Жанр: Фантастика
Сарантийская мозаика 1. Дорога в сарантий
... Криспин увидел, как Моракс опять быстро взглянул на Эрита. Хозяин буквально
умолял о чем-то. Заговорил купец:
- Какое возмещение тебя устроит, Мартиниан? Я беру на себя ответственность за
своего племянника.
Криспин, который заговорил о возмещении ущерба, горячо надеясь именно на такой
ответ, повернулся к Эриту и сделал вид, что гнев уже покидает его.
- Достойное заявление, но он уже совершеннолетний, не так ли? И наверняка
отвечает сам за себя.
- Должен отвечать. Но здесь проявились его... недостатки. Горе для его родителей.
И для меня, уверяю тебя. Что надо сделать, чтобы все уладить?
- У нас дома воров вешают, - проворчал один из каршитов. Криспин бросил на
него взгляд. Это был один из тех, кто недавно поднимал кружку с пивом за его здоровье.
В его глазах горел пьяный огонь. Перспектива насилия, возможность поразвлечься в
скучную ночь.
- Здесь их тоже вешают! - произнес чей-то голос из задних рядов толпы.
Поднялся взволнованный ропот. Страсти разгорались. Плясал огонь факелов в холодном
воздухе, толпа придвинулась ближе.
- Или отрубают им руки, - с притворным равнодушием заметил Криспин. Он
оттолкнул факел, оказавшийся слишком близко от его лица. - Мне все равно, чего
требует здешний закон. Делайте с ним, что хотите. Эрит, ты - честный человек, я вижу.
Ты не можешь возместить риск потери моей подорожной, но удвой сумму в моем
кошельке - сумму, которой я мог бы лишиться, - и меня это устроит.
- Договорились, - без промедления ответил купец. Это был высохший, чопорный
человек, но он внушал определенное уважение.
Криспин сказал, стараясь сохранить тот же небрежный тон:
- И еще выкупи для меня девушку, которая спасла мой кошелек. Ты сам договорись
о цене с хозяином. И не позволяй ему себя надуть.
- Что? - вскинулся Моракс.
- Эту девушку! - тревожно воскликнула его жена у него за спиной. - Но...
- Договорились, - снова повторил Эрит, довольно спокойно. У него на лице
отражалось легкое неодобрение и одновременно облегчение.
- Мне понадобятся слуги для дома, когда я доберусь до Города, а я перед ней в
долгу. - Они решат, что он - жадная свинья из Родиаса; и хорошо, и прекрасно.
Криспин нагнулся и выдернул ремешок кошелька из пальцев распростертого человека.
Выпрямился и посмотрел на Моракса. - Я понимаю, что не только ты так поступаешь.
Другие хозяева постоялых дворов тоже так делают. Я по натуре не доносчик. Предлагаю
тебе назначить цену Эриту Мегарийскому по справедливости, и я готов доложить, что
благодаря вмешательству одной из твоих честных и хорошо обученных служанок мне не
нанесли большого ущерба.
- Значит, его не повесят? - разочарованно спросил каршит. Эрит мрачно
посмотрел на него.
Криспин слегка улыбнулся.
- Понятия не имею, что с ним сделают. Мне наплевать. Меня здесь не будет. Меня
вызывает император, и я не собираюсь задерживаться, даже ради суда и повешения. Мне
представляется, что добросердечный Моракс, глубоко огорченный тем, что нам пришлось
выйти на холод, собирается предложить кандарийского вина всем, кто ощущает
потребность согреться. Я прав, хозяин?
Окружившая их толпа разразилась радостным смехом и одобрительными
возгласами. Криспин улыбнулся еще шире в ответ на взгляды из толпы.
- Еще раз хорошая работа. Мыши и кровь! Неужели мне придется начать тебя
уважать?
- Этого мы не переживем.
- Муж! Муж! - настойчиво дергала Моракса жена уже в третий или четвертый
раз. При свете факелов казалось, что ее лицо покрылось красными пятнами. Криспин
видел, как она уставилась на Касию. Девушка выглядела ошеломленной, непонимающей.
Или так и было, или она изумительная актриса.
Моракс не обернулся к жене. Он прерывисто вздохнул, взял Криспина за локоть и
увлек на несколько шагов в темноту.
- Канцлер? Начальник канцелярии? - прошептал он.
- У них есть более неотложные дела. Я не стану их беспокоить. Эрит возместит мне
риск потери, а ты продашь девушку и оформишь все необходимые бумаги с подписями в
качестве компенсации. Назначь справедливую цену, Моракс. - Господин, ты хочешь...
именно эту девушку, из всех остальных?
- Все они мне вряд ли пригодятся, хозяин. Эта девушка спасла мой кошелек. - Он
позволил себе еще раз улыбнуться. - Она твоя любимица?
Хозяин заколебался.
- Да, господин.
- Хорошо, - резко произнес Криспин. - Должен же ты тоже что-нибудь потерять
на этой истории, хотя бы светловолосую любовницу. Выберешь другую из своих девушек,
на которую можно забираться в темноте, пока жена спит. - Он замолчал, улыбка исчезла
с его лица. - Я проявляю щедрость, хозяин.
Это было правдой, и Моракс это понимал.
- Я не... то есть она не... моя жена... - Хозяин постоялого двора осекся. Сделал
дрожащий вдох. - Да, мой господин. - Он попытался улыбнуться. - У меня и правда
есть другие девушки.
Криспин понимал, что это значит.
- Я тебе говорила, - сказала Линон.
- Ничего не поделаешь, - молча ответил он. В этой истории было много вопросов,
на которые он не мог ответить. Вслух он сказал:
- Я говорю серьезно, Моракс, - назначь Эриту очень справедливую цену. И подай
нам вино.
Моракс с трудом глотнул и мрачно кивнул головой. Криспин не стал его жалеть.
Дорогое вино будет единственной потерей для хозяина, а Криспину было нужно, чтобы
другие постояльцы почувствовали к нему расположение и чтобы Моракс об этом знал.
Начался дождь. Криспин посмотрел вверх. Темные тучи закрыли небо. Лес
находился на севере, очень близко, его присутствие чувствовалось. Кто-то подошел к ним
из темноты за светом факелов: крепкий, внушающий уверенность человек, в руках он
держал плащ Криспина. Криспин коротко улыбнулся ему.
- Все в порядке, Варгос. Мы пойдем в дом. - Варгос кивнул, внимательно
наблюдая за происходящим.
Телона Мегарийского подняли на руки и понесли в дом. Его дядя и двоюродные
братья шагали рядом; слуги несли факелы. Девушка, Касия, не решалась идти в дом, и
жена хозяина тоже медлила, ее взгляд источал яд.
- Что происходит?
- Ты слышала. Мы возвращаемся в дом.
- Иди наверх, Котенок, - мягко произнес Криспин, направляясь к свету. - Тебя
мне продадут. Больше у тебя нет обязанностей в этом доме, понятно? - несколько
мгновений она не шевелилась, глаза ее были огромными, потом она один раз кивнула,
дернув головой, как кролик. Он видел, что она дрожит. - Жди меня в комнате. Я выпью
обещанного мне хорошего вина, а потом приду. Согрей ложе. Смотри, не усни. - Важно
было говорить небрежным тоном. Она - рабыня, купленная по минутной прихоти;
больше ему ничего не известно.
- Насчет вина, господин... - Стоящий рядом Моракс говорил тихо, тоном
соучастника. - Кандарийское? Большинство из них все равно не почувствуют разницы,
мой господин. - И это была правда.
- Мне все равно, - холодно ответил Криспин.
А вот это было неправдой. Ему это было почти неприятно. Вино кандарийских
островов славилось повсюду, оно было слишком хорошим, чтобы расходовать его зря.
При обычных обстоятельствах.
- Мыши и кровь, ремесленник. Ты все же недоумок. Ты ведь знаешь, что будет
завтра?
- Конечно, знаю. Ничего не поделаешь. Мы не можем остаться. Я рассчитываю,
что ты нас защитишь. - Он хотел, чтобы это прозвучало с иронией, но получилось не
совсем так. Птица не ответила.
Где-то в том лесу, у дороги, стоит дерево бога, а завтра День Мертвых. И вопреки
тому, что советовал Зотик, им придется уйти отсюда и отправиться в путь с восходом
солнца или даже раньше.
Криспин вошел в дом вместе с хозяином. Отослал наверх девушку с ключом. Снова
сел за стол в общем зале, чтобы выпить бутылку-другую вина, предусмотрительно
разбавленного водой, и завоевать расположение тех, кто разделил с ним это угощение,
насколько это возможно. На этот раз он оставил при себе кошелек с деньгами,
подорожной и птицей.
Через некоторое время снова появился Эрит Мегарийский, который уже закончил
переговоры с Мораксом. Он вручил Криспину бумаги, в которых указывалось, что
девушка-рабыня из племени инициев, Касия, является теперь законной собственностью
ремесленника Мартиниана Варенского. Эрит также настоял на том, чтобы уладить вопрос
с компенсацией, о которой они договорились. Криспин разрешил ему пересчитать
содержимое своего кошелька. Эрит достал свой кошелек и выложил такую же сумму.
Каршитские купцы наблюдали за ними, но они сидели слишком далеко и почти ничего не
могли разглядеть.
Эрит согласился выпить только маленькую чашу вина, в знак дружеского
расположения. У него был очень усталый и грустный вид. Он снова извинился за
недостойное поведение племянника и через несколько минут собрался уходить. Криспин
встал и обменялся с ним поклонами. Этот человек вел себя безупречно. Собственно
говоря, на это Криспин и рассчитывал.
Глядя на бумаги и на довольно тяжелый кошелек, лежащие на столе рядом с ним,
Криспин прихлебывал хорошее вино. Он надеялся, что компания из Мегария уедет утром
еще раньше, чем он сам, если племяннику позволят уехать. Он подозревал, что для этого
Эриту придется пойти на дальнейшие расходы, если он еще этого не сделал. И обнаружил,
что надеется именно на это. Молодой человек был вором, но его подтолкнули к этому
преступлению, и за это он поплатился разбитой головой, а после ему еще хорошенько
достанется от родственников. Криспину не особенно хотелось, чтобы из-за него этого
юношу повесили на языческом дубе в Саврадии.
Он огляделся. Оживленные каршиты и несколько других гостей - в том числе
веселый курьер в серой одежде - поглощали красное кандарийское вино
неразбавленным, они глотали его залпом, как пиво. Ему удалось не поморщиться от этого
зрелища, и он поднял свой кубок, приветливо салютуя им. Криспин чувствовал, что
находится очень далеко от своего собственного мира. Обычные обстоятельства остались
далеко позади, дома, за городскими стенами. Ему тоже следовало остаться там, создавая
прекрасные образы из тех материалов, которые были под рукой. Здесь красоты не было.
Ему пришло в голову, что не следовало бы оставлять новую рабыню одну слишком
надолго, даже при наличии замка на двери. Если она сейчас исчезнет и не объявится, он
ничего не сможет поделать. Он поднялся наверх.
- Ты собираешься в нее засадить! - неожиданно хихикнула Линон. Грубость
этого выражения, патрицианский голос и настроение Криспина резко противоречили друг
другу. Он не ответил.
У девушки был ключ. Он тихо постучал и окликнул ее. Она отодвинула засов, узнав
его голос, и открыла дверь. Он вошел, закрыл дверь и снова задвинул засов. В комнате
было очень темно. Она не зажгла свечи, снова закрыла ставни и заперла их на крючки. Он
слышал шум дождя снаружи. Она стояла очень близко от него и молчала. Криспин был
смущен, он остро ощущал ее присутствие и все еще гадал, почему сегодня поступил
именно так, а не иначе. Касия с шорохом опустилась на колени, смутная женская фигура,
потом склонила голову и поцеловала его ступню раньше, чем он успел ее убрать. Кай
быстро шагнул назад, прочистил горло, не зная, что сказать.
Он отдал ей верхнее одеяло с постели и велел ложиться спать на лежанке для слуги у
дальней стенки. Она все время молчала. Отдав ей это распоряжение, он тоже замолчал.
Лег в постель и долго прислушивался к шуму дождя. Он думал о царице антов, чью
ступню сам целовал перед тем, как отправиться в путешествие. Вспоминал, как жена
сенатора стучалась к нему в дверь. Другой постоялый двор. Другая страна. В конце
концов он уснул. Ему снился Сарантий, как он создает там мозаику из сверкающей
смальты и из любых сияющих драгоценных камней, какие только ему нужны: на ней были
изображены огромный купол дуба в роще и зигзаги молний в синевато-багровом небе.
За подобное богохульство его бы сожгли, но это был всего лишь сон. Никто не
умирает из-за своих снов.
Криспин проснулся в темноте перед рассветом. В течение нескольких мгновений
пришел в себя, спрыгнул с постели и прошел по холодному полу к окну. Открыл ставни.
Дождь прекратился, но с крыши еще капало. Стоял плотный туман. Криспин едва
различал двор внизу. Там двигались люди - среди них должен быть и Варгос, седлающий
мула, - но звуки доносились приглушенно, словно издалека. Девушка уже проснулась.
Она стояла рядом со своей лежанкой, бледная, худая, похожая на призрак, и молча
наблюдала за ним.
- Поехали, - через секунду сказал он.
Вскоре они уже шли по дороге, втроем, шагали на восток в окутанном туманом,
сумеречном мире. Рассвет Дня Мертвых наступил, но солнце не взошло.
Глава 4
Варгос из племени инициев не был рабом. Разумеется, многие из наемных слуг на
почтовых постоялых дворах, стоящих на основных имперских дорогах, были рабами. Но
Варгос выбрал эту работу по собственной воле, и он без промедления сообщал об этом
тем, кто обращался к нему не так, как следовало. Он подписал свой второй контракт на
пять лет три года назад и носил копию с собой, хоть и не мог ее прочесть. Два раза в год
он получал жалованье, кроме того, ему была гарантирована комната и стол. Это немного,
но за эти годы он два раза покупал новые сапоги, приобрел шерстяной плащ, несколько
туник, эсперанский кинжал и мог предложить шлюхе пару медных фоллов. Имперская
почта предпочитала, естественно, рабов, но их не хватало, так как император Апий когдато
решил мирно договориться с северными варварами, а не усмирять их силой. Для
сопровождения на дорогах требовались крепкие парни. Некоторые из таких крепких
парней, в том числе и Варгос, были северными варварами.
Дома отец Варгоса часто высказывал свои взгляды - обычно сопровождая
высказывания ударом кулака по столу и расплескиванием пива, - на работу и военную
службу у толстозадых слабаков из Сарантия, но Варгос имел привычку не соглашаться с
родителем по этому вопросу. Собственно говоря, именно после последнего такого спора
он и покинул ночью деревню и отправился на юг.
Он уже не мог вспомнить подробностей того спора. Кажется, шла речь о
предрассудках насчет вспашки при полной голубой луне, - но спор закончился тем, что
старик, с головы которого капала кровь, неторопливо поставил на щеке младшего сына
клеймо при помощи охотничьего ножа, пока братья и дяди Варгоса охотно прижимали его
к земле. Несмотря на то что тогда Варгос яростно сопротивлялся и даже причинил
немалый ущерб, позже он вынужден был признаться самому себе, что этот шрам он,
вероятно, заслужил. У инициев не принято избивать отца до полусмерти поленом в пылу
сельскохозяйственного спора.
Тем не менее он не стал задерживаться в ожидании дальнейших дискуссий или
семейного порицания. За пределами их деревни лежал целый мир, а в самой деревне у
младшего сына не было почти никаких перспектив. Варгос вышел из дома той же
весенней ночью. Обе почти полные луны стояли высоко над только что засеянными
полями и густыми, хорошо знакомыми лесами. Он обратил свое изуродованное лицо к
далекому югу и ни разу не оглянулся.
Конечно, он хотел поступить в армию императора, но кто-то в придорожной таверне
упомянул о том, что в почтовых постоялых дворах есть вакансии, и Варгос решил
попытать счастья там, хотя бы в течение пары сезонов.
Это произошло восемь лет назад. Удивительно, если задуматься: как наскоро
принятые решения становятся твоей жизнью. С тех пор он обзавелся новыми шрамами,
потому что на дорогах было действительно опасно, а голодные люди легко превращались
в разбойников в Саврадии, но работа Варгоса устраивала. Он любил открытые
пространства, ему не надо было кланяться какому-то одному хозяину, и он не разделял
закоренелой ненависти своего отца к Империям - ни к Сарантийской, ни к прежней, в
Батиаре.
Хотя его знали как человека не слишком общительного, у него теперь появились
знакомые на каждом почтовом постоялом дворе и в каждой придорожной таверне от
границы с Батиарой до Тракезии. Поэтому ему доставалась довольно чистая солома или
лежанка для сна, он мог иногда зимой посидеть у очага, получал еду и пиво, а некоторые
девушки проявляли снисходительность в тех случаях, когда их не занимали клиенты. Ему
помогало то, что он был человеком свободным и мог потратить монету-другую. Он
никогда не выходил за пределы Саврадии. Большинство служащих имперской почты
останавливались в их провинции, а у Варгоса никогда не возникало ни малейшего
желания забрести дальше на юг, чем восемь лет назад, когда из его щеки сочилась кровь.
До этого утра, в День Мертвых, рыжеволосый родианин, который нанял его на
постоялом дворе в Лауцене, у границы, отправился в путь в тумане от дома Моракса
вместе с рабыней, предназначенной в жертву богу Дуба.
Варгоса обратили в веру джадитов много лет назад, но это не означало, что человек,
родившийся у северной окраины Древней Чаши, не способен узнать девушку, которую
отдали дереву. Она сама принадлежала к племени инициев. Ее продали работорговцу,
возможно, даже из деревни или с фермы, лежащей неподалеку от его собственной. В ее
глазах и во взглядах, которые бросали на нее некоторые мужчины и женщины, Варгос еще
вчера вечером прочел определенные признаки. Никто не сказал ни слова, но этого и не
требовалось. Он знал, какой день наступит завтра.
Обращение Варгоса к вере в бога Солнца, а вместе с ней и к вере в Геладикоса,
смертного сына бога, было искренним. Он молился каждый день на рассвете и на закате,
ставил свечи в часовнях великомученикам, постился в те дни, когда необходимо
соблюдать пост. И теперь он не одобрял старых обычаев, от которых отказался: бога Дуба,
деву Урожая, бесконечную жажду крови и поедание сырого человеческого сердца. Но он
никогда бы не посмел вмешаться, и он не вмешивался в те два раза, когда находился
здесь, у Моракса, недалеко от южного дерева бога в этот день.
"Это меня не касается", - сказал бы он, если бы эта мысль пришла ему в голову или
если бы ее высказал кто-нибудь другой. Слуга не станет звать имперскую армию или
священников, чтобы помешать языческому жертвоприношению. Не станет, если хочет
продолжать жить и работать на этой дороге. А что такое одна девушка в год из всех? Два
лета подряд бушевала чума. Смерть была повсюду, среди них.
Рыжеволосый путешественник из Батиары ничего не обсуждал с Варгосом. Он
просто купил эту девушку - или ее для него купили - и собирался увести с собой, чтобы
спасти ей жизнь. Его выбор мог оказаться случайным совпадением, но это было не так, и
Варгос знал об этом.
Они собирались провести здесь две ночи, чтобы не идти в такой день по дороге.
Именно так поступил бы любой мало-мальски предусмотрительный человек,
оказавшийся в Саврадии в День Мертвых. Но вчера поздно ночью, прежде чем подняться
к себе в комнату, после исключительно странной поимки вора, Мартиниан Варенский
вызвал Варгоса в коридор из комнаты для слуг и сказал, что он с девушкой все-таки
собирается уйти завтра, еще до рассвета.
Варгос, несмотря на всю свою неразговорчивость, не смог удержаться и повторил:
- Завтра?
Путешественник из Родиаса, неожиданно трезвый после выпитого вина в шумной
компании в общем зале, Долгое мгновение смотрел на Варгоса в тускло освещенном
коридоре. Трудно было разглядеть выражение его лица под густой бородой, в темноте.
- Мне кажется, здесь оставаться опасно, - вот и все, что он сказал на родианском.
- После всего, что случилось.
"А снаружи и вовсе опасно", - подумал Варгос, но не произнес этого вслух. Он
решил, что его проверяют или пытаются что-то сообщить, не прибегая к помощи слов. Но
он не был готов услышать то, что было сказано дальше.
- Завтра День Мертвых, - сказал Мартиниан, осторожно выбирая слова. - Я не
буду требовать, чтобы ты пошел с нами. Ты не обязан делать это ради меня. Если
предпочитаешь остаться, то я отпущу тебя и найму другого, когда смогу.
Варгос знал, что завтра он никого не наймет. Все будут очень сожалеть, но не
найдется свободного человека, который согласился бы отправиться в путь с
ремесленником. Даже за пригоршню серебряных солидов.
Но ему этого и не понадобится.
Варгосу уже приходилось пару раз в жизни быстро принимать решения. Он покачал
головой.
- Ты нанимал человека до границы с Тракезией, насколько я припоминаю. Я буду
готов вместе с мулом до начала молитвы на заре. Свет Джада будет хранить нас в течение
дня.
Его наниматель был не из тех, кто охотно улыбается, но тут он быстро улыбнулся и
положил ладонь на плечо Варгоса, а потом пошел к лестнице. Но перед уходом сказал:
- Спасибо, друг.
За восемь лет никто никогда раньше вот так не предлагал освободить его от
обязанностей и не благодарил нанятого на короткое время слугу лишь за то, что он
оказывает - или продолжает оказывать - услуги согласно контракту.
В конце концов, вернувшись на узкую лежанку и оттолкнув локтем разлегшегося,
храпящего тракезийца, Варгос решил, что это означает две вещи. Во-первых, что
Мартиниан хорошо понимал, что он делает, когда заставил торговца выкупить для него
эту девушку. А во-вторых, что теперь Варгос - на его стороне.
Его всегда привлекало мужество. Мужество Джада, который в своей колеснице
сражался с холодом и тьмой каждую долгую ночь за нижней гранью мира. Мужество
Геладикоса, поднимающего своих коней в заоблачную высь, чтобы принести на землю
огонь своего отца. И мужество одинокого путника, рискующего собственной жизнью ради
девушки, которую приговорили к страшной смерти на следующий день.
Варгос встречал на этой дороге многих прославленных людей. Купцов, князей,
аристократов из самого Сарантия, разодетых в белые с золотом одежды, солдат в
бронзовых доспехах и в цветах своих полков, суровых, обладающих огромной властью
священников господа. Несколько лет назад сам Леонт, верховный стратиг всех армий
Империи, проезжал по этой дороге с отборным отрядом гвардии на обратном пути из
Мегария на восток. Они сначала наведались в военный лагерь неподалеку от Тракезии,
затем отправились на северо-восток, на борьбу с мятежными племенами москавов. Варгос,
стоящий в густой толпе мужчин и женщин, сумел увидеть лишь промелькнувшие
золотистые волосы, а люди вдоль дороги восторженно кричали. Это было в год после
великой победы над бассанидами за Эвбулом и после триумфа, который император
устроил Леонту на ипподроме. Даже в Саврадии слышали об этом. Со времен Родиаса ни
один император не устраивал в честь стратига подобных процессий.
Но именно этот художник из Варены, потомок легионов, родиан, человек той крови,
которую Варгоса с детства учили ненавидеть, совершил самый смелый поступок прошлой
ночью и теперь не отступился. И Варгос был намерен следовать за ним.
Мало шансов, что им удастся уйти далеко" мрачно думал он. "Свет Джада будет
хранить нас", - сказал он в коридоре прошлой ночью. Но света почти не было, когда они
вывели мула со двора в черную, все скрывающую завесу предрассветного тумана. Скоро
впереди взойдет бледное осеннее солнце, а они даже не узнают об этом.
Они втроем вышли из двора в неестественной, глухой тишине. Мужчины - или
расплывчатые их очертания - стояли и смотрели, как они идут. Никто не предложил
помочь, хотя Варгос знал здесь всех. Они не прикоснулись ни к еде, ни к питью, следуя
указаниям Мартиниана. Варгос знал почему. Но все еще не понимал, откуда знает
Мартиниан.
Девушка шла босиком, закутанная в запасной плащ ремесленника, пряча лицо под
капюшоном. Никто из других постояльцев не тронулся в путь, только купцы из Мегария
ушли еще раньше, в полной темноте, унося раненого на носилках. Варгос, который уже
проснулся и седлал мула при свете факела, видел, как они уходили. Сегодня они не уйдут
далеко, но у них не было другого выбора, они вынуждены были идти дальше. Там, где
родился Варгос, пойманный с поличным вор был бы первым кандидатом на повешение на
Древе Людана.
Здесь могло быть по-другому. Девушка была назначена жертвой. Они могли выбрать
другую или могли не отпустить ее, опасаясь в этом случае накликать неудачу на весь год.
На юге все было по-другому. Здесь осели разные племена, разные истории оставили свой
отпечаток. Способны ли они убить его и батиарца, чтобы отнять ее? Почти наверняка,
если она им нужна, а мужчины будут сопротивляться. Это жертвоприношение было
самым священным обрядом года в старой вере; попытка помешать ему сулила верную
смерть.
Варгос был совершенно уверен, что Мартиниан будет сопротивляться.
Он несколько удивился, ощутив в себе такую же уверенность, холодный гнев взял
верх над страхом. Когда они покидали двор, он прошел мимо старшего конюха, Фара,
массивной фигуры в тумане. Фар смотрел на них многозначительным взглядом, в его позе
не чувствовалось ни малейшего почтения, и хотя Варгос знал его уже много лет, он не
колебался. Он остановился перед этим человеком ровно на столько мгновений, чтобы
сильным взмахом нижнего конца посоха ударить его между ног, не произнеся ни звука.
Конюх пронзительно завизжал, рухнул в грязь, вцепившись руками в промежность, и стал
кататься по холодной, мокрой земле.
Варгос низко нагнулся в тумане и тихо прошептал на ухо задыхающемуся,
извивающемуся человеку:
- Предупреждаю. Оставьте ее в покое. Найдите другую, Фар.
Он выпрямился и пошел вперед, не оглядываясь. Он никогда не оглядывался, с тех
пор как ушел из дома. Он видел, как смотрят на него Мартиниан и девушка, закутанные в
плащи тени на почти невидимой поверхности дороги. Он пожал плечами и сплюнул.
- Мы поссорились, - объяснил он. Он знал, они понимают, что это ложь, но
некоторые вещи лучше не произносить вслух, так всегда считал Варгос. Например, он не
сказал им, что предполагает встретить смерть еще до полудня.
Ее мать называла ее "эримицу" - "умная" на их диалекте. Ее сестра была
"каламицу", что означало "красивая", а брат, конечно, был "сангари", то есть
"любимый". Ее брат и отец умерли прошлым летом. Их тела покрылись черными язвами,
кровь текла изо рта, когда они пытались кричать, в самом конце. Их похоронили в яме
вместе с остальными. Осенью оставшаяся с двумя дочерьми мать, перед лицом
наступающей зимы и неизбежного голода, продала одну из дочерей работорговцу: ту, у
которой, возможно, хватит ума выжить в далеком, жестоком мире.
У Касии уже была репутация, которая дома лишала ее по
...Закладка в соц.сетях
