Жанр: Фантастика
Темная башня 1-4.
...ь. Дважды Катберту пришлось просить его не
торопиться, чуть успокоиться, и когда Берт, обняв Шими, увел его в
тень дерева, где они и присели, юношу наконец-то покинул страх.
Катберт слушал со всевозрастающей тревогой. Закончив печальное
повествование, Шими достал из-за пазухи конверт.
Когда Катберт сорвал печать и прочитал записку Риа, у него
округлились глаза.
12
Рой Дипейп поджидал Джонаса в "Приюте путников", куда тот в
отличном расположении духа и возвратился из поездки на "Полосу К".
Посланец таки прибыл, объявил Дипейп, улучшив и без того прекрасное
настроение Джонаса. Однако Рой почему-то не лучился счастьем, как
ожидал Джонас. Скорее наоборот.
- Посланец поехал в Дом-на-Набережной, где, как я полагаю, его
ждут, - продолжил Дипейп. - Он хочет, чтобы ты прибыл туда немедленно.
На твоем месте я бы не задерживался ни на секунду, не стал бы далее
есть. И пить не советую. С этим типом можно иметь дело только на ясную
голову.
- Что-то ты сегодня рассоветовался, а, Рой? - Голос Джонаса
сочился сарказмом, однако когда Красотуля принесла ему стопку виски,
он качнул головой и послал ее за стаканом воды. Рой-то сам не свой,
решил Джонас. Бледно выглядит старина Рой. А когда Шеб сел за пианино
и прошелся по клавишам, Рой вздрогнул, как от удара, и схватился за
револьвер. Интересно. Но настораживало.
- Выкладывай, сынок... отчего волосы у тебя встали дыбом?
Рой покачал головой.
- Точно не знаю.
- Как зовут посланца?
- Я не спрашивал, он не представился. Показал мне пайдзу Фарсона.
Ты знаешь, - Дипейп понизил голос. - Глаз.
Джонас знал, все так. Он ненавидел этот широко раскрытый глаз, не
мог представить себе, что заставило Фарсона остановиться на таком
символе. Почему не поднятый кулак? Скрещенные мечи? Птица? К примеру,
сокол... сокол отлично смотрелся бы на пайдзе. Но этот глаз...
- Хорошо. - Джонас допил воду. Она пошла лучше, чем виски... от
поездки по солнцу в горле пересохло. - Остальное выясню сам.
У дверей Джонаса остановил голос Дипейпа:
- Элдред?
Джонас обернулся.
- Выглядит он, как разные люди.
- Что ты хочешь этим сказать?
- Не знаю. - По лицу Дипейпа чувствовалось, что он в полном
замешательстве и действительно не понимает, с кем свела его судьба. -
Мы говорили не больше пяти минут, но в какой-то момент я посмотрел на
него и подумал, что он - тот старый козел из Ритзи, которого я
пристрелил. Чуть позже посмотрел еще раз и чуть не вскрикнул: "Адов
огонь, да это же мой папашка". А потом он стал самим собой.
- И как он выглядит?
- Увидишь сам. Впрочем, не думаю, что он тебе глянется.
Открыв одну дверцу, Джонас повернулся вновь:
- Рой, надеюсь, это не сам Фарсон? Переодевшийся Благодетель?
Дипейп, хмурясь, задумался, потом покачал головой:
- Нет.
- Ты уверен? Мы видели его только раз, помнишь, и издалека. -
Латиго показал им Фарсона. Шестнадцать месяцев назад плюс-минус
несколько дней.
- Я уверен. Ты же помнишь, какой он огромный?
Джонас кивнул. Конечно, не лорд Перт, но ростом повыше шести
футов и поперек себя шире.
- Этот человек ростом с Клея, а то и ниже. И рост у него не
меняется, какое бы обличье он ни принял. - Дипейп помялся, прежде чем
добавить: - А смеется он, как мертвец. От этого смеха меня бросило в
дрожь.
- Что значит, как мертвец?
Рой Дипейп покачал головой:
- Объяснить не могу.
Двадцатью минутами позже Элдред Джонас миновал арку со словами
"ВХОДИТЕ С МИРОМ" и оказался на вымощенном дворе Дома-на-Набережной.
На душе у него кошки скребли. Он ожидал, что приедет Латиго... а
приехал, если Рой слишком уж не ошибся, кто-то другой.
Мигуэль, широко улыбаясь, поспешил к нему. Взял поводья из рук
Джонаса.
- Reconocimiento [Благодарю (исп.).].
- Por nada, jefe [Не за что, сеньор (исп.).].
Джонас вошел в дом, увидел Олив Торин, в одиночестве сидевшую в
гостиной, кивнул ей. Она кивнула в ответ, чуть улыбнулась.
- Сэй Джонас, как хорошо вы выглядите. Если вы хотите увидеть
Харта...
- Прошу меня извинить, леди, но я приехал к канцлеру. - И Джонас
быстро поднялся по лестнице, ведущей в апартаменты канцлера, прошел
узким длинным коридором, освещенным (не очень ярко) газовыми рожками.
Постучал в массивную, из дуба, инкрустированную медью дверь. К
красивым женщинам вроде Сюзан Дельгадо Раймер проявлял полное
равнодушие, зато атрибуты власти и роскошь любил.
- Заходите, мой друг, - ответил голос - не Раймера. А за словами
последовал смешок, от которого по коже Джонаса поползли мурашки. Он
смеется, как мертвец, вспомнилось ему предупреждение Роя.
Джонас толкнул дверь и вошел. К благовониям Раймер относился с
безразличием, точно так же как к бедрам и губам женщин, но сейчас в
кабинете курились благовония, и их запах напомнил Джонасу о Зале
Предков в Гилеаде. Газовые рожки горели на полную мощность. Шторы из
пурпурного бархата (королевский цвет, его Раймер выделял среди всех)
колыхались от морского бриза, залетавшего через открытые окна. Раймера
Джонас не увидел. Как и обладателя голоса, пригласившего его войти. К
кабинету примыкал небольшой балкончик, но через открытые двери Джонас
видел, что там никого нет.
Джонас двинулся дальше, бросил взгляд в зеркало в золоченой раме,
дабы убедиться, что никого нет и у него за спиной. Никого и не было.
Впереди и слева стоял столик, накрытый на двоих, на нем - тарелки с
холодными закусками, но стулья пустовали. Однако кто-то с ним говорил.
Кто-то пригласил его войти, находясь по другую сторону двери.
Джонас выхватил револьвер.
- Да перестаньте, - послышался тот самый голос. Из-за левого
плеча Джонаса. - Незачем прибегать к оружию, мы же все друзья. Сами
знаете, находимся по одну сторону баррикад.
Джонас развернулся на каблуках, внезапно ощутив себя медлительным
стариком. Перед ним стоял мужчина среднего роста, плотного сложения, с
блестящими синими глазами и румянцем во всю щеку, свидетельствующим то
ли об отменном здоровье, то ли о выпитом вине. Его улыбающиеся губы
открывали маленькие зубки, спиленные на острие... конечно же, природа
не могла наделить человека такими острыми зубами. Одет он был в черную
сутану, в каких ходили святые люди, с отброшенным на спину капюшоном.
Поначалу Джонас подумал, что мужчина лысый, но потом понял, что
ошибся. Волосы он не стриг - брил.
- Уберите вашу пукалку, - продолжил мужчина в черном. - Мы все
друзья, говорю я вам... рука руку моет. Мы преломим хлеб и поговорим о
многом... волах, и цистернах с нефтью, и о том, что Фрэнк Синатра как
шансонье превосходил Элвиса Пресли.
- Кто? Кого превосходил?
- Вы их не знаете, да это и не важно, - вновь затараторил мужчина
в черном.
Не нравился Джонасу его голос, определенно не нравился. Такие
голоса, подумал он, доносятся через забранные решетками окна психушки.
Он повернулся. Посмотрел в зеркало и увидел в нем мужчину в
черном, который все так же радостно улыбался ему. Боги, да видел ли он
его живьем?
Да, но ты не мог его видеть, пока он этого не захотел. Я не знаю,
колдун ли он, но с магией точно знаком. А может, это маг Фарсона?
Джонас повернулся к мужчине в черном. Улыбка осталась, а вот
заостренных зубов как не бывало. Но они же были. Джонас мог в этом
поклясться.
- Где Раймер?
- Я послал его к юной сэй Дельгадо, порепетировать ее выступление
на празднике Жатвы, - ответил мужчина в черном, обнял Джонаса за плечи
и увлек к столу. - Подумал, что лучше нам держать совет вдвоем.
Джонас не хотел оскорблять посланца Фарсона, но прикосновение
этой руки вызывало отвращение. Он не мог объяснить чем, но вызывало.
Словно к нему прикоснулось что-то мерзкое и склизкое. Он стряхнул руку
и двинулся к одному из стульев, стараясь унять дрожь. Неудивительно,
что Дипейп вернулся от Скалы Висельников таким бледным. Абсолютно его
это не удивляло.
Вместо того чтобы оскорбиться, мужчина в черном захихикал. (Да,
подумал Джонас, он смеется, как мертвец, именно так он и смеется.) На
мгновение Джонасу привиделось, что перед ним Фапло, отец Корта, тот
самый человек, который послал его на запад столько лет назад, и он
вновь потянулся за револьвером. Но перед ним стоял лишь мужчина в
черном, с прилипшей к лицу улыбкой всезнайки, с синими глазами,
поблескивающими в свете газовых рожков.
- Увидели что-то интересное, сэй Джонас?
- Да. - Джонас сел. - Поедим. - Он отломил кусок хлеба, сунул в
рот. Хлеб прилип к пересохшему языку, но Джонас продолжал его жевать.
- Хороший мальчик. - Мужчина в черном тоже сел, разлил вино,
первым наполнив стакан Джонаса. - Теперь, мой друг, расскажите обо
всем, что вы сделали после того, как прибыли эти мальчишки, обо всем,
что вы знаете, и о всех ваших планах на будущее. Не упускайте ни
единой мелочи.
- Сначала покажите мне вашу пайдзу.
- Разумеется. Какой вы, однако, недоверчивый.
Мужчина в черном сунул руку под сутану и вытащил металлическую
пластинку. Серебро, догадался Джонас. Бросил ее на стол, и,
подпрыгивая, она заскользила к тарелке Джонаса. На пластинке Джонас
увидел то, что и ожидал: выгравированный огромный, таращившийся на
него глаз.
- Удовлетворены?
Джонас кивнул.
- А теперь пододвиньте ее ко мне.
Джонас протянул руку, и впервые она напоминала его дрожащий
голос. Он посмотрел на свои трясущиеся пальцы, положил руку на стол.
- Я... я не хочу.
Да. Он не хотел. Внезапно он осознал, что, коснись он пластинки,
выгравированный серебряный глаз повернется... и посмотрит прямо на
него.
Мужчина в черном захихикал и шевельнул пальцами. Серебряная
пряжка, Джонас решил, что это скорее пряжка, чем пластинка,
заскользила к нему и исчезла в рукаве сутаны.
- Абрадакадабрама! Оп-ля-ля! Финиш! - Мужчина в черном отпил
вина. - Если мы покончили с этими утомительными формальностями...
- Осталась одна, - ответил Джонас. - Вы знаете мое имя. Я хотел
бы знать ваше.
- Зовите меня Уолтер, - ответил человек в черном, и улыбка
слетела с его губ. - Старый добрый Уолтер - это я. А теперь давайте
поглядим, где мы и куда идем. Короче, будем держать совет.
Когда Катберт вернулся на "Полосу К", спустилась ночь. Роланд и
Ален играли в карты. Бункер они как могли привели в порядок. Даже от
надписей, спасибо скипидару, найденному в чулане при конюшне, остались
только розовые разводы, а теперь друзья сражались в Casa Fuerte, или
"Свежее пятно", как называли эту игру в Гилеаде. Так или иначе, игра
эта представляла собой разновидность "Следи за мной", карточной игры,
в которую рубились в салунах и у походных костров испокон веку.
Роланд бросил короткий взгляд на Берта, стараясь понять, в каком
он прибыл настроении. Лицо Роланда, как обычно, оставалось
бесстрастным, но душу его терзали боль и нерешительность. Ален
пересказал ему разговор с Катбертом, и ужасные слова последнего
поразили его, пусть и услышанные через вторые руки. А более всего не
давала ему покоя последняя фраза Катберта, брошенная перед тем, как он
вышел из бункера: "Твоя беззаботная любовь привела к тому, что ты
лишился чувства ответственности". Так ли это? Вновь и вновь он убеждал
себя, что нет, что путь, которым он вел их, трудный, но единственно
верный. И крики Катберта - не более чем злой ветер, который подняли
его расшатавшиеся нервы... и его ярость, обусловленная
надругательством над их жилищем. Однако...
Скажи ему, что он прав насчет выжидания, да только причины, из
которых он исходит, не те, а потому в целом он не прав. Такого быть не
могло.
Или могло?
Катберт улыбался, и щеки его раскраснелись, словно весь обратный
путь он промчался галопом. Выглядел он таким юным, красивым,
энергичным. Более того, счастливым, тем самым Катбертом, которого
Роланд знал в недалеком прошлом - долдонящим всякую чушь грачиному
черепу, пока кто-нибудь не попросит его заткнуться.
Но Роланд не доверял тому, что видели его глаза. В улыбке
чувствовалась фальшь, румянец могла вызвать злость - не быстрая
скачка, искорки в глазах вспыхивали яростью, а не юмором. Мысли
Роланда не отразились на его лице, но сердце упало. Он надеялся, что
буря по прошествии времени утихнет, но этого не произошло. Роланд
искоса глянул на Алена, и увидел, что Ален думает о том же.
Катберт, через три недели все закончится. Если бы только я мог
сказать тебе об этом.
И тут же в его голове возникла другая мысль, потрясающая в своей
простоте: А почему не можешь?
И Роланд понял, что ответа у него нет. Почему он держал все при
себе, не советуясь с друзьями? С какой целью? Или он действительно
ослеп? Воги, неужели ослеп?
- Привет, Берт, - первым заговорил он. - Ты хорошо про...
- Да, очень хорошо, отлично проехался, очень познавательная
получилась прогулка. Выйди во двор. Я хочу тебе кое-что показать.
Роланду все меньше и меньше нравился лихорадочный блеск глаз
Катберта, но он положил карты рубашками вверх и встал.
Ален дернул его за рукав.
- Нет, - В голосе его слышалась паника. - Разве ты не видишь,
какой у него взгляд?
- Вижу - ответил Роланд. Смятение захлестнуло его.
И, шагая к другу который уже мог перестать быть таковым, Роланд
впервые подумал, что принимал решения в состоянии, близком к пьяному
сну. И принимал ли он решения вообще? Уверенности в этом уже не было.
- Что ты хочешь мне показать, Берт?
- Что-то удивительное, — рассмеялся Берт. В смехе отчетливо
слышалась ненависть. Может, даже желание убить. - Тебе захочется на
это посмотреть. Я знаю, что захочется.
- Берт, что с тобой? - спросил Ален.
- Со мной? Ничего, я в полном порядке, Эл... счастлив, как
жаворонок на заре, как пчела над цветком, как рыбка в океане. - Он
повернулся и, смеясь, вышел за дверь.
- Не ходи туда, - взмолился Ален. - Он же свихнулся.
- Если наша дружба порушена, у нас нет ни единого шанса выбраться
из Меджиса, - ответил Роланд. - Если так, я предпочту умереть от руки
друга, а не врага.
Он вышел из бункера. После короткого колебания Ален последовал за
ним. С печатью глубокой печали на лице.
Охотничья Луна ушла. Демоническая еще не показала своего лица, но
небо сияло яркими звездами, так что света хватало. Лошадь Катберта,
еще оседланная, стояла у крыльца, привязанная к перилам. За ней
поблескивал серебром квадрат пыльного двора.
- Где оно? - спросил Роланд. Все они были без оружия. К счастью
для них. - То, что ты хочешь мне показать?
- Здесь. - Катберт остановился между бункером и обугленными
остатками особняка, ткнул пальцем в землю. Ткнул уверенно, но Роланд
не видел там ничего особенного. Подошел к Катберту посмотрел вниз.
- Я не...
Яркий свет, в тысячу раз ярче звездного, вспыхнул у него в
голове, когда кулак Катберта врезался ему в подбородок. Впервые, если
не считать детских игр, Берт ударил его. Сознания Роланд не потерял,
но лишился контроля за руками и ногами. Они вроде бы были, но
отказывались служить ему, словно конечности тряпичной куклы. Он упал
на спину, подняв пыль. Звезды пришли в движение, медленно кружились,
таща за собой молочный хвост. В ушах звенело. Из далекого далека
донесся крик Алена:
- Идиот! Что ты наделал, идиот?
Невероятным усилием Роланд сумел повернуть голову. Увидел
спешащего к нему Алена. Увидел Катберта, более не улыбающегося,
который оттолкнул Алена.
- Это касается только нас двоих, Эл. Не вмешивайся.
- Ты же ударил его исподтишка, негодяй! - Ален заводился
медленно, но теперь в нем разгоралась ярость, не сулящая Катберту
ничего хорошего.
Я должен встать, подумал Роланд. Должен подняться и встать между
ними, пока не произошло непоправимое. Его руки и ноги заелозили по
пыли.
- Да... именно так он поступил с нами. - ответил Катберт. - Я
лишь вернул ему должок. - Он посмотрел вниз. - Именно это я и хотел
показать тебе, Роланд. Этот кусок земли. Это облако пыли, в котором ты
сейчас лежишь. Попробуй ее на вкус. Может, это тебя разбудит.
Теперь уж и в Роланде закипела злость. Он почувствовал, как
холодная ненависть заползает в голову, попытался бороться с ней,
понял, что проигрывает. Джонас уже перестал существовать для него.
Цистерны с нефтью, которые они нашли в СИТГО, перестали существовать.
Весь раскрытый ими заговор постигла та же участь. Еще немного, и он
забыл бы про Альянс и ка-тет, который они всеми силами пытались
сохранить.
Ноги и руки вновь начали подчиняться ему. Он сел. Посмотрел на
Берта, опираясь руками о землю. С закаменевшим лицом. От звездного
света болели глаза.
- Я люблю тебя, Катберт, но больше не потерплю нарушения
субординации и приступов ревности. Если я отплачу тебе сполна,
наверное, от тебя останется мокрое место, поэтому ты получишь лишь за
удар, нанесенный тайком, когда я этого не ожидал.
- Насчет того, что ты можешь оставить от меня мокрое место, я не
сомневаюсь. Но сначала хочу, чтобы ты взглянул вот на это. - Чуть ли
не с презрением Берт швырнул сложенный листок. Он ударился Роланду в
грудь и упал на колени.
Роланд взял листок в руки и почувствовал, как опадает высоко
поднявшаяся волна ярости.
- Что это?
- Разверни и посмотри. Чтобы прочесть, света достаточно.
Медленно, непослушными пальцами Роланд развернул листок и
прочитал записку Риа:
УЖЕ НЕ ЧИСТА!
ОН ЗАЛЕЗ ВО ВСЕ ЕЕ ДЫРКИ,
УИЛЛ ДИАБОРН!
КАК ТЕБЕ ЭТО НРАВИТСЯ?
Роланд прочитал записку дважды. Второй раз дался ему с трудом,
потому что руки начали дрожать. Перед его мысленным взором возникли
все места, где они встречались с Сюзан: эллинг, хижина, лачуга... и
все встречи он увидел в новом свете, зная теперь, что за ними
наблюдали. А как они были уверены, что встречи эти - тайна за семью
печатями. Однако кто-то подсматривал за ними. Сюзан не ошиблась.
Кто-то их видел.
Я подставил все под удар. Ее жизнь и наши жизни.
Передай ему мои слова о двери в ад. И голос Сюзан: Ка - как
ветер... если любишь, тогда люби меня.
Так он и поступил, в юношеской наглости уверовав, что все
обойдется. Не сомневаясь, что ка не отвернется от них, всегда им
поможет.
- Каким же я был дураком. - Голос его дрожал, как и руки.
- Да, действительно, - покивал Катберт. - Все так. - Он упал на
колени в пыль перед Роландом. - Если хочешь ударить меня, ударь. Изо
всей силы, и бей сколько хочешь. Я не подниму руки. У меня была одна
цель - разбудить твое чувство ответственности. Если оно по-прежнему
спит, бей. Как ты ни поступишь, я все равно тебя люблю. - Берт положил
руки Роланду на плечи и поцеловал его в щеку.
Роланд заплакал. То были слезы благодарности, смешанные со
слезами стыда и смущения: потому что какая-то самая темная часть его
существа возненавидела Катберта, и ненависть эта осталась с ним
навсегда. Часть эта возненавидела Катберта именно за поцелуй, а не
внезапный удар в челюсть. За прощение, а не желание разбудить.
Он поднялся, держа письмо в одной руке, второй вытирая щеки,
отчего на них оставались грязные разводы. Его шатнуло, и Катберт
протянул руку, чтобы поддержать своего друга. Роланд с такой силой
оттолкнул ее, что Катберт сам упал бы, не схвати его Ален за плечи.
Затем медленно Роланд опустился на колени перед Катбертом, воздев
руки, поникнув головой.
- Роланд, нет! - воскликнул Катберт.
- Да, - ответил Роланд. - Я забыл лицо моего отца и прошу у тебя
прощения.
- Прощаю, конечно, ради богов, да. - По голосу чувствовалось, что
Катберт сам едва сдерживает слезы. - Только... пожалуйста, встань! У
меня разрывается сердце, когда я вижу тебя таким!
Мое тоже, думал Роланд. Претерпеть такое унижение! Но я сам
навлек это на себя, не так ли? Этот темный двор, трещащая голова,
сердце, переполненное стыдом и страхом. Все это мое, за все уплачено.
Они помогли ему встать, и на этот раз Роланд принял их помощь.
- Удар левой у тебя поставлен, Берт, - уже нормальным голосом
заметил он.
- Он хорош только в одном случае - когда о нем не подозревают. -
ответил Катберт.
- Это письмо... как оно к тебе попало?
Катберт рассказал о встрече с Шими, который никак не мог донести
письмо до адресата, словно ждал вмешательства ка... и оно вмешалось,
приняв облик Артура Хита.
- От ведьмы, - промурлыкал Роланд. - Да, но как она узнала? Она
никогда не покидает Коос, так говорила Сюзан.
- Ничего не могу сказать. Да и важно не это. Главное, чтобы Шими
не пострадал из-за того, что отдал мне письмо. А еще лучше
позаботиться о том, чтобы эта старая ведьма не предприняла второй
попытки связаться в Корделией Дельгадо или с кем-то еще и рассказать о
том, что знает.
- Я допустил одну ужасную ошибку, - медленно проговорил Роланд,
но я не считаю любовь к Сюзан другой ошибкой, тут я ничего не могу
изменить. Как и она. Вы в это верите?
- Да, - без запинки ответил Ален.
- Да, Роланд. - пусть и с неохотой, но вымолвил Катберт.
- Я показал себя самонадеянным глупцом. Если бы эта записка
попала к ее тетке, Сюзан отправили бы в ссылку.
- А нас - к дьяволу, на концах веревки, - сухо добавил Катберт. -
Хотя я знаю, что в сравнении с Сюзан мы для тебя ничто.
- Так как насчет ведьмы? - спросил Ален. - Что нам с ней делать?
Роланд улыбнулся одними губами, посмотрел на северо-запад:
- Риа. Не знаю, какая она ведьма, но хлопот от нее не оберешься,
не так ли? Пожалуй, надо с ней разобраться.
И, наклонив голову, двинулся к бункеру. Катберт посмотрел на
Алена, увидел, что и у Эла подозрительно блестят глаза. Протянул руку.
Ален взглянул на нее, потом кивнул, скорее себе, чем Катберту, и
пожал.
- Ты поступил как должно, - вырвалось у Алена. - Поначалу я в
этом сомневался, но не теперь.
Катберт шумно выдохнул:
- Как должно, говоришь. Если б я не застал его врасплох...
- ...он бы раскрасил тебя в синий и черный цвета.
- Не только, - возразил Катберт. - Я бы стал похож на радугу.
- Даже Колдовскую радугу - уточнил Ален. - В обычной цветов не
хватило бы.
Катберт рассмеялся. Вдвоем они зашагали к бункеру где Роланд
расседлывал лошадь Берта. Катберт хотел ему помочь, но Ален остановил
его.
- Пусть побудет один. Это наилучший вариант.
Они вошли в бункер, а когда Роланд появился там десять минут
спустя, он увидел, что Катберт играет его картами. И выигрывает.
- Берт.
Катберт поднял голову.
- Завтра нам с тобой предстоит деловая поездка. На Коос.
- Мы собираемся убить ее?
Роланд глубоко задумался, прикусил губу:
- Следовало бы.
- Да. Следовало бы. Но мы ее не убьем?
- Нет, если только она нас к этому не вынудит. - Потом он
раскаивался в этом решении... если это было решение, горько
раскаивался, но все же полностью отдавал себе отчет, почему принял
его. В дни падения Меджиса он был мальчишкой, чуть старше Джейка
Чеймберса, а мальчишкам убийство всегда дается с трудом. - Если только
она нас к этому не вынудит.
- Может, будет лучше, если вынудит. - Катберт ответил, как и
положено стрелку, но в голосе его слышалась тревога.
- Да. Возможно. Но это маловероятно, она слишком хитра. Встать
придется пораньше.
- Хорошо. Карты тебе отдать?
- Когда ты вот-вот разделаешься с ним? Нет уж.
Роланд прошел к своей койке. Сел, уставившись на лежащие на
коленях руки. Возможно, он молился. Возможно, о чем-то глубоко
задумался. Катберт пристально посмотрел на него, а потом уткнулся в
карты.
Солнце только поднялось над горизонтом, когда Роланд и Катберт
двинулись в путь. Спуск, еще влажный от утренней росы, полыхал
оранжевым огнем первых солнечных лучей. Дыхание всадников и лошадей
парком вилось в воздухе. Утро это осталось у них в памяти навсегда.
Впервые в жизни они выехали с револьверами в кобурах. Впервые
предстали перед миром стрелками.
Катберт не произнес ни слова, он знал, что, начав, уже не сможет
остановиться, будет нести привычную околесицу... а Роланд всегда
отличался молчаливостью. И за всю дорогу лишь раз они обменялись
несколькими фразами.
- Я сказал, что допустил очень серьезную ошибку. - Разговор
затеял Роланд. - Ту, что открылась мне благодаря этому письму. - Он
похлопал по нагрудному карману. - Ты знаешь, в чем заключалась эта
ошибка?
- Не в том, что ты полюбил ее... не в том, - ответил Катберт. -
Это ка, тут никуда не денешься. - Катберт испытывал огромное
облегчение: он мог не только произнести эти слова, он в них верил.
Такой он мог принять Сюзан: не возлюбленной лучшего друга, девушкой,
которую он сам возжелал при первой же встрече, но посланцем судьбы.
- Полюбить - это не ошибка, неверно думать, что любовь можно
как-то изолировать от всего остального. Пребывать в уверенности, что я
смогу жить двумя жизнями, одной - с тобой и Элом, нашей работой, а
второй - с ней. Я думал, эта любовь поднимет меня над ка точно так же,
как крылья поднимают птицу над теми, кто может убить и съесть ее. Ты
понимаешь?
- Любовь ослепила тебя, - с необычайной мягкостью ответил
Катберт. Куда только подевалась злость, снедавшая его последние два
месяца.
- Да, - с грустью признал Роланд. - Она ослепила меня... но
теперь я прозрел. Прибавим ходу. Я хочу покончить с этим как можно
быстрее.
Они поднимались по проселочной дороге, где не так уж давно Сюзан
(Сюзан, которая знала гораздо меньше как о происходящем в ок
...Поділитися у соцмережах
