Жанр: Фантастика
Шаман всея Руси 1. Ветер с итиля
...ный.
Одним гадом меньше! На душе у Белбородко вдруг стало легко и весело, будто надел
чистую рубаху после бани.
Глава 15,
в которой хазары идут по следу Степана, полагая, что преследуют славянского воина, и в
которой читатель узнает, чей именно предсмертный крик так обрадовал Степана в
овражке
Как волки, преследующие сохатого, не дают ему ни мгновения передышки, изматывают
до полусмерти, выжидают, пока он совсем обессилеет, и уж потом набрасываются всей стаей,
так хазары гнали славянского стрелка, ждали, когда тот выбьется из сил.
Но воин лишь дважды мелькнул меж деревьев и всякий раз тут же пропадал, словно
проваливался сквозь землю.
Это был его лес, он знал здесь каждую тропку и с самим лешим наверняка был на
короткой ноге. Между тем следов, которые указывали направление преследователям, было
предостаточно. То и дело отряд натыкался на лоскут, зацепившийся за острый сучок, или на
перышко из оперения стрелы, купающееся в луже, а раз даже вышли на куст шиповника, в
ветвях которого запуталось несколько волос. Неоднократно Хабулай натыкался на отпечаток
подошвы. Наверняка этих отпечатков было больше, но проклятый дождь залил их - вокруг
была одна сплошная лужа.
Хабулай ломал голову над тем, почему опытный воин оставил столько отметин. Может,
славянин заманивает отряд в ловушку? Что ж, пусть попробует!
Сыскач совсем извелся. Пес то спокойно бежал, пытаясь вынюхать врага, то вдруг
принимался скулить и повизгивать...
Хабулай уже давно наблюдал за питомцем. Что-то здесь не так, не будет хорошо
вышколенный охотник вести себя как слабоумный щенок. Его что-то пугает, сбивает со следа...
Хотя, с какого следа-то?! Как после такой бури собака может чувствовать запах славянина?
Внезапно у Хабулая мелькнула догадка.
- Лисок, рядом! - Виновато виляя хвостом, сыскач подбежал к хозяину.
Десятник знаком приказал воинам остановиться и отошел от отряда шагов на пятнадцать.
Конечно, не стоило удаляться одному, но десятник не думал об опасности - догадка сжигала
его. План был прост - уйти от того направления, которым следовал враг, и посмотреть, что
произойдет с собакой.
- Искать, Лисок!
Решив оправдаться перед хозяином, пес с удесятеренным рвением принялся за дело. Часто
дыша, высунув язык, он наматывал круги вокруг Хабулая, обнюхивал землю влажным черным
носом, чихал, отирал лапой мурзатую морду и то и дело косился на хазарина - видишь, как я
стараюсь.
Хабулай видел и мотал на ус. Стоило свернуть с маршрута, как ищейка перестала
беспокоиться. Значит, это вражьи следы сводили пса с ума!
Ах, если бы Хабулай понял это раньше, отряд не потратил бы впустую столько
драгоценного времени. Видимо, славянин заговорил следы, вот пес и бесится. Хазарские
колдуны и не то могут... Но одного не учел: что оставил след едва ли не более отчетливый.
- Молодчина, Лисок, - похвалил собаку десятник, - возвращаемся.
Они вернулись к отряду, и десятник вновь приказал: "Искать!" Сыскач не посмел
ослушаться, принялся нюхать землю, но тут же мелко задрожал, повизгивая, отпрыгнул.
Хабулай взял его на руки, потрепал и сунул в заплечную суму.
- Славянин прошел здесь, - сказал он уверенно. Догадка подтвердилась.
Эта заплечная сума была предметом насмешек всего отряда. "Эй, Хабулай, - ухмылялись
воины, - ты бы торбу поизрядней заимел да полонянку туда посадил, все пользы больше, чем
от твоей псины, - девка-то и похлебку сготовит, и любовью усладит". Десятник огрызался для
вида, но зла не таил. Все в отряде знают, что собачка эта стоит того, чтобы таскать ее за собой.
Не зря ведь куябский князь давал за нее серебра по весу! Пусть веселятся, зубы показывают.
Главное, чтобы в бою спину не показали.
В лесу было много поваленных деревьев. Корневища, словно всклокоченные волосы
лесных духов, торчали во все стороны. Хабулай окликнул Чупрана:
- Ты говорил, что понимаешь язык леса.
- В плену у древлян и не тому научишься, - хмуро отозвался тот.
- Посмотри, может, заметишь чего. Вон у той коряги пес особенно нервничал.
Чупран подошел к поваленному дереву, наклонился, принюхался.
- Волком пахнет.
- Каким еще волком?
- Он намазал себе ступни снадобьем из волчьего жира, - пробурчал Чупран, - чтобы
отпугнуть ищейку. Известный древлянский способ.
Чупран взобрался на ствол и на четвереньках пополз по нему.
- Здесь славянин споткнулся, - сказал он уверенно.
Хабулай подошел к тому месту, на которое указывал Чупран, но ничего не заметил.
- Он зацепился за сучок и чуть не упал. Видишь, мох немного примят, в луже плавают
кусочки коры?
Хабулай подумал, что давно надо было попросить помощи у Чупрана, он ведь и правда о
лесе кое-что знает. Но как же не хотелось десятнику этого делать. Заносчивый молодой воин не
преминет позубоскалить над ним, выставит все так, будто Хабулай завел отряд в глушь, и если
бы не Чупран, славянин наверняка бы ушел. В том, что поход увенчается успехом, Хабулай
пока не сомневался...
Десятник вскинул две перекрещенные руки. Это означало, что отряд должен
сгруппироваться вокруг него. Когда воины собрались, он коротко приказал:
- Разбиться на группы. По одному не ходить. Между группами - пятнадцать шагов.
Тот, кто увидит какой-нибудь след, - даст знать. Вот так, - Хабулай сложил ладони и ухнул
совой. - Со мной пойдут Баргыс и Чупран.
Земля раскисла, и идти было трудно. Славянин то и дело оставлял следы, то одна, то
другая группа подавала условный сигнал. Лисок, бежавший впереди Хабулаевой тройки, время
от времени начинал скулить и повизгивать, почуяв острый запах волка. Десятник успокаивал
собаку и вновь отправлял вперед.
Скоро хазары найдут врага!
Тонкий ремешок, зацепившийся за сук, трепыхался на ветру. Хабулай поискал вокруг.
Должен быть где-то оберег. Так и есть - валяется в луже. Странная вещица - в черный
железный круг вписана ощеренная волчья пасть, из нее на шесть сторон расходятся лучи, как в
солнечном знаке. Почему волк? Разве славяне поклоняются волку? Надо показать находку
Аппаху, сотник говорил что-то насчет воинского братства, к которому собираются примкнуть
хазарские воины...
Вскоре отряд вышел на прогалину. Она простиралась стрелищ на десять во все стороны и
была довольно бугриста. Тонкие, едва окрепшие деревья соседствовали с доживающими свой
век дубами и елями. Широкий овраг прорезал прогалину, кое-где берега его укрывал
кустарник, - идеальное место, чтобы отсидеться.
Внезапно издалека донесся крик, повторился несколько раз.
Хабулай поднял руку, и обе группы замерли.
- Прикажи мне! - горячо сказал Чупран. - У меня с ними счеты! - Воин
ухмыльнулся, поиграл хвостом аркана. - Я приволоку его живым, как собаку...
- Не рискуй, - сказал десятник, - обойди его и гони на нас, а уж мы встретим...
Возьмешь Баргыса.
Молодой воин хмуро взглянул на командира:
- Я сам выгоню его из логова. Пусть Баргыс прикрывает тебе спину. Твоя жизнь дороже.
- Ты споришь со мной?!
- Позволь Чупрану добыть славу, раз он этого так хочет, - второй воин с улыбкой
смотрел на Хабулая, - отпусти его.
Баргыс был одним из самых опытных воинов в сотне Аппаха, он участвовал в десятках
страшных битв и ни разу не был серьезно ранен, только на правом предплечье белел пустячный
шрам. В бою он кидался в самую сечу, но всякий раз оставался невредим. В сотне
поговаривали, что он заключил сделку с самой Смертью...
На лице его, выдубленном степными ветрами, никогда не расцветала даже чахлая улыбка,
оно всегда оставалось сумрачным. Словно он постоянно думал о том, какую цену пришлось
заплатить за отсрочку, словно жизнь опостылела ему, но расстаться с нею по своей воле он не
мог.
Сейчас же лицо его было озарено внутренним светом. Хабулай никогда не видел воина
таким.
- Что ж, если за тебя просит сам Баргыс, - задумчиво проговорил десятник, - иди. -
"Что-то должно произойти, - подумал Хабулай, - это знак!"
То был действительно знак, знак Смерти.
- Скоро встретимся... - вслед Чупрану прокричал Баргыс.
Чупран ступал мягко, неслышно, обходил валежник, сторонился веток, чтобы не выдали
его приближения. Прошлогодняя листва была влажной и скользкой и, что намного хуже,
скрывала кротовые норы. Но об этом Чупран узнал лишь после того как поскользнулся и
носком сапога угодил в одну из них. Острая боль пронзила ногу.
Чупран опустился на пень и стянул сапог. Ощупал быстро распухающий сустав - вывих.
Стиснув зубы, рванул, как учил древлянский костоправ, у которого Чупран был в челядинах. В
глазах на мгновение потемнело. Сустав встал на место.
Каждый шаг отдавался обжигающей болью. Вернуться? Нет, невозможно - это хуже
боли, хуже смерти. Это позор!
За березой, черные ветви которой облетели, а кора висела лохмотьями, бежал тонкий
ручеек, пузырился под дождевыми струями. Чупран упал на землю и, стянув сапог, погрузил
ступню в ледяную воду. Нога немного успокоилась. Сколько прошло времени? Пожалуй,
слишком много.
Ручей бежал в том направлении, в котором двигался Чупран, и он решил пройти немного
по руслу. Пусть вода окончательно смоет боль.
Впереди вдруг затрещала сорока, хрустнула ветка. Чупран насторожился, вышел из ручья
и спрятался за могучим дубом. Ждать пришлось недолго. Из-за кустов, что росли шагах в
тридцати, показался враг. Странно, он должен быть стрелищах в двух-трех, судя по тому,
откуда доносился крик. Впрочем, лес и дождь искажают голоса...
Вой был ранен, кольчуга, видимо, пробитая хазарской стрелой, окровавлена. Но что более
всего обрадовало Чупрана - колчан был пуст.
Подкрасться, набросить аркан на шею и притащить как собаку к Хабулаю, пусть ремни
режет из славянина. Десятник простит ослушание Чупрану - победителя не судят.
Силы оставляли врага. Он уже с трудом передвигал ноги. Меч стучал по корням. Из-под
кольчужной рубахи на землю капала кровь.
Чупран обогнул славянина, зашел спереди и стал так, чтобы листва прикрывала его.
Хазарин вынул заткнутый за пояс тонкий, плотно смотанный волосяной аркан, привычными,
скупыми движениями собрал для броска. Никуда пес не денется, подставит шею под
смертельный ошейник.
Вот показался славянин. Чупран затаил дыхание, подобрался. Тело наполнилось азартом и
силой, сердце радостно качало кровь. Пусть приблизится немного, тогда - наверняка. Как
зверь перед решающим броском, Чупран выжидал наилучшего момента.
Пора!
Стелющимися шагами он вышел из-за дерева, встал вполоборота, размахнулся и бросил
аркан... Кольца разматывались одно за другим. Чупран впился в славянина взглядом, тот стоял,
словно оцепенев. Хазарин уже видел, как волосяная петля накрывает жертву, вот сейчас она
соскользнет на шею, и Чупран рванет лесу на себя. Еще миг...
Но воин вдруг присел и ушел в сторону, взмахнув мечом. Аркан беспомощно упал на
землю, разрубленный на две половины.
- Бычий ты цепень, - беззлобно сказал вой, - думал меня, как кобылу, поймать?
Волна ненависти захлестнула Чупрана. Не помня себя, он завизжал, выхватил клинок и
бросился на славянина. Тот даже не шелохнулся:
- Смотри не поскользнись, ручья-то нет...
"Он следил за мной", - пронеслось у Чупрана, но гнев затмил разум, и остановиться
Чупран уже не мог.
- Сдохни, пес, - прохрипел Чупран.
Славянин усмехнулся:
- Я и правда пес, и татей вроде тебя кусаю до смерти...
Хазарин был уже совсем рядом, еще мгновение - и достанет гордеца клинком, развалит
на части, как мясник коровью тушу. Но обернулось иначе: земля вдруг разверзлась под ногами,
и он полетел в яму, на острые колья.
Он не почувствовал боли, только холод.
Он вновь шел по ручью, и было ему лет десять, совсем отрок. Нет, то был не ручей, один
из протоков дельты великого Итиля. Рядом звенел голос брата. Почему брат? Он же утонул,
когда ему было лет пять. А сейчас он совсем взрослый, лицо светлое, радостное.
- Я знал, что мы встретимся, - сказал Чупран.
- Конечно, я ведь любил тебя.
Они шли по самой середине протока, но вода едва доходила до щиколоток. На плече у
брата подрагивало удилище, в руке - сплетенный из ивовых прутьев садок для пойманной
рыбы.
Солнце едва появилось из-за холмов, первые его лучи коснулись зарослей тростника,
позолотили воду.
- Теперь ты всегда будешь со мной?
- Всегда, - Чупран звонко засмеялся и побежал, поднимая фонтаны брызг.
Алатор подошел к яме и с усмешкой заглянул в нее. Хазарин корчился в агонии. Все тело
его сотрясали конвульсии, изо рта текла кровь. Глаза потеряли глубину, превратились в два
зеркала, и зеркала эти уже отражали иной мир.
Алатор спустился в яму. Вынул засапожный нож и перерезал умирающему глотку,
все-таки живая тварь, загнанную лошадь и ту добивают. Вытер окровавленный нож о вражью
рубаху, выбившуюся из-под кольчуги.
У хазарина был полный колчан. Такого богатства Алатор оставить не мог. Хоть и
нехорошо лишать поверженного врага оружия, дух его может прогневаться, Алатор перерезал
ремень, перекинутый через плечо хазарина, и забрал "сокровище". Почти все стрелы оказались
бронебойными.
- На вот тебе в дорогу. - Алатор порылся за пазухой и достал распластанную,
окровавленную заячью тушку, положил на грудь хазарина (кровью зайца и была вымарана
кольчуга), - подстрелить-то ты уже ничего не сможешь. Мне косой послужил, глядишь, и тебе
пригодится...
Хоть и принес Алатор погребальную жертву, а было ему не по себе. Да и что это за жертва
такая - заяц? Смех один. Всем известно, если забрать у воина оружие, то он не сможет
справиться с врагами, подстерегающими его на небесной тропе, а значит, не попадет в Ирий,
или как у них, у копченых, это называется, вечно останется на земле. Конечно, у хазарина
оставалась сабля, но все знают, что без коня степняки не шибко горазды ею махать. Добрый меч
этой фитюлиной ни в жисть не одолеешь, да и топор, пожалуй.
- Что же с тобой делать? - Алатор поскреб шлем. - Ведь, ей-ей, в упыря обернешься,
будешь гоняться за мной. Ить, морда у тебя злодейская.
Не сомневаясь более, вой взмахнул несколько раз мечом, отсек ступни и кисти хазарину,
выкинул из ямы. Потом вылез сам и забросил отрубленное подальше в лес. Лучше бы, конечно,
сжечь, да огонь разводить нельзя - тати заметят.
- Авось, на культях не попрыгаешь, - ухмыльнулся вой, - хотя кто тебя знает.
Для пущей надежности Алатор срубил молоденькую осинку, наскоро очистил от веток,
заострил и, немного поразмыслив, вогнал в горло супостату. Хотел в грудь, но она кольчужным
доспехом прикрыта, а возиться времени нет. Ничего, и так сойдет!
Алатор забросал яму ветками и быстро пошел к схрону - дубу с дуплом. Достал из дупла
налучье с луком и колчан. Вынул бесполезные охотничьи стрелы, спрятал в дупле, набил
колчан трофейными.
- Вот теперь повоюем, - весело сказал Алатор, обращаясь к дубу. - А уж ты
присмотри за моим добром, диденько. Я тебе, коли пособишь, богатые жертвы принесу. -
Воин поклонился дубу и пошел в сторону хазар.
Нужно обойти их и взвести самострелы, чтобы ни один не ушел, да свору лютых из клети
выпустить, ежели не подохли еще. Да нет, они живучие. Оголодали, это да, так то ж на пользу.
Пущай рыщут, глядишь, набредут на кого, особенно если кровью где надо покропить... А уж
берестяная фляга с протухшей бычьей кровью на этот случай припасена, средство доброе!
Впереди кричал пришлец, заманивал татей.
"Надо бы его выручить, - подумал Алатор, шагая по мокрой траве, - а то порешат, кто
тогда лютых на татей натравит?.. Да и хлопец вроде справный, жаль, коли пропадет".
в которой Степан понимает, что среди воинских искусств умение лазать по деревьям -
наипервейшее
Бежать в дождь по скользкому оврагу - занятие малоприятное, особенно когда за тобой
гонится банда головорезов. Сердечко так и трехает. Ты то и дело падаешь, измазан как черт,
руки изодраны, колени разбиты, щека рассечена веткой...
Но ты не чувствуешь боли, лишь страх. Страх - хуже всего. От него спирает дыхание,
темнеет в глазах. Обычно он лежит, свернувшись кольцами в животе, дремлет. Пока ты силен,
он не смеет высунуть раздвоенный язык. Но стоит засомневаться, лишь на миг потерять веру,
как он примется жалить тебя, и яд мгновенно разнесется кровью. Он подождет, пока ты
ослабнешь, ему незачем торопиться, а потом завладеет тобой. "Жить, жить, жить", - зашипит
он, и ты станешь повторять за ним помертвевшими губами, как заклинание: "Жить, жить,
жить". Твои глаза станут его глазами, твои мысли - его мыслями, и от тебя не останется
ничего.
Овраг неожиданно закончился. Ругаясь на чем свет, Степан выполз наверх, перевернулся
на спину, пошарил взглядом вокруг. Никого! Хотя пес его знает, что там, за деревьями.
Кажется, за прогалиной начинаются "минные поля", и, судя по тому, что даже в овраге
припрятан самострел, разгуливать по ним не стоит.
"Что же остается? - подумал Степан. - Совершенно верно: воспользоваться советом
Алатора - влезть на дерево и сидеть на ветке, как ворона. Хорошенькое занятие для здорового
мужика, нечего сказать".
Но деваться, похоже, некуда. Степан поднялся и, в целях конспирации отойдя подальше
от оврага, стал присматривать орясину. Елки, по понятным причинам, душу не грели. А другие
деревца были в основном чахлыми, во всяком случае по Степановым меркам.
Наконец ему повезло, он набрел на дуб, а мог бы набрести на капкан... Дуб, стоявший в
окружении елей, был не то чтобы могучий, но с виду вполне крепкий, способный выдержать
Белбородко. Он подпрыгнул, тяжело повис на ветке, подтянулся, шаркая кедами по стволу.
Дальше дело пошло веселее. Он поднялся метра на три и облюбовал "седло" в том месте, где
ствол раздваивался. Уселся кое-как. Примостил на коленях самострел и принялся
всматриваться в лес.
Сховался Степан как раз вовремя - из зарослей показался хазарин. Напоминал он
торговца-абрека, разодетого ради заманивания покупателей в блестящие цацки, но забывшего
погладить замурзанный пиджак. Из-под кольчуги высовывался одним краем подол рубахи -
даже с такого расстояния было видно - засаленный и грязный, но из какой-то диковинной по
здешним меркам ткани, наверное шелка. Над сапогами пузырились непонятного цвета штаны,
опять же из драгоценной ткани и опять же засаленные до безобразия. Степан где-то читал, что
обладатель шелковых одежд был защищен от многочисленных насекомых и потому, в отличие
от основной массы народонаселения, не скреб себя поминутно, потому эта ткань ценилась на
вес золота. И хазарин не чесался, зато он плевал... В одной руке он держал саблю, помахивая ей
с нагловатой ленцой, словно какой-нибудь пастушок, сносящий ивовым прутом головы
одуванчикам, только этот тип калечил не одуванчики, а лопухи и папоротники; в другой же -
изрядный мосол, от которого то и дело отхватывал здоровенные куски. Жир тек по губам,
спускался на подбородок, сползал на шею и, наконец, прятался за кольчужным отворотом,
наверное, находя успокоение на волосатой груди.
Хазарин скрылся в буреломе, напоследок выбросив кость и отерев руку о подол рубахи...
Степан брезгливо поморщился: с гигиеной у них тут неважно.
Минут через десять появился другой. Этот относился к своим обязанностям чуть более
серьезно, озирался, даже зачем-то пошуровал саблей в малиннике... На его лице то и дело
мелькала удивленная, даже растерянная ухмылка, точь-в-точь как у немца какого-нибудь,
который вдруг из цивилизованного Берлина перенесся в деревню Гадюкино, причем без
документов и денег. Это ж надо, он, сам Акын Батыр, или как его там, великий воин, господин
двадцати наложниц, владелец множества отар, в общем уважаемый и заслуженный человек, и
по лесу бродит?! По всему видно, не одобрял басурманин затею своего командира.
И правильно делал, что не одобрял.
Щелкнула тетива, и хазарин, вскрикнув, повалился со стрелой, торчащей из глаза.
Неужели Алатор? Так и есть. Вой вышел из-за древ, деловито приблизился к телу, выдрал
стрелу вместе с глазным яблоком. Степан не удержался и плюнул - ну и гадость.
Вой мгновенно накинул ушко стрелы на тетиву и поднял лук. Трофейный глаз грустно
взглянул на Степана.
- Да я это, я, - подал голос Белбородко.
- А, пришлец... - ухмыльнулся Алатор. - Удачливый ты...
Он опустил лук и принялся сковыривать око о подвернувшийся сучок.
- Ить, вылупилось, проклятое, не отстанет никак...
Наконец стрела вернулась обратно в колчан.
- Слышь, пришлец, ты чего там угнездился? Я тя сторожить не буду.
- Погоди, я сейчас.
Белбородко с грацией медведя полез вниз, самострел предательски цеплялся за все, за что
только мог, экая неуклюжая штуковина! Интересно, переломы уже научились лечить, гипса-то
нет, или срастется конечность "коленкой назад", и ладно? Только бы не сверзиться, прости
Господи...
Небольшая пичуга, то ли дрозд, то ли скворец, то ли еще кто, черт ее разберет, перелетела
на ветку пониже и, наклонив безмозглую головку, принялась разглядывать Степана. Пошла
отсюда! Пернатая послала в ответ - ну и голосок, как железом по стеклу. Ладно, будем
считать, что поговорили.
Степан тяжело спрыгнул на землю, сто кило как-никак. В колене что-то хрустнуло,
поясница отозвалась прострелом. Эх, грехи мои тяжкие... Надо будет заняться собой. Если жив
буду...
Впереди за деревьями что-то блеснуло, словно рыбья чешуя. Холодок вдруг пробежал по
спине: да это же хазарин, тот, что мясо жрал! Сейчас срубит Алатора...
- Алат... - раскрыл рот Степан.
Поздно, басурманин вынырнул из-за спины воя, приставил саблю к горлу и отрывисто
засмеялся:
- Моя умный, моя услыхать, урус Мичурга убить, обошел урус. Подыхать будешь,
медленно будешь. - Он чуть повел рукой, и на шее под подбородком показалась алая лента. -
Пусть твоя бросит лук, не то голову отрезать. Моя слышать, как урус с мертвым говорить,
издеваться. Моя гузно сапогом давить будет, урус сильно кричать будет. Асмур богами
клянется!
Спросил у чаши я, прильнув устами к ней:
"Куда ведет меня чреда ночей и дней?"
Не отрывая уст, ответила мне чаша:
"Ах, больше в этот мир ты не вернешься. Пей!" -
почему-то припомнилось Степану. Вот тебе, бабушка, и перлы восточной поэзии, Омар
ибн Хайям... Моя гузном твоя давить, кричать... Реальность, мать-природа! Ну, сейчас будет
тебе...
Хазарин не заметил Степана! Он решил, что Алатор глумился над убитым - подвело
знание иностранного языка! Белбородко скользнул за ствол дуба, вскинул самострел.
Бесполезно! До хазарина было метров десять, но Алатор заслонял его. Надо выждать момент.
Ох, водки бы...
Хазарин придвинулся почти вплотную, надавил плоскостью клинка на кадык, вынудив
Алатора запрокинуть голову, перерезал ремешок от шелома и резким ударом скинул его.
- Чиво вцепился, твоя думать, он поможет? - Алатор бросил лук. - Разве твоя меч
достать хочет? - Алатор был все еще вооружен - за спиной висели два перекрещенных
меча. - Нет? Не хочет?! Ай-ай, чиво же это за вой, ай-ай.
- Воняет от тебя, как от свиньи, - сквозь зубы процедил Алатор, - не боишься
задохнуться?
- А-а-а, - сощурился хазарин, - твоя смелый? Твоя совсем смерть не боится? -
Хазарин засмеялся и провел клинком по щеке. - А так? Все равно не бояться? Ай, хороший
воин, сильный - крови много!
Хазарин, не отрывая сабли, принялся лизать свежую рану. Господи, ну, сделай так, чтобы
он высунулся! Ну, скажи, Господи, чем тебя умилостивить?
- Моя видеть, ты глаз Мичурга выдирать, - облизался хазарин. - Твоя сам слепой
будешь! Моя твоя кровь пить.
Алатор презрительно усмехнулся:
- Я тебя, навоз конский, по смраду твоему и без глаз найду. Лучше сразу кончи, не то
пожалеешь! - Рука Алатора сама собой потянулась к рукояти меча.
- Твоя, чиво, хитрый? Твоя чиво, думать, раньше Асмура успеть? Ай-ай! - Степняк
резанул по ремням, на которых висели ножны, мечи с лязгом упали. - А сказать, чиво моя
потом делать? - прошипел хазарин. - Моя жилы перерезать, пальцы отрезать, нос отрезать,
уши отрезать.
Свободной рукой хазарин вытянул из-под кольчужного панциря ожерелье из засушенных
ушей и потряс перед лицом Алатора:
- Твои здесь висеть.
Хазарин с силой толкнул Алатора:
- На колени, пес! - Куда там, грузный Алатор едва пошатнулся.
Воин бросил взгляд туда, где скрывался Степан:
- Смотри... За меня Перун, пожалеешь...
- Чиво, чиво?
- Гузно ты бычье, хошь режь меня, хошь на куски рви, а все равно сдохнешь. Понял
теперь?
Хазарин от такой дерзости побагровел.
- Резать! - взвизгнул он. - Твоя сам просить!
Он провел саблей по лицу Алатора, ог виска к носу, потом - с другой стороны. Лицо вой
да превратилось в шаманскую маску.
- На колени!
Алатор медленно опустился.
- Недолго твоя остаться...
Пора! Хазарин на треть открылся.
Степан прицелился. Кажется, на таком расстоянии можно не брать выше, траектория
почти не отклоняется от прямой. Только бы не промахнуться. Поймал лицо на острие
наконечника, задержал дыхание и плавно нажал спусковой крючок. В последний момент рука
предательски дернулась, и стрела вместо лица попала в нагрудную пластину, отрикошетила и
впилась в кочку недалеко от Степана.
Удар был такой силы, что хазарина отбросило. Алатор мигом завладел мечом и в два
прыжка оказался подле хазарина.
- Ну что, волчья сыть, кто из нас подохнет?
Хазарин попятился, как рак на мелководье, попытался закрыться от удара, но сабля не
могла сдержать тяжелый меч. Ее клинок отскочил, и меч, разрубив кольчужные кольца, с
хрупом развалил хазарина от ключицы до бедра.
Алатор беззлобно хохотнул:
- Ить, ухи он мне отрезать собрался, прямо как дите малое.
Он толкнул хазарина сапогом, высвобождая меч, отер клинок о засаленный подол татя и
спрятал в ножны, всем своим видом давая понять, что ничего особенного и не произошло -
дело житейское. Нервы у мужика были железные. Чего нельзя было сказать о Белбородко...
Степан чувствовал себя как студент-первокурсник мединститута, впервые в жизни
попавший в анатомичку... Кажется, Алатор заметил, что ему не по себе, и посмеивался в усы.
Ну уж нет, Белбородко докажет, что ничем не уступает ему...
Борясь с дурнотой, он заставил себя подойти к убитому. Ох, и вонял же труп врага!
Подобрал саблю, рубанул наискось с плеча по воздуху. О том, как управляться с саблей, у
Степана были самые
...Закладка в соц.сетях
