Жанр: Фантастика
Все живое
...т еще, они умеют
им управлять.
- Ну, а если им что-то нужно от людей? Вдруг у вас есть что-то
такое, чего им не хватает? Общество, состоящее из растений, само по себе
ровно ничего не может. Они не передвигаются, и у них нет рук. Накопить
бездну знаний - это они могут, и мыслить, и обдумывать, строить любые
планы. А вот осуществить эти планы и замыслы им не под силу. Для этого
им нужны товарищи и помощники.
- Помощники у них и сейчас есть,- напомнил я.- Сколько угодно.
Кто-то смастерил же для них ту машинку - №машину времени¤. А доктор,
похожий на обезьянку? А верзила Смит? Нет, помощников и сотрудников
Цветам хватает. Тут кроется что-то другое.
- Может быть, жители тех миров - обезьянки, великаны - не то, что
им нужно.- сказала Нэнси.- Может, они переходят из одного мира в другой
потому, что ищут какое- то другое человечество. Самое подходящее для
них. Ищут подходящих товарищей и сотрудников. Вдруг мы и есть самые
подходящие.
- Наверно, все другие оказались недостаточно злыми и подлыми,-
вырвалось у меня.- Возможно, они ищут злобное племя, племя убийц. А мы
и есть убийцы. Может, им нужны такие, чтоб набрасывались, как бешеные,
на новые миры и всюду несли разорение и гибель,- беспощадное племя,
свирепое, ужасное. Ведь если вдуматься, мы ужасны. Наверно, Цветы так и
рассчитали, что, если они объединятся с нами, их уже никто и ничто не
остановит. Вероятно, они правы. У них - богатейшие запасы знаний,
могущественный разум, а у нас - понимание физических законов, чутье ко
всякой технике: если все это объединить, для них и для нас не останется
ничего невозможного.
- А по-моему, совсем не в том дело. Что с тобой, Брэд? С самого
начала мне казалось, что эти Цветы, на твой взгляд, не так уж плохи.
- Может, они и не плохи. Но они столько раз меня обманывали, и
каждый раз я попадался на удочку. По их милости я - пешка, козел
отпущения.
- Так вот что тебя точит.
- Я себя чувствую последним мерзавцем,- признался я.
Мы еще посидели молча. Улица лежала тихая, пустынная. За все
время, пока мы сидели вот так рядом на крыльце, мимо ни разу никто не
прошел.
- Не понимаю, как люди могут обращаться к этому чужому
доктору,- вновь заговорила Нэнси.- Меня от одного его вида жуть берет.
Кто его знает...
- Мало ли народу верит знахарям и шарлатанам,- сказал я.
- Но это не шарлатанство. Он и вправду вылечил доктора Фабиана
и всех остальных. Я совсем не думаю, что он жулик, только он страшный,
отвратительный.
- Может быть, мы ему тоже страшны и отвратительны.
- Тут еще другое. Слишком непривычно он действует. Никаких
лекарств, инструментов, никакой терапии. Он просто смотрит на тебя,
влезает в самое нутро - безо всякого зонда, но все равно ты это
чувствуешь,- и пожалуйста, ты совершенно здоров... не просто вылечился
от болезни, а вообще совершенно здоров. Но если он так легко справляется
с нашим телом, как насчет духа? Вдруг он может перекроить и наши души,
весь строй наших мыслей:
- Некоторым гражданам города Милвила это было бы совсем не
вредно. Хигги Моррису, например.
- Не шути этим, Брэд,- резко сказала Нэнси.
- Ладно. Не буду.
- Ты так говоришь просто, чтобы отогнать страх.
- А ты говоришь об этом так серьезно, потому что стараешься
сделать вид, будто все очень просто и обыкновенно.
Нэнси кивнула.
- Только я зря стараюсь,- призналась она.- Совсем это все не
просто и не обыкновенно.
Она поднялась.
- Проводи меня.
И я проводил ее до дому.
24.
Когда стало смеркаться, я пошел к центру города. Сам не знаю,
чего меня туда потянуло. Должно быть, просто я не находил себе места.
Слишком большой и слишком пустой у меня дом - никогда еще он не был
так пуст,- и слишком тихо все по соседству. Ни звука, лишь изредка,
урывками, откуда-то донесется неестественно громкий, механически
усиленный голос - то взволнованный, то наставительный. Во всем Милвиле
наверняка нет такого дома, где не слушали бы сейчас последних известий
по радио или по телевидению.
Но когда я включил было у себя в гостиной телевизор и попробовал
смотреть и слушать, мне стало совсем невмоготу.
Комментатор - один из самых популярных - разглагольствовал с
необычайным хладнокровием и уверенностью:
@№...никакой возможности проверить, действительно ли
приспособление, которое сейчас вращается в нашем небе, в состоянии
сыграть роль, для которой, как уверяет наш гость из другого мира, мистер
Смит, оно предназначено. Оно многократно было замечено радарными
установками и всякими наблюдательными пунктами, но похоже, что, по
тем или иным причинам, они сразу же теряют его из виду; были также
сообщения, и как будто вполне достоверные, о случаях визуального
наблюдения. Но более точных и определенных сведений пока получить не
удалось.
В Вашингтоне, очевидно, полагают, что неизвестному существу,- а
нам ничего не известно ни о его личности, ни о расовой принадлежности,-
едва ли можно просто поверить на слово. Видимо, сегодня в столице ждут
дополнительных заявлений, исходя из которых возможно будет прийти к
более обоснованным выводам, и лишь после этого, вероятно, будет
обнародовано какое-либо официальное сообщение.
Такова, разумеется, версия для широкой публики: что делается за
кулисами, можно только догадываться. И смело можно сказать, что то же
самое происходит во всех столицах на всем земном шаре.
Совсем иное настроение царит вне правительственных сфер.
Новость повсеместно вызвала бурю восторга. В Лондоне стихийно
возникли манифестации, по улицам движутся веселые, праздничные
шествия; Красная площадь в Москве заполнена шумной, ликующей толпой.
Как только новость распространилась, во всех странах в церкви и храмы
начал стекаться народ, спеша вознести благодарственные молитвы.
В народных массах не чувствуется ни малейших сомнений и
колебаний. Как у нас, в Соединенных Штатах, так и в Англии, во Франции,
да и во всем мире простые люди приняли странное заявление пришельцев
за чистую монету. Потому ли, что человеку свойственно верить в то, во что
хочется поверить, или по каким-то иным причинам, но факт остается
фактом: недоверие, которым не далее как сегодня утром встретила новость
широкая публика, рассеялось с поразительной быстротой.
По-видимому, общественное мнение отнюдь не склонно учитывать
какие-либо привходящие обстоятельства и предполагаемые осложнения.
Перед вестью о том, что отныне ядерная война невозможна, все остальное
стало мелким и ничтожным. Это лишь показывает, в каком молчаливом,
быть может, подсознательном, но страшном и тягостном напряжении жило
до сего дня человечество...¤@
Я выключил телевизор и пошел бродить по дому; быстро темнело,
шаги мои непривычно гулко отдавались в пустынных комнатах.
Хорошо этому благодушному, самодовольному комментатору
сидеть где-то там, за тысячу миль, в ярко освещенной студии и, по-актерски
играя отлично поставленным голосом, неторопливо рассуждать о том, что
происходит. Хорошо им всем, всем, кроме меня, даже здесь, в Милвиле,
сидеть и слушать его рассуждения. А я не могу слушать... просто
выдержать не могу.
Отчего я терзаюсь, виноват я, что ли? Может, и виноват, ведь не
кто-нибудь, а я принес на Землю ту машинку, не кто-ни будь, а я привел
Смита на пресс-конференцию у барьера. Я свалял дурака - ох, какого же я
свалял дурака! - и мне чудится, что всему свету это известно.
А может, после разговора с Нэнси в глубине души у меня зреет
уверенность, что есть какая-то малость, какой-то пустяк, случайность,
неясное побуждение или мелкое обстоятельство, которое я прозевал,
которое никому из нас не удается заметить и понять,- и если бы только
уловить эту крупицу истины, все разом станет просто и ясно, и в
надвигающейся перемене мы увидим некий смысл?
Я искал эту неизвестную величину, туза, который нежданно
обернется козырным, неприметную малость, которую все мы проглядели и
которая, однако, сулит последствия необычайной важности,- искал и не
находил.
А может быть, я все-таки ошибаюсь. Может быть, ее и нет, этой
спасительной неизвестной величины. Просто мы попали в капкан и
обречены, и надеяться не на что.
Я вышел из дому и побрел по улице. Идти никуда не хочется, но
надо: может, от ходьбы, от вечерней свежести прояснится голова.
За полквартала от дома я услыхал постукивание. Оно как-будто
приближалось, а вскоре я различил какой-то белый ореол, который словно
бы подскакивал в такт этому мерному стуку. Я остановился и смотрел, не
понимая, а постукивание и вздрагивающий белый круг все приближались.
Еще минута - и я понял: навстречу, в ореоле снежно-белых волос, шла
миссис Тайлер, опираясь на неизменную палку.
- Добрый вечер, миссис Тайлер,- сказал я как мог тихо и ласково,
чтоб не испугать старуху.
Она остановилась, повернулась ко мне.
- Это Брэдшоу, да? Я плохо вижу, но я узнала тебя по голосу.
- Да, это я. Поздно вы гуляете, миссис Тайлер.
- Я шла к тебе, да только прошла мимо твоего дома. Забывчива
стала, вот и прошла мимо. А потом вспомнила и повернула обратно.
- Что я могу для вас сделать?
- Так ведь все говорят, ты видел Таппера. Даже погостил у него.
- Это верно,- признался я.
Меня даже в пот бросило, я со страхом ждал следующего вопроса.
Она придвинулась ближе, закинула голову, всмотрелась мне в
лицо.
- А правда, что у него там хорошая служба?
- Да,- сказал я,- очень хорошая.
- И начальство ему доверяет?
- Да, так я понял. Я бы сказал, ему доверен немаловажный пост.
- Он что-нибудь говорил обо мне?
- Да,- солгал я.- Он про вас спрашивал. Сказал, что все хотел вам
написать, да уж очень занят.
- Бедный мальчик, он всегда был не мастер писать. А выглядит он
хорошо?
- Очень хорошо.
- Я понимаю, он на дипломатической службе. Кто бы подумал, что
он станет дипломатом. По совести сказать, неспокойно мне за него было. И
понапрасну беспокоилась, глупая старуха - ведь правда?
- Да, конечно,- сказал я.- Он вполне преуспевает.
- А когда он собирается домой, не говорил?
- Пока не собирается. По-видимому, он очень занят.
- Ну что ж,- весело сказала миссис Тайлер.- Теперь мне незачем его
искать. Можно и отдохнуть. Не надо выбегать каждый час на улицу
смотреть, не идет ли он.
Она повернулась и пошла было прочь.
Миссис Тайлер,- сказал я,- позвольте, я вас провожу. Становится
темно.
- Да что ты! - возразила она.- Зачем меня провожать? Я ничего не
боюсь. Раз я знаю, что Таппер жив и здоров и хорошо устроился, мне
теперь ничего не страшно.
Я стоял и смотрел ей вслед, белый ореол ее волос мелькал в
темноте, постукивала палка; длинной, извилистой тропой брела она в мире
своих грез.
Что ж, так лучше. Хорошо, что она может из грубой реальности
создать для себя что-то причудливое и отрадное.
Я стоял и смотрел ей вслед, пока она не скрылась за углом и стук
палки не заглох в отдалении, потом повернулся и пошел в город.
В торговом квартале горели фонари, но огни в магазинах уже
погасли - тревожный знак, ведь обычно почти все они торгуют до девяти. А
сейчас даже №Веселая берлога¤ и кинотеатр - и те закрыты.
В муниципалитете горел свет, у входа слонялись несколько
человек. Видно, прием больных подходит к концу. Любопытно, что думает
обо всем этом доктор Фабиан. Уж наверно, старика возмущает и ужасает
такое неслыханное врачевание, хоть оно его же первого исцелило.
Поглядел я, поглядел, засунул руки глубоко в карманы и поплелся
по улице, сам не зная куда и зачем. Что делать, куда девать себя в такой вот
вечер? Сидеть дома, уставясь на мерцающий экран телевизора? Уединиться
с бутылкой и медленно, но верно напиваться? Отыскать приятеля или
соседа, охочего до пустопорожних разговоров, и судить и рядить с ним все
о том же, толочь воду в ступе? Или просто забиться в угол потемнее и
покорно ждать, что будет дальше?
Я добрел до перекрестка; на улице, что уходила вправо, горел на
тротуаре яркий прямоугольник: из какой-то витрины падал свет. Что за
притча? А, понятно, это редакция нашей №Трибюн¤, должно быть, там
сидит Джо Эванс и разговаривает по телефону; наверно, ему звонят из
Ассошиэйтед Пресс или из №Нью-Йорк таймс¤ и других газет и требуют
самых наиновейших новостей. У Джо сейчас хлопот по горло, мешать ему
не надо, но, может, он не будет против, если я на минутку загляну.
Джо и впрямь говорил по телефону, он сгорбился за письменным
столом, прижимая трубку к уху. Закрывая за собою дверь, я легонько
стукнул ею, Эванс поднял голову и увидел меня.
- Одну минуту,- сказал он в трубку и протянул ее мне.
- Джо, что стряслось? - спросил я.
Потому что явно что-то стряслось. Лицо у Джо было
ошеломленное, он уставился на меня расширенными, невидящими глазами.
На лбу проступали капельки пота и скатывались до бровей.
- Это Элф,- еле выговорил он непослушными губами.
- Элф,- сказал я в трубку, все еще не сводя глаз с Джо Эванса.
Лицо у Джо такое, словно его только что ударили по голове чем-то
большим и очень тяжелым.
- Брэд! - закричал Элф.- Брэд, это ты?
- Ну да, я.
- Где ж ты был? Я сколько времени тебя разыскиваю. Звонил по
телефону - никто не подходит...
- А что случилось, Элф? Ты, главное, не волнуйся.
- Ладно, постараюсь не волноваться. Постараюсь поспокойнее.
Очень мне не понравился его тон. Сразу слышно - человек здорово
напуган и пытается подавить страх.
- Ну, рассказывай,- поторопил я.
- Насилу добрался до Элмора. Дороги забиты - жуть! Ты сроду
такого не видал, что тут творится на дорогах. Всюду военные патрули,
заставы...
- Но ты все-таки добрался. Ты мне и раньше говорил, что едешь в
Элмор.
- Ну да, все-таки добрался. По радио услыхал про ту делегацию,
которая ездила разговаривать с тобой. Сенатор, генерал и прочие. А когда
попал в Элмор, слышу, они остановились в этой... как ее, черт... в
№Кукурузе¤, что ли... забыл, как называется. В общем, я подумал - не
мешает им знать, что делается у нас в штате Миссисипи. Может, тогда они
лучше разберутся, что к чему. И пошел в эту самую гостиницу к сенатору...
думал, сумею с ним поговорить. А там сумасшедший дом. Народу кругом -
не протолкнешься, полиция сбилась с ног, старается навести порядок.
Репортеров - туча, кто с блокнотом, кто с микрофоном, кто с телекамерой...
в общем, к сенатору я так и не пробился. Но с одним человеком я все-таки
поговорил. В газетах были фотографии, и я его узнал. Дэйвенпорт его
фамилия.
- Биолог,- сказал я.
- Ну, да. Ученый. Я припер его к стенке и объясняю - мне, мол,
непременно надо видеть сенатора. Толку от него было чуть. По-моему, он
даже не слыхал, что я ему говорил. Смотрю, он какой-то перевернутый,
белый как полотно и пот с него ручьями. Может, вам нездоровится,
спрашиваю, может, я могу вам чем-нибудь помочь? Тут он мне все и
выложил. Наверно, у него просто с языка сорвалось. Может, он после и
пожалел, что проболтался. Но он был до черта зол, вот и не стерпел, в ту
минуту ему было на все наплевать. Понимаешь, он был прямо вне себя. В
жизни я такого не видал. Вцепился в меня, держит за отвороты пиджака,
придвинулся нос к носу, спешит, захлебывается словами, чуть ли не пена
изо рта. Если б его совсем не перевернуло, он бы нипочем ни стал так
разговаривать, не такой он человек.
- Ну что ты тянешь! - взмолился я.- Объясни толком!
- Да, я забыл сказать: тут как раз объявили про летающее блюдце,
которое ты с собой приволок. Радио только о том и трещит. Как эта штука
выслеживает запасы урана и прочего. Ну вот, я стал говорить этому
биологу, для чего мне надо повидать сенатора, и про лабораторию в
Гринбрайере. Вот тут-то он и вцепился в меня, чтобы я не удрал, и давай
выкладывать. Мол, это условие, которое выставили пришельцы, чтоб мы
раскидали ядерные завесы,- это гроб, хуже некуда. Мол, Пентагон решил,
что эти пришельцы нам угрожают и надо их остановить.
- Элф...- пролепетал я.
У меня подкосились ноги, я уже понимал, что будет дальше.
- Мол, надо их остановить, пока они не захватили большей
территории, а для этого есть только одно средство - сбросить на Милвил
водородную бомбу.
Элф задохнулся и умолк.
Я молчал. Просто не мог выговорить ни слова, будто меня расшиб
паралич. Мне вспомнилось, какое лицо было у генерала во время нашего
разговора нынче утром, и как сенатор сказал мне: №Мы вынуждены на вас
положиться, друг мой. Мы в ваших руках¤.
- Брэд! - с тревогой позвал Элф.- Алло, Брэд! Ты слушаешь?
- Да,- сказал я,- слушаю.
- Дэйвенпорт сказал - как бы из-за этого нового способа
выслеживать ядерные запасы военная братия не кинулась нажимать
кнопки... мол, они сообразят только что надо действовать поскорей, а то
никакого оружия не останется. Он сказал - это все равно, как будто идет
человек с ружьем в руках, а навстречу дикий зверь. Без крайности убивать
зверя неохота, а может, зверь еще вильнет в сторону и стрелять не
придется. Ну, а допустим, человек знает, что через две минуты останется
без ружья: оно рассыплется, пропадет, мало ли... тогда волей-неволей
пойдешь на риск и выстрелишь, пока ружье еще не пропало. Придется
убить зверя, пока ружье еще у тебя в руках.
- Значит, теперь Молвил и есть дикий зверь,- сказал я ровным
голосом, я и не думал, что сумею говорить так спокойно.
- Не Милвил, Брэд. Просто...
- Ну, конечно, не Милвил. Ты это скажи людям, когда на них
сбросят бомбу.
- Этот Дэйвенпорт прямо не в себе. Он не имел права мне ничего
говорить...
- А по-твоему, он точно все знает? Утром они с генералом крепко
поспорили.
- По-моему, он знает куда больше, чем успел мне сказать. Он
говорил минуты две, а потом прикусил язык. Видно, спохватился, что не
имеет права болтать. Но он вот на чем помешался. Он думает, военных
может остановить только одно: гласность. Общественное мнение. Мол, если
про этот их план узнает много народу, поднимется такая буря, что они не
посмеют ничего сделать. Во- первых, люди возмутятся, это же гнусное,
хладнокровное убийство, а главное, все равны пришельцам - тут кому
угодно обрадуешься, лишь бы они покончили с этой проклятой бомбой. Ну,
и твой биолог хочет раскрыть секрет. Он так прямо не сказал, но, видно, он
о том и хлопочет. Я уверен, он подкинет эту новость кому-нибудь из
газетчиков.
У меня все перевернулось внутри, задрожали колени. Я прижался
покрепче к столу, чтобы не упасть.
- Это безумие, весь Милвил сорвется с цепи. Я же утром просил
генерала...
- Как - просил генерала! Черт подери, неужели ты знал?!
- Конечно, знал. То есть не знал, что они на это пойдут. Просто -
что есть у них такая мысль.
- И ты никому ни слова не сказал?!
- А кому говорить? Чего бы я добился? И потом, это ж не было
твердо решено. Так - предположение... на самый крайний случай. Погубить
триста человек, зато спасти три миллиарда...
- А ты сам?! И все твои друзья?!
- Ну, а что было делать, Элф. Что бы ты сделал на моем месте?
Раззвонил бы по всему Милвилу - и чтоб все посходили с ума?
- Не знаю,- сказал Элф.- Сам не знаю, что бы я сделал.
- Слушай, Элф, а сенатор сейчас где? В гостинице?
- Думаю, там. Ты хочешь ему позвонить, Брэд?
- Не знаю, будет ли толк. Но, может, стоит попробовать.
- Тогда я кладу трубку. Вот что, Брэд...
- Да?
- Счастливо тебе... То есть... о, черт! Просто - желаю успеха!
- Спасибо, Элф.
В трубке щелкнуло - он дал отбой, теперь я слышал только гудение.
У меня так затряслись руки, что я и не пытался опустить трубку на рычаг, а
осторожно положил ее прямо на стол.
Джо Эванс смотрел на меня в упор.
- Так ты знал,- сказал он.- Все время знал.
Я покачал головой.
- Что они на это пойдут - не знал. Генерал обмолвился об этом как
о последнем средстве, на самый крайний случай. И Дэйвенпорт на него
накинулся...
Я не договорил, я уже и не помнил, что хотел сказать. Слова теряли
всякий смысл. Джо все не сводил с меня глаз. И вдруг меня взорвало.
- Не мог я никому сказать, черт возьми! - заорал я. - Я попросил
генерала, если уж ему придется на это пойти, так чтоб без предупреждения.
Чтоб нам ничего не знать заранее. Просто вспышка - и все, мы бы, наверно,
ее и не увидели. Ну, погибли бы, но одна смерть куда ни шло. А так
умираешь тысячу раз...
Джо взялся за телефон.
- Попробую дозвониться до сенатора,- сказал он.
Я сел.
Пусто внутри. Точно меня выпотрошили. Джо говорит по телефону,
а я не разбираю слов, будто на несколько минут создал отдельный
крохотный мирок для себя одного (видно, в обычном мире, среди людей,
мне уже нет места) и укрылся в нем, как укрываешься с головой одеялом.
Худо мне, тошно, и зол я, и мысли путаются.
...Джо мне что-то говорил, а я даже не замечал этого, только под
самый конец спохватился:
- Что? Что такое?
- Я заказал междугородный разговор. Нас соединят.
Я кивнул.
- Я объяснил, что дело очень важное.
- Не знаю...- сказал я.
- То есть как? Конечно же, это...
- Не знаю, что тут может поправить сенатор. Не знаю, что
изменится, если мы с ним и поговорим - я, ты, кто угодно.
- Сенатор Гиббс - человек влиятельный,- сказал Джо. И он очень
любит это показывать.
Некоторое время мы сидели молча и ждали звонка. Что скажет
сенатор? Что он знает о нашей судьбе?
- А как быть, если никто за нас не вступится? Если никто не станет
за нас драться? - вновь заговорил Джо.
- Ну, а что мы можем? Бежать - и то нельзя. Никуда не денешься.
Сиди и жди, пока в тебя трахнут,- очень удобная мишень.
- Когда в Милвиле узнают...
- Узнают из последних известий, как только это просочится. Если
просочится. Телевидение и радио мигом сообщат, а все милвилцы
прилипли к приемникам.
- Может, кто-нибудь нажмет на Дэйвенпорта и заставит его
прикусить язык.
Я покачал головой.
- Утром он был зол, как черт. Так и накинулся на генерала.
А кто из них был прав? Да разве за такой короткий срок
разберешься, кто прав, а кто нет?
Издавна люди воевали с вредными жучками и саранчой, со
всевозможными врагами урожая, со всякими сорняками. Воевали, как
могли. Истребляли и уничтожали, как могли. Приходилось всегда быть
настороже, чуть зазевался - и сорные травы тебя одолеют. Разрастутся в
каждом углу, под заборами, среди живых изгородей, на пустырях. Они
нигде не пропадут. В засуху гибнут злаки, чахнет кукуруза, а сорные травы,
упорные и выносливые, знай растут и зеленеют.
И вот появляется новая вредоносная трава, выходец из иного
времени; быть может, она способна не только заглушить, вытеснить
пшеницу с кукурузой, но и уничтожить человечество. Если так, остается
одно: воевать с нею, бороться всеми средствами, как с любым зловредным
сорняком.
Ну, а если это не простой сорняк, а особенный, на редкость
живучий? Если он отлично изучил и людей, и растения - и эти познания и
способность применяться к любым условиям помогают ему выжить, как бы
ожесточенно ни боролись с ним люди? Если его ничем другим не возьмешь,
кроме высокой радиоактивности?
Ведь именно так решена была задача, поставленная в той странной
лаборатории в штате Миссисипи.
И если задача решается так, Цветы могут сделать только один,
самый простой вывод. Избавиться от угрозы радиации. А попутно завоевать
благодарность и любовь человечества.
Допустим, все так и есть. Тогда прав Пентагон.
Раздался звонок. Джо снял трубку, протянул мне.
Язык не слушался, губы одеревенели. С трудом я выталкивал из
себя жесткие, отрывочные слова:
- Алло. Слушаю. Это сенатор?
- Да.
- Говорит Брэдшоу Картер. Из Милвила. Мы сегодня утром
разговаривали. У барьера.
- Ну конечно, я помню, мистер Картер. Чем могу быть вам
полезен?
- Дошел слух...
- Распространилось множество разных слухов, Картер. До меня
тоже их доходит немало.
- ...что на Милвил сбросят бомбу. Сегодня утром генерал Биллингс
сказал...
- Да,- не в меру спокойным тоном произнес сенатор, я тоже это
слышал и был весьма встревожен. Но никаких подтверждений не
последовало. Это всего лишь слухи.
- Попробуйте стать на мое место, сенатор. Вам неприятно это
слышать - и только. А нас это кровно касается.
- Понимаю,- сказал сенатор.
Я так и слышал, как он мысленно спорит сам с собой.
- Скажите мне правду,- настаивал я.- Решается наша судьба.
- Да, да,- сказал сенатор.- Вы имеете право знать. Этого я не
отрицаю.
- Так что же происходит?
- Достоверно известно только одно. Между атомными державами
ведутся совещания на самом высоком уровне. Это условие пришельцев,
знаете, для всех - гром среди ясного неба. Разумеется, совещания эти
совершенно секретные. И вы, конечно, понимаете...
- Ну, ясно,- сказал я.- Обещаю вам...
- Да нет, не о том речь. Еще до утра газеты наверняка что-нибудь
пронюхают. Но мне все это очень не нравится. Похоже, что там пытаются
прийти к какому-то соглашению. Учитывая настроения широких масс, я
весьма опасаюсь...
- Ох, пожалуйста, сенатор, только без политики!
- Прошу извинить. Я не то имел в виду. Не стану от вас скрывать, я
крайне обеспокоен. Я стараюсь собрать самые достоверные сведения.
- Значит, положение критическое.
- Если этот барьер сдвинется еще хотя бы на фут или случится еще
что-либо непредвиденное, не исключено, что мы предпримем какие-то шаги
в одностороннем порядке. Военные всегда могут заявить, что они
действовали в интересах всего человечества, спасали мир от вторжения
чуждых сил. Они могут также заявить, что располагают сведениями,
которых больше ни у кого нет. Могут объявить эти сведения совершенно
секретными и откажутся их огласить. Опубликуют какую-нибудь
подходящую версию, а когда дело будет сделано, преспокойно подождут,
пока пройдет время и все уляжется. Конечно, скандал будет страшный, но
они это перенесут.
- А вы сами что думаете? Чья возьмет?
- Понятия не имею! - сказал сенатор.- Мне не хватает фактов. Я не
знаю, что думают в Пентагоне. Не знаю, какие факты есть у них. Не знаю,
что представители генерального штаба сказали президенту. Совершенно
неизвестно, как поведут себя Англия, Россия, Франция.
На минуту в трубке стало тихо и пусто. Потом сенатор спросил:
- Не можете ли вы там, в Милвиле, со своей стороны что-либо
предпринять?
- Можем обратиться с воззванием,- сказал я.- Ко всем, широко.
Через газеты, по радио...
Мне показалось - я вижу, как он качает головой.
- Это не поможет,- сказал он.- Ведь никому не изв
...Поділитися у соцмережах
