Жанр: Фантастика
Свадьба палочек
...неса, но чего-то в этом роде и следовало от него
ожидать. Даже когда ему было всего восемнадцать, никто не сомневался, что лет через десять его
можно будет увидеть по телевизору дающим интервью или прочитать о нем в журнале "Тайм".
Похоже было, остальные участники знали про Кевина, потому что, пока мы стояли с ним, никто к
нам не подошел. Пару раз я улыбалась, завидев вдали знакомое лицо, и мне улыбались в ответ, и шли
поздороваться, но, заметив Кевина, поворачивали назад. А он все продолжал говорить.
Постепенно перед нами развернулась вся картина случившегося. Кевин был старшим из четырех
детей. Его отец, с которым он был очень близок, скоропостижно умер, когда Кевин еще учился в
институте. Кевину пришлось бросить учебу и вернуться домой, чтобы заботиться об осиротевшей
семье. Ему здорово досталось, и в конце концов его психика не выдержала такого напряжения - Кевин
попросту сломался. Он прошел курс лечения и с тех пор сидел на лекарствах. Целыми днями он
просиживал в библиотеке, занимаясь исследованиями, но когда я спросила, какими именно, он бросил
на меня подозрительный взгляд и заговорил о другом.
Я просто не могла себе представить, что чувствует Зоуи. Все, с чем она пришла на эту встречу -
все ее мечты, ожидания, - было с места в карьер уничтожено этим кошмаром в человеческом обличье,
все полетело кувырком, было разрушено. В который раз бедная моя подруга проиграла.
- Извини, Кевин, но нам надо идти. - Если я и задела его чувства, мне было наплевать. Я
схватила Зоуи за руку и потащила ее в дамскую комнату. Он продолжал говорить и после того, как за
нами захлопнулась дверь.
К счастью, кроме нас в туалете никого не оказалось. Мы уставились друг на друга, не в силах
сказать ни слова. Словно хрустальная ваза упала на каменный пол и разлетелась на мелкие осколки. В
конце концов ты сметаешь их веником, но прежде надо освоиться с мыслью, что вазы больше нет и
никогда не будет.
Зоуи подошла к раковине и повернула ручки обоих кранов. Нагнулась и, сложив ладони лодочкой,
принялась брызгать водой себе в лицо. Потом выдавила из висячей мыльницы жидкого мыла и
тщательно смыла всю косметику, которую час назад так старательно накладывала.
Жаль, что я не такая мудрая, как мне бы хотелось, - я бы нашла какие-нибудь правильные слова,
чтобы хоть на несколько мгновений рассеять мрак, воцарившийся в ее сердце, увы, надолго.
- И откуда только я набралась всех этих азбучных истин? - Она смотрела на себя в зеркало.
Лицо у нее было пустое, покрытое сверкающими водяными каплями.
- Ты о чем?
- Любовь сильнее смерти. Надежда умирает последней. Уж давно бы пора начать пользоваться
ремнем безопасности для сердца. Дорога опасна, а мы, идиотки, никогда не пристегиваемся.
- Зоуи...
- В жизни не забуду, как однажды он мне сказал: "Когда нам стукнет по сто четыре, тогда и
начнем предаваться воспоминаниям, а до этого мы будем слишком заняты". А я ведь хотела взять с
собой Гектора. И он был не прочь прийти. Но я подумала про Кевина - может, есть шанс, что между
нами что-нибудь... И не позвала его.
Ну почему у меня такие неповоротливые мозги? Я нервно облизывала губы и напрягала голову, но
нужные слова не приходили на ум. Она продолжала тупо смотреть в зеркало, будто впервые видела свое
лицо.
Дверь приоткрылась, и в нее проскользнула Кэти Херлт. Она выглядела как всегда великолепно, и
от нее по-прежнему веяло таким высокомерным презрением ко всем и ко всему на свете, что любой в ее
присутствии рисковал замерзнуть насмерть.
- Видели Кевина Гамильтона? Ему следовало бы сменить лоботомиста! Стоит посреди коридора
и несет какую-то ересь - настоящий клингон. Да и внешне похож.
Это прозвучало так жестоко и точно, что Зоуи издала хриплый смешок. Я тоже рассмеялась. Кэти
передернула плечами.
- Я так и знала, незачем было сюда приходить. Все это действует угнетающе. Уж вы-то сегодня
получили по полной программе. Кевин спятил, Джеймс умер. Вот и конец этой главе, да?
- Что? - Я произнесла это слово медленнее, чем хотела. Я собиралась было смахнуть с лица
выступившие от смеха слезы, но так и застыла с поднятой рукой. Я уставилась на эту руку, и тут Кэти
снова заговорила. Пальцы сами собой сжались в кулак. Но я этого не почувствовала. Я ничего не
чувствовала.
Вид у нее был удивленный.
- Ты о чем? Что - что?
- Джеймс...
- Джеймс? А что Джеймс? Боже мой, Миранда, да ты что же, выходит, не знала?! Он мертв.
Погиб три года назад. В автокатастрофе.
Внезапно все вокруг приобрело какую-то невероятную четкость и выразительность: вздох Зоуи,
похожий на всхлип, звук льющейся из кранов воды, стук каблуков Кэти по выложенному плиткой полу.
Выражение их лиц: по-прежнему холодное, но заинтересованное - у Кэти, потрясенное еще сильнее,
чем после встречи с Кевином, - у Зоуи. Я видела все это на удивление четко, но какая-то важная часть
моего существа уже покинула меня. Выскользнув из моего тела, она вознеслась под потолок и бросила
на меня прощальный взгляд, прежде чем исчезнуть навсегда.
Это была та часть моей души, которая любила Джеймса Стилмана со всем пылом и простодушием
юности. Которая выкуривала по два десятка изумительных сигарет в день, слишком громко смеялась и
не ведала страха. Которая спрашивала себя - каким он будет, секс, и кто станет первым. Которая
слишком подолгу задерживалась перед зеркалом, чтобы полюбоваться единственным на свете
безупречным лицом.
Бесстрашный подросток, я так верила, что когда-нибудь встречу спутника жизни, с которым буду
счастлива до конца своих дней. Мужчину, который прирастет ко мне, как моя собственная кожа.
Джеймс научил меня этому, показал мне, что счастье возможно с самого начала. Теперь он мертв.
- Господи Иисусе, Миранда, я думала, ты знаешь. Это ведь давно случилось.
- Как... - Я умолкла, чтобы проглотить комок в горле. - М-м-м, как это случилось?
- Не знаю. Мне Диана Вайз сказала. Но она сегодня здесь! Ты у нее спроси. Я ее только что
видела.
Не сказав больше ни слова, я вышла в коридор. Зоуи что-то говорила мне вслед, но я не
остановилась. Мне нужно было немедленно найти Диану Вайз. Без подробностей, без достоверных
деталей смерть Джеймса останется для меня чем-то расплывчато-эфемерным, а надо, чтобы она стала
совершенно реальным фактом.
Разве стены в зале, до того как я пошла в дамскую комнату, не были нежно-голубыми, цвета
бильярдного мелка? Голубыми с белым бордюром? Ведь точно были, но теперь они стали грязноватооранжевыми,
как молодая морковь. От этой жуткой новости даже цвета переменились.
По залу бродили люди, разговаривали, смеялись, танцевали. Сегодня всем им было одновременно
по восемнадцать и по тридцать три. Все было замечательно. Белозубые улыбки, чувственные языки. Я
шла сквозь густой град слов. Я чувствовала себя инопланетянкой.
- Они переехали в Доббс-Ферри...
- Я не виделась с ним... боже мой, сколько же лет...
- И во всем доме не ковры, а какая-то жуткая коричневая тряпка...
Когда нам было по восемнадцать, грампластинки были еще в ходу. Слушать их можно было на
трех скоростях: 33, 45 и 78 оборотов в минуту. Но на 78 мы их ставили, только когда хотелось
поприкалываться. Ставишь пластинку, на которой указано "45 оборотов", на диск проигрывателя,
передвигаешь рычажок на отметку "78", и знакомые голоса делаются уморительно тоненькими и
скрипучими. Я все ускоряла шаги в поисках Дианы, думая о Джеймсе, представляя его мертвым, и весь
окружающий мир переключился на 78 оборотов. Голоса слились в пронзительную какофонию. Этот
визгливый хаос достиг такой силы, что мне пришлось остановиться и закрыть глаза. Я несколько раз
глубоко вздохнула, приказывая себе не поддаваться панике. Открыв глаза, я увидела перед собой Зоуи.
- Как ты?
- Плохо. Ты не видела Диану? Я ее везде ищу.
- Давай вместе. Никуда она не денется - найдем. Она взяла меня за руку, и мы пошли рядом.
Позже, когда в голове у меня прояснилось, я подумала: как она добра. Ведь Зоуи всего несколько минут
назад пережила свой собственный кошмар, и тем не менее сразу пришла мне на помощь. А ведь могла
бы после встречи с Кевином Гамильтоном замкнуться в своем горе и ни на что больше не обращать
внимания.
- Вот она! Вон там.
В отличие от большинства одноклассников, Диана Вайз почти не изменилась со школьных лет.
Интересное лицо, длинные темные волосы, сексуальная улыбка итальянской кинозвезды. В старших
классах мы стали- почти подругами, настоящей дружбе мешало то благоговение, с которым мы к ней
относились, поскольку она была куда взрослее нас.
- Диана!
Она разговаривала с мужчиной, которого я не узнала. Услыхав свое имя, она обернулась и увидела
меня. И тотчас же легким прикосновением к рукаву своего собеседника простилась с ним и взяла меня
под руку.
- Миранда. А я тебя искала. - Голос у нее был сильный, уверенный. По выражению ее лица я
поняла: она знает, что мне нужно. Я была рада, что мне не придется задать ей этот вопрос. Произнести
эти слова вслух, чтобы весь мир услышал: это правда? Он в самом деле мертв?
Втроем мы вышли через вестибюль в тепло и красоту летнего вечера. В воздухе стоял густой,
сладковато-чувственный запах жимолости. Я была опустошена и испугана. Я знала, что сейчас
произойдет. Хотя мне и нужны были ответы, но я понимала, что, когда услышу их, для меня уже не
будет возврата в ту часть моей жизни, которая существовала еще несколько часов назад.
- Диана, что случилось с Джеймсом? Как это прои... - голос мне изменил, и я замолчала.
Она неторопливо отвела рукой назад прядь волос.
- Я случайно встретила его несколько лет назад в Филадельфии. Он работал в компании, которая
имела какое-то отношение к живописи - то ли продавала картины, то ли посредничала. Точно не
скажу. Может, это были аукционисты вроде Сотбис. В общем, мы с ним столкнулись на улице. Ему
нравилась его работа. Он был в таком восторге! Помнишь ведь, как он в момент заводился, если ему
что-то было по душе?
Я хотела сказать ей - уж кому, как не мне, помнить это: он загорался, просто весь светиться
начинал, стоило чему-то вызвать его интерес.
- Мы оба ужасно спешили и наскоро выпили по чашке кофе в ближайшем кафе. Он выглядел
совершенно счастливым, Миранда. Сказал, что наконец-то, впервые в жизни ему удалось встать на
правильный путь. Все складывалось так, как ему хотелось. И подруга у него была. Он находился в
полном смысле на подъеме, понимаешь?
- Как он выглядел? - Мне нужна была картинка, образ взрослого Джеймса, за который я могла
бы зацепиться.
- Естественно, стал старше, похудел, если сравнивать со школой, но эти его чудесные глаза,
улыбка были все те же. - Она на миг запнулась. - В общем, выглядел, как Джеймс.
Я заплакала. В ее словах было все, что я желала и не желала услышать. Зоуи обняла меня. Мы
втроем стояли на лужайке, в нескольких футах - и в сотне световых лет - от того счастья и
благодушия, которые царили сейчас в стенах клуба.
Когда первый приступ моего горя утих, я попросила Диану продолжать.
- Мы обменялись телефонами и договорились не терять друг друга из виду. Пару раз
созванивались, но я больше не бывала в Филадельфии, а уж он в Каламазу и подавно не заезжал... И вот
три года назад, очень поздно вечером, раздался этот звонок. Женщина два раза перезванивала. Она была
так расстроена, что мне пришлось убеждать ее, что я та самая, кто ей нужен. Она сказала, что знает -
мы с Джеймсом были друзьями, а потому ставит меня в известность: он погиб в автокатастрофе. Он
поехал по делам в Нью-Йорк, и его подруга позвонила ему туда из Филадельфии. Сказала, что хочет с
ним порвать, потому что встретила другого человека. По-видимому, разговор был короткий - она, мол,
с ним кончает, и больше говорить не о чем... Повесив трубку, он тут же вскочил в машину и помчался к
ней. Был гололед, дороги в ужасном состоянии. Он добрался до Филадельфии, но так гнал, что, когда
пытался свернуть с магистрали, машину занесло, он потерял управление. Она сказала, смерть была
мгновенной.
- Мгновенной?
- Так она сказала.
- Кто она такая?
- Не знаю. Я спрашивала, но она себя не назвала. Наверное, та самая подруга. Он о тебе
спрашивал, Миранда. Когда мы сидели в кафе, он спросил, знаю ли я что-нибудь о тебе.
У меня сжалось сердце.
- Правда?
- Да. Он огорчился, когда я сказала, что ничего не знаю.
В наступившей тишине звуки музыки из клуба заполнили воздух.
- И больше ничего?
- Ничего. Я у нее спрашивала, но она не назвалась. Сказала то, что сказала, и сразу же повесила
трубку.
Зоуи вздохнула и опустила глаза. Этот вздох словно подвел черту под нашим разговором.
- Спасибо тебе, Диана. Теперь все ясно.
Мы с ней обнялись. Она отступила назад, все еще сжимая ладонями мои локти, и задержала взгляд
на моем лице. Потом повернулась и пошла к двери.
- Диана! - Да?
- Он правда был счастлив?
Она лишь кивнула в ответ. И это было лучше всяких слов. Благодаря этому я могла выбирать
определения для его счастья из своего собственного словаря.
- Спасибо.
Порывшись в сумочке, она выудила визитку и протянула мне.
- Позвони, если захочешь поговорить или если попадешь в Каламазу, штат Мичиган.
Мы с Зоуи остались посреди лужайки. Через несколько минут я сказала:
- Не хочу туда возвращаться. Возьму такси. Ты доверишь мне ключ от дома?
- Давай куда-нибудь поедем и напьемся.
Вместо этого мы снова стали ездить по городу. По тем же самым местам, где побывали днем, а
теперь казалось - миллион лет назад. Я включила радио и, словно угадав наше настроение, все станции
транслировали песни, которые мы любили в юности. Так и должно было быть, ведь этим вечером наша
юность закончилась, и, прощаясь с ней навсегда, нужно было погрузиться в нее в последний раз.
Я не следила за дорогой и поняла, где мы, только когда Зоуи сбросила скорость и повернула к
парковке у мороженицы Карвела.
- Хорошая идея!
- Не напились, так потолстеем.
Мы заказали, как в стародавние времена, ванильные трубочки, облитые растопленным шоколадом,
и вернулись к машине. В своих вечерних туалетах уселись мы на капот и принялись за мороженое.
- По-прежнему необыкновенно вкусны.
- Я их сто лет не ела. Мы с детьми прежде часто здесь бывали, пока они были маленькие, но
теперь оба скорей умрут, чем покажутся со мной на людях.
Мы следили глазами за посетителями, сновавшими туда-сюда. В клубе наши одноклассники
сейчас танцевали и заново переживали свои счастливые годы. Там же остался и Кевин, и Джеймс тоже.
- Что же мы теперь будем делать, Зоуи?
- Надеяться, дорогая. Я это всегда говорила.
- Хреноватенько как-то сегодня с надеждой.
- Послушай, я тебе не рассказывала, как однажды нашла у Энди пистолет?
Я опешила.
- Ты шутишь! У твоего бывшего муженька, у этого слизняка?
- Угу. Еще и года не прошло после свадьбы. Я складывала чистое белье в ящик шкафа. И нашла
пистолет. Он лежал поверх его трусов.
- Ему-то он зачем мог понадобиться?
- Самое интересное, что, когда я наткнулась на эту штуковину, единственной моей мыслью было
не то, что у него, оказывается, есть пистолет, а совсем другое: мир - удивительное место. Ты же
знаешь, каково это, когда влюблена и все только начинается. Кажется, все о нем тебе известно, до
мелочей. И вот в один прекрасный день открываешь ящик шкафа, а там... старое любовное письмо,
дневник, пистолет. Что-то такое, что ну никак не вяжется с человеком, которого ты вроде бы знаешь как
себя... Это было необыкновенное чувство, Миранда. Я поняла, что жизнь, как бы она ни сложилась,
никогда не перестанет нас удивлять.
- Потому что ты наткнулась на пистолет?
- Нет! Потому что это тоже было частью Энди. Я на самом деле совсем его не знала, и это меня
взволновало. Я подумала: сколько еще всего нового мне предстоит открыть. Мы в конце концов
развелись, но тогда жизнь со всеми предстоящими открытиями еще была впереди. И меня это
волновало. И продолжает волновать. Ты тоже должна это почувствовать. Должна позволить этому
чувству завладеть тобой.
Йогуртовая трилогия
- Ты воровка, Миранда! Я закатила глаза.
- Да, Жако.
Наморщив нос, он засопел, как будто в комнате воняло, и продолжал, словно и не слышал моего
ответа:
- Ты едва ли не самый бессовестный человек из всех, с кем я имел дело.
Я постучала ногтем указательного пальца по переднему зубу.
- Жако, я уже не раз все это от тебя слышала. Заладил одно и то же: я мошенница, сука:.. Все
одна и та же песня. Скажи, разве не я нахожу книги, которые тебе нужны? Тебе захотелось иметь
первое издание "Галереи" с автографом - я его для тебя достала. Захотелось письмо Элиота, я тебе его
нашла...
- Да, но ты меня обдираешь как липку - у меня совсем денег не осталось.
- Тебе, чтобы потратить все твои денежки, нужно прожить еще лет четыреста. И потом, не
хочешь - не покупай! Не купишь ты - купит Дагмар.
Это был удар ниже пояса, но он меня так разозлил, что я не смогла сдержаться.
Как всегда, при звуках этого ненавистного имени он резко выпрямил спину и прищурил свои
жадные глазки.
Дагмар Брис. Немезида Жако Бриса. Мне достаточно было помахать у него перед носом, как
красной тряпкой, этим именем, и гадкий старик начинал сопеть, как бычок Фердинанд.
У Дагмар и Жако Брисов было две страсти - кашемир и писатели двадцатого века. Это не
вызывало никаких осложнений, пока они жили в браке и сорок лет совместно руководили компанией по
изготовлению свитеров. Бизнес приносил неплохие деньги, у них было двое детей, которые выросли и
покинули родительское гнездо, они с упоением занимались коллекционированием. Но вот в возрасте
шестидесяти лет Дагмар влюбилась в другого и быстренько съехала от мужа. Счастливое избавление!
Гораздо больнее, чем уход жены, Жако задели ее слова, что собранную общими усилиями за
долгие годы коллекцию редких книг и рукописей он может оставить себе. А она начнет собирать
другую, в чем ей поможет ее богатый любовник.
Вот как я с ними познакомилась. За несколько лет до этого, когда они еще состояли в браке,
Дагмар зашла в мой магазин и купила рукопись Эдварда Дальберга, значившуюся у меня в каталоге. И
после этого я не раз находила для них то, что они искали, и пока они были супружеской парой, и когда
разошлись. Дагмар мне нравилась, а Жако - нет. Абсолютно.
Стоя там и наблюдая, как он кипятится, я пыталась себе представить, как бы он воспринял
сообщение о том, что сегодня вечером я обедаю у Дагмар.
- Что еще новенького?
- Несколько писем Рильке...
- Да они у всех есть. Он их слишком много написал.
- Жако, ты ведь спросил, что у меня нового. Я тебе говорю - есть письма... Хотя погоди! У меня
есть кое-что еще - тебя это заинтересует!
Магазинчик у меня маленький - до шкафа всего три шага. Мне никогда не нравились помпезные
интерьеры большинства магазинов редкой книги - все эти стеллажи и полки темного дуба, кожаные
кресла. Поэтому свой я обставила светлой "хейвуд-уэйкфиддовской" мебелью пятидесятых годов, а пол
покрыла китайским ковром с очень теплым красно-белым орнаментом. Это сочетание делало торговое
пространство светлым, уютным, немного странноватым и, я надеялась, придавало ему дружелюбный и
гостеприимный вид. Сама я очень любила книги и все, что с ними связано. Мне хотелось, чтобы
покупатели понимали это, едва переступив порог моего магазина.
От коллег - торговцев редкими книгами и рукописями меня отличало еще и то, что я торговала
также и другими вещами.
Выдвинув ящик, я достала из него длинный узкий футляр крокодиловой кожи. Своим видом он
напоминал портсигар, именно в таких джентльмены викторианской эпохи носили сигары. Однако в
моем было кое-что получше. Открыв футляр, я это вынула и выложила на стол перед Жако. Я не
сомневалась, что когда он поймет, что это такое, его хватит инфаркт.
- Я не собираю авторучки, Миранда.
- Это не ручка. Это "Мэби Тодд".
- Тодд да не тот.
- Очень смешно. Да ты посмотри на корпус.
Он взглянул на меня, давая понять, что не позволит себя провести, но потом все же взял самую
большую авторучку, какую я когда-либо видела.
- Ну и что? Ручка как ручка.
- Жако, поверни ее. Смотри внимательней.
Он принялся послушно вертеть ручку, пока не заметил гравировку золотыми буквами на черной
поверхности корпуса. Голос его, когда он обрел дар речи, превратился в свистящий шепот, словно язык
внезапно распух и не умещался во рту.
- Нет! Не может быть!
- У меня и сертификат есть, - кивнула я.
- Как же это тебе...
- На прошлой неделе, на аукционе Сотбис. Просматривала их каталог и вдруг наткнулась.
Думаю, она к ним поступила из поместья лорда Эшера.
- Рольфе, - с благоговением прочитал он выгравированное имя. - Я по биографии Саймонса
помню: Рольфе всегда писал огромной авторучкой.
- Совершенно верно.
Он был в полном восторге и впервые за весь разговор улыбался, покачивая головой.
- Миранда, как это тебе удается? Как ты отыскала ручку Фредерика Рольфе?
- Просто я очень люблю дело, которым занимаюсь. Искать всякие вещицы, какое-то время
владеть ими. Мне нравится их продавать людям вроде тебя, настоящим ценителям и знатокам.
- И ведь ты никогда ничего себе не оставляешь!
- Никогда. Тут уж или одно, или другое. Или ты продаешь, или коллекционируешь. На
коллекционирование у меня не хватило бы терпения. Я не знаю меры. Мне бы постоянно хотелось все
больше и больше. А так я успеваю сполна насладиться обладанием этими вещицами, прежде чем их
продать настоящим собирателям.
- Вроде Дагмар?
- Вроде Дагмар и тебя. Ну как, берешь?
- Она еще спрашивает!
Я выждала с полчаса после его ухода, прежде чем позвонить Дагмар. У Жако была
обескураживающая привычка неожиданно возвращаться и с пеной у рта требовать снижения цены на
только что купленную вещь. В начале нашего знакомства ему удавалось брать меня на испуг, но я давно
уже научилась давать ему отпор.
- Алло. - Голос звучал мягко и изысканно и на редкость сексуально.
- Дагмар? Это Миранда. Жако сейчас был у меня. Ручку он купил.
- Еще бы он ее не купил, дорогая! Это именно то, что ему должно нравиться. Поэтому я ее и
приобрела. Великолепная вещь.
- Но зачем было продавать ее ему? Разве тебе не хотелось оставить ее себе?
- Хотелось, но его она больше порадует. Барон Корво - один из немногих его кумиров.
- Не понимаю. Ты его оставила после стольких несчастливых лет, но продолжаешь отдавать ему
коллекционные веши?
- Не отдавать, а продавать. Любить Жако было все равно что сидеть на холодном камне: ты
отдаешь ему все свое тепло, а взамен не получаешь ничего. В результате остаешься с отмороженной
задницей. Мне это в конце концов надоело. Но то, что было, из жизни не выкинешь. Я все еще его
люблю кое за что и всегда буду любить. И не потому, что хочу этого. Просто трудно бывает
контролировать свои чувства, мы над ними не властны.
- Но ты счастлива, что от него ушла?
- Безумно! Я один только раз оглянулась на прошлую жизнь - убедиться, что заперла за собой
дверь. Расскажи, как Жако себя повел, когда понял, что это за авторучка. - Я чуть ли не слышала, что,
произнося это, она улыбается.
- Едва не умер от счастья. Он был просто на седьмом небе.
- Этого и следовало ожидать. Его любимая книга - "Адриан Седьмой". Ничего удивительного
- история о ничтожном, совершенно недостойном человеке, которого избрали папой. Вылитый Жако.
- Я сегодня принесу тебе чек.
- Можешь не торопиться. Все равно мне сегодня не до этого. Ресторатор позвонил и сказал, что
не сможет приготовить на десерт йогуртовую трилогию, а без нее весь обед насмарку. Но что
поделаешь, надо быть стойкими в несчастьях.
- Йогуртовую трилогию?
- Не будь циничной, Миранда. Одна ложка - и ты поверишь в Бога. Плюс к этому в квартире у
нас воняет мокрой тряпкой, и мне надо сделать прическу. Иногда так и хочется стать мужчиной. Для
них стрижка - это девять долларов. А для нас - священнодействие. Так что мне надо
поторапливаться, милая. Если я переживу сегодняшний день, то стану бессмертной. Приходи к семи. Я
пригласила к обеду три ракеты "Скад" и каждой из них сказала, что ты - явление века.
- И как же мне себя вести, чтобы этому соответствовать?
- Но ведь это правда!
Случайных посетителей, заходивших просто полистать книги, в моем магазине почти не бывало.
Большинство клиентов хорошо знали, чего они хотят. Я много времени проводила в разъездах,
выполняя их сложные и порой дорогие заказы. Со мной всегда можно было связаться по пейджеру,
вмонтированному в наручные часы, и по самому миниатюрному из мобильных телефонов, какой мне
удалось отыскать. Я бывала счастлива, если мне случалось проработать в магазине хотя бы несколько
недель кряду, наводя порядок в делах, оплачивая счета, прочитывая каталоги и факсы. Но не менее
счастливой я себя чувствовала и в аэропортах, гостиничных номерах, ресторанах, где подавались блюда
местных кухонь, о каких я и слыхом не слыхивала. Мужчины в моей жизни не было. Я могла уезжать и
возвращаться, когда пожелаю.
Моей специальностью в колледже была социология, но еще на первом курсе я поняла, как мало
общего с реальной жизнью имеют демографические таблицы, как расплывчаты и неточны термины
вроде gemeinschaft и gesellschaft[Общество и сообщество (нем.).]. Денег не хватало, и я стала
подрабатывать в букинистическом магазине. Однажды мне повезло - какой-то мужчина сдал туда две
картонные коробки книг. Среди прочего там оказалось издание фолкнеровской "Деревушки",
выходившее ограниченным тиражом, и к тому же с автографом. Книга эта значилась в списке
рекомендованной литературы по курсу, который я изучала. Понимая, что она являет собой некоторую
ценность, я ее показала владельцу магазина. Он сказал, чтобы я оставила ее себе - в награду за мою
честность и за хорошую работу. Я взяла ее с собой в колледж и показала профессору. У того глаза чуть
не вылезли из орбит, и он спросил, не продам ли я ее ему за сто долларов. Но что-то в его тоне меня
насторожило. В справочнике я нашла телефоны нескольких торговцев редкими книгами и обзвонила их,
чтобы узнать реальную стоимость книги.
В жизни нет ничего вечного, но книги принадлежат к числу
...Закладка в соц.сетях
