Жанр: Фантастика
Единственный выход
...то большинство людей предпочитают оправдать вас, Адольф.
Одни из них считают, что вы не должны отвечать за преступления, совершенные
вашим оригиналом, даже если вы и являетесь его абсолютной копией.
Другие же встали на вашу сторону только потому, что им понравилось, как вы
держались на процессе. А что касается третьих... Боюсь, что речь идет о тех
самых апологетах настоящего фюрера и его безумных идей, которые мы хотели
развенчать.
— Кстати, знаете, сколько именно процентов от голосовавших высказались в
вашу поддержку? — спросила Адольфа женщина-
судья
. — Пятьдесят три!.. Эта
цифра ни о чем вам не говорит?
Адольф напряг память.
Действительно, вспомнил он, в апреле 1932 года, когда Гитлер
баллотировался на президентских выбоpax, за престарелого президента Гинденбурга
было подано 53 процента голосов избирателей.
— Что тут удивительного, милая фрау? — пожал он плечами. — История имеет
обыкновение повторяться. Причем не всегда — как фарс...
Его собеседники угрюмо молчали.
Потом Эрнест сказал, не глядя на Адольфа:
— Одежду и все необходимое вам сейчас принесут. Поздравляю. И прощайте...
Не подавая руки бывшему подсудимому, он резко повернулся и вышел из
камеры.
— Что это с ним? — удивился Адольф.
— А вы представьте себя на его месте! — запальчиво выкрикнул
обвинитель
— тот самый энергичный молодой человек. — Ведь вся эта идея принадлежала
Эрнесту. Он затратил на вас столько времени, сил и денег!.. Да-да, и денег
тоже! Пришлось идти на поклон к спонсорам, власть имущим, выбивать, умолять,
требовать!.. А теперь все это перечеркнуто жирной чертой!.. И кстати, нашлись
еще лицемеры, требующие отдать всех нас под суд!
— Но я-то здесь при чем? — изумился Адольф. — Вас же осудило большинство
людей, на которых я никак не мог повлиять!..
— Не людей! — возразил ему в лицо другой
обвинитель
, с внешностью
костлявого старца. — Идиотов! И отпетых фашистов!..
Адольф грустно покачал головой.
— Интересно получается, — произнес он, не глядя на стоявших перед ним
людей. — Ведь это я должен был бы вас ненавидеть за то, что вы со мной
вытворяли. А получается, что вы возненавидели меня... За что? Что я вам сделал?
Никто из них не ответил ему на этот вопрос.
Они просто вышли, не попрощавшись.
Когда охранники вывели Адольфа из здания
тюрьмы
, был поздний вечер.
Но на огромной площади перед зданием оказалось светло как днем. Площадь
была битком забита молодыми людьми крепкого телосложения с наголо бритыми
головами. Каждый из них держал в руке факел, как это было сто лет назад, во
время берлинских путчей. И повсюду — на флагах, транспарантах, рубашках
собравшихся и даже на лицах многих бритоголовых — была жирно намалевана
хвостатая свастика.
Увидев Адольфа на крыльце здания, толпа исступленно взревела, а потом
мгновенно наступила напряженная тишина.
И в этой тишине кто-то из первых рядов выкрикнул:
— Хайль Гитлер!
И вся площадь трижды оглушительно и слаженно гаркнула:
Хайль!
,
ощетинившись, как штыками, поднятыми косо в воздух правыми руками.
Взгляды собравшихся на площади были устремлены на Адольфа.
Они явно ждали его реакции. Адольф хотел сказать им, что они заблуждаются,
что он не тот, за кого они его принимают, что у него и в мыслях нет продолжать
преступную пропаганду идей своего оригинала.
Но рука его сама собой поднялась в небрежном приветствии, а губы сами
растянулись в снисходительной ухмылке.
Как тогда, на Кайзерплац, в сорок четвертом, когда он отправлял на фронт
скопище несмышленых, обманутых им подростков, одетых в военную форму.
На секунду Адольфу показалось, что его все-таки обманули и что он — не
клон, а настоящий Адольф Гитлер, которому удалось одержать победу над небытием.
Что ж, — мысленно произнес он. — Ваш эксперимент продолжается, господа!
Через неделю состоялись выборы в бундестаг.
Возрожденная национал-социалистическая партия Германии под
председательством некоего Флода Релтига одержала на них сенсационную победу.
На очереди были выборы в Европейский парламент.
ПРАВО СОБСТВЕННОСТИ
Трудно понять, как общество в целом могло бы пострадать от клонирования
людей. Наоборот, клон, вероятно, должен думать о себе как о ком-то особенном, и
тем в большей степени, если он — близнец выдающейся личности. У клонов также
будет преимущество в том, что с самого начала жизни им будет известно, к чему у
них есть способности. Так в чем проблема?
Стивен Вир
Звонок в дверь раздался, когда Цинтия, проводив мужа на работу,
заканчивала мыть посуду после завтрака.
Кто бы это мог быть?
— удивилась она, вытирая руки о передник.
Почтальон? Или очередной рекламный агент? В последнее время эти коммивояжеры
стали такими нахальными — готовы просочиться в любую щель, чтобы всучить тебе
никому не нужный товар!..
Сынишки в гостиной не было, наверное, поднялся в свою комнату. Пересекая
гостиную, Цинтия на секунду задержалась, чтобы поднять с пола пластиковую доску
с магнитными буквами и цифрами. Опять Ольф бросил все как попало! И когда я
приучу его к порядку?..
Звонок больше не повторялся — терпения звонившему было явно не занимать.
Если это рекламный агент, то очень вышколенный, не то что большинство его
коллег...
Вообще-то Леонель всегда наставлял супругу в том духе, что открывать дверь
на звонок неизвестных посетителей не следует. Мало ли кто может пожаловать!..
Со страниц газет не сходили жуткие истории о серийных убийцах, безнаказанно
расправляющихся с наивными домохозяйками в отсутствие их мужей.
Однако сейчас, сама не зная почему, Цинтия приоткрыла дверь, не поглядев
предварительно в
глазок
. Скорее всего потому, что в высокие окна гостиной
лился яркий солнечный свет, воздух благоухал утренней прохладой, на небе не
было ни единого облачка, а на другой стороне улицы, у дома соседей, слышались
громкие голоса играющих детей. В такой обстановке сама мысль о том, что за
дверью может стоять серийный убийца, сжимающий в кармане нож или пистолет,
казалась чем-то нереальным. Как вчерашний фильм ужасов. К тому же дверная
цепочка была толщиной с палец — с такой ни одни кусачки не справятся...
— Госпожа Сейфи?
— Да, это я, — пробормотала Цинтия, поправляя упавшую на лицо прядь
каштановых волос.
Человек, которого она увидела в образовавшуюся щель, оказался самым
обычным, хорошо сложенным и очень молодым мужчиной с открытым, приветливым
лицом. Несмотря на жару, на нем был безупречный темно-серый костюм, белоснежная
рубашка и галстук в косую полоску — точно такой же она недавно подарила мужу на
день ангела.
Незваный гость был сама корректность.
— Я прошу прощения за столь неожиданный визит, — поклонился он, — но, к
сожалению, того требуют исключительные обстоятельства... Я хотел бы поговорить
с вами с глазу на глаз.
Начало было многообещающим. Именно так начинаются все фильмы, описывающие
похилые любовные истории: нежданный визит... прекрасный незнакомец... мгновенно
вспыхнувшая любовь... свидание в кафе с видом на океан... страстная ночь в
мотеле...
Цинтия невольно застеснялась того, что стоит перед посетителем в простом
домашнем халате, в разношенных шлепанцах и в переднике, на котором навечно
запечатлелись пятна от свекольного сока и от детского фруктового пюре. Да еще
на голове черт знает что, вспомнила она, невольно покраснев от смущения.
И тут же рассердилась на себя: что за чушь лезет тебе в голову?! У тебя
есть прекрасный муж, прелестный сын — какие могут быть интрижки?..
— Кто вы такой? — сухо спросила она. Незнакомец не был обескуражен таким
холодным приемом.
Он лишь удрученно вздохнул и развел руками.
— Вся беда в том, что мое имя вам ничего не скажет. А маскироваться под
почтальона, разносчика пиццы или рекламного агента у меня нет никакого желания.
Вам придется поверить мне на слово, что я собираюсь сообщить вам нечто очень
важное — прежде всего для вас и вашей семьи.
— Ах, вот как? — прищурила глаза Цинтия. — Ладно, я вас слушаю.
Обычно этот ход был неотразим, когда следовало отшить чересчур ловкого
рекламщика или афериста — они почему-то не любят разговаривать через дверь.
Однако человека, стоявшего на крыльце ее дома, это, похоже, не смутило. Он
лишь оглянулся по сторонам, словно желая убедиться, что их никто не
подслушивает, а потом, слегка понизив голос, сообщил:
— Дело в том, что вашему сыну угрожает опасность!
Цинтия отшатнулась от двери.
Откуда этот парень знает, что у меня есть дети, и именно мальчик?
Она невольно оглянулась на гостиную, чтобы убедиться, что в поле зрения
незнакомца не попали какие-либо признаки присутствия в доме ребенка.
Тем более странно, что она никогда раньше не встречала этого человека.
Кто же этот тип? И что ему надо?
— Откуда вы?.. — начала она, но он не дал ей закончить вопроса.
— Поверьте, — учтиво проговорил он, — мне известно о вас многое. Наверное,
можно было бы сказать даже, что я знаю о вашей семье все, но я не люблю слишком
категоричных суждений.
В его вежливости была какая-то старомодная неестественность. Тем не менее
Цинтия почему-то не ощущала, что от него исходит какая-либо угроза.
— О какой опасности вы говорите? — осведомилась она.
Незнакомец обескураживающе улыбнулся.
— Этот разговор слишком серьезен, чтобы вести его через дверь, — заявил
он. — Хотя я вполне понимаю ваши опасения... Знаете что? Лучше я приду к вам
вечером, когда ваш муж вернется с работы.
Он развернулся и стал спускаться с крыльца. У него была безупречная
осанка. Не то что у Леонеля, самокритично называвшего себя
канцелярской
крысой
...
В груди у Цинтии защемило от тревоги.
Может быть, это представитель той фирмы, с которой они имели дело четыре
года тому назад? Но если так, то тогда все понятно...
— Постойте, — окликнула она мужчину. — У вас есть при себе какие-нибудь
документы?
Незнакомец остановился и оглянулся на нее.
— Только водительские права, — пожал он плечами.
— Покажите! — потребовала Цинтия.
Насколько она могла судить, документ был в полном порядке, со всеми
степенями защиты от подделки. Выдан два года назад сроком на десять лет. Фото
соответствует внешности. Человека звали Ренмарк Лиль.
Не говоря ни слова, Цинтия прикрыла дверь и сняла цепочку.
— Входите, — сказала она, возвращая удостоверение посетителю.
В гостиной она усадила его в кресло, стоявшее спинкой к лестнице, ведущей
наверх. Сама заняла место на диване напротив — так, чтобы между ними был низкий
журнальный столик.
Видимо, вежливость незваного гостя все-таки повлияла на нее, потому что,
повинуясь неясному импульсу, она предложила ему что-нибудь выпить. Однако Лиль
отрицательно покачал головой.
Судя по всему, он не был расположен напрасно терять время.
— Прежде всего, госпожа Сейфи, — начал он, — хотел бы вас предупредить...
То, что я вам сейчас расскажу, наверняка покажется вам таким невероятным, что
первым вашим побуждением станет не верить ни одному моему слову. Дело
осложняется еще и тем, что я вряд ли смогу привести в свою защиту какие-либо
весомые и неопровержимые доказательства. Тем не менее я хотел бы всячески
заверить вас в том, что речь не идет ни об ошибке, ни о попытке мистификации.
.Говорил он гладко и правильно. Даже чересчур гладко. Обычно люди в быту
так не говорят. Тем не менее он все-таки волновался. Пальцы его рук были
судорожно стиснуты, а на загорелом лбу выступили мелкие капельки пота.
Цинтия невольно вспомнила одну брошюру по физиогномике, в которой
описывались жесты, характерные для тех, кто лжет или собирается солгать. Одним
из таких признаков вранья было прикасание к носу. Однако человек, сидевший
сейчас напротив нее, вообще не дотрагивался до своего лица.
— Так в чем же дело? — немного резче, чем следовало, спросила она.
Лиль подался вперед и, в свою очередь, спросил:
— Скажите, госпожа Сейфи, вы не замечали за вашим Ольфом ничего странного?
У Цинтии перехватило дыхание. Она даже не сразу заметила, что необычному
посетителю известно имя ее мальчика.
— Что вы имеете в виду?
— Он не страдает одышкой? Кашлем? Беспричинным насморком? Болями в горле?
Вопросы следовали один за другим, не давая ей возможности вставить хотя бы
слово.
— Он здоров, — наконец кратко сказала она. — А что случилось?
— Пока ничего, — откинулся в кресле Лиль. — Вам повезло, госпожа Сейфи. Но
это вовсе не означает, что опасности не существует. Потому что ваш сын Ольф
может умереть в любую минуту.
В глазах Цинтии поплыли разноцветные круги. С трудом собрав всю силу воли,
она заставила себя не принимать близко к сердцу слова незнакомца.
— Умереть? — повторила она. — Но с какой стати? Он же абсолютно здоров! Мы
регулярно проходим медицинское обследование, и все анализы показывают, что...
— Ваша медицина, — перебил ее Лиль, почему-то делая ударение на слове
ваша
, — пока не в состоянии выявить некоторые тонкости. Если бы специалисты,
которые создавали вашего Ольфа, обладали теми же знаниями, какими обладаем мы,
то этой опасности можно было бы избежать! К сожалению, этого не произошло, и
наш долг — предупредить вас...
Тут Цинтия очнулась от шока, который вызвало у нее драматическое
заявление гостя.
— Вот что, господин Ренмарк Лиль, — чеканя слова, проговорила она. — Не
кажется ли вам, что вы слишком далеко зашли? Вы вмешиваетесь в вещи, которые
касаются только нашей семьи!.. Если вы сейчас же не объясните все до конца, то
я выставлю вас вон!
Лиль осуждающе покачал головой.
— Извините, но это дело касается не только вас, — возразил он. — Конечно,
вы вправе заставить меня уйти. Но не будете ли вы сожалеть об этом потом, когда
случится непоправимое?
Господи, этот нахал еще смеет запугивать меня! И как только я не
разглядела, что за его внешней учтивостью скрывается беспардонный хам?!
— Хорошо, — тем временем продолжал Лиль, — я скажу вам все. Собственно,
именно для этого я и пришел к вам... Только дайте мне слово, что не будете
перебивать меня вопросами, которые у вас неизбежно появятся в ходе моего
рассказа. Обещаете?
— Постараюсь, — сквозь зубы процедила Цинтия, скрестив руки на груди.
— Четыре... нет, почти пять лет тому назад вы с мужем очень хотели
ребенка, — начал Лиль. — Но природа лишила вас этой возможности. И тогда вы
обратились в один из центров искусственной репродукции человека, которые после
отмены запрета на клониро-вание были созданы почти в каждом крупном населенном
пункте Земли. Вы подали заявление о создании ребенка путем клонирования.
Операция прошла благополучно, и выращенный в лабораторных условиях плод был
трансплантирован в ваше тело. Через девять месяцев вы столь же благополучно
родили мальчика, который сейчас находится в своей комнате на втором этаже...
Цинтия вздрогнула и хотела было что-то сказать, но посетитель остановил ее
властным жестом.
— Сейчас ему пошел пятый год, — продолжал он монотонным голосом, прикрыв
глаза, словно считывал произносимый им текст с невидимого листа. — Он
развивается быстрее, чем обычный ребенок. Он проявляет недюжинные способности в
математике и в логическом мышлении. Он не по возрасту трудолюбив и усидчив. А
во всем остальном это обычный ребенок, не правда ли, госпожа Сейфи? Однако
имеется одно
но
, которое отныне вы обязаны учитывать.
Лиль сделал небольшую паузу, а потом посмотрел прямо в глаза Цинтии.
— Дело в том, что ваш сын — не человек.
Цинтия задохнулась от возмущения. Да как он смеет так говорить о моем
малыше?! Мало того, что сначала приговорил его к смерти, а теперь еще
произносит такие гадости?!. Ах ты, грязный негодяй!..
— Успокойтесь, успокойтесь, Цинтия, — поднял ладонь
грязный негодяй
. —.В
принципе, ваш Ольф действительно почти не отличается от человека - в том
смысле, какой вы вкладываете в это понятие. Так же, как и я, и все мы... Просто
он был клонирован из тканей, принадлежавших одному из нас, вот и все.
— Мы? Вы? — обрела наконец дар речи Цинтия. — Как это понимать?
— Мы — это те, кого вы называете инопланетянами, — сообщил Лиль. — Мы
находимся на вашей планете тайно, и, уверяю вас, никаких агрессивных намерений
в отношении человечества у нас нет. Мы всего лишь наблюдатели, прибывшие с
другой планеты.
— С какой именно? — скривилась скептически Цинтия.
— Мы называем ее Руммита, — спокойно ответил Лиль. — Она находится в
созвездии Льва в нескольких сотнях световых лет от Земли. Впрочем, это к нашему
разговору имеет слабое отношение. — Он снова принялся то сплетать, то
расплетать свои гладкие, изящные пальцы. — Главное, что атмосфера вашей планеты
губительна для нас. Она содержит в себе ядовитые примеси, которые при
длительном воздействии вызывают необратимый процесс распада тканей, прежде
всего — легких. Это ведет к неизбежной смерти. Те из нас, кого посылают на
Землю для выполнения той или иной длительной миссии, проходят специальную
вакцинацию в раннем возрасте. Не позже, чем в три года. Вашему же Ольфу никто
такой прививки не делал и, в принципе, сделать не смог бы, даже если бы
захотел. А сейчас ему уже четыре с половиной года. И все это время он дышит
ядовитым воздухом. Это много времени. Слишком много, чтобы попытаться спасти
его только каким-нибудь медицинским способом. Единственное, чем можно помочь
вашему ребенку, — это отправить его на Руммиту. Навсегда. И как можно быстрее.
Он замолчал так резко, что Цинтии, оглушенной словами собеседника,
пришлось собраться с мыслями, прежде чем что-то сказать.
—. Ладно, — процедила она, едва сдерживаясь, чтобы не взорваться и не
высказать этому субъекту все, что она о нем думает. — Допустим, господин Лиль,
что вы говорите правду, хотя, если честно, я в этом глубоко сомневаюсь... Но
скажите, где вы, господа пришельцы, были все эти годы? Почему вы не пришли к
нам сразу после рождения ребенка? Сейчас-то вы отыскали нас?
— Мы не знали, что кто-то из нас был клонирован вашими медиками, — пожал
плечами посетитель. — Понимаете, дело в том, что земные ученые давно вели сбор
биологического материала в рамках проекта по изучению генетического
разнообразия человечества. При этом использовались фрагменты не только мягких
тканей и не всегда спрашивалось согласие доноров. В ход шли, например, волосы,
собранные во множестве парикмахерских и срезанные с умерших, ампутированные
органы, удаленные зубы... А потом многие из накопленных образцов стали
применяться при клонировании в качестве донорских клеток. Мы же, наблюдатели,
вынуждены жить среди вас. Да, нам запрещается всякое прямое вмешательство в
дела вашей планеты. Мы не имеем права применять к вам силу. Мы не должны
оставлять следов своего присутствия, но иногда это все-таки случается... Нас
слишком много, чтобы можно было контролировать каждого. И, к сожалению, мы тоже
смертны... А что касается того, почему мы с опозданием узнали о вас...
Понимаете, госпожа Сейфи, между собой мы поддерживаем мысленную связь. Что-то
вроде телепатии, о которой пишут ваши фантасты. Однако способность к такому
общению формируется у ребенка только после трех лет, и то при условии
специального обучения. Примерно так же, как вы учите своих детей разговаривать
на том или ином языке. Так вот, недавно мы получили сигналы от вашего Ольфа.
Это не были слова или осмысленные сообщения. Просто инстинктивное проявление
скрытых возможностей его мозга... Остальное было, как говорится у вас, делом
техники.
Цинтия молчала. У нее почему-то больше не было ни сил, ни желания
продолжать этот разговор, когда каждое слово собеседника больно ранило ее
сердце.
Но один вопрос у нее все-таки еще оставался.
— Почему вы считаете, что я могу поверить вам? — взглянула она в упор на
сидящего напротив мужчину. — Вы же сами сказали, что у вас нет никаких
доказательств.
— Потому что мы верим в ваше благоразумие, — ответил Лиль.
— И вы думаете, я окажусь такой дурочкой, что прямо сейчас приведу вам за
руку своего единственного ребенка, которого с таким трудом сумела родить и
вырастить, и скажу:
Нате, забирайте
?! — гневно вскричала Цинтия.
Лиль опустил голову.
— Нет, — проронил он. — Конечно же, нет... Мы знаем, как вам будет трудно
пережить подобное известие и каким трудным окажется для вас выбор. Но это —
единственный выход, если вы хотите уберечь ваше дитя от смерти.
— Мама! — раздался вдруг сверху детский голосок. — Кто это к нам пришел?
Цинтия подняла голову и увидела сына, прижавшегося к прутьям лестничных
перил.
Лиль тоже оглянулся и сделал движение, собираясь подняться из кресла.
— Уходите! — сказала Цинтия, вскочив со стула и быстро перемещаясь так,
чтобы оказаться между ребенком и незваным гостем. — Немедленно уходите! Я не
хочу с вами больше разговаривать!
— До свидания, госпожа Сейфи, — вежливо произнес Лиль. Сейчас лицо его
было намного бледнее, чем в начале разговора. — Я умышленно не прощаюсь с вами.
Подумайте как следует над тем, что я вам сказал. Только помните: у вас мало
времени на размышления...
— Убирайтесь вон! — прошипела Цинтия, вне себя от ярости. — А если я еще
хоть раз увижу вас, я обращусь в полицию!
Переступая порог, Лиль обернулся.
— Я бы не советовал вам этого делать, — невозмутимо отозвался он. — Не
тратьте напрасно нервы, они вам еще пригодятся.
Едва за странным посетителем закрылась дверь, Цинтия кинулась к телефону.
Прежде всего она набрала номер мужа.
Леонель Сейфи работал в банке одним из тех клерков, которые носят гордое
звание менеджера, но на самом деле являются лишь мелкими винтиками в финансовой
махине. Банку были нужны такие люди, которые обрабатывали бы потоки
разнообразной информации, раскладывали бы документы по отведенным для них
полочкам и корпели бы днями напролет у компьютеров, внося изменения в
гигантские массивы данных о клиентах.
Тем не менее платили за это неплохо. Единственным недостатком было то, что
все восемь часов Леонель был прикован к своему рабочему месту, не имея
возможности отвлекаться на посторонние дела. Даже в туалет приходилось
наведываться чуть ли не бегом — каждая секунда была на счету, в строгом
соответствии с изречением, приравнявшим время к деньгам.
Когда позвонила Цинтия, Леонель был очень занят. Только что ему поступили
данные из банковского филиала в Санперси, и их требовалось рассортировать в
течение ближайшего получаса, причем малейшая ошибка была смерти подобна.
Продолжая пальцами одной руки в бешеном темпе стучать по клавишам, Леонель
взял трубку и услышал голос жены. То, что она ему поведала, было настолько
далеко от его насущных дел, что суть проблемы, нежданно-негаданно свалившейся
на их семью, не сразу дошла до него.
Когда же это произошло, он посоветовал жене не принимать случившееся
близко к сердцу, поскольку человек, который выдает себя за инопланетянина,
может быть только либо психом, либо аферистом.
— Ну, спасибо, успокоил! — язвительно воскликнула Цинтия. — Ты хоть
слышишь, что я тебе говорю?!. Во-первых, на сумасшедшего этот тип не очень-то
похож. Во-вторых, он может вернуться в любую минуту, и где гарантия, что в
следующий раз он не попытается забрать Ольфа силой? В-третьих, он может прийти
не один! Возможно, речь идет о целой шайке негодяев, которым взбрело в голову
отнять у нас ребенка?! Я боюсь, Лео!.. Ты не мог бы сейчас отпроситься и
приехать домой? Мы бы с тобой все обсудили...
— Цинтия, пойми, это просто невозможно! — с досадой отозвался Леонель. — У
меня тут дел выше крыши, и начальство ни за что не отпустит меня среди рабочего
дня!.. Но я обещаю тебе, — торопливо добавил он, услышав в трубке какой-то
подозрительный хлюпающий звук, — что сразу после работы примчусь домой...
Цинтия швырнула трубку на аппарат.
Вот так всегда, — с возмущением и обидой думала она. — Все они, мужики,
одинаковы! Кроме работы, их ничего не интересует. Хотя нет — еще футбол. Или
бейсбол. Или регби... Но только не жена и дети!.. Даже если нас тут будут
убивать, резать на мелкие кусочки, он все равно не оторвется от просиживания
штанов в своем чертовом банке! Как же, ведь это он зарабатывает деньги, а мы —
лишь его нахлебники!.. Что ж, если с нами что-ни...
Поділитися у соцмережах
