Жанр: Фантастика
Темная башня 1-4.
... дод-э-чом,
не тревожься - ты с ключом"~.
"Возможно,- подумал он.- Но на этот раз ~надо~ будет вытащить
его весь. Думаю, в этот раз девяносто процентов не пойдут".
Действуя с величайшей осторожностью, он срезал ветку и отсек ее
тонкий конец. Остался толстый ясеневый чурбачок дюймов девяти в
длину. Этот увесистый кусок дерева в руке Эдди, на ощупь очень живой,
напоенный жизненной силой, казалось, был не прочь выдать скрытые в
нем очертания - но лишь человеку, которому достанет умения и ловкости
выманить у него эту тайну.
Был ли Эдди этим человеком? Имело ли это значение?
Эдди Дийн считал, что ответ на оба вопроса - да.
На правой руке юноши сомкнулись пальцы левой, здоровой руки
стрелка.
- Сдается мне, ты знаешь какой-то секрет.
- Не исключено.
- Нам можно узнать, в чем он состоит?
Эдди помотал головой.
- Думаю, лучше не нужно. До поры до времени.
Роланд подумал, кивнул.
- Хорошо. Я хочу задать тебе один вопрос, и после мы оставим это.
Не увидел ли ты случайно, как добраться до корня моих... моих
затруднений?
Эдди подумал: "И это самое большее, как он может обнаружить
сжирающее его заживо отчаяние".
- Не знаю. Сейчас точно не скажу. Но я надеюсь, Роланд. Честноепречестное,
надеюсь.
Роланд снова кивнул и выпустил руку Эдди.
- Благодарю. До наступления темноты остается еще пара часов -
почему бы не использовать их с толком?
- Я - за.
Они снова тронулись в путь. Роланд толкал кресло Сюзанны, а
Эдди шел впереди, не выпуская из рук деревяшку с погребенным внутри
нее ключом. Казалось, ясень тихонько вибрирует, пронизанный
собственным теплом, тайным и мощным.
32
Вечером, когда ужин был съеден, Эдди вынул из-за пояса нож
стрелка и приступил к делу. Нож был потрясающе острым и, казалось,
никогда не затупится. Эдди работал не торопясь, поворачивая
освещенную пламенем костра деревяшку то так, то эдак, и смотрел, как
из-под уверенно скользящего по дереву лезвия подымаются
тонковолокнистые завитки.
Сюзанна лежала, подложив руки под голову, и смотрела на звезды,
неспешно катившие по черному небу.
Роланд стоял на краю лагеря, за пылающим костром, и
вслушивался в голоса безумия, вновь зазвучавшие в его больном
мятущемся рассудке.
~Мальчик был~.
~Никакого мальчишки не было~.
~Был~.
~Не было~.
~Был...~
Закрыв глаза, он схватился холодной рукой за ноющий лоб,
недоумевая, долго ли еще протянет, прежде чем лопнуть, как лопается
чересчур туго натянутая тетива. "О Джейк,- думал он.- Где же ты? Где?"
А над ними, взойдя на назначенные места, неотрывно смотрели
друг на друга поверх звездного пепелища своего расторгнутого в
незапамятные времена брачного союза Древняя Звезда и Праматерь.
Часть вторая
КЛЮЧ И РОЗА
На протяжении трех недель Джон "Джейк" Чэмберс храбро
сражался с разгоравшимся в нем безумием. Все это время он чувствовал
себя последним уцелевшим на борту идущего ко дну океанского лайнера
- человеком, который что есть мочи работает трюмной помпой в
отчаянной попытке продержать корабль на плаву до тех пор, пока не
утихнет шторм, не очистится небо и откуда-нибудь - ~откуда угодно~ -
не подоспеет помощь. Двадцать девятого мая 1977 года, за четыре дня до
начала летних каникул, он наконец взглянул фактам в лицо: помощь не
придет. Пришло время сдаться, предаться на милость бури.
Соломинкой, переломившей спину верблюда, стал годовой
экзамен по литературной композиции: сочинение, "итоговое эссе".
Джон Чэмберс - Джейк для тех трех-четырех мальчиков, с
которыми его связывала почти что дружба (стань этот маленький
фактоид известен его отцу, тот, несомненно, пришел бы в неописуемую
ярость),- заканчивал свой первый год обучения в школе "Пайпер". Хотя
Джейку уже исполнилось одиннадцать и учился он в шестом классе, для
своих лет мальчик был мелковат, и тот, кто видел его впервые, нередко
решал, что он намного моложе. Честно говоря, бывало, что Джейка
принимали за девочку, пока примерно с год назад, добиваясь позволения
сделать короткую стрижку, он не закатил такой скандал, что мать
наконец смягчилась - и разрешила. Конечно, с отцом проблем из-за
стрижки не возникало. Отец только усмехнулся своей жесткой,
нержавеющей стали улыбкой и сказал: "Лори, парень хочет быть
похожим на морского пехотинца. Молодец".
Для отца он никогда не бывал Джейком и редко - Джоном. Отец
обычно называл его просто "парень".
Школа "Пайпер", объяснил отец Джейку прошлым летом (это
было лето двухсотой годовщины ""*9"" - море флагов и знамен, а НьюЙоркская
гавань запружена величественными Кораблями),- Лучшая В
Стране Школа Для Мальчика Твоих Лет, Черт Ее Дери. То, что Джейка
приняли в нее, никак не было связано с денежным вопросом, не уставал
разъяснять (если не сказать ~настойчиво твердил~) Элмер Чэмберс. Он
яростно гордился этим фактом, хотя и в десять лет Джейк уже
подозревал, что ~по правде~ это, возможно, никакой не факт; что по
правде это, возможно, самое натуральное вранье, ~превращенное~
отцом в факт, чтобы за ленчем или на коктейле можно было небрежно
ввернуть в разговор: "Что, мой парень? О-о, он ходит в "Пайпер".
Лучшая В Стране Школа Для Мальчишки Его Лет, Черт Ее Дери. Там
место ни за какие деньги не купишь, знаете ли,- для школы "Пайпер"
главное мозги и только мозги!"
Джейк прекрасно сознавал, что в раскаленной топке отцовского
ума грубый уголь суждений и желаний, материя низменная, зачастую
преображается в твердые алмазы, именуемые Элмером Чэмберсом
фактами или, в менее официальной обстановке, "фактоидами". "Факт
тот, что..." было излюбленным выражением этого человека и
произносилось с благоговением, часто, при каждом удобном случае.
- Факт тот, что за деньги место в школе "Пайпер" не купишь,-
внушал отец Джейку тем летом - летом двухсотой годовщины, летом
синих небес, праздничных флагов и величественных больших Кораблей,
золотым летом... ибо золотым воскресало оно в памяти мальчика, ведь в
ту пору Джейк еще не начал терять рассудок и причина для беспокойства
у него была только одна: придется он к пайперовскому двору или нет, по
всем ли статьям подойдет для этого инкубатора юных гениев.- В
заведение вроде "Пайпера" попасть может только тот, у кого имеется
кое-что ~вот здесь~.- Элмер Чэмберс потянулся через письменный стол
и жестким, желтым от никотина пальцем постукал сына по лбу.- Понял?
Джейк кивнул. Вступать в разговор не было необходимости,
поскольку со всеми, в том числе и с женой, отец обращался так же, как с
подчиненными на работе (он отвечал за составление программы одного
из каналов телевидения и слыл признанным мастером ставить подножки
конкурентам - мастером рубки). Элмера Чэмберса следовало слушать, в
нужных местах кивать, и немного погодя он вас отпускал.
- Хорошо,- сказал отец, закуривая одну из своих восьмидесяти
ежедневных сигарет "Кэмел".- Значит, мы понимаем друг друга. Пахать
тебе придется как проклятому, но ты потянешь. Иначе нам не прислали
бы вот это.- Он взял со стола письмо, извещавшее о том, что Джейк
принят в "Пайпер", и шумно потряс им. В этом жесте сквозило некое
свирепое торжество, словно письмо было зверем, которого он убил в
джунглях и теперь освежует и съест.- Так что работай, трудись в поте
лица. Добейся успеха. Чтоб мы с матерью гордились тобой. Закончишь
год на "отлично", будет тебе поездка в "Мир Диснея". Стоящая цель, а,
малыш?
И Джейк добился успеха. Весь год (то есть, до последних трех
недель) он носил из школы одни пятерки, чем, вероятно, дал родителям
все основания гордиться им, хотя утверждать с уверенностью было
трудно - уж очень мало времени проводили дома отец и мать. Обычно,
вернувшись с занятий, мальчик заставал только Грету Шоу, экономку, а
потому в конце концов показывал свои пятерочные работы ей, после
чего тетрадки перекочевывали в темный угол его комнаты. Порой Джейк
перелистывал их и недоумевал - да значат ли эти "отлично" ~хоть чтото~?
~Хотелось бы~, чтобы значили... но он питал на этот счет
серьезные сомнения.
Джейк полагал, что, выйдет у него в году "отлично" по всем
предметам или не выйдет, ни в какой "Мир Диснея" он летом не поедет.
Отдых в сумасшедшем доме казался ему более вероятным.
Двадцать девятого мая в восемь часов сорок пять минут утра
Джейка, входившего в двойные двери Пайперовской школы, посетило
страшное видение. Джейк увидел отца в его офисе на Рокфеллер-плаза,
70. Подавшись вперед из-за письменного стола, отец беседовал с одним
из своих сотрудников. В углу рта у мистера Чэмберса торчала сигарета, у
лица клубился голубоватый дым. За спиной и далеко внизу, безмолвный
благодаря двойным стеклам "Термопейн", расстилался Нью-Йорк с его
шумом, грохотом и толчеей.
"Факт тот, что за деньги место в лечебнице "Солнечная долина" не
купишь,- тоном мрачного удовлетворения говорил отец подчиненному.-
В такое заведение попасть может только тот, у кого капитально
разладился чердак.- Он протянул руку и постукал своего собеседника
пальцем по лбу.- Что, собственно, и случилось с парнем. Но работает он,
как вол. Говорят, лучше всех плетет корзинки, пропади они пропадом. А
когда его выпустят - ~если~ выпустят - его ждет небольшое путешествие.
Путешествие..."
- ...на постоялый двор,- пробормотал Джейк и рукой, которая так и
норовила задрожать, коснулся лба. Голоса возвращались. Орущие,
пререкающиеся голоса, которые сводили его с ума.
~"Ты мертв, Джейк. Тебя переехала машина, и ты мертв".
"Не валяй дурака! Посмотри - видишь объявление? Там написано:
НЕ ЗАБУДЬ! ПЕРВЫЙ КЛАСС - НА ПИКНИК! По-твоему, на том
свете ходят всем классом на пикники?"
"Не знаю. Зато знаю, что тебя задавила машина".
"Нет!"
"Да. Седьмого мая, утром, в восемь двадцать пять. И минуты не
прошло, как ты умер".
"Нет! Нет! Нет!"~
- Джон?
Испуганно вздрогнув, он огляделся. Неподалеку стоял мистер
Биссетт, учитель французского. Казалось, он чем-то слегка обеспокоен.
За спиной мистера Биссетта в двери рекреационного зала вливался поток
учеников, спешащих на утреннее собрание. Дурачились и резвились
считанные единицы, и - ни единого громкого выкрика или радостного
вопля. Вероятно, не только Джейку, но и остальным родители
объяснили, какое счастье ходить в "Пайпер", где деньги - ничто (хотя
плата за обучение составляла двадцать две тысячи долларов в год),
главное - мозги. Вероятно, и поездку в награду за приличные отметки
обещали тоже не одному только Джейку. Вероятно, кое-кому из
заслуживших эту поездку счастливчиков даже предстояло отправиться в
путешествие вместе с родителями. Вероятно...
- Джон, с тобой все в порядке? - спросил мистер Биссетт.
- Да-да,- ответил Джейк.- Все отлично. Просто я сегодня немножко
проспал. И, наверное, еще не проснулся.
Лицо мистера Биссетта разгладилось, и он улыбнулся.
- С кем не бывает.
~"С моим отцом. Мастер рубки никогда не просыпает"~.
- Как поживает французский язык? Ты готов сдавать? -
полюбопытствовал мистер Биссетт.- ~Voulez-vous examiner a moi cette
midi~? ""*10""
- Пожалуй,- протянул Джейк. По правде говоря, он не знал, готов
сдавать или нет. Он даже не мог припомнить, ~готовился~ ли к
экзамену. Вот уже три недели важным и существенным казалось только
одно - голоса у него в голове.
- Еще раз хочу сказать: заниматься с тобой было одно
удовольствие. Очень рад, что ты попал в число моих учеников. Я хотел
сказать это твоим родителям, но они пропустили родительское
собрание...
- Они жутко занятые люди,- сказал Джейк.
Мистер Биссетт кивнул.
- В общем, ты мне очень понравился. Вот все, что я хотел сказать...
да, и еще: жду тебя на будущий год.
- Спасибо,- поблагодарил Джейк и подумал: интересно, что сказал
бы мистер Биссетт, если бы он добавил: ~"Только мне кажется, что в
будущем году заниматься французским мне не придется - вот разве что
можно будет достать заочный курс, чтобы задания присылали в добрую
старую "Солнечную долину" по почте"~.
В дверях рекреационного зала появилась Джоанна Фрэнкс,
школьный секретарь. В руке она держала маленький посеребренный
колокольчик. В школе "Пайпер" ~все~ звонки давались вручную. Джейк
полагал, что отчасти "Пайпер" прельщает родителей именно этим,
воскрешая в памяти "маленькое красное школьное здание" и прочая, и
прочая, и прочая. Сам Джейк ненавидел колокольчик - казалось, тот
дребезжит прямо у него в голове...
"Ну, ~это~-то ненадолго,- безнадежно подумал мальчик.- Голову я
теряю и скоро потеряю совсем. В самом прямом смысле".
Заметив мисс Фрэнкс, мистер Биссетт повернул было прочь и
снова обернулся к мальчику:
- Да ~точно~ ли все в порядке, Джон? Последние три недели ты,
кажется, полностью погружен в свои мысли. Озабочен. Тебя что-нибудь
тревожит?
Благожелательность в голосе мистера Биссетта едва не побудила
Джейка открыться, но мальчик тут же представил себе, как посмотрит на
него мистер Биссетт, если он скажет: "Да. Меня кое-что тревожит. Один
пренеприятнейший маленький фактоид. Видите ли, я умер и попал в
другой мир. А потом снова умер. Вы скажете, так не бывает, и, конечно,
будете правы; и какая-то крупица моего рассудка ~понимает~, что вы
правы, но душа знает другое. Это произошло ~на самом деле~. Я
~действительно~ умер".
Скажи он нечто подобное, мистер Биссетт незамедлительно
связался бы по телефону с Элмером Чэмберсом... и после всей той
ерунды, какую отец нагородил бы о детях, у которых перед
экзаменационной неделей возникают безумные фантазии - о детях, чьи
поступки нельзя обсудить за ленчем или на коктейле - о детях, которые
#подводят своих родных#,- психиатрическая лечебница "Солнечная
долина", как подозревал Джейк, показалась бы курортом.
Он заставил себя улыбнуться мистеру Биссетту.
- Немножко боюсь экзаменов, вот и все.
Мистер Биссетт подмигнул.
- Ты отлично сдашь.
Мисс Фрэнкс принялась вызванивать Общий Сбор. Каждая трель
впивалась Джейку в барабанные перепонки, после чего маленькой
ракетой проносилась в голове.
- Идем,- позвал мистер Биссетт.- Не то опоздаем. Нельзя же
начинать экзаменационную неделю с опоздания, верно?
Они прошли мимо мисс Фрэнкс с ее лязгающим колокольчиком.
Мистер Биссетт направился к ряду сидений, предназначавшихся для
преподавателей, "педагогическому президиуму", на школьном языке.
Таких претенциозных, отдающих жеманством названий в школе
"Пайпер" бытовало великое множество: актовый зал назывался
"рекреационным", обеденный перерыв - "рекреацией", семи- и
восьмиклассники - "абитуриентами", а складные стулья у пианино (на
котором мисс Фрэнкс вскоре примется барабанить так же нещадно, как
трезвонила в серебряный колокольчик), разумеется, "педагогическим
президиумом". Джейк полагал, что все это составляет некую традицию.
Родитель, которому известно, что в полдень его чадо отправляется на
~рекреацию~ в ~рекреационный зал~ вместо того, чтобы, чавкая, умять
бутерброд с тунцом в кафешке, расслабляется в приятной уверенности,
что министерство просвещения работает на пять с плюсом.
Пропуская мимо ушей утренние объявления, Джейк проскользнул
на "камчатку" и сел. Ужас не отпускал, и мальчик невольно чувствовал
себя белкой в колесе, откуда нет выхода. А когда он пытался заглянуть
вперед, в некие лучшие, более светлые времена, видел лишь тьму.
Корабль - здравый рассудок Джейка - шел ко дну.
К подиуму приблизился мистер Харли, директор. Он произнес
короткое вступительное слово, в котором говорилось о том, сколь важна
экзаменационная неделя, и о том, что полученные на экзаменах оценки
станут еще одним шагом пайперовцев по Великой Дороге Жизни.
Мистер Харли объяснил своим подопечным, что на них рассчитывает
школа, ~лично он~ и родители. О том, что на них рассчитывает весь
свободный мир, мистер Харли не сказал, однако усиленно намекал на
такую возможность. Закончил он сообщением о том, что на время
экзаменационной недели звонки отменяются (первая и единственная
хорошая новость, какую Джейк узнал за утро).
Мисс Фрэнкс, уже успевшая занять свое место за пианино, ударила
по клавишам, взяв призывный аккорд. Ученики - семьдесят мальчиков и
пятьдесят девочек, одетые одинаково опрятно и благопристойно, что
говорило о вкусе и прочном финансовом положении их родителей,-
дружно встали и затянули школьный гимн. Беззвучно шевеля губами,
Джейк погрузился в мысли о том месте, где очнулся после смерти. Решив
поначалу, что попал в ад, он окончательно уверился в этом с появлением
человека в черном одеянии с клобуком.
Потом, конечно, пришел тот, другой. Со временем почти
полюбившийся Джейку.
"Но он позволил мне сорваться в пропасть. Он убил меня".
Лопатки и шею защекотал выступивший пот.
~Славься, славься, школа "Пайпер",
Стяг твой высоко несем.
Славься, наша alma mater!
На щите иль со щитом!~
"Господи, ну и дерьмо же песня",- подумал Джейк, и ему внезапно
пришло в голову, что отцу она бы очень понравилась.
Первым уроком шла литературная композиция - единственный
предмет, по курсу которого не сдавали устный экзамен. Вместо этого
класс получил задание на дом: написать "итоговое эссе". "Итоговое эссе"
должно было представлять собой отпечатанный на машинке текст
объемом от полутора до четырех тысяч слов на заданную мисс Эйвери
тему - "Мое понимание истины". Эссе засчитывалось как двадцать пять
процентов оценки за семестр.
Джейк вошел и сел в третьем ряду. Класс насчитывал всего
одиннадцать учеников. Джейку вспомнился прошлый сентябрь, день
знакомства со школой - мистер Харли тогда сказал, что в школе
"Пайпер" "самое высокое соотношение педагогов и учащихся по
сравнению с любой хорошей частной средней школой на востоке
страны". Дабы подчеркнуть свою мысль, мистер Харли раз за разом с
треском опускал кулак на кафедру, помещавшуюся в передней части
рекреационного зала. Джейка полученная информация не потрясла,
однако он довел ее до сведения отца, полагая, что уж на отца-то она
~непременно~ должна произвести впечатление, и не ошибся.
Расстегнув молнию на сумке с книгами, Джейк бережно достал
синюю папку, в которой лежало его "Итоговое эссе". Он положил папку
на стол, собираясь в последний раз просмотреть сочинение, как вдруг
ему на глаза попалась дверь в стене слева. Джейк знал, что дверь эта
ведет в раздевалку и сегодня закрыта, поскольку в Нью-Йорке около
двадцати двух градусов тепла и все пришли налегке. Там, за дверью, не
было ничего, кроме длинного ряда латунных вешалок-крючков на стене
и длинного резинового коврика для обуви на полу. Дальний угол
занимали коробки и ящики с запасом расходных материалов - мела,
тетрадей и проч.
Ничего особенного.
Тем не менее Джейк поднялся с места и, оставив папку
нераскрытой на парте, пошел к этой двери. Он слышал, как негромко
переговариваются одноклассники и шуршат страницы "Итоговых эссе",
просматриваемых в поисках того неверно согласованного определения,
той неясной, расплывчатой фразы, что способны свести на нет все
труды,- но эти звуки доносились словно бы откуда-то издалека.
Вниманием Джейка полностью завладела дверь.
Вот уже дней десять, как голоса у него в голове раздавались все
громче и громче, а самого его все сильнее и сильнее притягивали двери -
всевозможные двери. Дверь из своей спальни в коридор Джейк за
последнюю неделю открывал, должно быть, раз пятьсот, а ту, что вела из
спальни в ванную,- и всю тысячу. И всякий раз грудь ему теснило
радостное предвкушение, надежда, будто где-то за одной из этих дверей
крылось решение всех его проблем, ответ на все вопросы, который он
непременно найдет... с течением времени. Но за дверью всякий раз
оказывался только коридор, или ванная, или дорожка перед домом, или
что-нибудь еще.
В прошлый четверг, возвратясь из школы, Джейк бросился на
кровать и уснул; сон, кажется, оставался для него единственным
прибежищем. Однако, проснувшись сорок пять минут спустя, мальчик
обнаружил, что стоит рядом с книжным шкафом, у стены, и рисует на
обоях дверь. По счастью, карандашом, так что самые скверные следы
удалось стереть.
Сейчас, приближаясь к дверям раздевалки, Джейк почувствовал,
как в нем вспыхивает прежняя дурманящая надежда, расцветает
кружащая голову уверенность, что дверь откроется не в полутемный
чулан, хранящий лишь стойкие запахи зимы - сукна, резины, мокрого
меха,- а в какой-то иной мир, где он ~сможет выздороветь~. Что на пол
класса ляжет ширящийся клин горячего слепящего света, и в блеклоголубом
~как #его# глаза~
как старые джинсы небе закружат птицы. Ветер пустыни дохнет
ему в лицо, взъерошит волосы, осушит нервную испарину на лбу.
Он шагнет в эту дверь и исцелится.
Джейк повернул ручку и открыл дверь. За ней царила тьма,
поблескивал ряд латунных крючков. В углу, возле аккуратных стопок
чистых тетрадей, лежала давным-давно забытая кем-то лыжная
перчатка.
Больше ничего.
Сердце у Джейка упало. Ему внезапно захотелось попросту
забиться в эту темную каморку, хранящую горьковатый запах зимы и
меловой пыли. Можно было бы отодвинуть перчатку и усесться в углу
под вешалкой. На резиновый коврик, куда в зимнее время полагалось
ставить сапоги. Сесть там, сунуть большой палец в рот, плотно
подтянуть колени к груди, закрыть глаза и... и...
И сдаться.
Идея эта, сулившая ~избавление~, казалась неимоверно
привлекательной. Конец ужасу, смятению, неразберихе... От неразберихи
Джейк почему-то страдал сильнее всего; мальчику чудилось, что вся его
жизнь превратилась в зеркальные дебри комнаты смеха.
И все же в тайниках души Джейка Чэмберса пряталась сталь - он,
бесспорно, был одного поля ягода с Эдди и Сюзанной. Сейчас эта
потаенная сталь блеснула во мраке угрюмым синеватым огнем маяка.
Никакой сдачи не будет. Пусть внутренний разлад в конце концов
начисто лишит Джейка способности мыслить здраво, но пока никакой
потачки ему не будет. Провалиться Джейку на этом самом месте.
"Никогда! - с жаром подумал мальчик.- Никогда! Ни..."
- Когда закончишь инвентаризацию школьного имущества в
раздевалке, Джон, потрудись, пожалуйста, присоединиться к нам,-
раздался у него за спиной суховатый интеллигентный голос мисс Эйвери.
Джейк обернулся. По классу прокатилась волна сдавленного
хихиканья. Мисс Эйвери смотрела на него, стоя за своим столом: умное
спокойное лицо; кончики длинных пальцев касаются промокашки; синий
костюм (сегодня); волосы заколоты в узел на затылке (как обычно). Через
плечо мисс Эйвери на Джейка, хмурясь, глядел Натаниель Готорн.
""*11""
- Простите,- пробормотал Джейк и закрыл дверь. Едва он сделал
это, его охватило сильнейшее желание открыть ее снова и перепроверить
- вдруг ~на этот раз~ за ней окажется тот, другой, мир, где над
бескрайней пустыней нещадно палит солнце.
Вместо этого он прошел на свое место. Поглядев на него веселыми
глазами, в которых прыгали чертики, Петра Джессерлинг шепнула:
- В следующий раз возьми меня с собой. Вот ~тогда~ тебе будет,
на что посмотреть!
Джейк рассеянно улыбнулся и втиснулся за парту.
- Спасибо, Джон,- бесконечно спокойным голосом сказала мисс
Эйвери.- А сейчас, прежде чем вы сдадите мне свои "Итоговые эссе",
которые, без сомнения, все написаны прекрасно, очень тонко, очень по
теме и очень ~самобытно~, я хочу раздать "Краткий список литературы
для летнего чтения", рекомендованный кафедрой английского языка.
Книги великолепные. О некоторых мне придется кое-что сказать...
С этими словами она подала Дэвиду Суррею маленькую стопку
размноженных на ксероксе листков. Дэвид принялся раздавать их, а
Джейк раскрыл свою папку, чтобы напоследок взглянуть, что же написал
о своем понимании истины. Его неподдельный интерес объяснялся тем,
что он совершенно не помнил, чтобы писал сочинение,- так же, как не
помнил, готовился ли к французскому.
Недоумевая, с нарастающим беспокойством он посмотрел на
титульный лист. В центре красовалось аккуратно напечатанное "Джон
Чэмберс. МОЕ ПОНИМАНИЕ ИСТИНЫ". Ничего странного или
необычного в этом не было, но под заголовком он для чего-то наклеил
две фотографии. На одной - дверь (возможно, дверь дома номер десять
по Даунинг-стрит ""*12"", мелькнуло у Джейка в голове), на второй -
поезд компании "Амтрак". Снимки были цветные, явно вырезанные из
какого-то журнала.
~"Зачем я это сделал? И #когда#?"~
Джейк перевернул страницу и уставился на собственно "Итоговое
эссе", не в силах ни поверить своим глазам, ни понять, что видит. Потом
в тумане шока робко забрезжило прозрение: все-таки случилось. Он всетаки
свихнулся до такой степени, что окружающие сумеют это понять.
$ #Джон Чэмберс
МОЕ ПОНИМАНИЕ ИСТИНЫ#
"Я покажу тебе ужас в пригоршне праха".
Т.С. "Буч" Элиот
"Сперва я счел - он каждым словом лжет".
Роберт "Санданс" Браунинг
~Стрелок - истина.
Роланд - истина.
Невольник - истина.
Владычица Теней - истина.
Невольник и Владычица Теней поженились. Это истина.
Постоялый двор - истина.
Говорящий Демон - истина.
Мы сошли под горы, и это истина.
Под горами были чудовища. Это истина.
Один из них просовывал между ног наконечник от
бензонасоса "Амоко" и притворялся, будто это его член. Это истина.
Роланд позволил мне погибнуть. Это истина.
Я по-прежнему люблю его.
Вот истина.~$
- ...и ~чрезвычайно~ важно, чтобы ~все~ вы прочли "Повелителя
мух",""*13""- внятным, но каким-то бесцветным голосом говорила
мисс Эйвери.- И, прочитав, задались определенными вопросами.
Хороший роман нередко бывает схож с чередой загадок, где каждая
отгадка представляет собой новую загадку... а "Повелитель мух" не
просто хорошая, а ~очень~ хорошая книга, одна из лучших, написанных
во второй половине двадцатого столетия. Поэтому в первую очередь
спросите себя, каково символическое значение витой раковины. Далее...
Далеко. В далеком далеке. Джейк дрожащей рукой перелистнул
первую страницу своего "Итогового эссе", оставив на бумаге темное
пятнышко пота, и обратился ко второй.
$~Что растворяется, но не исчезает? Дверь, и это истина.
Блейн - истина.
Блейн - истина.
Что сказала сыну тень отца Гамлета? В здоровом замке - здоровый
дух, и это истина.
Блейн - истина.
За Блейном нужен глаз да глаз. Блейн - мучитель, и это истина.
Я совершенно уверен, что Блейн опасен, и это
...Поділитися у соцмережах
