила.
- Отче наш сущий на небесах! Да святится имя твое; Да придет Царствие Твое; да будет
воля Твоя и на земле, как на небе; И прости нам долги наши, как и мы прощаем
должникам нашим; И не введи нас в искушение, но избавь нас от дурного; Твое есть
Царство и сила и слава во веки.
- Это прекрасная молитва, - вырвалось у Роланда.
- Да, - согласилась она. - Я не уверена, что произнесла ее правильно... прошло много
времени... но все равно, лучшей молитвы нет. А теперь давай займемся нашими делами,
пока я еще чувствую свои руки.
- Аминь, - сказал Роланд.
Роланд взял отрубленную голову оленя-одногодка (маленькие оленьи рога послужили
ручками и облегчили задачу) и поставил перед собой. Потом взмахнул зажатым в кулак
куском кварца и ударил по черепу. Раздался приглушенный хруст, и у Сюзанны дернулся
желудок. Роланд ухватился за рога и потянул в разные стороны, левый - влево, правый -
вправо. Когда Сюзанна увидела, как разбитый череп "ездит" под шкурой, желудок не
просто дернулся, а сделал попытку подняться к горлу.
Роланд нанес еще два удара, с хирургической точностью. Потом воспользовался
ножом, чтобы по кругу отрезать шкуру на верхней части головы, которая снялась, как
шапочка, обнажив разбитый череп. Роланд сунул лезвие ножа в самую широкую трещину
и, надавив на рукоятку, превратил нож в рычаг. Когда череп развалился, обнажив мозг
оленя, Роланд осторожно достал его, отложил в сторону, посмотрел на Сюзанну.
- Нам потребуются мозги всех убитых нами оленей, вот почему нам нужен молоток.
- Ой, - у нее перехватило дыхание. - Мозги.
- Из них мы сделаем дубильную жижу. Но керт можно использовать и для другого.
Смотри, - он показал ей, бить два камня друг о друга, пока один или оба не разрушатся на
большие, ровные, а не бесформенные куски. Сюзана знала, что так разрушается
метаморфическая порода, но сланцы и подобные ему минералы из-за низкой прочности
не годились для изготовления хороших инструментов. А вот этот минерал был очень
прочным.
- Когда у тебя будут откалываться куски достаточно широкие с одной стороны, чтобы
можно было ухватить их рукой, и с острой кромкой - с другой, откладывай их в сторону, -
наставлял Сюзанну Роланд. - Это и будут наши скребки. Будь у нас время, мы бы снабдили
их рукоятками, но времени нет. Так что к ночи руки у нас будут болеть.
- Как ты думаешь, сколько времени уйдет на изготовление скребков?
- Немного, - ответил Роланд. Керт раскалывается, как нужно, так я, во всяком случае,
слышал.
И пока Роланд притаскивал сушняк в рощу, где вперемешку росли ива и ольха, Сюзанна
внимательно осматривала берег, отыскивая керт. К тому времени, когда она собрала с
десяток больших камней, ей на глаза попался и торчащий из земли гранитный валун,
выглаженная дождем, солнцем и ветром поверхность которого могла послужить
идеальной наковальней.
Керт действительно раскалывался, как надо, и она успела заготовить уже тридцать
потенциальных скребков, когда Роланд в третий раз привез целую повозку сушняка.
Приготовил растопку, которую Сюзанна прикрывала руками от начавшегося мелкого
дождя. И хотя расположились они под достаточно густой листвой, Сюзанна подумала, что
очень скоро они промокнут до нитки.
Когда огонь разгорелся, Роланд отошел на несколько шагов, вновь опустился на колени
и сложил руки перед грудью.
- Опять молишься? - с улыбкой спросила Сюзанна.
- То, чему научился в детстве, остается на всю жизнь, - ответил он. На несколько
мгновений закрыл глаза, поднес сложенные руки ко рту, поцеловал их. Что-то сказал, но
она разобрала только одно слово: Ган. Открыл глаза, поднял руки, развел их, взмахнул,
словно птица - крыльями. Заговорил уже сухо, деловито, мол, лирика закончилась. - "Что
ж, все очень хорошо. Принимаемся за работу".
Они сплели веревки из травы, точно так же, как и Мордред, и подвесили первого
оленя, уже безголового, за верхние ноги к нижней ветви ивы. Ножом Роланд вспорол
шкуру на животе, полез внутрь, пошуровал там, вытащил два красных органа, с которых
капала кровь. Сюзанна подумала, что это почки.
- Средство от температуры и кашля, - пояснил Роланд и впился зубами в одну из почек,
словно в яблоко. В горле Сюзанны что-то булькнуло, она отвернулась и смотрела на реку,
пока он не закончил трапезу. Потом вновь посмотрела на него. Роланд надрезал шкуру на
подвешенных к дереву ногах, рядом с тем местом, где они соединялись с туловищем.
- Тебе лучше? - неуверенно спросила она.
- Будет, - ответил Роланд. - А теперь помоги мне снять шкуру с этого молодца. Первая
нам потребуется с мехом. Мы сделаем из нее котел для нашей жижи. Теперь смотри.
Он подсунул пальцы под шкуру, там, где она крепилась к телу тонким слоем жира и
мышц, и потянул. Шкура легко оторвалась на половине туловища.
- Теперь ты, Сюзанна, со своей стороны.
Оказалось, что самое трудное - подсунуть пальцы под шкуру. На этот раз они потянули
вместе, и когда спустили шкуру до передних ног, она отдаленно напомнила рубашку.
Ножом Роланд срезал шкуру, а потом нажал рыть яму в земле, в некотором отдалении от
ревущего костра, но под защитой деревьев. Она помогала ему, наслаждаясь потом,
который выступал на лице и теле. Когда они вырыли некое подобие котла, диаметром в
два фута и глубиной в восемнадцать дюймов, Роланд застелил яму шкурой.
Всю вторую половину дня они по очереди свежевали восемь остальных убитых ими
оленей. Сделать это следовало как можно быстрее, потому что, если бы подкожный жир и
мышцы засохли, снимать шкуры стало бы куда тяжелее, да и времени на это ушло бы
больше. Стрелок не забывал поддерживать костер и время от времени, вытаскивал из него
угли. Когда они остывали и уже не могли прожечь шкуру, скидывал их в "котел". К пяти
часам у Сюзанны отчаянно ныли и руки, и спина, но она продолжала работать. Роланд же
перемазал в саже лицо, руки, шею.
- Ты выглядишь как какой-нибудь парень в менестрельском шоу, - в какой-то момент
сказала она. - Растус Кун.
- Это еще кто?
- Никто, шут у белых, - ответила она. - Ты думаешь, Мордред где-то рядом, наблюдает,
как мы работаем? - весь день она тревожно оглядывалась по сторонам.
- Нет, - Роланд оторвался от работы, чтобы передохнуть. Отбросил волосы со лба,
добавив еще одно черное пятно, заставив ее вспомнить кающихся на Пепельную среду. -
Думаю, он ушел на свою охоту.
- Мордред голоден, - кивнула она. Потом добавила. - Ты можешь прикасаться к его
разуму, не так ли? Во всяком случае, знать, здесь он или ушел.
Роланд на мгновение задумался, потом ответил: "Я же его отец".
К наступлению темноты рядом с ними лежала груда оленьих шкур и куча освеженных,
безголовых туш, которые в более теплую погоду привлекли бы полчища мух. Они вновь до
отвала наелись поджаренными на костре стейками из оленины, бесподобными на вкус, и
Сюзанна опять подумала о Мордреде, который затаился где-то в темноте, ужиная сырым
мясом. У него могли быть спички, но и ума ему хватало: если бы они увидели в темноте
другой костер, то обязательно помчались бы туда. К Мордреду. А потом - бах-бах-бах, и
прощай, Мальчик-Паук. К собственному удивлению, она вдруг поняла, что сочувствует
ему, и строго наказала себе остерегаться этого чувства. Конечно же, он не испытывал ни
малейшего сочувствия ни к ней, ни к Роланду, убил бы безо всякой жалости, появись у
него такая возможность.
Когда они поели, Роланд вытер о рубашку жирные пальцы.
- Вкусно, однако.
- Ты говоришь правильно.
- Теперь давай вытащим мозги. А потом ляжем спать.
- По одному? - спросила Сюзанна.
- Да... насколько мне известно, мозг выдается по одному в одни руки.
Она так удивилась, услышав фразу Эдди
(по одному в одни руки)
из уст Роланда, что не сразу поняла, что стрелок пошутил. Отпустил не слишком
удачную, но bona fide шутку. Потом ей удалось выдавить из себя символический смешок.
- Очень забавно, Роланд. Ты знаешь, о чем я. Роланд кивнул.
- Мы будем спать по одному и нести вахту. Я думаю, так будет лучше.
Время и практика сделали свое дело: она видела слишком много вываливающихся
внутренностей, чтобы ее вытошнило от нескольких мозгов. Они разбивали головы,
использовали лезвие, уже затупившееся, чтобы разваливать черепа и вынимали мозги.
Осторожно откладывали в сторону, как большие серые яйца. К тому времени, когда
последний мозг покинул оленью голову, пальцы Сюзанны так болели и раздулись, что она
едва могла их согнуть.
- Ложись, - сказал Роланд. - Спи. Первым подежурю я. Сюзанна спорить не стала.
Знала, что на полный желудок да в тепле костра сон придет быстро. Она также знала, что,
проснувшись утром, почувствует, что болят и ноют все мышцы, и даже сесть ей удастся с
трудом. Но в тот момент такая перспектива ее нисколько не волновала. Ощущение
удовлетворенности наполняло ее. По большей части, от съеденной горячей пищи, но
немалую лепту внесла и уверенность в том, что она неплохо поработала в этот день. Она
чувствовала, что теперь они не плывут по течению, но сами определяют свою дорогу.
"Господи, - подумала Сюзанна, - судя по всему, в моем солидном возрасте я
становлюсь республиканкой".
Пришла в голову и другая мысль: как же тихо вокруг. Никаких звуков, кроме посвиста
ветра, шороха ледяного дождя (он начал ослабевать) да потрескивания благословенного
костра.
- Роланд?
Сидевший у костра стрелок посмотрел на нее, вопросительно вскинув брови.
- Ты перестал кашлять.
Он улыбнулся и кивнул. Улыбку эту она унесла с собой в сон, но приснился ей Эдди.
В лагере у реки они провели три дня, и за это время об изготовлении одежды из шкур
Сюзанна узнала больше, чем могла себе представить (и намного больше, чем хотела бы
знать).
Поиски по берегу реки, а пройти пришлось с добрую милю в каждом направлении,
позволили найти пару бревен, по одному на каждого. Пока они искали бревна, шкуры
отмокали в кожаном котле, наполненном темным супом из золы и воды. Бревна они
поставили под углом к стволам двух ив (близко, чтобы они могли работать бок о бок), и с
помощью скребков из керта начали обдирать мех. На это ушел день. Закончив этот этап
выделки, они вылили содержимое "котла", перевернули шкуру и наполнили "котел"
новым супом, уже из воды и мозгов. С таким способом обработки шкур в холодную погоду
она столкнулась впервые. В дубильной жиже шкуры они оставили на ночь, и пока
Сюзанна готовила нити из хрящей и сухожилий, Роланд вновь заточил нож, а потом с его
помощью наготовил с полдюжины иголок из костей. Когда он с этим покончил, руки
кровоточили от десятков мелких порезов. Он намазал руки "грязью из древесной воды с
золой, и так и улегся спать, казалось, надев на руки в большие и неровно связанные серочерные
перчатки. Когда утром он помыл руки в ручье, Сюзанны, к своему удивлению,
увидела, что все порезы практически зажили. Она попыталась намазать этой "зольной
грязью" свою незаживающую язву под нижней губой, но кожа начало так сильно щипать,
что она поспешно смыла "грязь".
- Я хочу, чтобы ты вырезал эту чертову хреновину, - сказала она.
Роланд покачал головой.
- Мы дадим ей еще немного времени, чтобы она зажила сама по себе.
- Почему?
- Резать язвы - плохая идея. Прибегать к этому можно только в случае крайней
необходимости. Особенно здесь, как говорил Джейк, "в диких местах".
Она с ним согласилась, но неприятные образы лезли ей в голову, когда она легла у
костра: прыщ, который уже стал язвой, все увеличивался в размерах, дюйм за дюймом
захватывая ее лицо, превращая всю голову в черную, с потрескавшейся корочкой,
кровоточащую опухоль. В темноте образы эти обретали дополнительную убедительность,
но, к счастью, она слишком устала, чтобы долго бороться со сном.
На их второй день в, как окрестила его Сюзанна, Шкурном лагере, Роланд построил
обрешетку над новым костром, низким и едва теплящимся. Шкуры они высушивали
дымом по две, а потом откладывали в сторону. Запах готового продукта был на удивление
приятным. "Пахнет, как кожа", - подумала она, поднеся одну из шкур к лицу, и тут же
рассмеялась. Именно кожу она и держала в руках.
Третий день они провели за "шитьем", и вот тут Сюзанна наконец-то превзошла
стрелка. Роланд шил широкими стежками, толку от которых было немного. Сюзанна
полагала, что жилетки и штаны, сшитые им, продержались бы месяц, максимум, два, а
потом начали бы расползаться. У нее получалось гораздо лучше. Шить ее обучили мать и
бабушки. Поначалу она нашла костяные иголки Роланда крайне неудобными, а потом
оторвалась от шиться на какое-то время, чтобы сделать для большого и указательного
пальцев правой руки "наперстки" из кожи, закрепив их нитками. После этого дело у нее
пошло гораздо быстрее, и во второй половине "дня шитья", ближе к вечеру, она уже брала
сшитую Роландом одежду и перекрывала его стежки своими, более мелкими и ровными.
Она думала, что он будет возражать, мужчины - они гордые, но он не сказал ни слова и,
похоже, поступил правильно. Потому что ответила бы ему, скорее всего, Детта, и отнюдь
не вежливо.
К тому времени, когда пришла их третья ночь в Шкурном лагере, каждый уже
обзавелся жилеткой, леггенсами и пальто. Плюс парой рукавиц. Больших, вызывающих
смех, но согревающих руки. Если уж говорить о руках, то Сюзанна вновь едва могла
согнуть пальцы. Она с сомнением посмотрела на оставшиеся шкуры и спросила Роланда,
проведут ли они здесь еще один день.
Роланд обдумал ее вопрос, потом покачал головой.
- Мы погрузим те, что остались на роскошное такси Толстяка Хо, вместе с мясом и
кусками льда из реки, которые обеспечат его сохранность.
- От такси пользы не будет, так только нам придется идти по снегу, не так ли?
- Не будет, - признал он, - но к тому времени оставшиеся шкуры превратятся в одежду,
а мясо мы съедим.
- Ты просто не можешь задерживаться здесь дольше, в этом причина, не так ли? Ты
слышишь зов. Зов Башни.
Роланд смотрел в огонь и молчал. Все и так было ясно.
- А что мы будем делать с нашим снаряжением, когда придет в белые земли?
- Соорудим волокушу. А дичи будет много.
Она кивнула и начала укладываться спать. Но он взял ее за плечи и развернул лицом к
костру. Наклонился к ней, и на мгновение Сюзанна подумала, что он собрался поцеловать
ее, пожелав тем самым спокойной ночи. Но вместо этого Роланд всмотрелся в покрытую
корочкой болячку под нижней губой.
- Ну? - наконец, спросила она. Могла бы сказать больше, но не хотела, чтобы он
услышал дрожь в ее голосе.
- Я думаю, она чуть уменьшилась. Как только мы окончательно покинем Плохие
Земли, она, возможно, заживет сама по себе.
- Ты действительно так говоришь? Стрелок тут же покачал головой.
- Я говорю, возможно. А теперь ложись, Сюзанна. Отдохни.
- Хорошо, но на этот раз не давай мне спать так долго. Я тоже хочу нести вахту.
- Хорошо. А теперь ложись.
Она легла и заснула еще до того, как у нее закрылись глаза.
Она в Центральном парке и день такой холодный, что она видит свое дыхание. Небо
над головой белое, от горизонта до горизонта, снежное небо, но ей не холодно. Нет, не
холодно в новом пальто из оленьих шкур, леггенсах, жилетке и смешных таких рукавицах.
Что-то надето и на голову, натянуто на уши, отчего им так же тепло, как и всему телу. Из
любопытства она снимает шапку и видит, что та не из оленьей шкуры, как остальная
одежда, а вязаная, красно-зеленая. И на ней надпись "СЧАСТЛИВОГО РОЖДЕСТВА".
Она смотрит на шапку, как громом пораженная. Можно испытать deja vu во сне?
Вероятно, да. Она оглядывается и видит Эдди и Джейка, которые ей улыбаются. Они
стоят с непокрытыми головами, и она понимает, что у нее в руках соединившиеся в одну
шапочки, которые они носили в другом сне. Ее переполняет невероятное ощущение
радости, словно она только что решила вроде бы неразрешимую задачу: определила
квадратуру круга или нашла Абсолютное первичное число (вот тебе,
...Поділитися у соцмережах
