Жанр: Фантастика
Римская рулетка
... * *
Блеяние и мычание разбудило двух патрициев в измятых тогах и одну легко одетую
девицу, лежавших в обнимку на соломе. Рассвет пробивался сквозь щели в наскоро
настеленной крыше и большую дыру, устроенную наверняка для пущей вентиляции. Скот,
пригнанный накануне для продажи на рынке, почуял, что сегодня в его жизни произойдут
важные изменения, и, как это свойственно бессловесным тварям, выражал осторожную радость
по данному поводу.
Андрей Теменев не сразу приоткрыл глаза. По детской еще привычке, когда утром Нового
года, не успев проснуться, ловишь носом аромат елки и пирожков, что жарятся на кухне, и
лыжной мази для подаренных лыж, он принюхался к запаху нового дня. Даже сквозь
отчетливое амбре скотного двора ощущалась присутствие рядом свежего, пусть слегка
неумытого, женского тела, а чуть дальше - устойчивая дезодорантность убежденного
холостяка.
Андрей лежал посреди некоего амбара, рядом черноволосая растрепанная девушка со
здоровенным синяком на скуле испуганно натягивала на пупок остатки свадебного наряда, а за
ней добродушно скалился бородатый бомж с глазами доктора наук.
- Товарищи! - счастливым голосом произнес Святослав Хромин, обводя рукой все
окружающее.
- Где мой муж? - зыркая глазами то на одного, то на другого товарища по ночлегу,
подала голос Айшат.
- Это мне, блин, не приснилось, - мрачно подвел итоги Андрей.
В низкую, смахивающую на калитку в плетне дверь просунулась голова старого раба. Это
его накануне встретили всадники с бесчувственной девушкой на узкой улочке предместья, и
Теменев тут же пообрывал какие-то побрякушки со своей тоги и сгрузил в ладонь старика,
втайне радуясь, что тот не выказывает удивления. Позже выяснилось, что молчание было
продиктовано необходимостью: раб попался глухонемой, а вернее - с отрезанными ушами и
языком, зато довольно понятливый. Уже после пятого кивка на лошадей и висящую поперек
седла, будто охотничий трофей, Айшат раб сообразил, что господа не хотят вспомнить, где их
дом, не подкупают его для участия в антиправительственном заговоре, не требуют закопать
труп и даже не желают его участия в оргии, как особенно изысканного извращения, а просто
ищут, где бы переночевать.
- Ну, чего? - спросил Андрей, пользуясь тем, что в разговоре с гостеприимным
инвалидом отсутствует в прямом и переносном смысле языковой барьер.
Старый раб знаками показал, дескать, пора гнать скот на троянский рынок, а оставлять
незнакомцев в амбаре одних он не рискует, потому как хозяин, если обнаружит их, будет очень
ругаться и даже гневаться. Вот в прошлый раз, например, даже уши за это отрубил, а больше
никаких частей тела терять не хочется, стар он, дряхлый раб, для таких развлечений.
- Подъем, - уныло скомандовал Теменев. - Ну, чему ты радуешься, скажи,
пожалуйста?
- Да вы же не понимаете, Андрей, научного значения происходящего с нами! -
воскликнул Святослав, почти с нежностью глядя на старого раба. - Ведь это же ценнейшие
научные факты! Вот, к призеру, теперь мне будет что сказать каждому олуху,
идеализирующему демократию вообще и античную в частности. Демократия демократией, а
уши ушами!
- Кушать очень хочется, - тихонько вставила Айшат.
- Э-эх! - с сожалением махнул рукой историк. - Ты в какой школе училась, девочка?
- А где мой муж? - задала встречный вопрос тавларка.
- Вот что! - Лейтенант Теменев поднялся в полный рост и, скользя и проваливаясь в
солому, подошел к двери. - Уши ушами, а в первую очередь нам тут нужны деньги.
Святослав с готовностью протянул ему изумрудную застежку к тоге.
- Это все ты спрячешь, - наставительно заметал Андрей, - это наш энзэ. Легче всего
купить сайку за обручальное кольцо, а потом околеть под забором.
Об исчезнувших лошадях наши герои не вспомнили по разным причинам.
Впечатлительному Святославу и других открытий хватало, у Айшат вообще конное ДТП в
голове из-за бессознательного состояния не зафиксировалось, а Андрей в Питере настолько
часто привык тормозить машины и на выходе вместо оплаты предъявлять красные корочки, что
подсознательно отнес конную тягу к случайным попуткам. Конечно, Андрей при оказии
вспомнит о пропаже, но это только лишний раз испортит ему настроение. Пока же он увлекся
чтением лекции:
- Нам нужен временный, но постоянный заработок. Это даст нам легальность, жрачку и
уверенность в завтрашнем дне. И никаких побирательств, никаких "сами мы не местные"!
Поняли?
Того не замечая, Андрей пересказывал учебник по курсу автономного выживания.
Существует такая практика в спецслужбах всего мира. Офицеру внезапно назначают
командировку куда подальше, хотя и на территории своей страны. Канадца посылают в Квебек,
француза в Гвиану, новгородца в Хабаровск. На месте прибытия он получает директиву: "Все
деньги, документы, ценности запечатать в заказную бандероль и отправить самому себе домой
до востребования". Все. Теперь офицер должен добраться домой сам.
Деньги - добыть, где хочешь. Документы - тоже, если сумеешь. Ночуй на вокзалах,
езди под вагонами, собирай чернику в лесу, но к назначенному сроку вернись, как придумаешь.
И не дай тебе бог родить в кутузку или привлечь внимание правоохраны или родной
спецслужбы. Не убьют и даже не поедят, но со службой можешь распроститься, ибо
профнепригоден. Очень полезное упражнение, бесценный опыт, который не выудишь ни из
какой специальной литературы. Только побывав в шкуре беглеца, когда один против всех,
научишься понимать его психологию, научишься ловить.
На долю молодого эфэсбэшника Теменева такой спецподготовки не выпадало, но зато
теперь будет где развернуться. Город чужой, страна чужая, время чужое в квадрате. Всего и
родных-то, что два полудурка, сидящих на соломе.
- Я сейчас иду на рынок, с этим славным инвалидом. Бешеных бабок к вечеру не
обещаю, но жрачку на рынке как-нибудь добуду. Вы вдвоем одеваетесь в эти простынки и
гуляете по городу, благо Гюльчатай по-местному кумекает, а у тебя, историк, внешность
благообразная, если солому из бороды удалить. Сойдете за почтенного плебея с племянницей,
приехали из Бердичева в столицу, - историк знает, какой тут у нас местный Бердичев. К
вечеру должны ориентироваться в городе, ясно? Не факты научные собирать, не черепки из
канавы выкапывать, а где какие улицы, где правительственные здания, где почта и телеграф, то
бишь Форум и голубятня. И еще. Если вы у каждого приличного дома постучите и спросите, не
нужен ли им дворник, квалифицированный телохранитель или столяр-краснодеревщик, потому
что вам надо малограмотного кузена пристроить, будет хорошо. Потому что не собираюсь я
закончить свои быстротекущие дни разнорабочим на рынке.
- А где мой муж? - подумав над ответом, спросила Айшат.
- Мужа нет, - развел руками Андрей, - зато появились дядя и двоюродный брат. Брат
- это я.
И решительными шагами вышел из амбара.
Кто из нас не помнит, как великолепен, как божественно щедр и благородно утешителен
яркий солнечный день на бескрайних просторах великой Римской империи, как, наипаче того,
изысканно утешительно и женственно восторженно утро после едва прошедшего ночного ливня
в окрестностях Великого города основанного близнецами, вскормленными волчицей выросшей
в лесу, шумящем на семи холмах, появившихся в результате остаточной геологической
складчатости в средних районах Апеннинского полуострова, того самого, что при взгляде с
самолета несколько напоминает сапог молодой студентки, брошенный под вешалку!
Если бы мы не писали правдивых книг, а снимали голливудский блокбастер, то
непременно взяли бы крупным планом легонькое перо, выпавшее из подкрылья пролетающей
над городом ласточки. И, следуя за ним методами компьютерной анимации, проследили бы
путь воздушных потоков, сперва скользнув по плоской крыше государственных терм, затем по
куполу Капитолия, облетели бы дорическую капитель, повисели бы секунду на дубовом
листочке, выточенном из байского известняка, и, сорвавшись, словно птица, потревоженная
блудливым котом, понеслись бы по узким улочкам к широким воротам. И черные от
полуденной тени проемы окошек в выбеленных солнцем стенах домов слились бы в сероватые
полосы за нашими спинами, и вот мы уже за городскою стеной, и дышится вольнее, и фокусное
расстояние нашей воображаемой камеры удлиняется.
И вот уже вся желто-зеленая панорама ложится перед нами, как свежая скатерть на столе
в украинской мазанке. А там, вдалеке, по извилистой дороге несут опять кого-то на носилках,
нет, не санитары в лазарет, а вышколенные рабы, настоящие асы проселочных дорог и
городских улиц, опытные водилы, несут, согнувшись под тяжестью паланкина, благодаря чему
вся картина немедленно из лирической становится исполненной политического смысла и
приобретает важное общественное значение.
Дмитрий Хромин глядел в окно паланкина. Он так и не смог полюбить маршрутные такси
по единственной причине: всегда упираются колени и кто-то прижимается к тебе плечом, давая
почувствовать, что можно и потесниться, места-то вон сколько. В данном случае в плечо давила
бронзовая шишка, украшающая локоть центурионских доспехов Пессимия, обиженно
молчавшего рядом. В носилки едва влезало четверо, и Пессимию досталось ехать спиной по
ходу движения, отчего его всегда мутило. Кроме того, он понимал, что сидящие напротив
мужчина и женщина уж точно не намерены слушать его риторические построения. Тут в
паланкине завелся кое-кто покрасноречивей.
- Твое искусство вести изящный и глубокомысленный разговор, уважаемый Деметр
Семипедий, как тебе угодно себя теперь именовать, - говорил человек, готовый при первой
необходимости скрыть свое лицо плащом, покачиваясь в такт мерной походке рабов, - вполне
убеждает нас в том, кто ты есть на самом деле. Кто же не знает, с каким искусством в свое
время цитировал и комментировал ты великого эллинского слепца. Тем больше наша радость,
ибо ждали мы тебя, известного нам более по трудам и пересказам твоих острых мыслей, твоих
полемических побед и твоего радения об общественном благе.
- "Мы" - это кто? - осторожно уточнил Хромин, когда на секунду жаркое голубое
небо с облаками" такими неправдоподобно белыми, что казалось срисованным голубой краской
по свежей штукатурке, на секунду исчезло из окна и полумрак словно овеял едущих прохладой
- носилки пронесли в городские ворота мимо почтительно замершей стражи.
- Мы - это сторонники истинной республиканской свободы, - торжественно
проговорил собеседник, с хрустом разминая искривленные пальцы. - Враги тирании и
освободители народа. Мы - это партия настоящих патриотов, пекущихся о том, чтобы
каждому гражданину Рима было привольно и комфортно. Мы - это те, кто на Форуме
отстаивает права беднейших и...
Носилки тряхнуло на выбоине, и говорящий закашлялся, поперхнувшись словами,
которые тут же подхватила Феминистия. Всю дорогу она поглядывала на Хромина, как бы
говоря: ну, стишочки ты сочиняешь на лету, это правда. Но поглядим, что будет, когда языки
наши войдут в боевое соприкосновение:
- И готовы вытащить из незаконно занятых помещений разбогатевшую на неправедных
махинациях сволочь...
- Et sic est veritas! - осторожно согласился Пессимий.
Человек в плаще прокашлялся и со старчески брюзгливым выражением обратился к
хозяйке паланкина:
- Да распни ты этого левого переднего, в самом деле! Он тебя так в кювет опрокинет
когда-нибудь!
Блоки визжали, крюки коптилен скрипели, покачиваясь на почерневших от времени и
дыма хомутах, петли издавали странные, томные попискивания, как будто где-то в закоулках
рыбного рынка занималась любовью армия крыс. И всюду аромат свежей рыбы сливался с
вонью от выгребных ям, где лежала рыба, не проданная вчера. Каждый вечер ее вывозили, но
запаха все равно хватало.
Андрей с куда большим удовольствием оставался бы на рынке скотном, где бодрила
только привычная атмосфера, нечто среднее между цирком, коровником и общественной
уборной, но там карьера не сложилась. При виде рослого северянина, помогающего
безъязыкому и безухому гнать отару по узкой улочке, смуглолицый перс воскликнул что-то
совсем уже без латинских корней. Лейтенант ФСБ и не пытался угадывать отзвуки заученных
на римском праве пословиц, уловив общую интонацию: "А это еще кто такой, кто это тут
примазывается к моему овцеводческо-торговому бизнесу, молодой да ранний, в натуре не
понял, где мой ухоотсекательный инвентарь?"
Ловко избегнув зуботычины, доставшейся на долю погонщика овец, Андрей покинул
сектор торговых кварталов, где пахло навозом, и последовательно переместился сперва на
уютное керамическое подворье, где шепнул двум седобородым иудеям: "Давай помогу, ребята"
и чересчур сильным рывком перевернул лоток с расписными плошками. Затем сотрудник
российской спецслужбы с большой скоростью переместился в обнесенный мрачным
двухметровым частоколом двор с плотно утоптанной землей, где было полно вооруженных
стражников, и не сразу понял, что продают тут.
И, только вежливо обратившись к страхолюдному асфальтово-черному негру с цепью на
шее да внезапно обнаружив у него на груди табличку с ценой, Теменев вспомнил, что
находится в рабовладельческой общественной формации. Попрощался кивком головы и вышел,
поскольку с трудом себе представлял, нужны ли на невольничьем рынке подсобные рабочие, да
и ближайший легионер стал нехорошо приглядываться к нему, как к упавшему с прилавка
товару.
Поэтому остался только рыбный рынок, где Андрею удалось-таки ухватить рукоятку
какого-то ворота и двинуться по кругу, подбодрясь приветственным окликом, носившим
эмоциональную окраску: "Пришел наконец-то, лодырь несчастный, давай-давай, не
задерживай, давай!"
Примерно до полудня Андрей вращал горизонтально насаженное на невидимую, но
отменно скрипучую втулку колесо, уповая на то, что каждый его шаг укладывается в какую-то
местную платежную ведомость и что платят тут поденно, а не пятого и двадцать пятого числа.
Впереди, согнувшись, шагал смуглый старикан с острыми лопатками, проступавшими под
натянутой кожей при каждом шаге, при каждом приступе туберкулезного кашля. Сзади плелся
подросток непонятной расы, поминутно косящий глазами и норовящий выпустить из рук
рукоятку ворота, после чего откуда-то доносился посвист веревочной плети.
Андрея не били, должно быть, потому, что доставшаяся работа казалась не столько
трудной, сколько нудной. "И что ж они все тут хилые такие?" - удивлялся Теменев,
ненароком оглядывая окружающую его кипучую жизнь (он ни на секунду не забывал о
необходимости ориентировки на месте). Рынок вовсе не поражал воображение, оставаясь, судя
по всему, самым неизменным признаком цивилизации на протяжении двух тысяч лет до и уж
точно после текущего момента. Если не замечать обилия даров моря и легкости одежды на
окружающих, можно было бы забыть, где находишься. Вправо и влево тянулись,
перекрещиваясь под относительно прямыми углами, торговые ряды: поплоше - подстилки на
земле, и непривилегированнее - шаткие лоточки с дерюжными крышами от солнца. В толчее
протискивались толстухи с корзинами и заморенные горбатые старички с тележками, а всюду,
куда не ступали их измазанные в пыли ноги, была рыба.
Блестящая, серебристая, снулая и бьющаяся, топорщащая красные жабры и беззвучно
разевающая рот. Плоские, как тарелки, камбалы, и узкие, как ножи, угри, сосредоточенные
осьминоги, перебирающие бородавчатыми щупальцами, и легкомысленные креветки, вареные,
посоленные, сушеные, вяленые, выполняющие здесь роль подсолнечных семечек - вся земля
была усыпана высохшими невесомыми розовыми шкурками. Гомон, скандальный бабий гвалт и
жлобский мужичий ор носились над толпой, где-то кто-то кого-то бил, и туда, придерживая
рукоятку меча у пояса, поспешал сияющий шлемом на солнце блюститель, а продавцы,
пользуясь этим, украдкой плескали целые ведра солоноватой воды на уже подернувшуюся
тоскливым запашком рыбу на прилавке, чтобы она, очухавшись, вновь открыла рот и
закопошилась, выглядя более свежей, чем есть на самом деле.
К полудню солнце долбануло сверху прямой наводкой, и все, как по команде, выпустили
рукоятки ворота и сели в пыль спиной к нему, желая поймать хоть минимальную тень себе на
раскаленный затылок. Откуда-то появились и пошли по рукам ромбовидные лепешки, судя по
всему, просяные, напоминающие внешним видом "корж молочный 16 копеек" из школьного
детства, а вкусом - пригоревшую к сковородке корочку каши оттуда же.
"Негусто", - подумал Андрей, борясь с желанием отложить про запас для двоих,
ищущих сейчас ему работу, и заставил себя съесть все до конца. "Украду, что повкуснее", -
подумал служитель российской Фемиды, чувствуя все меньшее уважение к Фемиде
натуральной, античной. Появилась чаша без ручки. Андрей сначала передал ее дальше,
поглядел, что с ней надо делать. Оказалось, пить. Теменев отхлебнул недобродившую
сладковатую брагу и с внезапным приступом ностальгии представил логотип "Балтики".
А тут еще эти двое. Они подходили поглазеть на Андрея и раньше.
Переговаривались, хмыкали, тыкали друг друга кулаками в бока, прикрытые кожаными
куртками медными пластинами. Сперва он принял их за легионеров, но потом разглядел глаза:
маленькие, наглые, заплывшие на нетолстых вроде бы лицах, они воплощали безделие и
вседозволенность. Два смуглых и, по местным меркам, здоровенных, чуть пониже Андрея,
парня шатались по базару, периодически ни с того ни с сего влепляя зуботычину
какому-нибудь узкоглазому или, наоборот, светловолосому торгашу. А тот не только не
возмущался и не выказывал огорчения, а принимал приветливо-виноватый вид и предлагал
угоститься печеным трепангом в рисовой лепешке или лапкой морской собаки. Если продукция
не была готова для немедленного употребления, то парни в шлемах отходили от прилавка,
пробуя на зуб блестящий кругляшок монеты.
Частная охранная фирма, понял Андрей, вернее, с поправками на местность, отпущенные
на заработки стражники с виллы какого-нибудь консула или, скажем, самооборонное ополчение
славных свободных горожан квартала за улицей Кривоногой Козы. На подобных пареньков он
нагляделся еще в Питере. Ни рыба ни мясо, но по запаху чаще все-таки рыба, они сторожили
вещевые барахолки, совращали пэтэушниц в вестибюлях охраняемых колледжей и, ненароком
выставляя вперед рукав серой милицейской формы, но пряча шеврон на другом рукаве, где
значилась какая-нибудь "фирма "Пантера"", буянили в кафе и электричках, всем своим видом
намекая на возможность применения табельного оружия. Правда, там волосы у них были
посветлее, а у тех, кто угодливо улыбался им из-за прилавков, - наоборот, но усмотреть в этом
принципиальную разницу смог бы разве что Анатолий Белаш.
- Здоровый, - кивнул один из стражников другому на Андрея, который, привалившись
спиной к нагретым доскам, честно пытался сделать второй глоток пива с коржиками. - Во как
вымахал.
- Они там, на севере, по снегу ходят, снегом закусывают, - пояснил второй, морщась от
головной боли и скверного настроения. - И пятки у них белые, и внутри все белые, как треска
соленая.
- Ты на старика-то рядом погляди. - На секунду в голосе частного охранника
мелькнуло сочувствие. - Ведь еле дышит, доходяга, полдня мотался по солнцу. А этому хоть
бы что, только пивко, свинья, попивает.
Андрею, наконец, пришлось признать, что разговор идет о нем, и скиталец во времени
поднял глаза. Охранники высились перед ним, отражая солнечный блеск полированными
наколенниками с вычеканенными козьими копытами.
- Глядит, ты посмотри на него, глядит еще. Как собака, точно! Понимать-то понимает,
а... Не, ты погляди, ему еще не нравится чего-то... Ну что, орясина? Может, скажешь чего
умного? Чего вам там у себя не сидится? Что вы сюда прете-то, на рынке грязь месить?
Неужели там у вас, на Кавказе вашем, до того хреново?
Это было самое северное из географических названий, усвоенных стражником в
результате регулярного посещения по выходным общественно доступного Форума.
- Да брось ты его, - посоветовал менее образованный и потому более рассудительный
товарищ, - чего с пнем лясы точить? У него тоже хозяин есть, пусть он и разбирается.
- Вот пока мы таких, как он, будем в город пускать, - кипятился первый, - у наших
стариков не будет рабочих мест, а мы с тобой так по рынку шататься и будем, потому что
кое-кто русобородый...
- Тихо ты! - цыкнул рассудительный.
Андрей, почувствовав, что острота конфликта отдалилась от него лично, попытался
навести дипломатические мосты, которые в дальнейшем могли бы оказаться полезными, войти,
так сказать, в контакт с местными властями.
- Человек человеку брат! - со всей возможной проникновенностью и верным
произношением проговорил он.
Оба стражника замерли, будто пронзенные одной стрелой. Потом медленно обернулись к
сидящему.
- Че ты сказал? - неприятным голосом осведомился посетитель форумов. - Нет, ты
слышал, че он сказал?
- Он других слов не знает, - совершенно справедливо заметил рассудительный. - Его
так научили, они повторяет, как попугай.
- Нет, ты слышал, чего он сказал? Ты слышал, как он сказал? Пусть он сначала говорить
правильно научится, а потом в братья лезет! - Миска с остатками пива полетела в одну
сторону, недогрызенный коржик - в другую.
Андрея ухватили за грудки и притиснули к вороту, уложив на рукоятку спиной. К самому
носу притиснулось румяное, с багровой вмятиной от шлема на лбу остро пахнущее луком лицо.
Ломким юношеским баритоном оно отчетливо проговорило:
- Не брат ты мне...
О том, что было дальше, торговцы из окружающих место происшествия лотков
рассказывали друг другу по-разному, уж очень быстро все произошло. Рослый бледнолицый
раб, оттолкнувшись ногами, перекувырнулся через ворот, одновременно потянув стражника на
себя, тот сделал шаг и взвыл, не столько увидев, сколько почувствовав, куда вошла злополучная
рукоятка. Вообще-то, по строгим правилам патрулям на рынке вменялось носить защиту на
паху, но, много лет не встречая ни малейшего сопротивления со стороны торговцев, они
манкировали строгими уложениями. Рассудительный товарищ попытался было извлечь меч, но
тот некстати застрял, возможно, и потому, что накануне им разделывали реквизированного на
соседнем базаре жирненького козленка, а после не чистили.
Поэтому все окружающие не имели удовольствия увидеть, как северянин двумя
диковинными ударами босых ног под завязки шлема справа и слева сшибает этот шлем и
третьим направляет обалделого и уже нисколько не рассудительного стража в мидиевый садок,
потом возвращается к первому оппоненту, все еще согнувшемуся, словно разглядывающему,
как впитывается в пыль пролитое пиво, и придает тому дополнительное ускорение. Звон.
Халтурно сработанный шлем мнется о доски ворота. Охранник опускается в пыль, и
туберкулезный старик с удовольствием тычет в него истоптанной сандалией. Чистый нокаут.
Андрея окружило, как ему показалось, полрынка. Кто-то хлопал его по голому плечу,
весьма больно, кстати, кто-то дружески терся носом о нос, - лейтенант Теменев едва успел
вспомнить, что в этой разноплеменной толпе всякое действие следует по умолчанию
рассматривать как приветствие, а то и в качестве знака признательности и восхищения. Кто-то
сунул ему в руку запеченного трепанга, Андрей, не переставая улыбаться, сшамал этот
архаичный хот-дог, не забывая улыбаться в ответ улыбкой типа "Ребята, ну я, собственно,
ничего такого не сделал". Но было приятно.
И все кругом в один голос называли его Валей. Сначала Андрей, улыбаясь поправлял,
потом передал. Какая, хрен, разница?
- Vale! Vale! - слышалось вокруг.
- Что здесь происходит? - послышался вдруг начальственный голос, сравнимый по
мощности со всем шумовым фоном рыбного рынка столицы Римской империи.
Улыбки на лицах окружающих стали гаснуть одна за другой. Возникло массовое
движение к периферии толпы, обступившей Андрея, и зашуршали тихие латиноязычные
шепотки: "Разрешите пройти, мне пора, у меня камбала там сохнет". Очень скоро Теменев смог
узреть стоящего впереди солидного отряда с уже знакомыми козьими копытами на знаках
различия человека в закрытом шлеме. Телосложение гражданина язык не поворачивался
назвать хилым.
- Галлус появился... - зашумели в толпе. - Проконсул по рынкам.
Конечно, начальник охраны рынков не был проконсулом, но прозвище свое оправдывал
грозным видом. Суетящийся перед ним стряхивающий мидий с доспехов стражник выглядел
особенно ненадежным служителем правопорядка.
- Сопротивление при задержании! - бормотал он. - Наглое нападение, пьяный
дебош... Мы давно говорили о неблагонадежности в районе продажи камбалы!
Гигант в шлеме прошел мимо стражника и остановился перед Андреем. Тот стоял с
пакетиком сушеных креветок в руках, у его ног валялись образованный стражник и небольшая
рыба-пила, принесенная, должно быть, какой-нибудь торговкой, у которой особенно накипело
против охранного предприятия.
- Валя, - на всякий случай представился Андрей.
Проконсул по рынкам внимательно поглядел на него и, словно ему понравился учтивый и
вместе с тем смелый тон, снял шлем. Стали видны, будто вырубленное из нормандского
гранита лицо и густая русая, подстриженная по моде борода, выдающая варвара"
закрепившегося в Вечном городе и даже добившегося некоторого положения. Не зря
начальника охраны называли Галлом.
- Vale! - оценивающе проговорил и он, коснувшись кожаной, с металлическими
поковками перчаткой седоватой пряди на виске. Потом обратился к парню в мидиях: - Избил
вас, говоришь?
- В кровь! - подтвердил тот. - И еще издевался по-всякому! Потом как звезданет меня
по лицу! Сознание из меня вон...
- И правильно сделал! - рявкнул Галлус. - Сознание из него... В чем у тебя меч? Меч
в чем, спрашиваю? А туда же: "Розыски козленка ведутся ускоренными темпами"! А этому
покалеченному, чем на форумах целыми днями сидеть, хоть раз в гимнасий заглянуть бы для
поддержания физической формы! Вас скоро не только гладиаторы, вас гладиаторовы шлюхи
убивать будут. Оружие! Сдать оружие! А потом забери эту падаль, и чтобы я вас на рынках
больше не видел. Ни вас, ни вашей Самообороны хромо
...Закладка в соц.сетях
