Жанр: Фантастика
Все живое
...естно, что
происходит у вас, за барьером. Может быть, вы попали под влияние
пришельцев. И, спасая себя, готовы погубить все человечество. Конечно,
газеты и радио ухватятся за ваше воззвание, поднимут шум, раздуют
сенсацию. Но это ни в какой мере не повлияет на решение официальных
кругов. Только взбудоражит людей, повсюду в народе еще сильней
разгорятся страсти. А волнений сейчас и без того хватает. Нам нужно
другое: какие-то бесспорные факты и хоть капля здравого смысла.
Он попросту боится, что мы спутаем все карты, вот в чем суть.
Хочет, чтоб все было шито-крыто.
- И притом, нет достаточно веских доказательств...- продолжал
сенатор.
- А вот Дэйвенпорт думает, что есть.
- Вы говорили с Дэйвенпортом?
- Нет, не говорил,- со спокойной совестью ответил я.
- Дэйвенпорт в таких вещах не разбирается. Он - ученый, привык к
уединению, вне стен своей лаборатории он теряется...
- А мне он понравился. По-моему, у него и голова и сердце на
месте.
Эх, зря я это сказал: мало того, что сенатор напуган, теперь я его
еще и смутил.
Я дам вам знать, - сказал он довольно холодно.- Как только сам
что-либо узнаю, извещу вас или Джералда. Я сделаю все, что в моих силах.
Думаю, что вам не о чем тревожиться. Главное - старайтесь, чтобы барьер
не сдвинулся с места, главное - сохраняйте спокойствие. Больше вам ни о
чем не надо заботиться.
- Ну еще бы, сенатор,- сказал я.
Мне стало очень противно.
- Спасибо, что позвонили. Я буду поддерживать с вами связь.
- До свидания, сенатор.
И я положил трубку. Джо смотрел вопросительно. Я покачал
головой.
- Ничего он не знает и говорить не хочет. Я так понимаю, ничего он
и не может. Не в его власти нам помочь.
По тротуару простучали шаги, и тотчас дверь распахнулась. Я
обернулся - на пороге стоял Хигги Моррис.
Надо же, чтобы в такую минуту нелегкая принесла именно его!
Он поглядел мне в лицо, перевел глаза на Джо и снова на меня.
- Что это с вами, ребята?
Я в упор смотрел на него. Хоть бы он убрался отсюда! Да нет, не
уйдет...
- Надо ему сказать, Брэд,- услышал я голос Джо.
- Валяй, говори.
Хигги не шелохнулся. Он так и остался у двери и слушал. Джо
рассказывает, а Хигги стоит истукан истуканом, глаза остекленели. Ни разу
не пошевелился, не перебил ни словом.
Наступило долгое молчание. Потом Хигги спросил:
- Как ты считаешь, Брэд, могут они учинить над нами такое?
- Могут. Они все могут. Если барьер опять двинется с места. Если
еще что-нибудь стрясется.
Тут его как пружиной подбросило:
- Так какого черта мы тут торчим? Надо скорее копать.
- Копать?
- Ну да. Бомбоубежище. Рабочей силы у нас сколько угодно. В
городе полно народу, и все слоняются без дела. Поставим всех на работу. В
депо у вокзала есть экскаватор и всякий дорожный инструмент, по Милвилу
раскидано десятка полтора грузовиков. Я назначу комиссию, и мы...
послушайте, ребята, да что это с вами?
- Хигги, ты просто не понял,- почти ласково сказал Джо.- Это ведь
не какие- нибудь радиоактивные осадки выпадут, бомбу влепят прямо в
нас. Тут никакое убежище не спасет. Такое, чтоб спасло, и за сто лет не
построить.
- Надо попробовать,- долбил свое Моррис.
- Нам не зарыться так глубоко и не построить так прочно, чтоб это
убежище выдержало прямое попадание,- сказал я. - А если даже и удалось
бы, ведь нужен кислород...
- Надо же что-то делать! - заорал Хигги.- Неужели просто сидеть
сложа руки? Кой черт, нас же всех убьет!
- Да, брат, плохо твое дело,- сказал я.
- Слушай, ты...- начал Хигги.
- Хватит! - крикнул Джо.- Хватит вам! Может, вы и опротивели
друг другу, но действовать надо всем вместе. Выпутаться можно. У нас и
правда есть убежище. Я вытаращил глаза - и тут же понял, куда он гнет.
- Нет! - закричал я.- Так нельзя. Пока нельзя. Как же ты не
понимаешь? Тогда мы загубим всякую надежду на переговоры. Нельзя,
чтобы они узнали!
- Ставню десять против одного, что они уже знают,- сказал Джо.
- Ничего не понимаю! - взмолился Хигги.- Какое у нас убежище,
откуда?
- Другой мир,- объяснил Джо Эванс.- Смежный мир, тот самый,
где побывал Брэд. В крайнем случае мы перейдем туда. Они о нас
позаботятся, они нас не выгонят. Будут выращивать для нас еду, найдется
распорядитель - приглядит, чтоб мы не болели, и...
- Ты кое о чем забываешь.- перебил я.- Мы не знаем, как туда
попасть. Было одно такое место в саду, но теперь там все переменилось.
Цветов больше нет, одни долларовые кустики.
- Пускай распорядитель и Смит нам покажут. Они-то уж наверняка
знают дорогу.
- Их уже нету,- сказал Хигги.- Они ушли к себе. Больных никого не
осталось, и тогда они сказали, что им пора, а если нам понадобится, они
опять придут. Я их отвез к твоему дому, Брэд, и они живо отыскали дверь
или как это там называется. Просто пошли в сад, раз - и исчезли.
- А ты найдешь это место? - спросил Джо.
- Да, пожалуй. Я примерно знаю, где это.
- Стало быть, надо будет, так найдем,- вслух соображал Джо.-
Составим цепь, да поплотнее, плечом к плечу, и двинемся через сад.
- Думаешь, это так просто? - сказал я.- Может, там не всегда
открыто.
- Как так?
- Если б этот ход все время был открыт, у нас бы за последние
десять лет куча народу без вести пропала,- стал объяснять я.- Там и
детишки играют, и взрослые ходят напрямик, кому надо поскорее. Я всегда
той дорогой хожу к доктору Фабиану, и не я один, там многие топают взад
и вперед. Кто-нибудь уж как пить дать проскочил бы в эту дверь, если бы
она всегда была открыта.
- Ну, ладно, тогда давайте им позвоним,- предложил Хигги.-
Возьмем один из этих телефонов...
- Нет,- сказал я.- Просить у них помощи - это только на самый
крайний случай. Ведь обратного пути, скорей всего, не будет, мы отколемся
от человечества - и конец.
- Все лучше, чем помирать,- сказал Хигги.
- Не надо кидаться очертя голову,- продолжал я уговаривать их
обоих.- Пусть люди сперва сами все обдумают и сообразят. Может, еще
ничего и не случится. Нельзя же просить у чужих убежища, покуда мы не
знаем точно, что другого выхода нет. Еще есть надежда, что люди и Цветы
сумеют договориться. Я знаю, сейчас все это выглядит довольно мрачно,
но, если останется малейшая возможность, человечеству никак нельзя
отказываться от переговоров.
- Какие уж там переговоры, Брэд,- сказал Джо.- Я думаю, эти
чужаки никогда всерьез и не собирались с нами договариваться.
- А все из-за твоего отца,- вдруг заявил Хигги.- Если б не он,
ничего бы этого не случилось.
Я чуть было не вспылил, но сдержался.
- Все равно случилось бы. Не в Милвиле, так где-нибудь еще. Не
сейчас, так немного погодя.
- В том-то и соль! - обозлился Хигги.- Уж случилось бы, так не у
нас, в Милвиле, а где-нибудь в другом месте.
Отвечать было нечего. То есть, конечно, я мог бы ответить, но
такого ответа Хигги Моррису не понять.
- И вот что, Брэд Картер,- продолжал он.- Мой тебе добрый совет -
гляди в оба. Хайрам так и рвется свернуть тебе шею. Думаешь, ты задал
ему трепку, так это к лучшему? Совсем наоборот. И в Милвиле хватает
горячих голов, которые с ним заодно. Во всем, что у нас тут стряслось,
виноваты вы с отцом, вот как они считают.
- Послушай, Хигги.- вступился Джо.- Никто не имеет права...
- Знаю, что не имеет,- оборвал Хигги.- Но так уж люди настроены.
Я постараюсь и впредь блюсти закон и порядок, но ручаться теперь ни за
что не могу.
Он опять повернулся ко мне:
- Моли бога, чтоб эта заваруха улеглась, да поскорее. А если не
уляжется, заройся поглубже в какую-нибудь нору и даже носу не
высовывай.
- Слушай, ты...
Я кинулся к нему с кулаками, но Джо выскочил из-за стола.
перехватил меня и оттолкнул.
- Бросьте вы! - гневно крикнул он.- Мало у нас других забот, надо
еще вам сцепиться.
- Если слух про бомбу дойдет до наших, я за твою шкуру гроша
ломаного не дам, - злобно сказал Хигги. Без тебя тут не обошлось. Люди
живо смекнут..
Джо ухватил его и отшвырнул к стене.
- Заткнись, не то я сам заткну тебе глотку!
Он помахал перед носом у Хигги кулаком, и Хигги заткнулся.
- Ладно, Джо,- сказал я,- закон и порядок ты восстановил, все
чинно- благородно, так что я тебе больше не нужен. Я пошел.
- Постой, Брэд,- сказал Джо сквозь зубы.- Одну минуту...
Но я вышел и хлопнул дверью.
Уже совсем смерклось, улица опустела. Окна муниципалитета еще
светились, но у входа не осталось ни души.
Может, напрасно я ушел? Может, надо было остаться хотя бы
затем, чтоб помочь Эвансу урезонить Хигги - как бы тот не наломал дров?
Но нет, что толку. Если бы я и мог что-то присоветовать (а что
советовать? В голове хоть шаром покати) - ко всему отнесутся с
подозрением. Видно, теперь уж мне никакого доверия не будет. Хайрам с
Томом Престоном, конечно, целый день без роздыха внушали милвилцам -
дескать, во всем виноват Брэдшоу Картер и давайте с ним поквитаемся.
Я свернул с Главной улицы к дому. Все вокруг тихо и мирно.
Набегает летний ветерок, покачиваются подвешенные на длинных
кронштейнах уличные фонари, и от этого на перекрестках и на газонах
вздрагивают косые тени. В комнатах жарко и душно - окна всюду
распахнуты настежь; мягко светятся огни, урывками доносится бормотанье
телевизора или радиоприемника.
Тишь да гладь - но под нею таится страх, ненависть, животный
ужас; довольно одного слова, неосторожного шага - и все это вырвется
наружу, и начнется всеобщее буйное помешательство.
Жгучая обида и негодование мучит всех: почему мы, только мы
одни заперты в загоне, точно бессловесная скотина, когда все на свете
свободны и живут, как хотят? Возмутительно, несправедливо, бесконечно
несправедливо: почему загнали, заперли, обездолили не кого-то другого, а
нас? Пожалуй, еще и тревожно, неприятно ощущать, что все на нас
глазеют,только о нас и говорят, будто мы и не люди вовсе, а какие- то
чудища, уроды. И еще, пожалуй, всех точит стыд и страх, а вдруг весь мир
вообразит, что мы сами повинны в своей беде, что это плоды одичания и
вырождения или кара за какие-то грехи?
Не диво, если, влипнув в такую историю, люди жадно ухватятся за
любое объяснение, лишь бы восстановить свое доброе имя, вновь подняться
не только в собственных глазах, но и в глазах всего человечества и в глазах
пришельцев; не диво, если они поверят чему угодно, и хорошему и
плохому, любым слухам и сплетням, самой несусветной нелепице, лишь бы
все окрасилось в ясные и определенные света: вот черное, а вот белое (хоть
в душе каждый знает - все сплошь серо!). Ведь там, где есть белое и черное,
там найдешь желанную простоту, тогда все легче понять и со всем удобней
примириться.
И нельзя их в этом винить. Они не готовы были к тому, что
случилось, оно им не по плечу. Долгие-долгие годы они существовали
скромно и неприметно в тихой заводи, вдалеке от широкого русла, где
неслась и бурлила жизнь большого мира. Крохотные событьица
милвилского житья-бытия непомерно разрастались в их глазах,
становились историческими вехами: кто же не помнит, как сумасбродный
мальчишка, младший из Джонсонов, врезался на ветхом семейном фордике
в дерево на Улице Вязов? Или тот день, когда вызывали пожарную
команду, чтоб снять кошку мамаши Джоунс с крыши пресвитерианской
церкви (никто и по сей день не понимает, как угораздило кошку туда
забраться)? Или случай, когда дядюшка Эндрюс с удочкой в руках заснул
на берегу реки - и бултых в воду! Спасибо, мимо проходил Лен Стритер и
вытащил его; тут уж сон со старика слетел, он так наглотался воды, что на
силу отдышался (и пошли рассуждения: а что понадобилось там Лену
Стритеру, с чего это его понесло на реку?). Из таких крупиц и складывалась
жизнь со всеми ее треволнениями.
И вот перед этими людьми предстало нечто большое, значительное,
и они не в силах его постичь; то, что произошло, пока еще слишком
огромно и непостижимо не только для них, но для всего человечества. Все
слишком сложно, тут не отделаешься праздным любопытством,
недоумением зеваки перед кошкой, бог весть как забравшейся на
верхотуру,- вот почему им тягостно, неспокойно, в них разгорается досада и
злость, того гляди - вспыхнет, прорвется открытой враждебностью, а тогда
недалеко и до насилия... был бы повод для насилия, было бы на кого
наброситься. Что ж, если придет минута, когда их ярость вырвется наружу,
мишень готова - об этом постарались Хайрам Мартин и Том Престон.
Идти уже недалеко. Я поравнялся с обителью нашего банкира Дэна
Виллоуби - этакая огромная скучная махина из кирпича, с первого взгляда
всякий догадается, что в таком доме может жить только тип вроде Дэниела
Виллоуби. Напротив, на углу, дом старика Перкинса. С неделю назад сюда
въехали новые жильцы. Это один из немногих домов у нас, в Милвиле,
которые сдаются внаем, и обитатели его меняются чуть не каждый год.
Никто даже не дает себе труда с ними знакомиться - охота время тратить! А
дальше, в конце улицы, живет доктор Фабиан.
Еще несколько минут - и я буду у себя, в доме с продырявленной
насквозь крышей, в пустых гулких комнатах, наедине с вопросом, на
который нет ответа, а за оградой будут меня подстерегать подозрительность
и ненависть всего Милвила.
На той стороне улицы хлопнула дверь, кто-то, громко топая, бежал
по веранде. И тотчас раздался крик:
- Уолли, нас хотят бомбить! Сказали по телевизору!
Из темноты приподнялась большая сутулая тень - кто-то лежал на
траве или на низко, у самой земли, расставленном шезлонге, я и не видал
его, пока он не вскинулся на крик.
В горле у него булькало, он силился что-то сказать и не мог.
- Экстренное сообщение! - кричал тот, с веранды.- Сейчас
передают! По телевизору!
Второй, с шезлонга, вскочил и кинулся в дом.
И я тоже кинулся бежать. Домой, во весь дух, не думая, не
рассуждая,- ноги сами несли меня.
Я-то думал, у меня еще есть немного времени, а времени нет. Не
ждал я, что слух разнесется так быстро.
Потому что это сообщение наверняка только еще слух:
предполагается, что могут бомбить... говорят, что в самом крайнем случае
на Милвил, может быть, сбросят бомбу... Но для нас тут разницы нет.
Милвилцам все едино, они не станут разбирать, где слухи, а где факты.
Только этого и не хватало, чтоб ненависть сорвалась с цепи. И все
обрушится на меня да, пожалуй, на Джералда Шервуда... будь сейчас в
Милвиле Шкалик, досталось бы и ему.
Улица осталась позади; обежав дом доктора Фабиана, я помчался
под гору, к сырой низине, где росли долларовые кустики. И уже на полпути
спохватился: а Хайрам? Днем он сторожил эти кусты, вдруг он и сейчас
там? С разгону я насилу остановился, пригнулся к самой земле. Наскоро
окинул взглядом склон холма и низину, потом снова, уже медленно, стал
всматриваться в каждую тень, подстерегая малейшее движение, которое
выдало бы засаду.
Вдалеке послышались крики; наверху кто-то бежал, громыхая по
тротуару тяжелые башмаки. Хлопнула дверь, где-то, за несколько
кварталов, взревел мотор и рванула с места машина. Из открытого окна
слабо донесся взволнованный голос комментатора последних известий, но
слов я не разобрал.
Хайрама нигде не было видно.
Я выпрямился и медленно стал спускаться дальше. Вот и сад,
теперь напрямик. Впереди уже темнеют старые теплицы и знакомый вяз на
углу, тот самый, что поднялся из давнего тоненького побега.
Я дошел до теплиц, остановился на минуту - проверить напоследок,
не крадется ли за мною Хайрам,- и двинулся было дальше. Но тут я
услышал голос, он позвал меня - и я оцепенел.
Оцепенел, прирос к земле... но ведь я не слышал ни звука!
~Брэдшоу Картер~, - вновь позвал беззвучный голос.
И - аромат Лиловости... может быть, даже не аромат, скорее
ощущение. Воздух полон им - и вдруг резко, отчетливо вспоминается: так
было там, у шалаша Таппера Тайлера, когда Нечто ждало на склоне холма
и потом проводило меня домой, на Землю.
- Я слышу,- отозвался я.- Где ты?
Вяз у теплиц словно бы качнулся, хотя ветерок чуть дышал - где
ему было качнуть такое дерево.
~Я здесь~, - сказал вяз. ~Я здесь давно, долгие годы. Я всегда ждал
этой минуты, ждал, когда смогу с тобой заговорить.~
- Ты знаешь? - спросил я.
Глупо спрашивать, конечно же он знает - и о бомбе, и обо всем...
~Мы знаем~, - сказал вяз, ~но отчаянию нет места~.
- Нет места? - растерянно переспросил я.
~Если мы потерпим неудачу на этот раз, мы попробуем снова.
Возможно, в другом мире. Или, может быть, придется подождать, чтобы
ради... как это называется?~
- Радиация, вот как это называется,- подсказал я.
~Подождать, чтобы радиация рассеялась~.
- На это уйдут годы.
~У нас есть годы,~ был ответ. ~У нас есть время, сколько угодно.
Нам нет конца. И времени нет конца.~
- А для нас время кончается,- сказал я, и меня захлестнула горькая
жалость ко всем людям на свете и сильней всего - к самому себе.- И для
меня наступает конец.
~Да, мы знаем~, сказала Лиловость. ~Мы очень о вас сожалеем.~
Вот когда пора просить помощи! Пора объяснить, что мы попали в
беду не по своей воле и не по своей вине - пусть же нас выручают те, кто
нас до этого довел!
Так я и хотел сказать, но слова не шли с языка. Не мог я
признаться этому чужому, неведомому, в нашей совершенной
беспомощности.
Наверно, это просто гордость и упрямство. Но лишь когда я
попытался заговорить и убедился, что язык не слушается, лишь тогда я
открыл в себе эту гордость и упрямство.
№Мы очень о вас сожалеем¤,- сказал вяз. Но и жалеть можно поразному.
Что это - подлинная, искренняя скорбь или так только,
мимолетная, из чувства долга, жалость того, кто бессмертен, к бренной
дрожащей твари в ее смертный час?
От меня останутся кости и тлен, а потом не станет ни костей, ни
тлена, лишь забвение и прах,- а Цветы будут жить и жить вовеки веков.
Так вот, нам, кто обратится в тлен и прах, куда важней обладать
этой упрямой гордостью, чем другим - сильным и уверенным. Она -
единственное, что у нас есть, и только она одна нам опора.
Лиловость... а что же такое Лиловость? Не просто цвет, нечто
большее. Быть может, дыхание бессмертия, дух невообразимого
равнодушия: бессмертный не может себе позволить о ком-то тревожиться, к
кому-то привязаться, ибо все преходящи, все живут лишь краткий миг, а
бессмертный идет своей дорогой, в будущее без конца, без предела,- там
встретятся новые твари, новые мимолетные жизни, и о них тоже не стоит
тревожиться.
А ведь это - одиночество, вдруг понял я, безмерное, неизбывное
одиночество,- людям никогда не придется изведать такое...
Безнадежное одиночество, ледяной, неумолимый холод... во мне
вдруг шевельнулась жалость. Как-то странно жалеть дерево. Но нет, не
дерево мне жаль и не те лиловые цветы, а неведомое. Нечто, которое
провожало меня из чужого мира, которое и сейчас здесь, со мной... жаль
живую мыслящую материю - такую же, из какой создан и я.
- Я тоже сожалею о тебе,- сказал я и, еще не досказав, опомнился:
оно не поймет моей жалости, как не поняло бы и гордости, если бы узнало о
ней.
Из-за поворота улицы, идущей по бровке холма, на бешеной
скорости вылетела машина, яркий свет фар хлестнул по теплицам. Я
отпрянул, но фары погасли, еще не настигнув меня.
Во тьме кто-то позвал меня по имени - чуть слышно и, кажется,
пугливо.
Из-за угла, не замедляя скорости, вывернулась еще машина, ее
занесло на повороте, взвизгнули шины. Первый автомобиль круто
затормозил и, содрогнувшись, замер возле моего дома.
- Брэд,- снова чуть слышно, пугливо позвали из темноты.- Где ты,
Брэд?
- Нэнси?! Я здесь. Нэнси.
Что-то случилось, что-то очень скверное. Голос у нее точно
натянутая до отказа струна, точно пробивается он сквозь густой туман
охватившего ее ужаса. Что-то неладно, иначе не мчались бы так неистово к
моему дому эти машины.
- Мне послышалось, ты с кем-то разговариваешь,- сказала Нэнси.-
Но тебя нигде не было видно. Я и в комнатах искала, и...
Из-за дома выбежал человек - черный силуэт на миг четко
обрисовался в свете уличного фонаря. Там, за домом, были еще люди -
слышался топот бегущих, злобное бормотанье.
- Брэд,- опять сказала Нэнси.
- Тише,- предостерег я.- Что-то неладно.
Наконец-то я ее увидел. Спотыкаясь в темноте, она шла ко мне.
Возле дома кто-то заорал:
- Эй, Картер! Мы же знаем, ты у себя! Выходи, не то мы сами тебя
вытащим!
Я бегом кинулся к Нэнси и обнял ее. Она вся дрожала.
- Там целая орава,- сказала она.
- Хайрам со своей шатией,- сказал я сквозь зубы.
Зазвенело разбитое стекло, в ночное небо взметнулся длинный язык
огня.
- Ага, черт подери! - злорадно крикнул кто-то.- Может, теперь ты
вылезешь?
- Беги,- велел я Нэнси.- Наверх. Спрячься за деревьями.
- Я от Шкалика,- зашептала она.- Я его видела, он послал меня за
тобой.
В доме вдруг разгорелось яркое пламя. Окна столовой вспыхнули,
как глаза разъяренного зверя. В отсветах пожара бессмысленно, неистово
приплясывали и вопили черные фигуры.
Нэнси повернулась и побежала, я кинулся за нею, и тут позади,
перекрывая разноголосицу горланящей толпы, рявкнул оглушительный бас:
- Вот он! В саду!
Что-то дало мне подножку, я споткнулся и с разбегу ухнул в
долларовые кусты. Колючие ветки царапали лицо, цеплялись за одежду, с
трудом я поднялся на ноги, огляделся.
Из отверстия в крыше, пробитого №машиной времени¤,
взбесившимся фонтаном хлещет пламя. Все стихло, только рычит огонь,
пожирая дом изнутри, вгрызаясь в балки и стены.
А люди молча бегут вниз, в сад. Доносится гулкий топот, тяжелое,
прерывистое дыхание.
Наклоняюсь, шарю по земле - вот оно, то, обо что я споткнулся.
Обломок деревянного бруса длиной фута в четыре, чуть подгнивший по
краям, но еще крепкий.
Дубинка. И на том конец. Но пока меня прикончат, один из них
тоже распрощается с жизнью... а может быть, и двое.
- Беги! - кричу я Нэнси, она где-то там, хоть ее и не видно.
Осталось одно, еще только одно я должен сделать. Разбить, этой
дубиной башку Хайраму Мартину, пока меня не захлестнула толпа.
Вот они уже сбежали с холма, несутся по ровному месту, через сад.
Впереди - Хайрам. Стою и жду с дубиной наготове; а Хайрам все ближе, на
темном лице, точно белый шрам, блестят оскаленные зубы.
Надо метить между глаз, расколю ему башку пополам. А потом
стукну и еще кого- нибудь... если успею.
Пожар разгорелся в полную силу, ведь дерево старое, сухое, даже и
сюда пышет жаром.
А эти уже совсем близко... Я крепче сжал дубинку, занес повыше,
жду.
Вдруг, в нескольких шагах от меня, они сбились, затоптались из
месте... одни попятились, другие застыли, рты разинуты, глаза
вытаращены, и в них - изумление, ужас. Уставились не на меня, а на что-то
позади меня.
И вот - шарахнулись, бегут со всех ног обратно, вниз, и еще
громче, чем рев огня, их отчаянный вой... словно мчится и ревет
перепуганное насмерть стадо, гонимое степным пожаром.
Как ужаленный, оборачиваюсь... а, это те, из чужого мира! Черные
тела поблескивают в дрожащих отсветах пожара, серебристые перья
лохматых голов чуть колышутся на ветру. Они подходят ближе и щебечут,
щебечут на своем непонятном, певучем языке.
Не терпится им, черт возьми! Слишком поторопились, лишь бы не
упустить хоть единую предсмертную дрожь объятого ужасом клочка нашей
Земли.
Не только сегодня - снова и снова вечерами они станут сюда
приходить, станут возвращать послушное им время к этой роковой минуте.
Нашлось еще одно место, где можно стоять и ждать, пока начнется
зрелище, есть еще один призрачный дом, зияющий провалами окон, через
которые можно заглянуть в безумие и ужас иного мира.
Они приближаются, а я стою и жду, сжимая дубину, и вдруг опять -
дыхание Лиловости и знакомый неслышный голос.
~Назад,~ говорит голос. ~Назад. Вы пришли слишком рано. Этот
мир не открыт.~
Издали кто-то зовет, но ничего не различить а грохоте и треске
пожара, в звонком, взволнованном певучем щебете этих беззаботных
вампиров, проскользнувших к нам из лиловой страны Таппера Тайлера.
~Идите назад,~ повторил вяз, неслышные слова хлестнули, как
взмах бича.
И они ушли - исчезли, растворились в непостижимой тьме, во
мраке более густом и черном, чем сама ночь.
Вяз, который разговаривает... а сколько еще есть говорящих
деревьев? Много ли здесь осталось от Милвила? Сколько уже принадлежит
другому, лиловому миру? Я поднимаю голову, смотрю на вершины
деревьев, стеной окружающих сад,- призрачные тени в темном небе, они
трепещут под дуновением странного ветра, что веет неведомо откуда.
Трепещут на ветру... а быть может, тоже говорят о чем-то?. Кто они -
прежние земные деревья, бессловесные и неразумные, или совсем иные
деревья, порождение иной Земли?
Никогда мы этого не узнаем, а может, это и не важно, ведь с самого
начала нам не на что было надеяться. Мы еще не вышли на ринг, а нас уже
положили на обе лопатки. Все потеряно для нас давным-давно, в тот
далекий день, когда мой отец принес домой охапку лиловых цветов.
Опять издали кто-то кричит, зовет меня по имени.
Бросаю свое оружие, иду через сад. Кому я понадобился?
Это не Нэнси, но голос знакомый.
А вот и Нэнси сбегает с холма.
- Скорей, Брэд!
- Где ты была? Что еще случилось?
- Там Шкалик Грант. Я ведь говорила, тебя ищет Шкалик. Он ждет
у барьера. Он как- то проскользнул мимо часовых. Ему непременно надо с
тобой повидаться...
- Так ведь Шкалик...
- Он здесь. И требует тебя. Говорит, больше никто не годится.
Она повернулась и почти побежала наверх. я тяжело поплелся за
нею. Через двор доктора Фабиана, потом через улицу, а там еще один двор
и... ну, конечно, здесь, прямо перед нами. проходит барьер.
По ту сторону с земли поднимается коренастый гном.
- Это ты, паренек? - слышу я.
Сажусь на корточки перед самым барьером и во все глаза смотрю
на Шкалика
- Ну да, я... а ты как же...
- Об этом после. Некогда. Часовые знают, что я пролез сквозь
оцепление. Меня ищут.
- Чего ты хочешь?
- Не я. Все. И ты. Всем это нужно. Вы здорово влипли.
- Все здорово влипли.
- Я про то и говорю. Одному болвану в Пентагоне приспичило
сбросить бомбу. Я, когда сюда пробирался, слышал, в какой-то машине
радио трепало всякую чушь. Краем уха кой-что поймал.
- Так,- говорю я.- Стало быть, человечеству крышка.
- Нет, не крышка! - сердито возражает Шкалик.- Есть выход. Если
только в Вашингтоне п
Поділитися у соцмережах
