Жанр: Фантастика
Высшая раса
... всё удалось.
Дитрих довольно хмыкнул, но в тот же момент над лагерем разнеслась автоматная
очередь. Кто-то из немцев ошибся, и американский солдат, умирая, успел нажать на курок.
Оберстгруппенфюрер выругался и принялся выкрикивать команды в полный голос.
Повинуясь ему, пленные офицеры и солдаты побежали к казармам охраны. Оттуда начали
стрелять. Несколько десятков человек было убито сразу, но это не остановило пленных,
которые действовали, как берсеркеры, впавшие в боевое безумие.
Обретя оружие, немцы атаковали ворота. После непродолжительной перестрелки охрана
была уничтожена. Загодя испорченная телефонная линия не дала американцам возможности
вызвать подкрепление.
Арсенал трофейного оружия располагался рядом с лагерем, как любезно объясняли сами
американцы, "для возможной борьбы с русскими", и подчиненные Дитриха захватили его без
боя.
Он первым вошел в широкий и длинный ангар, в котором витал запах оружейной смазки,
и на морщинистом лице генерала появилась довольная улыбка. Блестящие стволы
пистолетов-пулеметов и штурмовых винтовок внушали уверенность, штабелями громоздились
ящики с патронами.
После подсчетов выяснилось, что ручного оружия хватит, чтобы снарядить три тысячи
солдат. Предпочтение было отдано эсэсовцам. Солдатам вермахта оберстгруппенфюрер в
краткой речи разрешил идти на все четыре стороны. В глубине души он понимал, что
использует их в качестве отвлекающей цели для американцев, но спастись должны были только
лучшие, а именно - эсэсовцы.
В половине седьмого утра его отряд появился на территории Поинга. Звуки из лагеря,
расположенного на некотором удалении от городка, сюда не долетали, и жители ничего не
знали о бунте. Хозяйки во дворах занимались утренними делами.
При виде марширующей по дороге колонны эсэсовцев в глазах женщин появлялся ужас. С
максимальной скоростью они исчезали в домах. Одна за другой хлопали закрываемые двери.
Дитриха всё это не смущало. Ему нужны были автомашины, и к ним - бензин. Трех
грузовиков с ничтожным запасом горючего, которые удалось захватить в лагере, мало на что
хватит.
Но одна из женщин сама выбежала навстречу солдатам, и на ее лице была написана самая
настоящая радость.
- Зиг хайль! - крикнула она, неумело вздергивая руку. - Я знала! Знала!
От экзальтированных воплей оберстгруппенфюрер поморщился, но и только. Нежданная
поклонница идей фюрера избавила его от поисков информатора. Женщина выложила всё, что
знала о городских властях.
Выдернутый из постели бургомистр извивался от страха, ожидая, что за сотрудничество с
американцами явившиеся, словно из ада, фашисты расстреляют его. Но от него потребовали
лишь автомобилей, и градоначальник, вздохнув с облегчением, поспешно заговорил. Надеялся
спасти свою шкуру. Зря.
К половине восьмого Дитрих погрузил пятьсот человек в машины, и разношерстная
автоколонна, ревя моторами, понеслась на восток. Остальным придется добираться пешком,
пробивая путь с оружием в руках.
Дорогу в двести семьдесят километров до Линца, где, по слухам, находится центр
восстания, сам оберстгруппенфюрер надеялся преодолеть к вечеру. О взрыве аэропорта в
Мюнхене он ничего не знал, но чутье старого вояки настойчиво шептало, что атаки с воздуха
можно не опасаться.
Нижняя Австрия, западная окраина города Вена
28 июля 1945 года, 9:08 - 9:45
Окоп был вырыт наспех, и сержант Усов чувствовал себя в нем достаточно неудобно.
Если бы не приобретенная за два года привычка сражаться в сложных условиях брянских
чащоб и болот, то он наверняка ощущал бы сильный дискомфорт. А так - лишь морщился
время от времени, когда очередной снаряд рвался в непосредственной близости от окопа и
смертоносные осколки с ядовитым шипением начинали полосовать землю вокруг.
Готовиться к обороне начали вчера, в середине дня. К земляным работам были
привлечены все, даже Усов, у которого после утреннего боя осталась на затылке здоровенная
шишка. Враг, не желая тратить на сержанта патрон, попросту ударил его прикладом.
С диагнозом "легкое сотрясение мозга" и заключением командира "ничего, и с дырой в
черепе воевали!", он вернулся в строй и до самого вечера командовал солдатами, что под
жарким, совсем не австрийским солнцем разделись, подставляя лучам светила спины и плечи. К
концу работы многие обгорели и начали облезать белесыми лохмотьями, словно меняющие
шкуру ужи. Сержант лишь благодаря бинтам на голове уберегся от солнечного удара, но всё
равно досадовал на командование, непонятно зачем приказавшее подрывать корни Венского
леса.
Утром же из умиравшего под лучами восходящего светила тумана донесся рык танковых
моторов, и пришла команда приготовиться к обороне. Солдаты заняли положенные места,
засуетились артиллеристы около хоботастых стальных чудовищ, замаскированных ветками и
цельными кустами.
С удивлением увидел сержант странные незнакомые танки, идущие в первых рядах
наступающих. До сих пор ему не приходилось сталкиваться с американскими машинами.
Но на изумление времени не было. Жерла танковых пушек все, словно по команде,
выплюнули огонь, и со всех сторон начали рваться снаряды. В ответ грянула противотанковая
артиллерия. Один из танков сразу задымил, а остальные, не ожидавшие организованного
отпора, принялись отползать. По пути они огрызались смертоносными плевками, и даже в столь
скоротечном бою не обошлось без жертв. В одном отделении Усова убито было двое и ранено
трое бойцов.
Тогда, час назад, сержант думал, что на этом всё и закончится, что наглецы, посмевшие
возмечтать о реванше, не осмелятся атаковать еще раз. Он не без интереса проводил взглядом
ладную фигурку медсестры, одной из тех, что явилась за ранеными, после чего закурил,
наслаждаясь тишиной. Даже нывшая, словно дуплистый зуб, голова не мешала отдыху...
Идиллию нарушил противник, начав новую атаку. Немцы, судя по всему, кроме танков,
привели к Вене и несколько десятков САУ. Со свистом рухнули на позиции советских войск
первые снаряды, и на протяжении пятнадцати минут обстрел не прекращался.
Один из снарядов воющим джинном ворвался в окоп совсем недалеко от Усова. В
выкопанной в земле щели живых не осталось, и почва вокруг окрасилась красным.
Тяжелую артиллерию развернуть не успели, и поэтому отвечал немцам только дивизион
самоходных артиллерийских установок. Но их было всего шестнадцать, и серьезной
поддержкой они стать не могли.
Обстрел закончился резко, словно кто-то нажал кнопку, отключив все пушки. И вновь
полезли в атаку танки.
- По местам! - гаркнул Усов. Голос его после говора орудий показался до жалости
слабым. Но солдаты послушно зашевелились, отряхивая с пилоток и гимнастерок землю.
Вместе с танками в этот раз шла пехота. Треск очередей вплетался в канонаду орудий,
создавая звуковое полотно боя.
Атакующим ответили пулеметы, отрыгнули убийственные для бронированных ползучих
монстров подарки противотанковые орудия.
Отделение Усова оказалось на острие вражеского удара. Чуть левее пролегала дорога от
Линца, и именно по ней намеревался противник провести войска через Тиргартен
непосредственно к Вене.
Танки и пехота противника упрямо шли вперед, несмотря на плотный огонь. Немцев,
казалось, не смущали потери. Они сражались так, словно их гнало нечто более сильное, чем
простой страх смерти и желание победить.
В окопе, где находился Усов, росли потери. Без стона рухнул пулеметчик с аккуратной
дыркой во лбу. Сержант поспешно подскочил, ухватился за теплое тело СГ-43, кивнул второму
номеру. Потекла лента, и пулемет задергался в ладонях, словно от ярости.
Сквозь щель прицела хорошо было видно, как падают фигуры в серых мундирах,
вошедшие в соприкосновение с темной нитью, тянущейся из пулеметного дула. Сержант
испытал досаду, когда очередь соприкоснулась с тушей танка. Броне "тигра" пули калибра 7,62
не страшны.
Усов повел ствол дальше, и тут случилось такое, отчего бывалый партизан едва не
помянул вслух бога, нарушив тем самым кодекс поведения строителя коммунизма. Немец,
который должен быть перерублен пулями пополам, с непостижимой быстротой согнулся,
пропустил очередь над собой, а затем вновь распрямился.
Лейтенант дернулся, послав несколько десятков пуль в небеса, а когда выровнял ствол, то
немцы уже начали отступать. Дав напоследок еще одну очередь по врагам, Усов вытер со лба
пот и решился закурить. После некоторых размышлений он пришел к выводу, что
произошедшее - не что иное, как случайность. Ну, наклонился солдат зачем-то. На войне и не
такого навидался, взять хотя бы тот случай, когда пуля, пробив каску, отскочила от крепкого
солдатского лба...
Дым папиросы лениво уползал к небесам, сердце лейтенанта, в течение боя бившееся со
страшной скоростью, потихоньку успокаивалась, а над Тиргартеном воцарялась мирная
тишина.
Верхняя Австрия, замок Шаунберг
28 июля 1945 года, 9:53 - 10:46
Виллигут, как всегда, появился в комнате Петра без стука. Лицо у него было усталое, на
нем резко проявились признаки возраста, которые ранее были почти не видны. Обозначились
морщины, проступили вены на шее, что за одну ночь стала дряблой. Во всех движениях
бригаденфюрера заметна была слабость.
- Доброе утро, Петер, - невнятно проговорил он. Капитан не ответил, лишь спросил
угрюмо, продолжая лежать на кровати:
- Что, опять на ритуалы поведете?
- Нет, - покачал головой Виллигут. - Вас решено допустить к совещанию арманов!
Петр не знал точного смысла этого странного слова, но из разговоров успел понять, что
так в замке называют фашистских главарей. Понимая, что сопротивление бессмысленно, а из
услышанного на совещании можно будет многое узнать, он поднялся и двинулся за
провожатым.
Прошли через двор, уже начинающий нагреваться. Еще несколько шагов - и сомкнулись
за спиной двери входа в главный зал. Но на этот раз бригаденфюрер повел Петра дальше. Они
прошли мимо помоста с кубическим камнем, которому Виллигут отвесил церемонный поклон,
и нырнули в неприметную дверь, скрытую за драпировкой.
Миновали короткий коридор без окон, со стенами из необработанного камня. Пахло здесь
мышами, а свет давали только свечи, которые несли двое автоматчиков.
У двери, помеченной огромной, нарисованной золотом руной Ар, Виллигут отобрал у
охраны один из подсвечников и отослал солдат назад. Совершенно не опасаясь пленника,
повернулся к нему спиной и толкнул дверь.
Та открылась бесшумно. Изнутри пахнуло застоявшимся воздухом помещения, в котором
окна не открывались очень давно. Петр переступил порог и оказался в широком и коротком
зале, на одной из стен которого висели неразличимые в полумраке картины. Стояла полная
тишина, и в ней рождалось ощущение тонкого, непонятного, но в то же время сладостного
страха...
Петр нервно вздрогнул, когда Виллигут резко повернулся к нему. Сам собой вырвался
дурацкий вопрос:
- Что?
Но бригаденфюрер словно ничего не услышал.
- Всем, кто приходит сюда впервые, - сказал он, - должны быть показаны картины,
отражающие дух арийского учения. Следуйте за мной.
Как марионетка за кукловодом, двинулся разведчик за провожатым, который подошел к
первой из картин и поднес к ней подсвечник. Пламя выхватило из мрака кричащее
контрастирующими цветами изображение: темно-фиолетовая бездна, плывущий в ней шар
ослепительно-оранжевого пламени, и слева от него - исполинская, в половину огненного шара
глыба голубого, играющего огоньками льда.
Картина, нарисованная с необычайным искусством, странным образом привлекала взгляд.
Когда Петр смог отвести глаза, то ощутил, что вспотел, словно после тяжелой работы.
- Вы видели рождение нашего мира, огонь и лед в их первоначальном виде! - нараспев
сказал Виллигут и направился к следующей картине.
Это оказался пейзаж. Необычные деревья, похожие на хвощи-переростки, заснеженные
горы на горизонте и двое человеческих существ. Назвать их "людьми" не поворачивался язык
- золотая кожа, идеальное сложение и раскосые глаза на треугольных лицах подошли бы,
скорее, инопланетянам. На мужчине и женщине были лишь набедренные повязки, а
изображенный рядом древний ящер позволял судить о размерах тел. И они потрясали!
Золотокожие существа достигали в высоту пяти метров и при этом не выглядели
длинными и нескладными. Художник сумел передать рельеф мускулатуры и непринужденную
грацию движений.
- Кто это рисовал? - спросил Петр, облизав пересохшие губы.
- Феликс Дан, один из арманов, - ответил Виллигут. - Это первая раса, изначальные
носители разума, появившиеся на нашей планете много веков назад, под первой луной.
Пойдемте дальше.
Петр вдруг почувствовал настоятельную потребность увидеть третью картину. Это было
почти физиологическое желание, вроде жажды или голода. Хотелось вырвать из рук
бригаденфюрера подсвечник и самому броситься вперед.
С трудом капитан сдержал почти животный по силе позыв.
Третье полотно изображало пустынную, унылую равнину. Серо-коричневый пейзаж
внушал тоску, а на черном небе, усеянном редкими звездами, царила огромная алая луна. Она
почти впятеро превышала размером привычный спутник земли и создавала ощущение
давления. Нависала тяжелым шаром, готовым вот-вот рухнуть на землю.
В багровом свете, льющемся сверху, на фоне холмов, лицом друг к другу стояли две пары
существ. Двое - уже знакомые золотокожие гиганты, на этот раз одетые в меховые накидки. И
напротив них - люди высокие и статные. Волосы их серебрились в свете луны, почти сливаясь
с белой кожей, а черты лица были подчеркнуто резкими. В руках светловолосые держали
оружие - тяжелые копья с каменными наконечниками.
- Встреча наших предков, родившихся во времена низкой луны, с гигантами, -
проговорил Виллигут. - Пойдемте дальше.
Четвертое по счету изображение оказалось панорамой города, показанного с большой
высоты. Скопление зданий, поразительных по архитектуре, разрезалось на одинаковые
сегменты каналами с чисто-голубой водой. В центре города каналы сходились в озеро, в
середине которого словно плыл остров-дворец. Белоснежные колоннады, начинающиеся от
самой воды, чем-то напомнили Древнюю Грецию, а стрельчатые, невесомые башни - готику.
Всё вместе производило впечатление изящества и легкости, некой нереальности. Так, скорее
всего, может выглядеть мираж, представший глазам бредущего в безводной пустыне путника...
- Атлантида, - сказал Виллигут, и в голосе его послышалась грусть. - Потерянный рай
наших предков. Город этот Платон назвал Посейдонисом, истинное же имя его нам неизвестно.
Петр промолчал. Язык словно ссохся, превратившись в полоску сухого песка во рту.
Сердце бухало в груди гулко и тяжело, как огромный колокол, и одолевали противоречивые
стремления. Хотелось стоять вечно, созерцая полные грозной красоты и магической
притягательности картины. Но первоначальный страх никуда не делся, скребся остренькими
коготками где-то в глубине души.
Следующая картина возбудила странное чувство омерзения. Показанный на ней покой
был убран с роскошью, достойной Креза. Стены покрывали тканные золотом занавеси, повсюду
стояли беломраморные статуи, отдаленно похожие на греческие, но выполненные совсем в
другой манере.
Посреди покоя, на огромном ложе, возлежал одетый в роскошные одежды мужчина. Лицо
его дышало негой и довольством, в руке была чаша, инкрустированная алыми и зелеными
драгоценными камнями.
Рядом с ложем, на четвереньках, соблазнительно изгибаясь, стояла обнаженная женщина.
Черные ее волосы блистающим водопадом падали на изящные плечи, грудь вызывающе
выпирала, и даже кожа, непривычного серо-синего цвета, не портила впечатления
невозможной, бьющей по глазам привлекательности. От нее словно исходил призыв к соитию,
безмолвный, но необоримо могучий...
- Грехопадение, - сурово прокомментировал Виллигут, и рука его, держащая
подсвечник, дрогнула. - Наши предки согрешили со зверьми, породив низшие расы.
Стараясь не вдумываться в смысл произнесенного, Петр с усилием оторвал глаза от
соблазнительной фигуры. С ужасом представил, что было бы, если бы он встретил синекожую
женщину в жизни.
Шестое полотно оказалось батальным. Громадная битва растянулась до самого горизонта,
где терялась в дымке. Но на переднем плане бойцы были прорисованы отчетливо, с какой-то
болезненной детальностью. С одной стороны - высокие, могучего сложения воины с
длинными прямыми мечами и в сверкающих панцирях, все как на подбор - светловолосые, с
другой - орда смуглокожих лохматых существ, вооруженных кривыми клинками. Фигуры
сражающихся переплетались, образуя своеобразную черно-белую мозаику, и определить, кто
одолевает, не было возможности...
- Недочеловеки расплодились во множестве, - у этого изображения Виллигут был
более многословен, чем ранее, - и начали войну с нашими предками. Она не затихает уже
тысячи лет...
Седьмая картина была последней в ряду. По желтой пустыне под белесым, каким-то
мертвенным небом мчались несколько рыцарей. Вопреки реалистичности, художник одел их в
полный доспех. Полоскались на ветру белые накидки с алым крестом, сверкали поручи и
шлемы.
Дорога, коричневая лента, уходила за горизонт, мимо группы скал болезненно оранжевого
цвета. Над дорогой, у самого горизонта, висела в воздухе, распространяя приятное глазу
голубоватое мерцание, серебряная чаша.
- Тамплиеры, взыскующие Грааля, - пояснил Виллигут и добавил: - Реликвия ариев
была похищена евреями и укрыта в Палестине, и истинной задачей Ордена Храма являлось
возвращение чаши в Германию.
Петр ничего не ответил, это полотно подействовало на него слабее предыдущих. Сердце
успокоилось и лишь сладостно вздрагивало, когда в мозгу мелькали фрагменты увиденных
картин.
- Теперь вперед, - проговорил бригаденфюрер.
Колеблющиеся при движении язычки свечей выявили из мрака очередную дверь, из
темного дерева, с ручкой в виде когтистой лапы неведомого зверя. Открылась она с тихим
скрипом.
Войдя, они оказались на небольшом возвышении, с которого вели широкие, покрытые
ковром ступеньки. Дальше - протянулся длинный и узкий, словно штык, стол. На нем горели
свечи, позволяя различить сидящих за ним. Петр насчитал семь человек.
Здесь, судя по всему, были окна, но их скрывали плотные многослойные занавеси, не
пропускающие света. Потолок терялся во мраке, по помещению плыл сладковатый, неприятный
аромат.
Пока разведчик осматривался, его провожатый поприветствовал сидящих. Ответил ему,
судя по голосу, Хильшер.
- Проходите и садитесь, - сказал он властно. - Ожидание наше и так было долгим.
Петр послушно опустился на указанный стул. Он показался жестким и неудобным, а
полумрак неизвестно почему действовал угнетающе. На какое-то мгновение капитану
показалось, что за одним столом с ним сидят не живые люди из плоти и крови, а кровожадные
существа, каждое из которых было столь же мало похоже на человека, как муха на лебедя.
Наваждение пропало, когда вновь заговорил Хильшер.
- Да славятся Господа Земли, и да пребудет с нами их благословение, - сказал он. За
этой фразой последовал совершенно жуткий, словно вернувший языческие века, ритуал. Петр,
успевший за время пребывания в замке насмотреться всякого, наблюдал за ним с некоторым
отупением. По-видимому, мозг, перегруженный непривычными впечатлениями, просто
отказался воспринимать новое.
Легли на стол маленькие изящные кинжалы, только что отведавшие крови хозяев, на чем
ритуал закончился.
- Хорошо, - выспренно проговорил Хильшер, и по лицу его скользнула довольная
улыбка. - Товарищ Беккер ведет войска к Вене, и засевшие там коммунисты будут вскоре
разгромлены.
Петр с трудом сдержал смех. Две стрелковые дивизии - около пятнадцати тысяч человек,
размещенные в столице Австрии, легко отобьют атаку немногочисленной армии нацистов, и
никакие "сверхчеловеки" тут не помогут.
Хильшер же, не осознавая глупости сказанного, продолжал в том же духе:
- Мощь нашего оружия заставит врагов, осмелившихся вторгнуться на территорию
рейха, убраться восвояси. И уже сейчас нам надлежит поговорить о том, что в первую очередь
требуется осуществить на освобожденных территориях.
- Можно сразу конкретное предложение? - раздался звучный баритон Августа Хирта.
- Говори.
- Надо восстановить Маутхаузен! - заявил Хирт решительно.
- Что, доктор, не терпится вернуться к коллекционированию еврейских черепов? - с
иронией спросил человек с аристократически правильным лицом, сидящий напротив Петра.
- Я предлагаю серьезно! - глаза Хирта сверкнули. - Наверняка на территории, что
охвачена нашим влиянием, находится множество недочеловеков, и самые страшные из них -
евреи! Оставлять их в живых нельзя! Именно из-за того, что окончательное решение еврейского
вопроса так и не было достигнуто, рейх пришел к катастрофе!
В голосе доктора звучала фанатичная убежденность в собственной правоте. Его
поддержал круглолицый, невысокий человек, в котором Петр узнал фон Либенфельса:
- Да! - почти крикнул он. - Уничтожим евреев! Концлагерь нужен!
- Тише, товарищи, - с неудовольствием пробормотал Хильшер. - В принципе, вы
правы, признаю. Но у нас на данный момент нет ресурсов для того, чтобы воссоздать
Маутхаузен! Нет подготовленных сотрудников, нет охранников и времени на восстановление
хозяйства лагеря.
- Но ведь надо что-то делать! - горячо воскликнул круглолицый.
- Да, Йорг, вы правы, - покачал головой Хильшер и повернулся к человеку с
аристократическим лицом. - Скажите, Феликс, как идет подготовка младших арманов?
- Десять человек уже готовы, - ответил тот. - Они обучены работе с блуттерами, и
можно потихоньку привлекать их к участию в Посвящениях. А то мы все очень устали.
- Хорошо, - Хильшер кивнул и обратился к сидящему рядом морщинистому
бригаденфюреру, тому самому, что пытал Петра:
- А что у вас, Ульрих? Сколько блуттеров готово?
- Пять, - отозвался морщинистый.
- Вот и выход, - Хильшер обвел присутствующих взглядом, на миг задержав глаза на
Петре. В темных зрачках мелькнуло недовольство. - Половину новичков с блуттерами
пристроим к тотальной проверке жителей освобожденных районов, а остальные пусть
помогают при Посвящении.
- Ну и что? - спросил Виллигут, и сомнение послышалось в его голосе. - Определим
мы скрытых евреев, и что дальше?
- Десяток автоматчиков, приданных к группе проверки, решат все вопросы, - ответил
Хильшер. - Будем расстреливать тварей прямо на месте, а убирают пусть пленные
американцы.
И тут Петр не выдержал. Чувствуя, что совершает глупость, но будучи не в силах себя
сдержать, он вскочил и почти закричал:
- Как вы так можете? Они же люди, такие же, как и вы!
Восемь пар глаз обратились на него, и в них разведчик прочел жалость, подобную той, что
испытывают к человеку, в силу недостатка образования или умственной отсталости не
понимающему очевидных вещей.
- Спокойнее, - сказал Хильшер. - Не стоит кричать. Боюсь, что вы еще находитесь в
плену предрассудков, которые евреи вам и навязали. Арийская наука пришла к однозначному
выводу, что евреи людьми не являются.
- Да как же так?! - Петр упорно продолжал стоять. Ярость, кипевшая в сердце, не
давала сесть. - Они внешне мало чем отличаются от вас, у них такая же красная кровь, те же
мышцы и кости! А вы хотите их уничтожать, словно крыс?
- Они... - начал было Хильшер, но его прервал фон Либенфельс:
- Эти твари хуже крыс! Как бы вы отнеслись к крысам, которые выдавали бы себя за
людей, занимали их место в городах и деревнях? Издевались бы над людьми, богатели бы за
счет их труда?
- Но... - попробовал возразить Петр, но его возглас потонул в громкой речи оппонента:
- Они развращают людей, закрывают для них дорогу к свободе! - орал низенький
арман. - Они заперли арийскую расу в темницу расового смешения! Если не уничтожить
разумных крыс сейчас, то они заполонят землю, захватят всё жизненное пространство! Поэтому
мы видим только один выход - убивать, беспощадно уничтожать недочеловеков, очищая
землю для настоящих людей!
- Блестяще сказано, - Хильшер кивнул с одобрением и взглянул на Петра: - Надеюсь,
вы всё поняли?
- Вы все сумасшедшие! - проговорил Петр, садясь.
- Боюсь, что дело обстоит как раз наоборот, - мягко проговорил Хильшер. -
Некоторая несообразность мышления имеется у вас. Но мы вас не виним! Вы выросли под
жестким прессом чуждой арийскому духу философии равенства, и она сильно изуродовала ваш
рассудок.
Петр обхватил голову руками, мечтая только об одном - проснуться.
На плечо его легла рука, и голос Виллигута произнес:
- Пойдемте, Петер. Вы, скорее всего, еще не готовы увидеть ослепительный свет
истинно арийского взгляда на мир.
Петр встал из-за стола и, пошатываясь словно пьяный, двинулся вслед за Виллигутом, не
поднимая глаз. Проплыли внизу ступеньки, затем потянулся коричневый паркет зала с
картинами.
На выходе из здания бригаденфюрер мягко сказал:
- Вас проводят в комнату. И постарайтесь всё же принять истинную картину мира. Я
понимаю, сделать это трудно. Но хотя бы попробуйте.
Петр промолчал и сам, опережая конвойных, зашагал по знакомому уже пути.
Нижняя Австрия, город Вена,
военный комиссариат Советской армии по Австрии
28 июля 1945 года, 11:50 - 12:21
Бургомистр Вены, Теодор Кернер, выглядел совсем не так, как положено отставному
генералу. Сутулый и худощавый, он казался обманчиво мягким и характер, прочнее стального
клинка, проявлял редко. Это генерал-лейтенант Благодатов за время совместной с Кернером
работы хорошо осознал.
- Рад видеть вас, господин бургомистр, - сказал он, вежливо поклонившись.
- Я вас тоже, товарищ комендант, - не менее любезно отозвался Кернер, хотя лицо его
было мрачным.
Встретились они в приемной у маршала Конева, и мрачность бургомистра можно было
легко понять. Неизвестно откуда возникли вроде бы окончательно уничтоженные нацисты и
осмелились подступить к самым стенам Вены.
- Прошу вас, - сказал секретарь маршала, открывая дверь.
В кабинете Конева пахло кофе, а за распахнутым по случаю зноя окном беззаботно пела
какая-то птаха. Сам маршал выглядел усталым, а на лбу его горными грядами застыли
морщины.
- Добрый день, товарищи, - сказал он сухо. - Присаживайтесь.
Благодатов опусти
...Закладка в соц.сетях
