Жанр: Фантастика
Сарантийская мозаика 1. Дорога в сарантий
...рошил волосы Клеандра. - Забудь ее. Она для тебя недоступна.
Пертений занимает высокое положение в Императорском квартале и среди военных тоже.
Жаба он или нет, но именно такие мужчины спят с подобными женщинами... если только
кто-нибудь рангом еще выше не вытолкнет его из их постели.
- Положение среди военных? - Голос Клеандра взлетел вверх от возмущения. -
Да ты шутишь, клянусь членом Джада! Пертений Евбульский, этот вялый лизоблюд,
секретарь надутого стратига, который давно уже растерял свою смелость, с тех пор как
взял в жены женщину более высокого происхождения и решил, что ему нравятся мягкие
постели и золото.
- Говори тише, идиот! - Поллон схватил Клеандра за руку. - Евтих, разбавь это
дерьмовое вино, пока он не затеял драку с половиной армии.
- Слишком поздно, - грустно ответил Евтих. Другие проследили за его взглядом
по направлению к мраморной стойке, тянущейся вдоль середины зала. Широкоплечий
мужчина в форме офицера, разглядывавший копию статуи возничего Скортия, второй
статуи Зеленых, смотрел на них с каменным лицом. Стоящие по бокам от него мужчины
- оба гражданские - также взглянули на него, но потом отвернулись и занялись стоящей
на стойке выпивкой.
Чувствуя на плече руку Поллона, Клеандр промолчал, только уставился на офицера
свирепым взглядом и смотрел до тех пор, пока тот не отвернулся. Клеандр фыркнул.
- Я вам говорил, - сказал он, правда, тихо. - Армия никчемных жуликов,
похваляющихся придуманными победами на поле боя.
Евтих в изумлении покачал головой.
- Ты и правда торопыга, головастик, да?
- Не называй меня так.
- Как, торопыгой?
- Нет. По-другому. Мне уже семнадцать, и мне это не нравится.
- Что тебе семнадцать?
- Нет! Это прозвище. Перестань, Евтих. Ты не намного старше.
- Да, но я не болтаю языком, как мальчишка, у которого первая эрекция. Ктонибудь
тебе его отрежет в один прекрасный день, если не поостережешься.
Дор поморщился.
- Евтих.
Внезапно возле их кабинки возник служитель. Они посмотрели на него. Он принес
кувшин с вином.
- Наилучшие пожелания от того офицера у стойки, - сказал он, нервно
облизываясь. - Он предлагает вам выпить вместе с ним за здоровье верховного стратига
Леонта.
- Я не пью, если мне ставят условия, - ощетинился Клеандр. - Я могу сам купить
себе вина, когда захочу.
Солдат не обернулся. У служителя сделался еще более несчастный вид.
- Он, э, велел мне сказать, что если вы не выпьете его вино или откажетесь выпить
за здоровье Леонта, он очень огорчится и выразит это, подвесив самого шумного из вас на
крюк у входной двери. - Он помолчал. - Нам не нужны неприятности, знаете ли.
- Да имел я его! - громко сказал Клеандр. Прошла секунда прежде, чем солдат
обернулся.
На этот раз вместе с ним обернулись двое крупных мужчин, стоящих по бокам.
Один был рыжеволосый и рыжебородый, непонятного происхождения. Второй -
откуда-то с севера, возможно, варвар, хотя его волосы были коротко острижены. Шум в
"Спине" не смолкал. Служитель посмотрел на троих у стойки и успокаивающе махнул
рукой.
- Мальчишки меня не могут иметь, - сурово произнес солдат. При этих словах
кто-то из стоящих дальше у стойки обернулся. - Мальчишки, носящие волосы на манер
варваров, с которыми никогда не сталкивались, и одевающиеся, как бассаниды, которых
никогда не видели, делают то, что им говорит воин из действующей армии. - Он
оттолкнулся от стойки бара и медленно двинулся к их кабинке. Лицо его сохранило
добродушное выражение. - У вас прически, как у врашей. Если бы армия Леонта не
стояла сегодня на наших северных и западных границах, копейщики врашей могли уже
стоять у ваших стен и грозить вам. Вы знаете, что они любят делать с мальчиками,
захваченными в бою? Сказать вам?
Евтих поднял руку и слабо улыбнулся.
- Только не в праздничный день, спасибо. Уверен, что это неприятно. Ты
действительно хочешь затеять ссору из-за Пертения Евбульского? Ты его знаешь?
- Его - нет, но я затею ссору, если будут оскорблять моего стратига. Я
предоставил вам выбор. Это хорошее вино. Выпейте за Леонта, и я выпью вместе с вами.
Потом мы выпьем за старых возничих Зеленых, и один из вас объяснит мне, как эти
проклятые Синие умудрились увести у нас Скортия. Евтих улыбнулся.
- А ты, смею предположить, сторонник великолепных и непревзойденных
Зеленых?
- Всю мою жалкую жизнь, - кисло улыбнулся в ответ солдат.
Евтих громко рассмеялся и подвинулся, чтобы тот мог сесть. Разлил подаренное
вино. Они выпили за Леонта; никто из них не питал к нему неприязни. Трудно было, даже
Клеандру, искренне не замечать такого человека, хотя он и пробормотал, отвернувшись,
что-то насчет того, что человек таков, каков у него секретарь.
Они быстро прикончили кувшин трибуна, потом еще два, поднимая тосты за
длинную вереницу возничих Зеленых. Солдат многословно вспоминал выступавших за
Зеленых во всех городах Империи во времена царствования последних трех императоров.
Пятеро юношей никогда не слышали о большинстве из них. Двое друзей солдата
наблюдали за ними от стойки бара, прислонившись к ней спиной, и иногда поднимали
вместе с ними тост через проход. Один из них слегка улыбался, второй сохранял
невозмутимое выражение лица.
Затем управляющий "Спиной" дал команду трубить в рог, копируя сигнал к началу
процессии колесниц на ипподроме, все начали расплачиваться и вывалили шумной толпой
наружу, где сияло осеннее солнце и дул ветер. Они влились в толпы из других таверн и
бань, устремившихся через площадь на послеполуденные гонки.
Первый забег после перерыва был главным событием этого дня, и никто не хотел
опоздать.
- В этом заезде участвуют все четыре цвета, - объяснял Карулл, пока они
поспешно пересекали площадь. - Восемь квадриг, по две каждого цвета, крупный приз.
Единственный приз такой же величины бывает в последнем заезде этого дня, когда не
участвуют Красные и Белые и соревнуются четыре упряжки от Зеленых и Синих на
"бигах" - по два коня в упряжке. Тот заезд более чистый, этот - более опасный. На
беговой дорожке, вероятнее всего, прольется кровь. - Он усмехнулся. - Может, ктонибудь
переедет этого темнокожего ублюдка Скортия.
- Тебе бы этого хотелось? - спросил Криспин. Карулл несколько мгновений
обдумывал этот вопрос.
- Нет, - наконец, ответил он. - Слишком большое удовольствие на него
смотреть. Хотя я уверен, что он тратит каждый год целое состояние на обереги против
табличек с проклятиями и заклинаниями. Действительно, есть много Зеленых, которые
были бы рады видеть, как его затопчут кони, за то, что он переметнулся к Синим.
- Те пятеро, с которыми ты пил?
- Во всяком случае, один из них. Самый шумный.
Пятеро юнцов пробирались через форум перед ипподромом впереди них,
направляясь к воротам для патрициев, к забронированным местам.
- Кто та женщина, о которой он распространялся?
- Танцовщица. Всегда танцовщица. Последняя любимица Зеленых. Кажется, ее
зовут Ширин. Говорят, на нее стоит посмотреть. Они все такие, как правило. Молодые
аристократы вечно отталкивают друг друга локтями, чтобы лечь в постель с модной
танцовщицей или актрисой. Давняя традиция. В конце концов император женился на
одной из них.
- Ширин? - удивился Криспин. Это имя было записано на клочке пергамента,
лежащем в его багаже.
- Да, а что?
- Интересно. Если это та самая, то мне предстоит нанести ей визит. Передать
письмо от ее отца. - Сначала Зотик назвал ее проституткой.
Карулл был изумлен.
- Джадов огонь, родианин, вечно ты преподносишь сюрпризы. Не говори об этом
моим новым друзьям. Самый молодой может всадить в тебя кинжал - или нанять для
этого кого-нибудь, - если услышит, что ты имеешь к ней доступ.
- Или станет моим другом на всю жизнь, если я предложу ему пойти туда вместе со
мной.
Карулл рассмеялся.
- Богатый парень. Полезный друг. - Они обменялись насмешливыми взглядами.
Варгос, шагающий рядом с Криспином с другой стороны, внимательно слушал и
молчал. Касия осталась на постоялом дворе, где они поселились вчера вечером. Ее
приглашали пойти вместе с ними на ипподром - в правление Валерия и Аликсаны
женщинам разрешалось посещать ипподром, - но ей, судя по некоторым признаком,
было не по себе, когда они оказались в бурлящем хаосе Города. Варгосу тоже, но он уже
бывал внутри городских стен и знал, чего ожидать.
Сарантий намного превосходил все ожидания, но их об этом предупреждали.
Вчера долгая дорога от обращенных к суше стен до постоялого двора заметно
встревожила Касию. Город праздновал: шум и огромное количество людей на улицах
поражали воображение. Они миновали полуголого аскета, неустойчиво устроившегося на
вершине квадратного триумфального обелиска. Его длинную белую бороду ветер относил
в сторону. Он читал проповедь о царящих в Городе беззакониях окружившей его толпе
жителей. Кто-то сказал, что он просидел наверху уже три года. И прибавил, что к нему
лучше не приближаться с подветренной стороны.
Несколько проституток работали с краю этой же толпы. Карулл пристально
посмотрел на одну из них, затем рассмеялся, когда она улыбнулась ему и медленно пошла
прочь, покачивая бедрами. Он показал пальцем - на отпечатках ее сандалий в пыли
довольно четко выделялась надпись: "Иди за мной".
Касия не рассмеялась, вспомнил Криспин.
И она предпочла сегодня остаться на постоялом дворе, чтобы не оказаться так
быстро снова на улицах.
- Ты бы и правда затеял с ними драку? - спросил Варгос у Карулла. Это были его
первые слова за весь день.
Трибун бросил на него взгляд.
- Конечно, затеял бы. Леонта при мне оскорбил избалованный городской сноб, у
которого и усы-то настоящие еще не выросли.
- Тебе придется часто драться, если будешь здесь так ко всему относиться, -
заметил Криспин. - Подозреваю, что сарантийцы привыкли свободно высказывать свое
мнение.
Карулл фыркнул:
- Ты собираешься рассказывать мне о Городе, родианин?
- Сколько раз ты здесь бывал?
Карулл увял.
- Ну всего два раза, собственно говоря, но...
- Тогда я подозреваю, что знаю о городской жизни намного больше тебя, солдат.
Варена - не Сарантий, и Родиас уже не тот, что прежде, но я все же знаю, что если ты
будешь вскидываться на дыбы по поводу каждого случайно услышанного мнения, как ты,
возможно, поступаешь в своих казармах, то тебе не выжить.
Карулл нахмурился.
- Он нападал на стратига. Моего командира. Я сражался под началом Леонта
против бассанидов под Евбулом. Во имя господа, я знаю, какой он. Этот постельный клоп
со всеми деньгами его отца и дурацкой восточной одеждой не имеет права даже
произносить его имя. Интересно, где был этот мальчишка в этот же день два года назад,
когда Леонт подавил мятеж? Вот это была смелость, клянусь кровью Джада! Да, я бы
затеял с ними драку. Это... вопрос чести.
Криспин поднял брови.
- Вопрос чести, - повторил он. - В самом деле. Тогда почему тебе было так
трудно понять то, что я сделал у стен города вчера, когда мы входили в него?
Карулл фыркнул.
- Это не одно и то же. Ты мог нарваться, тебе бы вырвали ноздри за то, что ты
назвал другое имя, а не то, что стояло в твоей подорожной. Преступлением было
пользоваться этими бумагами. Во имя Джада, Мартиниан...
- Криспин, - поправил его Криспин.
Дорогу им перебежала группа возбужденных, не вполне трезвых болельщиков
Синих, спешащих к своим воротам. Варгос покачнулся, но удержался на ногах. Криспин
сказал:
- Я предпочел войти в Сарантий как Кай Криспин - это имя дали мне отец и мать,
а не под фальшивым именем. - Он посмотрел на трибуна. - Вопрос чести.
Карулл выразительно покачал головой.
- Единственная причина, по которой этот стражник не посмотрел, как следует, в
твои документы и не задержал тебя за несовпадение имен, - это потому, что ты был со
мной.
- Я знаю, - внезапно усмехнулся Криспин. - На это я и рассчитывал.
Идущий с другой стороны Варгос фыркнул от смеха, не сумев сдержаться. Карулл
гневно уставился на него.
- И ты собираешься назвать собственное имя у Бронзовых Врат? В Аттенинском
дворце? Отвести тебя сначала к нотариусу, чтобы ты составил завещание и распорядился
своим земным имуществом?
Прославленные ворота Императорского квартала стояли как раз в противоположном
конце форума перед ипподромом. За ними виднелись купола и стены дворцов.
Неподалеку, к северу от форума, леса, мусор и кирпичи окружали строительную
площадку огромного нового Святилища божественной мудрости Джада. Криспина - или
Мартиниана - вызвали, чтобы он внес свою лепту.
- Я еще не решил, - ответил Криспин.
Это было правдой. Он не решил. Заявление у ворот таможни было сделано
совершенно спонтанно. Даже когда он произносил собственное имя в первый раз после
того, как ушел из дома, он уже понял, что, поскольку он явился в компании - фактически
под охраной - полудюжины солдат, это могло означать, что перегруженный во время
праздника работой стражник не станет смотреть его бумаги. Так и произошло. Карулл
устроил Каю гневный, пересыпанный руганью допрос, как только они оказались вне
пределов слышимости караулки, но этого следовало ожидать.
Криспин отложил объяснение до тех пор, когда они сняли комнаты в одной
известной Каруллу гостинице, неподалеку от ипподрома и нового Великого святилища.
Солдат Четвертого саврадийского послали в казармы с докладом, а одного отправили в
Императорский квартал, чтобы доложить, что мозаичник из Родиаса прибыл в Сарантий,
следуя приказу.
В гостинице, за вареной рыбой и мягким сыром с фигами и дыней на десерт,
Криспин объяснил двум мужчинам и женщине, как получилось, что он путешествовал с
имперской подорожной, принадлежащей другому человеку. Или, правильнее сказать, он
объяснил очевидные аспекты этого дела. Остальное, имевшее отношение к мертвым и
царице варваров, принадлежало лишь ему одному.
Карулл был ошеломлен до такой степени, что молчал во время его рассказа, ел и
слушал, не перебивая. Когда Криспин закончил, он лишь сказал:
- Я привык биться об заклад и не боюсь рисковать, но я не поставил бы и медного
фолла на то, что ты проживешь хоть один день в Императорском квартале как Кай
Криспин, раз некто по имени Мартиниан был приглашен по повелению императора. При
дворе не любят... сюрпризов. Подумай об этом.
Криспин обещал подумать. Дать обещание было легко. Он все время думал об этом,
не находя ответа, с момента ухода из Варены.
Когда они пересекали форум ипподрома, оставляя за спиной святилище, а справа -
Императорский квартал, приземистый, лысеющий человек, стоящий за складным,
поспешно собранным столиком, выкрикивал одно за Другим имена и числа в толпу
идущих мимо людей. Карулл остановился перед ним.
- Расклад дорожек на первый заезд? - спросил он.
- Для всех?
- Конечно, нет. Кресенз и Скортий.
"Жучок" ухмыльнулся, показав черные, неровные зубы.
- Интересный сегодня день. Шестая и восьмая, Скортий на внешней.
- Он не выиграет с восьмой. Какие ставки на Кресенза из команды Зеленых?
- Для честного офицера? Три к двум.
- Трахни свою бабушку. Два к одному.
- За два к одному я это сделаю у нее в могиле, ну, да ладно. Но самая маленькая
ставка - серебряный солид. Я не пойду на такой риск за кружку пива.
- Солид? Я солдат, а не жадный "жучок".
- А я принимаю ставки, а не держу кормушку для солдат. Если у тебя есть серебро,
ставь его. Или отойди, не загораживай прилавок.
Карулл прикусил нижнюю губу. Это были большие деньги.
Он сунул руку в кошелек, достал, Криспин был уверен, единственную серебряную
монету, которая там лежала, и протянул ее через временный прилавок. Взамен он получил
зеленый жетон с надписью "Кресенз", а внизу стояло имя "жучка". Этот человек
проставил с трудом номер заезда, ставку и выигрыш на обратной стороне.
Они пошли дальше в шумной толпе людей. Карулл молчал, пока они не подошли к
высоким воротам ипподрома. Когда они вошли внутрь, он, казалось, ожил. И крепко сжал
в кулаке свой жетон.
- Он на восьмой дорожке, последней с внешнего края. Оттуда ему не победить.
- Разве шестая намного лучше? - спросил Криспин, возможно, поступая
непредусмотрительно.
- Ха! Одно утро на бегах, и самоуверенный родианин с фальшивым именем думает,
что знает ипподром! Молчи, жалкий ремесленник, и учись, как Варгос. Может, чему-то и
научишься! Если будешь хорошо вести себя, я вам обоим поставлю красного
сайниканского в конце дня, когда получу выигрыш.
Бонос получал большое удовольствие, наблюдая за колесницами.
В его обязанности входило посещать ипподром и представлять Сенат в
императорской катизме. Восемь утренних забегов стали настоящим развлечением: побед
досталось поровну Синим и Зеленым, по два забега выиграли новый герой Зеленых
Кресенз и поистине великолепный Скортий. Волнующей неожиданностью стал пятый
забег, когда предприимчивый парень из Белых втиснулся перед вторым возничим Зеленых
на последнем повороте и выиграл забег, который не должен был выиграть. Болельщики
Синих приветствовали выигрыш своего младшего напарника так, словно это был
блестящий военный триумф. Их ритмичные, хорошо скоординированные насмешливые
выкрики в адрес униженных Зеленых и Красных породили множество драк, пока не
вмешалась стража и не разняла болельщиков. Бонос подумал, что раскрасневшееся,
восторженное лицо юного возничего Белых под соломенными волосами выглядело очень
привлекательно, когда тот совершал круг почета. Молодого человека, как ему сказали,
звали Уиттик, он был из каршитов. Бонос мысленно взял его на заметку, наклоняясь
вперед вместе с другими, сидящими в катизме, и вежливо аплодируя.
Именно такие случаи создавали драматическую атмосферу на ипподроме, в равной
степени как и поразительная победа, и возничий, которого уносили со сломанной шеей.
Во время драмы с участием колесниц люди могли забыть о голоде, налогах, возрасте,
неблагодарных детях, попранной любви.
Бонос знал, что император думает иначе. Валерий с удовольствием бы вовсе не
появлялся на ипподроме, посылая вместо себя в катизму высокопоставленных
придворных и заезжих послов. Император, обычно столь невозмутимый, сердился и
говорил, что у него слишком много дел, чтобы тратить целый рабочий день в ложе,
наблюдая за бегом коней. Он имел обыкновение совсем не ложиться после дня,
проведенного на ипподроме, чтобы наверстать упущенное время.
Рабочие привычки Валерия были хорошо известны со времени правления его дяди.
И тогда и теперь он доводил секретарей и гражданских служащих до состояния безумного
ужаса и сомнамбулической истерии. Его называли "ночным императором", рассказывали
легенды, как его видели шагающим по залам того или иного дворца в самый глухой час
ночи и диктующим письма спотыкающемуся секретарю, а рядом вышагивал раб или
стражник с фонарем, который отбрасывал пляшущие тени на высокие стены и потолки.
Некоторые утверждали, будто странные огни или призрачные фигуры мелькали в этих
тенях в такой час, но Бонос в это не очень-то верил.
Он откинулся на мягкую спинку сиденья в третьем ряду катизмы и взмахом руки
потребовал чашу вина в ожидании начала послеполуденной программы. Уже подняв руку,
он услышал знакомый шорох за спиной и поспешно вскочил. Тщательно запертая на засов
дверь в тыльной части Императорской ложи была отперта и распахнута дежурящими
Бдительными, и в ложе появились Валерий и Аликсана вместе с начальником канцелярии,
Леонтом и его супругой и еще с десятком других придворных. Бонос опустился на колени
рядом с другими, пришедшими раньше, и трижды коснулся лбом пола.
Валерий, явно не в духе, быстро прошел мимо них и встал рядом со стоящим
впереди на возвышении троном, на виду у толпы. Он не присутствовал утром, но не
посмел вовсе не прийти сегодня. Только не сегодня. Не в конце праздника, на последних
гонках в году, и особенно, учитывая то, что память о произошедших здесь два года назад
событиях была еще свежей. Ему необходимо было, чтобы его здесь увидели.
Это стало своеобразным извращением, но всемогущие, богоподобные императоры
Сарантия были рабами традиции ипподрома и почти мифической силы, обитающей в нем.
Император был возлюбленным слугой и смертным наместником Священного Джада. Бог
вел свою огненную колесницу по дневному небу, а потом, каждую ночь, внизу, сквозь
тьму под миром. Возничие на ипподроме вели борьбу среди смертных в знак уважения к
славе бога и его сражениям. Связь между императором Сарантия и людьми,
управляющими квадригами на песке внизу, утверждалась художниками, поэтами и даже
клириками в течение сотен лет - хотя клирики и возмущались страстью людей к
погонщикам колесниц и возникающей вследствие этого тенденцией не заглядывать в
церкви. Бонос кисло подумал, что эта проблема - в том или ином виде - существует
гораздо дольше чем несколько столетий, она существовала еще до появления в Родиасе
веры в Джада.
Но эта основная связь между троном и колесницами глубоко укоренилась в душе
сарантийцев, и как ни жаль было Валерию времени, оторванного от работы с документами
и планами, его присутствие здесь выходило за рамки дипломатии и затрагивало область
божественную. На мозаике на крыше катизмы был изображен Сараний-Основатель в
колеснице, запряженной четверкой коней, с венком победителя на голове вместо короны.
В этом заключался глубокий смысл, и Валерий это понимал. Он мог жаловаться, но он
был здесь, среди своего народа, и смотрел состязания колесниц во славу господа.
Мандатор - герольд императора - поднял свой жезл, стоя в правом углу катизмы.
Оглушительный рев тут же вырвался из сотен глоток. Люди наблюдали за катизмой,
ожидая этого момента.
- Валерий! - кричали Зеленые, Синие, все, собравшиеся здесь: мужчины,
женщины, аристократы, ремесленники, рабочие, подмастерья, лавочники, даже рабы,
которым давали день отдыха во время Дайкании. Печально известный своим
непостоянством народ Сарантия в последние два года решил, что он снова любит своего
императора. Порочный Лисипп исчез, золотой Леонт выиграл войну и покорил земли,
простирающиеся до самой пустыни Маджрити, далеко на юг и на запад, возродив память
о Родиасе во времена его былого величия. - Слава трижды возвышенному! Слава
трижды прославленному императору! Слава императрице Аликсане!
"И недаром народ прославляет ее", - подумал Бонос. Она была одной из них, как
никто другой из стоящих в катизме. Живой символ того, как высоко можно подняться
даже из кишащей крысами комнатки в недрах ипподрома.
Широким, благодушным, обнимающим всех жестом Валерий Второй Сарантийский
поздоровался с приветствующими его подданными и взмахом руки приказал подать
императрице платок, который она должна была бросить, чтобы начать процессию
колесниц и послеполуденные состязания. Секретарь уже скорчился внизу - скрытый от
толпы бортиком катизмы - и приготовился записывать то, что будет непрерывно
диктовать император в то время, пока продолжается заезд. Пусть Валерий уступил
требованиям этого дня и появился перед своим народом, присоединился к нему здесь, на
ипподроме, объединенный с ним искусством и мужеством возничих, которые были
отражением Джада в его божественной колеснице, - но он, несомненно, не собирался зря
потратить всю вторую половину дня.
Бонос видел, как императрица взяла сверкающий белый прямоугольник из шелка.
Аликсана была великолепна. Она всегда была великолепна. Никто не носил - никому не
разрешалось носить - драгоценные камни в волосах и на теле так, как это делала
Аликсана. Ее духи уникальны, их невозможно спутать ни с какими другими. Ни одна
женщина и мечтать не могла скопировать этот аромат, и только одной было разрешено
использовать эти же духи: широко разрекламированный подарок, сделанный Аликсаной
прошлой весной.
Императрица подняла изящную руку. Бонос при виде этого быстрого, театрального
жеста внезапно вспомнил, что видел эту руку так же поднятой пятнадцать лет назад, когда
она танцевала на сцене, почти обнаженная.
"Императорское облачение - прекрасные погребальные одежды, мой повелитель.
Не так ли?" - она произнесла эти слова в Аттенинском дворце два года назад. Главная
роль совсем на другой сцене.
"Я старею", - подумал Плавт Бонос. И вытер глаза. Прошлое все время проникает в
настоящее: все, что он сейчас видел, казалось пронизанным картинами того, что он видел
раньше. Слишком много воспоминаний. Он умрет в том завтра, которое поджидает его
уже сейчас, и тогда все превратится во вчера - в мягком божественном свете, если Джад
будет милостив.
Брошенный платок падал, трепеща, как подстреленная птица, на песок внизу. Порыв
ветра подхватил его и отнес вправо. "В этом увидят всякие предзнаменования, - подумал
Бонос, - а гадатели дадут совершенно противоположные толкования". Он увидел, как
ворота в дальнем конце распахнулись, услышал пение рожков, высокий, пронзительный
звук флейт, потом звон цимбал и грохот военных барабанов. Танцовщицы и лицедеи
вышли на ипподром перед колесницами. Один человек ловко жонглировал заранее
подожженными палками, приплясывая и подпрыгивая на песке. Бонос вспомнил огонь.
- Сколько твоих людей потребуется для того, чтобы пробиться на ипподром через
катизму? - спросил Валерий два года назад в мертвой тишине, последовавшей за
словами императрицы. - Это возможно?
Его настороженные серые глаза смотрели на Леонта. Рука по-прежнему небрежно
лежала на спинке трона. Конечно, существовала крытая галерея на столбах из
Императорского квартала на ипподром, заканчивающаяся у задней стенки катизмы.
В это мгновение все одновременно втянули в себя воздух. Бонос увидел, как Лисипп,
главный сборщик налогов, впервые поднял глаза и посмотрел на императора.
Леонт улыбнулся, кладя ладонь на рукоять своего меча.
- Взять Симеона?
- Да. Он - их главный символ. Приведи его сюда, заставь его сдаться тебе. -
Император секунду помолчал. - И я полагаю, нужно будет убить некоторое количество
людей. Леонт кивнул.
- Мы спустимся в толпу? - Он помолчал, задумался. Потом поправил себя: -
Нет, сначала стрелы, они не смогут от них уклониться. У них ни лат, ни оружия. И не
смогут достать нас. Это вызовет хаос. Они в панике побегут к выходам. - Он снова
кивнул. - Это можно сделать, мой
...Закладка в соц.сетях
