Жанр: Фантастика
темная башня 7. Темная башня
... очень сильное. Ка-шуме, печальное слово, которого он еще не знал.
- Пей, вассал.
Эдди, конечно, не понравилось, что его назвали вассалом, но воду он выпил. Роланд
опустился перед ним на колени и коротко, сухо поцеловал в губы.
- Я люблю тебя, Эдди, - а за стенами пещеры, на пустынных просторах Тандерклепа,
поднялся ветер, неся тучи отравленной пыли.
- Почему... я тоже люблю тебя, - вырвалось у Эдди. - Что не так? И не говори мне, что
все нормально, я же чувствую, что-то не так.
- Все нормально, - с улыбкой ответил Роланд, но Джейк никогда не слышал в голосе
стрелка такой грусти. Его это ужаснуло. - Это ка-шуме, и оно приходит к каждому ка тету,
который когда-либо существовал... но сейчас, пока мы - единое целое, мы разделяем нашу
воду. Мы разделяет наш кхеф. И это радостно и приятно.
Он повернулся к Сюзанне.
- Ты признаешь меня дином?
- Да, Роланд, я признаю тебя дином, - Сюзанна сильно побледнела, но, возможно,
причина крылась в белом свете газовых фонарей.
- Ты разделишь со мной кхеф и выпьешь эту воду?
- С удовольствием, - ответила она и подняла с земли пластиковую чашку.
- Пей, женщина-вассал.
Она выпила, не сводя серьезных карих глаз с его. Подумала о голосах, которые
слышала, вновь перенесясь в тюрьму Оксфорда: этот мертв, тот мертв: о, Дискордия, и
тени становились все чернее.
Роланд поцеловал ее в губы.
- Я люблю тебя, Сюзанна.
- Я тоже люблю тебя. Стрелок повернулся к Джейку.
- Ты признаешь меня дином?
- Да, - насчет бледности мальчика двух мнений быть не могло. Даже губы у него
посерели. - Ка-шуме означает смерть, не так ли? Кто из нас должен умереть?
- Я не знаю, - ответил Роланд. - Тень смерти, возможно, еще лежит на нас, но колесо
по-прежнему вертится. Ты не чувствовал ка-шуме, когда входил с Каллагэном к этим
вампирам?
- Чувствовал.
- Ка-шуме для обоих?
- Да.
- Однако, ты здесь. Наш ка-тет очень сильный, и пережил много опасностей. Он может
пережить и эту.
- Но я чувствую...
- Да, - голос звучал ласково, на взгляд был ужасен. В нем стояла не просто печаль,
говорящая о том, что чему быть, того не миновать, сквозь нее проступала Башня, Темная
Башня проступала сквозь нее, и именно там он уже был, сердцем и душой, ка и кхефом. -
Да, я тоже это чувствую. Мы все чувствуем. Вот почему мы разделяем воду, которая суть
дружба, между собой. Ты разделишь со мной кхеф. Разделишь эту воду?
- Да.
- Пей, вассал.
Джейк выпил. А потом, прежде чем Роланд успел поцеловать его, выронил чашку и
обвил руками шею стрелка и истово прошептал на ухо: "Я люблю тебя, Роланд".
- Я тоже люблю тебя, - ответил стрелок и отстранился. Снаружи донеся очередной
сильный порыв ветра. Джейк ждал, что кто-то завоет, возможно, торжествующе, но
напрасно.
Улыбаясь, Роланд повернулся к ушастику-путанику.
- Ыш из Срединного мира, ты признаешь меня своим дином?
- Ином! - ответил Ыш.
- Ты разделишь со мной кхеф и эту воду?
- Хеф! Оду!
- Пей, вассал.
Ыш сунул мордочку в пластиковую чашку и вылакал воду. Потом вопросительно
поднял голову. Капельки "перье" поблескивали на усах.
- Ыш, я люблю тебя, - Роланд наклонился, его лицо оказалось в непосредственной
близости от острых зубов ушастика-путаника. Ыш один раз лизнул его в щеку, а потом
вновь сунулся в чашку, в надежде, что оставил там каплю-другую.
Роланд вытянул руки перед собой. Джейк взялся за одну, Сюзанна - за вторую. Эдди
замкнул кольцо, подумав: "Как бывшие пьяницы на собрании АА".
- Мы - ка-тет, - сказал Роланд. - Мы - единство из множества. Мы разделили нашу воду,
как разделяли нашу жизнь и наши поиски. Если один из нас падет, он не исчезнет, потому
что мы едины, и никто не будет забыт, даже в смерти.
Еще какое-то они не расцеплялись. Первым опустил руки Роланд.
- И каков твой план? - спросила Роланда Сюзанна. Не назвала его сладеньким, никогда
больше, во всяком случае, Джейк этого не слышал, не называла его так или каким-то
другим ласковым словом. - Ты нам расскажешь?
Роланд мотнул головой в сторону магнитофона "Воллексак", который по-прежнему
стоял на бочке.
- Может, сначала нам лучше послушать его. В общих чертах план у меня есть, но на
основе рассказа Бротигэна можно будет кое-что уточнить.
5
Ночь в Тандерклепе - синоним черноты: ни Луны, ни звезд. И однако, если б мы стояли
у пещеры, где Роланд и его друзья только что разделили кхеф и собирались слушать
магнитофонные пленки, оставленные Бротигэном, мы увидели бы два красных уголька,
плавающих в этой продуваемой ветром черноте. А если бы поднялись по тропке, которая
огибала Стик-тете к этим самым плавающим уголькам (опасное предложение, учитывая
окружающую черноту), то натолкнулись бы на семиногого паука, сидевшего на странно
"сдувшемся" теле мутанта-койота. Этот кан-тои-тете с самого рождения был обречен на
быструю смерть, с пятой лапой, торчащей из груди, с бесформенной желеобразной
массой, напоминающей вымя, которая болталась между задних лап, но его плоть
насытила Мордреда, а кровь, выпитая в несколько долгих глотков, сладостью не уступала
церковному вину. У Мордреда не было друзей, которые могли бы переносить его с места
на место с помощью семимильных сапог телепортации, но переход от станции
"Тандерклеп" до Стик-тете нисколько его не утомил.
Он услышал достаточно, чтобы понять план своего отца: внезапная атака на лежащее
внизу поселение. Защитники, конечно, многократно превосходили их числом, но бойцы
Роланда были преданы ему по гроб жизни, а внезапность - очень мощное оружие.
И стрелки, как мог сказать бы Джейк, становятся fou , становятся одержимыми, когда у
них закипает кровь и ничего не боятся. И такое вот бешенство, или безумие, или
одержимость еще более мощное оружие.
Мордред, похоже, уже родился с огромным запасом знаний. Он знает, к примеру, что
его Алый отец, располагая теми же сведениями, которые сейчас известны Мордреду,
немедленно послал бы сообщение о появлении стрелка директору Девар-тои или
начальнику службы безопасности. А потом, этой ночью, только чуть позже, ка-тет,
пришедший из Срединного мира, подвергнулся бы нападению. Убитые во сне, они не
смогли бы помешать Разрушителям и дальше спокойно работать на Короля. Мордред
родился, не зная, что это за работа, но на логику своего мышления ему грех жаловаться, да
и слух у него острый. Теперь он понимает, к чему стремятся стрелки: они пришли сюда,
чтобы заставить Разрушителей прекратить свою работу.
Мордред может это предотвратить, все так, но его нисколько не интересуют ни планы,
ни честолюбивые замыслы Алого отца. Он уже понимает, что больше всего ему нравится
горькое одиночество изгоя. Наблюдать за происходящим с холодным интересом ребенка,
который смотрит на жизнь и смерть, войну и мир в муравейнике, расположившемся под
стеклянным колпаком у него на столе.
Он позволит ки'-даму убить своего Белого отца? Пожалуй, что нет. Это удовольствие
Мордред прибережет для себя, и у него есть на то причины; уже есть причины. Что же
касается остальных, молодого мужчины, женщины с ногами-обрубками, мальчишки... да,
если ки'-дам Прентисс сможет воспользоваться моментом, пусть убьет любого или всех
троих. А он, Мордред Дискейн, вмешиваться не будет, пусть игра идет честно. Он будет
наблюдать. Будет слушать. Он услышит крики, учует запах горелого, увидит кровь,
пропитывающую землю. И тогда, если он сочтет, что Роланду эту партию не выиграть,
ему, Мордреду, придется сделать свой ход. В интересах Алого королю, если придет к
выводу, что идея хорошая, но в действительности в собственных интересах и по своей
причине, которая на самом деле очень проста: Мордред голоден.
А если Роланд и его ка-тет и на этот раз возьмут верх? Победят и продолжат путь к
Башне? Мордред не думает, что такое возможно, ибо он, пусть и по-своему, тоже член их
ка-тета, он разделяет их кхеф и ощущает то же, что и они. Чувствует надвигающееся
разрушение их единства.
"Ка-шуме!" - улыбаясь, думает Мордред. На морде дикой собаки остался один глаз.
Волосатой черной паучьей лапкой Мордред выдергивает его. Съедает, как виноградину,
потом поворачивается в ту сторону, где белый свет газовых фонарей пробивается по углам
одеяла, которым Роланд занавесил вход в пещеру.
Сможет он подобраться ближе? Достаточно близко, чтобы слышать?
Мордред думает, что сможет, благо поднявшийся ветер глушит шум его движений.
Будоражащая идея.
Он спускается по скалистому склону к искрам белого света, бормотанию голоса,
записанного на магнитную ленту и мыслям тех, кто слушает: его братьев, сестры-матери,
зверька-ушастика и, приглядывающего за всеми ими большого Белого ка-отца.
Мордред подбирается к пещере так близко, насколько хватает духа, и замирает в
холодной, ветреной темноте, страдающий и наслаждающийся своими страданиями,
грезит своими грезами отверженного. В пещере, за одеялом, горит свет. Пусть у них будет
свет, если они того хотят, пока пусть у них будет свет. Со временем он, Мордред, его
потушит. И уж в темноте порезвится вволю.
Эдди оглядел остальных. Джейк и Роланд сидели на спальных мешках, оставленных
для них. Ыш свернулся клубочком у ног Джейка. Сюзанна удобно устроилась на сидении
Прогулочного трайка. Эдди кивнул, довольный увиденным, и нажал на клавишу "PLAY"
магнитофона. Бобины пришли в движение... тишина осталась... они вращались... в
тишине... а потом, откашлявшись, Тед Бротигэн заговорил. Они слушали больше четырех
часов. Эдди заменял заканчивавшуюся бобину полной, не перематывая пленку.
Никто не предлагал прерваться, у Роланда просто не возникло такой мысли. Стрелок
слушал, не пропуская ни слова, пусть в бедре вновь запульсировала боль. Роланд думал,
что теперь понимает куда больше, чем раньше, знает наверняка, что у них есть шанс
остановить происходящее в поселении, которое лежало под ними. Осознание этого пугало
его, потому что шанс на успех был крайне невелик. Чувство ка-шуме не позволяло в этом
усомниться. И человек не мог в полной мере осознать, каковы ставки, не увидев богиню в
белых одеждах, суку-богиню, рукав которой ниспадал, обнажая восхитительную белую
руку, которой она звала: "Идите ко мне, бегите ко мне. Да, это возможно, вы можете
достичь своей цели, можете победить, так что бегите ко мне, доверьтесь мне всем
сердцем. А если я его разобью? Если один из вас упадет, упадет в пропасть коффах (это
место твои новые друзья называют адом)? Тем хуже для вас".
Да, если один из них упадет в коффах и сгорит, когда до фонтанов будет рукой подать,
им, конечно, будет плохо. Очень плохо. А эта сука в белых одеждах? Что ж, она лишь
упрется руками в бедра, откинет голову и будет долго, долго
смеяться. Очень многое зависело от человека, чей усталый, холодный голос заполнял
пещеру. Темная Башня зависела от него, потому что таким могуществом, как он, не
обладал никто.
И, что самое странное, вышесказанное в полной мере относилось и к Шими.
- Проверка, один, два... проверка, один, два... Проверка, проверка, проверка. Это Тед
Бротигэн... проверка записи.
Короткая пауза. Бобины вращались, одна полная, вторая - начавшаяся заполняться.
- Ладно, хорошо. Более того, отлично. Я не думал, что эта штуковина заработает,
особенно здесь, но, вижу, никаких проблем. Я готовился к этой записи, пытаясь
представить себе, как вы четверо... пятеро, считая четвероногого дружка мальчика...
слушаете меня, потому что я всегда полагал визуализацию лучшим способом подготовки к
презентации. К сожалению, в данном случае этот метод не сработал. Шими может
посылать мне очень хорошие ментальные картинки, просто великолепные, но Роланд -
единственный из вас, с кем он непосредственно встречался, да и его он не видел после
падения Гилеада, а тогда они оба были совсем молодыми. Не сочтите мои слова за
неуважение, но я подозреваю, что Роланд, который сейчас идет к Тандерклепу, выглядит
совсем не так, как тот молодой человек, которого боготворил Шими.
- Где ты сейчас, Роланд? В Мэне, ищешь писателя? Того самого, кто также, до
некоторой степени, создал и меня? В Нью-Йорке, разыскивая жену Эдди Дина? Ктонибудь
из вас до сих пор жив? Я знаю, ваши шансы добраться до Тандерклепа невелики;
ка тянет вас к Девар-тои, но очень могущественная анти-ка, приведенная в действие
существом, которое вы называете Алым Королем, всячески противодействует вам и
вашему ка-тету. Тем не менее...
- Эмили Дикинсон называла надежду штучкой в перышках? Не могу вспомнить. Нынче
я многое не могу вспомнить, но, похоже, не забыл, как нужно сражаться. Может, это и
хорошо. Я надеюсь, что это хорошо.
- У вас не возникало желания задаться вопросом, а где я все это надиктовываю, дама и
господа?
- Не возникало. Они просто сидели, зачарованные чуть суховатым голосом Бротигэна,
передавая друг другу бутылку "перье" и жестянку с крекерами из пшеничной муки
грубого помола.
- Я вам скажу, - продолжил Бротигэн, - частично, потому, что те трое из вас, кто
пришел сюда из Америки, найдут это забавным, а в основном по другой причине: мой
рассказ может оказаться полезным для подготовки операции по уничтожению того, что
происходит в Алгул Сьенто.
- Я говорю, сидя в кресле, высеченном из цельного куска шоколада. Сидение - большое
синее маршмэллоу , и я сомневаюсь, что надувные матрасы, которые мы собираемся вам
оставить, мягче и удобнее. Вы можете подумать, что такое сидение липкое, ан нет. Стены
этой комнаты, и кухни, которую я вижу через арку слева от меня, сделаны из зеленых,
желтых и красных леденцов. Лизните зеленое, и на языке останется вкус лайма. Лизните
красное, и вы попробуете малину. Хотя вкус (в любом смысле этого неопределенного
слова) едва ли связан с выбором Шими, во всяком случае, таково мое мнение. Я думаю,
он, как ребенок, любит первичные яркие цвета.
Роланд, улыбнувшись, кивнул.
- Но должен вам сказать, - вновь заговорил сухой голос, - я был бы счастлив, если бы
хотя бы в одной комнате яркости этой было поменьше. И краску бы выбрали синюю. А
может, и какую-нибудь более темную.
Если уж речь зашла о темном, то ступени тоже шоколадные. А вот сказать "ступени
лестницы на второй этаж" нельзя, потому что второго этажа нет. Через окно видны
автомобили, которые подозрительно схожи с конфетами, а мостовая выглядит, как
лакрица. Но, если открыть дверь и шагнуть через порог, ты сразу окажешься там, откуда
пришел. То есть в "реальном мире", лучшего термина, увы, не подобрать.
"Пряничный домик", так мы называем это место, потому что там всегда пахнет
свежеиспеченным, только что из духовки, имбирным пряником, создан воображением не
только Шими, но и Динки. Динка поселили в общежитие Корбетт-Хауз, где жил Шими, и
однажды вечером он услышал, как Шими плачет навзрыд, чтобы, вымотавшись донельзя,
заснуть. В большинстве своем люди в такой ситуации прошли бы мимо, и я понимаю, в
этом мире Динки Эрншоу менее других похож на доброго самаритянина, но, вместо того,
чтобы следовать своей дорогой, он постучал в дверь и спросил, можно ли ему войти.
Спросите его теперь, и Динки ответит вам, что ничего особенного он и не сделал. "Я
только-только здесь появился, мне было одиноко, я хотел с кем-нибудь подружиться, -
скажет он. - Услышал, что парень ревет в голос, и решил, что ему, возможно, тоже нужен
друг". Во многих местах такое рассуждение могло бы показаться логичным, но только не
в Алгул Сьенто. И, думаю, вам прежде всего необходимо это понять, если вы пытаетесь
понять нас. Поэтому уж простите меня за то, что я уделяю этому так много внимания.
Некоторые из охранников-челов называют нас морками, как инопланетян из какой-то
телевизионной комедии. И морки - самые эгоистичные обитатели Земли.
Необщительные? Не совсем так. Некоторые очень даже общительные, но только при
условии, если общение даст им то, чего им этот самый момент хочется, что они могут
получить именно благодаря общению. Мало кто из морков - социопаты, но большинство
социопатов - морки, если вы понимаете, о чем я говорю. Самым знаменитым, и, слава
Богу, низшие люди не притащили его сюда, был маньяк-убийца Тед Банди .
Если у вас есть лишняя сигарета или две, никто не сможет посочувствовать вам или
восхититься вами лучше морка, которому хочется покурить.
Подавляющее большинство морков, я говорю о девяносто восьми или девяносто девяти
из ста, услышав плач за закрытой дверью, не замедлили бы шага, проходя мимо в одну или
другую сторону. Динки постучал и спросил, можно ли войти, пусть был новичком в Алгул
Сьенто и многого не понимал (а также думал, что его накажут за убийство прежнего
босса, но это уже другая история).
И нам следует взглянуть на эту ситуацию с позиции Шими. Вновь я скажу, девяносто
восемь или девяносто девять морков из ста отреагировали бы на вопрос Динки криком:
"Отвали!" или даже "Пошел на хер!". Потому что мы остро чувствуем, что отличаемся от
большинства людей, а таких отличий, как наше, это самое большинство не любит. Любит
ничуть не больше, чем, полагаю, неандертальцы любили первых кроманьонцев,
появившихся в округе. Морки не любят, когда их застигают врасплох.
Пауза. Бобины вертелись. Все четверо чувствовали, что Бротигэн обдумывает свои
дальнейшие слова.
- Нет, это не совсем верно. Чего морки не любят, так это когда их застают в состоянии
эмоциональной уязвимости. Злыми, радостными, в слезах или приступе истерического
смеха, в такие вот моменты. Для них это все равно, что вам попасть в опасную ситуацию
без оружия.
Долгое время я был здесь один. Морком, который питал какие-то чувства к другим,
нравилось мне это или нет. Потом появился Шими, достаточно смелый, чтобы принять
утешение, если его предлагают. И Динк, который соглашался идти на контакт.
Большинство морков - эгоистичные интроверты, которые маскируются под грубых
индивидуалистов, хотят, чтобы мир видел, что они из категории Дэниела Буна , и
сотрудникам Алгул Сьенто это нравится, поверьте мне. Проще всего управлять
обществом, члены которого отвергают саму идею объединения. Вы понимаете, почему я
так привязан к Шими и Динки, и как мне повезло в том, что я их нашел?
Рука Сюзанны заползла в ладонь Эдди. Он обхватил ее пальцами, тихонько пожал.
- Шими боялся темноты, - продолжил Тед. - У низших людей, тут я называю их всех
низшими людьми, и челов, И тахинов, не только кан-тои, есть с десяток сложных методов
проверки психического потенциала, но они, похоже, не поняли, что поймали недоумка,
который всего лишь боялся темноты. В этом они крепко промахнулись.
Динки сразу понял, в чем проблема, и решил ее, рассказывая Шими всякие истории.
Сначала сказки, в том числе "Ганс и Гретель". Шими зачаровала идея домика с
леденцовыми стенами, и он выспрашивал у Динки все новые подробности. Так что, сами
видите, это Динки придумал шоколадные стулья с сидениями из маршмэллоу, арку из
жевательной резинки, конфетные перила, шоколадные ступени. Какое-то время в домике
был второй этаж, там стояли кровати трех Медведей. Но эта часть истории Шими не
заинтересовала и, когда она уплыла из памяти, второй этаж Casa Gingerbread ... - Тед
Бротигэн хохотнул. - Вы можете сказать, что произошло его биоразложение.
В любом случае, я верю, это место, в котором я сейчас нахожусь, фактически свищ во
времени или... - вновь пауза. Вздох. А потом: - Послушайте, есть миллиард вселенных,
состоящих из миллиарда реальностей. Факт этот я начал осознавать после того, как меня
притащили назад после моего "короткого отпуска в Коннектикуте", как продолжает
утверждать ка'-дим. Этот мерзкий сукин сын!
"В голосе Бротигэна слышится истинная ненависть, подумал Роланд, - и это хорошо.
Ненависть - это хорошо. Ненависть полезна ".
- Эти реальности - холл со стенами в зеркалах, только двух одинаковых отображений
нет. Со временем я, возможно, еще вернусь к этому образу, но этот момент еще не
наступил. Я хочу от вас, чтобы вы поняли, или просто приняли, что реальность - это
органика, реальность живет. Чем-то она напоминает мышцу. И Шими протыкает дыру в
этой мышце ментальным шприцем. Но такая игла есть только у него, потому что он -
особенный...
- Потому что он - морк, - пробормотал Эдди.
- Ш-ш-ш! - осекла его Сюзанна.
- ... использовать ее, - продолжил Бротигэн.
(Роланд хотел попросить прокрутить пленку назад, чтобы услышать пропущенные
слова, но решил, что и так все ясно).
- Это место вне времени, вне реальности. Я знаю, вам кое-что известно о функции
Темной Башни; вы понимаете ее объединяющую роль. Что ж, исходите из того, что
Пряничный домик - балкон на Башне: выходя на него, мы оказываемся вне Башни, но при
этом по-прежнему с ней связаны. Это настоящее место... достаточно реальное, чтобы я
возвращался с пятнами от леденцов на руках и одежде... но это место, доступ в которое
был только у Стенли Руиса. И, как только мы попадаем туда, оно становится таким, как
он его себе представляет. Даже интересно, Роланд, у вас или ваших друзей возникали
какие-то мысли о том, кто Шими на самом деле и что он может сделать, когда вы впервые
встретились с ним в Меджисе.
Вот тут Роланд потянулся к магнитофону и нажал на клавишу "STOP".
- Мы знали, что он... странный, - сказал стрелок остальным. - Мы знали, что он -
особенный. Иногда Катберт говорил: "Что такое с этим парнем? От него у меня по коже
бегут мурашки!" А потом он появился в Гилеаде, он и его мул, Капи. Заявил, что ехал
следом за нами. А мы знали, что это невозможно, но так много успело произойти к тому
времени, что нам было не до служки из салуна в Меджисе, может, не очень-то и умного,
но веселого и полезного.
- Он телепортировался, не так ли? - спросил Джейк. Роланд, который до этого дня не
слышал такого слова, тут же кивнул.
- По крайней мере, на части пути. Иначе просто быть не могло. Как, к примеру, он
смог перебраться через реку Ксай? Там был только один мост, сплетенный из веревок, и
Алан перерезал их, как только мы очутились на другом берегу. Мы смотрели, как он
падал, а под нами, в тысяче футов, текла река.
- Может, он сделал крюк? Роланд кивнул.
- Может и сделал... Но для этого ему пришлось бы проехать как минимум лишних
шестьсот колес.
Сюзанна присвистнула.
Эдди ждал, не скажет ли Роланд чего еще. Но стрелок молчал, поэтому Эдди
наклонился и вновь нажал на клавишу "PLAY". И пещеру снова заполнил голос
Бротигэна.
- Шими - телепорт. Динки - ясновидящий... помимо прочего. К сожалению, многие
дороги в будущее для него заблокированы. Если вас интересует, знает ли юный сэй
Эрншоу, как все обернется, ответ - нет.
- В любом случае это дыра, пробитая иглой шприца в живой материи реальности... это
балкон на наружной стене Темной Башни... это Пряничный домик. Настоящее место,
реальное, насколько только возможно. Именно здесь мы будем складировать все оружие и
походное снаряжение, которое собираемся оставить вам в одной из пещер на склоне
Стик-тете, именно здесь я надиктовываю эту пленку. Когда я покидал мою комнату с этой
устаревшим, но на удивление надежным магнитофоном под мышкой, часы показывали
10:14 утра, СВСН, стандартного времени "Синих небес". Когда я вернусь, на часах будут
все те же 10:14. Независимо от того, как долго я здесь задержусь. И это только одна из
чертовски удобных особенностей Пряничного домика.
Вы должны понять, возможно, Роланд, давний друг Шими, уже понял, мы - трое
мятежников в обществе, одержимом идеей: сообща продвигаться к поставленной цели,
даже если цель эта - уничтожение всего существующего... и чем быстрее удастся ее
достичь, тем лучше. Мы обладаем несколькими крайне полезными сверхъестественными
способностями и, объединив их, нам пока удается держаться на шаг впереди. Но, если
Прентисс или Фнли из Тего, он - начальник службы безопасности Прентисса, выяснят,
что мы пытаемся сделать, Динки отправят на корм червям еще до наступления ночи. И
Шими, скорее всего, тоже. Я, возможно, проживу дольше, по причинам, до которых еще
дойду, но, если Пимли Прентисс узнает, что мы пытаемся втянуть в наши дела настоящего
стрелка, который, возможно, уже поспособствовал уничтожению более пяти дюжин
Зеленых плащей, не так уж и далеко отсюда, даже моя жизнь будет под угрозой, - пауза. -
Никчемная жизнь.
Новая пауза, долее долгая. Ранее пустая бобина заполнилась уже наполовину.
- Тогда слушайте, и я расскажу вам историю неудачливого и несчастливого человека.
Возможно, это слишком длинная история и вам не будет хватить времени выслушать ее.
Если так, то по крайней мере трое из вас знают назначение клавиши "FF". Что касается
меня, то я нахожусь в таком месте, где часы исчезли за ненадобностью, а употребление в
пищу брокколи, несомненно, запрещено законом. В моем распоряжении все время мира.
Эдди вновь поразила усталость, сквозившая в голосе мужчины.
- Я только хочу предложить не прокручивать пленку вперед без крайней на то
необходимости. Как я и говорил, возможно, что-то в моем рассказе сможем вам помочь, я
только не знаю, что именно. Я просто слишком быстро к эпицентру событий. И устал все
время быть начеку, не только, когда бодрствую, но и во сне. Если бы я не мог время от
времени ускользать в Пряничный домик и спать здесь безо всяких защитных барьеров,
охраняющих мой разум, кан-тои Финли давно бы загребли нас троих. В углу есть диван.
Он сделан из прекрасного, не прилипающего к одежде и коже маршмэллоу. Я могу
подойти к нему, лечь и видеть кошмары, которые необходимы мне для того, чтобы
сохранить здоровую психику. А потом могу вернуться в Девар-тои, где моя работа -
защищать не только себя, но и Шими, и Динка. Делать все необходимое для того, чтобы
охранники и их гребаная телеметрия понятия не имели о том, какими тайными
операциями мы занимаемся. Все должно выглядеть так, будто мы находимся в наших
апартаментах, в Читальне, может, смотрим кино в "Жемчужине" или пьем газировку и
едим мороженое в "Аптечном магазине Генри Грэма". При этом мне нужно и оставаться
Разрушителем, и каждый день я чувствую, как Луч, с которым мы сейчас работаем,
Медведя и Черепахи, изгибается все сильнее и сильнее.
Доберитесь с
...Поділитися у соцмережах
