Жанр: Фантастика
Темная башня 1-4.
...огатка Катберта, Ален выхватил этот
звук среди криков людей, топота копыт, треска горящей нефти.
Ален увидел, как большая петарда поднялась по высокой дуге и
опустилась в то самое место, куда направлял ее Катберт: в нефтяную
лужу у деревянных колес цистерны с надписью "СОНОКО". Какое-то
мгновение Ален еще мог видеть череду черных дыр в сверкающем боку
цистерны, дыр, проделанных пулями, выпущенными им из пулемета сэй
Ленджилла, затем со вспышкой разорвалась петарда. И тут же дырки в
боку цистерны потеряли четкость, заколыхались в мареве: загорелась
вытекшая на землю нефть.
- Разбегайтесь! - закричал мужчина в выцветшей пилотке. - Она
сейчас взорвется! Они все сейчас в...
Ален застрелил его, и тут же взорвалась вторая цистерна. Кусок
раскаленного металла отлетел в сторону и угодил в лужу нефти под
соседней цистерной. Вскоре взорвалась и она. Черный дым поднимался в
воздух, как над погребальным костром, затягивая солнце, превращая в
сумерки ясный день.
15
Роланд, как и остальные четырнадцать учеников, готовящих себя в
стрелки, знал приметы всех шестерых военачальников Фарсона, поэтому он
без труда узнал человека, бросившегося за подмогой: Джордж Латиго.
Роланд мог бы застрелить его на бегу, но, ирония судьбы, смерть Латиго
сильно облегчила бы им отход, что никак не входило в его планы.
Поэтому он застрелил того, кто бежал навстречу Латиго.
Латиго остановился как вкопанный, развернулся, уставился на
Роланда сверкающими ненавистью глазами. Затем вновь кинулся бежать,
сзывая к себе всадников, собирающихся вне зоны огня.
Взорвались еще две цистерны, словно железными кулаками хватив по
барабанным перепонкам Роланда, высасывая воздух из его легких. По
разработанному ими плану Алену поручалось продырявить цистерны, а
Катберту - поджечь петардами вытекающую из них нефть. Но первая
петарда, выпущенная из рогатки и вроде бы подтвердившая правильность
намеченного плана, оказалась и последней. Легкость, с которой стрелки
проникли во вражеское расположение, и панику, возникшую при первых
выстрелах, еще можно было списать на неопытность солдат, но вот с
расположением цистерн Латиго допустил серьезную ошибку, причем
авторство принадлежало ему, и никому больше. Цистерны он поставил чуть
ли не впритык друг к другу, и теперь они рвались одна за другой.
Причем после первого взрыва процесс стал необратимым. И хотя левая
рука Роланда описала в воздухе широкий круг, приказывая Алену и
Катберту переходить к следующему этапу, когда взорвались еще далеко не
все цистерны, итог ни у кого не вызывал сомнений. Лагерь Латиго
превратился в нефтяной костер, и мечта Джона Фарсона привести в
движение машины Древних так и осталась мечтой.
- Поскакали! - крикнул Роланд. - Поскакали! Поскакали! Поскакали!
И они помчались на запад, к каньону Молнии. Тут мимо левого уха
Роланда просвистела пуля. Насколько он мог судить, с момента нападения
на лагерь в них выстрелили впервые.
Латиго кипел от ярости, ярость эта горячей волной захлестнула его
разум. В этом, можно сказать, ему повезло: ярость не дала ему подумать
о том, что сделает с ним Благодетель, узнав о таком фиаско. Но в тот
момент в голове Латиго сидела только одна мысль: поймать тех, кто
сумел захватить его врасплох.
И ведь проделали все это даже не мужчины. Мальчишки!
Латиго знал, кто они, хотя понятия не имел, каким образом они
здесь оказались. Знал и то, что далеко им не убежать, он обязательно
их поймает, прежде чем они доберутся до леса.
- Хендрикс! - проревел он. Хендриксу по крайней мере удалось
удержать своих людей: дюжина всадников держалась плотной кучкой. -
Хендрикс, ко мне!
Хендрикс поскакал к нему, когда Латиго обернулся и увидел своих
солдат, вытаращившихся на горящие цистерны. От изумления у них отвисли
челюсти, а от одного вида их глупых овечьих рож Латиго захотелось
топать ногами и вопить во весь голос. Но он сумел сдержать эмоции. И
помогла ему одна-единственная мысль, засевшая в голове: мальчишки
удирают, но уйти они не должны ни при каких обстоятельствах.
- Эй вы! - крикнул он солдатам. Один обернулся, другие - нет.
Латиго широким шагом направился к ним, на ходу вытаскивая из кобуры
револьвер. Сунул его в руку того, кто обернулся на его голос, и указал
на одного из тех, кто продолжал смотреть на горящие цистерны. -
Пристрели этого дурака.
Солдат, как загипнотизированный, поднял револьвер и выстрелил в
человека, указанного Латиго. Бедняга рухнул на колени, потом повалился
на землю, дернулся, затих. Остальные повернулись к Латиго.
- Хорошо. - Латиго взял у солдата револьвер.
- Сэр! - крикнул Хендрикс. - Я их вижу, сэр! Я ясно вижу врага!
Взорвались еще две цистерны. Несколько кусков металла полетело в
их направлении. Кто-то из солдат упал на землю. Латиго даже не
шевельнулся. Как и Хендрикс. Настоящий мужчина. Слава Богу, нашелся
хоть один, на кого можно положиться.
- Прикажете догнать их, сэр?
- Я возьму твоих людей и поскачу за ними сам. А ты посади на
коней это стадо. - Он указал на солдат, внимание которых переключилось
с пожара на труп их товарища. - Собери как можно больше людей. Горнист
у тебя есть?
- Да, сэр. Рейнс, сэр! - Хендрикс оглянулся, махнул рукой, и к
ним подъехал прыщавый, испуганный юноша. У него на груди висел мятый
горн.
- Рейнс, остаешься с Хендриксом, - приказал Латиго.
- Да, сэр.
- Собирай людей, Хендрикс, да поживее. Они направляются к тому
каньону, а мне кто-то говорил, что у него отвесные стены и выбраться
оттуда можно только в одном месте. Если так, мы расстреляем их, как в
тире.
Губы Хендрикса изогнулись в улыбке.
- Да, сэр.
А цистерны продолжали взрываться.
На скаку Роланд оглянулся, и его поразили размеры черного
дымового столба, поднимающегося к небу. А впереди все более
увеличивалась груда нарубленных ветвей, перегораживающая вход в
каньон. И хотя ветер дул им в спину, он все равно уже слышал сводящий
с ума вой червоточины.
Роланд вскинул руку, показывая Катберту и Алену, что надо
притормозить. Они еще смотрели на него, когда он снял бандану, скрутил
жгутом и завязал уши. Они последовали его примеру. Стало чуть легче.
Стрелки мчались на запад, таща за собой длиннющие тени. Вновь
оглянувшись, Роланд увидел две группы всадников, устремившиеся в
погоню. Латиго возглавляет первую, решил Роланд, и он наверняка
придержит своих людей, чтобы дождаться второй, более многочисленной
группы, и ударить всем сразу. Отлично, подумал он.
И троица продолжила путь к каньону Молнии, также сбросив
скорость, давая возможность преследователям сократить дистанцию. А в
лагере тем временем продолжали взрываться цистерны: после каждого
грохот сотрясал воздух, вздрагивала земля. Роланд все еще удивлялся, с
какой легкостью они разделались с цистернами... даже после схватки с
Джонасом и Ленджиллом, отголоски которой не могли не насторожить
Латиго, они не встретили никакого сопротивления. Ему вспомнился один
из праздников Жатвы, когда ему и Катберту было лет по семь, не больше.
Они бежали вдоль ряда пугал и ударами палок сшибали их, одно за
другим.
"Голос" червоточины проникал в мозг Роланда и через бандану,
заставляя глаза слезиться. За спиной все громче звучали топот копыт и
голоса преследователей. Его это радовало. Люди Латиго прежде всего
хотели взять числом: две дюжины против троих, да и сзади спешит
подмога. Они уже предвкушали победу.
Роланд направил Быстрого к тропе, разделяющей надвое груду
нарубленных ветвей: тропе, ведущей в каньон.
Хендрикс догнал Латиго, тяжело дыша, с раскрасневшимися щеками.
- Сэр! Готов доложить!
- Докладывай.
- Со мной двадцать человек, и нас догоняют еще не меньше
шестидесяти.
Латиго не ответил. Его глаза сверкали, как две льдинки на солнце.
Рот под усами изогнулся в улыбке.
- Родни. - Имя Хендрикса он произнес чуть ли не с нежностью
любовницы.
- Сэр?
- Я думаю, они направляются в каньон, Родни. Да... посмотри. Я в
этом уверен. Еще две минуты, и свернуть они не смогут. - Он вытащил из
кобуры револьвер, положил ствол на сгиб локтя, выстрелил по тройке
скачущих вперед всадников, не с тем чтобы попасть - от избытка чувств.
- Да, сэр, очень хорошо, сэр. - Хендрикс обернулся и, привстав на
стременах, энергично замахал рукой, требуя от своих прибавить
скорости.
- Спешиваемся! - крикнул Роланд, когда они добрались до
нарубленных веток.
На них пахнуло сухой листвой, которая словно ждала, когда же ее
подпалят. Он не знал, как отреагирует Латиго на их маневр: придержит
коня или, наоборот, пришпорит, но его это не волновало. У них были
хорошие лошади, добрая гилеадская порода, и за прошедшие месяцы
Быстрый стал ему близким другом. Он не хотел загонять его, Оленью
Шкуру и Банного Листа в каньон, где они оказались бы в западне, между
червоточиной и огнем.
Ален и Катберт в мгновение ока оказались на земле, Ален сдернул с
рога передней луки седла мешок с магическим кристаллом, перекинул
через плечо. Оленья Шкура и Банный Лист сразу побежали дальше, вдоль
наваленных веток, но Быстрый застыл на месте, глядя на Роланда.
- За ними, - хлопнул его по крупу Роланд. - Беги.
Быстрый побежал, взметнув хвост. Катберт и Ален пошли по тропе
первыми. Роланд последовал за ними, то и дело наклоняясь, чтобы
убедиться, что канавки, засыпанные порохом, целехоньки. Никуда они,
естественно, не делись, и порох остался сухим: с того времени как они
здесь побывали, на землю не упало ни капли дождя.
- Катберт! - крикнул он. - Спички.
Катберт протянул ему несколько спичек. При этом улыбаясь так
широко, что оставалось лишь удивляться, что остальные не посыпались на
землю.
- Мы устроили им неплохую разминку, не так ли, Роланд?
- Это точно. - Он не смог сдержать улыбки. - Теперь идите. К
расселине.
- Дай я сделаю, - попросил Катберт. - Пожалуйста, Роланд, ты иди
с Аденом, а я останусь. Поджоги - это моя слабость.
- Нет. - отрезал Роланд. - Предоставь это мне. И не спорь. Идите.
И скажи Алену, чтобы он берег магический кристалл.
Катберт еще несколько мгновений смотрел на него, потом кивнул:
- Не тяни слишком долго.
- Не буду.
- Пусть тебе благоволит удача, Роланд.
- Пусть она благоволит и вам.
Катберт поспешил за Аленом, догнал. Тот поднял руку, махнул
Роланду. Роланд кивнул в ответ и тут же пригнулся: у самого виска
просвистела пуля.
Сидя на корточках, он посмотрел на равнину. Люди Латиго быстро
приближались. Слишком быстро. Ветер дул Роланду в лицо. Если спичка
погаснет до того, как...
Не надо, о если... Держись, Роланд... держись... жди их...
Он ждал, зажав в пальцах каждой руки по незажженной спичке,
вглядываясь сквозь переплетение веток. В нос бил запах мескитового
дерева, перемешанный с другим, не менее сильным запахом - горящей
нефти. От воя червоточины голова шла кругом. Роланд думал о том, как
летел в розовом вихре... о том, как быстро исчез образ Сюзан. Спасибо
богам, что есть Шими, мелькнуло у него в голове. Он проследит за тем,
чтобы день для нее закончился в укромном месте. Но воющая червоточина
словно насмехалась над ним, спрашивая, а может, он увидел далеко не
все.
Теперь Латиго и его люди на полном скаку преодолевали последние
триста ярдов, отделяющие их от устья каньона, скачущие сзади быстро к
ним приближались. Первая группа, пожалуй, уже не могла остановиться:
догоняющие просто растоптали бы их.
Пора. Роланд сунул первую спичку между зубами, рванул вперед. Она
тут же зажглась, обдав жаром язык. Прежде чем сгорела серная головка,
Роланд поднес спичку к пороху одной из канавок. Он вспыхнул сразу же,
и дорожка огня побежала под ветками справа от тропы. Роланд перебежал
тропу, по ней могли проехать бок о бок два всадника, подпалил вторую
пороховую канавку и со всех ног помчался в каньон.
Мать и отец, неожиданно вспыхнуло в мозгу. Из какой глубины
выплыло это воспоминание. Мать и отец. На озере Сарони.
Когда они поехали туда, на прекрасное озеро Сарони в северной
части феода Гилеад? Этого Роланд припомнить не мог. Знал только, что
был тогда очень маленьким, а перед ним открылась широкая полоса
прибрежного песка, идеального места для строительства замков. Этим он
и занимался в тот день (может, они поехали отдохнуть? Хоть раз мои
родители отдыхали от насущных дел?), когда что-то, возможно, крики
кружащих над озером птиц, заставило его вскинуть голову. И он увидел
их, Стивена и Габриэль Дискейн, у кромки берега, спиной к нему. Они
стояли, обняв друг друга за талию, глядя на синюю воду под синим
летним небом. Какой же любовью к ним наполнилось в тот миг его сердце!
Безграничной любовью, которая, переплетаясь с надеждой и памятью,
образует Яркую Башню в жизни и душе каждого человека.
Теперь же он испытывал не любовь, но ужас. Ибо видел перед собой
(а бежал он к расселине, начинающейся у самой границы червоточины) не
Стивена из Гилеада и Габриэль из Артена, но своих лучших друзей,
Катберта и Алена. Они не обнимали друг друга за талию, но держались за
руки, как дети из сказки, заблудившиеся в сказочном лесу. Птицы
кружили над ними, но стервятники, а не чайки. А поблескивала перед
ними, дымясь туманом, отнюдь не вода.
То была червоточина, к ней и шагнули под взглядом Роланда Катберт
и Ален.
- Остановитесь! - не своим голосом закричал он. - Остановитесь,
ради ваших отцов!
Они не остановились. Так и шагали, взявшись за руки, к дымящейся,
зеленоватой поверхности червоточины. Она же визжала от удовольствия,
манила к себе, обещая неземные наслаждения. Она подчиняла разум и
нейтрализовала нервную систему.
Роланд явно не успевал их догнать, однако нашел, наверное,
единственный способ их остановить: выхватил револьвер и выстрелил
поверх их голов. В замкнутом пространстве каньона выстрел прогремел
громовым раскатом, на мгновение полностью заглушив вой червоточины.
Юноши остановились в нескольких дюймах от зеленоватой мерзости. Роланд
уже испугался, что сейчас она выкинет щупальца и ухватит Катберта и
Алена, как ухватила низко летящую птицу в ночь, когда они приезжали
сюда под Мешочной Луной.
Еще дважды он выстрелил в воздух, эхо выстрелов отразилось от
стен каньона и вернулось к нему.
- Стрелки! - крикнул Роланд. - Ко мне! Ко мне!
Ален повернулся первым. Его остекленевшие глаза еще ничего не
видели. Катберт сделал еще шаг к червоточине. Носки его сапог исчезли
в зеленовато-серебристой бахроме, что окаймляла ее (вой усилился,
словно в предвкушении добычи), но тут Ален дернул Катберта за руку.
Катберт споткнулся о камень и упал. Когда он поднял голову, глаза его
прояснились.
- Боги! - пробормотал Катберт, с трудом поднявшись. Роланд
заметил, что носки его сапог исчезли, словно аккуратно отрезанные
садовыми ножницами. Из дырок торчали большие пальцы. - Роланд, -
вместе с Аденом он, волоча ноги, двинулся к Роланду. - Роланд, мы едва
не послушали ее. Она разговаривает!
- Да. Я знаю. Пошли. Времени у нас нет.
И он повел их к расселине в стене каньона, моля богов, чтобы те
позволили им подняться достаточно высоко, чтобы избежать града пуль,
который непременно обрушился бы на них, появись Латиго в каньоне до
того, как их укроет расселина.
Резкий горький запах начал заполнять воздух. И от груды веток к
ним потянулись сероватые струйки дыма.
- Катберт, ты первый. Ален - за ним. Я - последним. Карабкайтесь
живее, парни. На карте наши жизни.
Люди Латиго вливались в зазор, делящий груду веток надвое, как
вода в тоннель. По мере их продвижения вперед зазор расширялся. Нижний
слой высохших веток уже горел, но в своем нетерпении настичь троих
юношей они то ли не видели язычков пламени, то ли не обращали на них
внимания. Не почувствовали они и резкого запаха дыма: люди слишком
долго дышали вонью горящей нефти, чтобы различать какие-то другие
запахи. Да и у самого Латиго, который первым ворвался в груду веток, в
голове билась только одна мысль, заставляющая трепетать от
предвкушения сладкой мести: каньон замкнутый, с отвесными стенами,
каньон замкнутый, с отвесными стенами!
Однако что-то еще все настойчивее стучалось в его мозг по мере
того, как копыта лошади лавировали не только среди камней, но и
(костей)
множества выбеленных солнцем черепов и костей коров, овец, других
животных. Какой-то дребезжащий, сводящий с ума вой уверенно заполнял
голову, заставляя слезиться глаза. Однако хоть звук был и силен (звук
ли, он же звучал не снаружи, а внутри головы), Латиго невероятные
усилием воли заглушил его, заставив себя думать о том, что
(каньон замкнутый, с отвесными стенами, каньон замкнутый, с
отвесными)
он вот-вот отомстит обидчикам. Да, по возвращении ему придется
отчитываться перед Уолтером, может, перед самим Фарсоном, да он
понятия не имел, какое наказание ждало его за потерю нефти... но все
это будет позже. А в тот момент он хотел только одного - убить этих
наглецов.
Впереди каньон чуть поворачивал к северу, и дно его уходило вниз.
Наверное, они там, но деваться-то им все равно некуда. Небось,
прижались к дальней стене каньона или прячутся между камней. Что ж,
Латиго ударит по ним из всех стволов, и рикошеты пуль заставят их
выйти на открытое место. Они еще выйдут с поднятыми руками, надеясь на
милосердие победителей. Тщетная надежда. После того, что они сделали,
после того...
Когда Латиго огибал излом, уже с револьвером в руке, его лошадь
закричала, не заржала - закричала, как женщина, и поднялась на дыбы.
Латиго успел ухватиться за рог передней луки и удержался в седле, но
лошадь на чем-то поскользнулась и повалилась на бок. Латиго выдернул
ноги из стремян, спрыгнул на землю, увернувшись от падающего
животного, тут он почувствовал, что вой, который он гнал от себя, стал
в десять раз сильнее, усилился до такой степени, что глаза
завибрировали в глазницах, а из головы вышибло ту единственную, самую
важную мысль
(каньон замкнутый, стены отвесные, каньон замкнутый, стены...).
С такими, как Джордж Латиго, червоточина справлялась без труда.
Мимо приземлившегося на четвереньки Латиго проскакивали всадники,
на которых напирали сзади другие всадники, парами протискивающиеся
через зазор в нарубленных ветках (потом, по мере того как зазор
расширялся, уже и тройками).
Перед Латиго мелькали черные хвосты и серые ноги лошадей, сапоги,
башмаки, джинсы всадников. Он попытался встать, и тут же лошадиное
копыто угодило ему в затылок. Шляпа смягчила удар, и Латиго не потерял
сознания, но тяжело рухнул на колени, наклонившись вперед, словно
собрался помолиться. Перед его глазами заплясали звезды, а по шее
потекла кровь из рваной раны на затылке, нанесенной копытом.
Теперь он слышал, как ржут другие лошади. И кричат люди. Вновь
поднялся, кашляя в поднятой лошадьми пыли (едкой пыли, которая резала
горло, как дым), и увидел Хендрикса, который пытался податься на юг
или восток, вырваться из-под напирающих всадников. Ему это не
удавалось. Самую дальнюю треть каньона занимало какое-то болото,
заполненное зеленоватой, клубящейся паром водой. Под верхним слоем
воды, похоже, затаилась трясина, в которой, судя по всему, и увязли
ноги лошади Хендрикса. Она громко заржала, пытаясь подняться на дыбы.
Но передние копыта словно приклеились к зеленоватой воде. Хендрикс
пинал и пинал лошадь, но та не могла сдвинуться с места, хоть и
пыталась. А голодный дребезжащий вой забивал уши Латиго и заполнял
весь каньон.
- Назад! Поворачивайте назад!
Он хотел выкрикнуть эти слова, но едва прохрипел их. И всадники
по-прежнему проносились мимо него, поднимая пыль, невероятно густую
пыль. Латиго набрал полную грудь воздуха, чтобы крикнуть громче... они
должны повернуть назад, в каньоне Молнии затаилось что-то ужасное... и
выдохнул, не произнеся ни слова.
Ржущие лошади. Едкий дым.
И этот ужасное, сводящее с ума дребезжание. Лошадь Хендрикса
затягивало в болото, с выпученными глазами, оскаленными зубами,
падающими с губ хлопьями пены. Вот Хендрикс упал в вонючую воду, над
которой поднимался парок, да только не в воду. Болото выпростало
зеленые щупальца. Одно прошлось по щеке, обнажая белые кости, второе
вырвало глаза, остальные обхватили тело и потащили в глубину. Но
прежде чем Хендрикс скрылся под зеленоватой поверхностью, Латиго
увидел, как из раззявленного рта густым потоком хлынула кровь.
И другие это увидели, попытались податься прочь от зеленой
западни. Но на тех, кому это удалось, надавила следующая людская
волна, некоторые из всадников продолжали подбадривать себя
воинственными криками. Новые люди и лошади посыпались в зеленоватое
марево, которое с жадностью заглатывало их. Латиго увидел солдата,
которому отдавал свой револьвер. Бедолага, который, подчиняясь приказу
Латиго, застрелил одного из своих товарищей, чтобы привести остальных
в чувство, вопя, спрыгнул с лошади и на четвереньках пополз прочь от
зеленой мерзости, которая уже ухватила его лошадь. Попытался подняться
на ноги, но оказался на пути двух всадников. Успел закрыть руками лицо
и тут же угодил под копыта.
Крики раненых и умирающих заполнили каньон, но до Латиго они
долетали из далекого далека. Слышал он лишь дребезжащий вой, в
котором, однако, начал различать слова. Голос приглашал его прыгнуть в
болото. Покончить со всем этим ужасом. Почему нет? Ведь все кончится,
не так ли? Будет поставлена точка.
Но вместо того чтобы подчиниться, он попятился от западни, и на
этот раз попытка удалась: напор всадников ослабевал. Те, кто
последними прорвался сквозь устье каньона, придержали лошадей. Но их
силуэты терялись в густом дыму.
Эти коварные мерзавцы подожгли нарубленные ветки. Боги небес,
боги земли, я думаю, мы в ловушке.
Он не мог отдавать команды - всякий раз когда Латиго набирал
полную грудь воздуха, он вылетал из нее сухим кашлем, - но сумел
схватить за руку проезжающего всадника, парнишку лет семнадцати, и
скинуть его с лошади. Паренек полетел головой вниз и размозжил голову
о камень. Латиго же запрыгнул в седло еще до того, как последняя дрожь
ушла из ног паренька.
Он развернул лошадь и направил ее к устью каньона, но через
двадцать ярдов его остановила густая завеса дыма. Ветер дул ему в
лицо, и сквозь дым Латиго с трудом разглядел оранжевое пламя горящих
веток.
И ему пришлось поворачивать к зеленому болоту. Новые всадники
возникали из дыма. Один врезался в лошадь Латиго, и того второй раз за
пять минут сбросило на землю. Он приземлился на колени, с трудом
поднялся на ноги и, шатаясь, поплелся прочь от огня, надсадно кашляя,
с красными, слезящимися глазами.
За изломом каньона дышать было чуть легче. У самой червоточины
Латиго увидел месиво лошадей, многие переломали ноги, и ползающих,
вопящих людей. На зеленой поверхности плавали шляпы, сапоги, шейные
платки. Даже горн.
Иди сюда, зазывало зеленое чудище, и Латиго уже не находил в себе
сил сопротивляться этому мягкому, обволакивающему голосу. Заходи, тут
ты сможешь отдохнуть, расслабиться, забыть о всех проблемах.
Латиго поднял револьвер, намереваясь пристрелить этот голос. Он
не верил, что голос можно убить, но помнил лицо своего отца и хотел
войти в болото, нажимая на спусковой крючок. Умереть в бою.
Да только не нажал. Револьвер выпал из его разогнувшихся пальцев,
и он направился к червоточине, как и те, кто окружал его. Дребезжащий
вой прибавлял в силе, кроме него, Латиго уже ничего не слышал и не
чувствовал.
Совсем ничего.
Они видели все это из расселины, Роланд и его друзья, застывшие в
двадцати футах от обрыва. Они видели, как нарастала паника, как
затаптывали людей, как всадников и лошадей сбрасывали в червоточину и,
наконец, как люди добровольно вошли в нее.
Катберт находился выше всех, под ним - Ален, ниже, на крошечном
скальном выступе, стоял Роланд, ухватившись за кусты. И сверху им
открывалось недоступное мечущимся в дымном аду людям: они видели, как
червоточина растет, выплескивается из озерца-болота, жадно тянется к
ним, накатывает на них, словно приливная волна.
Роланд, утолив жажду битвы, не хотел смотреть на происходящее
внизу, но не мог оторвать глаз. Вой червоточины, трусливый и
торжествующий одновременно, радостный и грустный, не отпускал его от
себя. Как зачарованный смотрел он вниз, точно так же как и его друзья.
И когда едкий дым, заполнив дно каньона, начал подниматься все выше,
они кашляли, но не сдвигались с места.
Люди кричали в сгустившемся дыму. Метались в нем, как призраки.
Их силуэты таяли по мере того как нарастала толщина дымовой завесы,
где-то под этой белой едкой пеленой в отчаянии ржали лошади. Ветер
сворачивал дым в вихри, которые выписывали причудливые кривые.
Дребезжала червоточина, а дым над ней начал приобретать зеленый
оттенок.
А потом люди Джона Фарсона перестали кричать.
Мы их убили, не без ужаса подумал Роланд. Потом пришла другая
мысль: Нет, не мы. Я. Я их убил.
Роланд не знал, сколько бы еще он простоял на том скальном
выступе... может, пока поднимающийся дым не поглотил его, но тут
Катберт, начавший карабкаться наверх, произнес два
...Поділитися у соцмережах
