300 Лет спустя 4. Мастер сыскного дела

страница №11

...ько до драки не дошло - не дерутся господа.
Люди иного, подлого сословия при сем конфузе сошлись бы немедля на кулачках
али похватали бы дубины с ножичками да тут же и порешили друг дружку. Господа -
нет, у тех обхождение иное, хоть результат тот же самый...
- Как же вас понимать? Уж не желаете ли вы, господин Фирлефанц, потребовать
от меня извинений? - ухмыляясь, спрашивает Фридрих. Хоть и озлился он, да притом
головы не потерял - хочет, чтобы Яков его вызвал, дабы право на выбор оружия за
собой оставить.
И уж почти добился своего!
- Так и есть, - кивает Яков. - Коли вы не согласитесь теперь, что вы лгун и
трус, да не извинитесь прилюдно, то я потребую у вас удовлетворения иным способом.
- Вот и ладно! - ухмыляется добившийся своего Фридрих Леммер. - Коли вам
так угодно - я в полном вашем распоряжении. Выбор оружия, я так понимаю, за
мной?.. Так я, пожалуй, выберу...
Выдержал паузу, с издевкой глядя в лицо Якова.
- Пистолеты?.. Да нет, пожалуй, не пистолеты, пожалуй что... шпаги.
А как то сказал, все с сочувствием глянули на Якова, а кое-кто безнадежно махнул
рукой.
- Но, впрочем, - будто спохватился Фридрих, - ежели вы считаете себя
никудышным фехтовальщиком и попросите меня о замене, я, пожалуй, соглашусь на
любое другое оружие, коим с удовольствием проучу вас!
- Отчего ж - коль вы выбрали шпаги, так пусть будут шпаги, - сдавленно
ответил Яков. - Назовите лишь время и место.
- Господа, господа, к чему горячиться, дуэли запрещены - коли кто о том узнает,
не миновать беды.
- Если мой противник не болтун, то никто ничего не узнает, - заверил всех
Фридрих Леммер. И, оглядываясь по сторонам, спросил: - Господа, кто согласится
мне помочь, став моим секундантом, я ведь здесь почти никого не знаю...
И, будто они того только и ждали, в тот же миг - вызвались секунданты.
И теперь уж исправить что-нибудь было невозможно - сей спор могла разрешить
лишь пролившаяся кровь... Лишь смерть одной из сторон - той или иной!..

---

Глава 27

На улице был дождь.
И стояла виселица.
Пред виселицей были выстроены в ряды двадцать сотен человек - но разве это
был строй, коли большинство стояли в белых исподних рубахах и подштанниках, иные
- босиком.
Но даже им было лучше, чем тем, что находились пред строем. Те стояли на
коленях - побитые, растерзанные, но покуда еще живые. Они сбежали накануне,
пристукнув конвоира, и теперь были пойманы.
- Да сколь можно-то - ведь дождь, ветер, померзнем все, - недовольно
шептались в рядах.
Беглецы молчали - им было уж все равно.
Наконец от штабного домика подошли щегольски одетые польские офицеры -
встали кучкой, переминаясь с ноги на ногу.
Зачитали приговор: за свершенный побег полагалась беглецам жестокая порка, да
только конвоир, что был при них, помер, за что следовала смертная казнь.
- Что ж это за варварство такое? - охал и ахал, стоя в строю, Валериан
Христофорович. - Ну выпорите, коли виновны, ну в крепость заключите - но разве
можно жизни лишать за стремление к свободе! Как хотите, милостивые государи, но
сие достойно гуннов.
- А как вы предлагали преступников к стенке ставить? - напомнил Мишель.
Кто-то из офицеров небрежно махнул стеком.
К приговоренным подбежали польские солдаты, подхватили их под руки, подняли,
поволокли к виселице. Палач уж натирал веревки бруском мыла.
Беглецы - два красных командира - не сопротивлялись, спокойно встали под
петли, на вынесенную из барака скамью. Они были так измучены бегством и
последовавшим после поимки избиением, что ныне им было уж все равно, лишь бы
поскорей отмучиться.
Палач набросил им на головы мешки, накинул поверх петли, замер в ожидании,
оглядываясь на офицеров.
Те кивнули.
Палач быстро подтянул узлы, спрыгнул на землю, отошел на шаг, примерился и
пнул по скамье, вышибая ее из-под ног жертв, - те качнулись, будто из последних сил
цепляясь за опору, за жизнь, соскользнули, повисли на враз потянувшихся веревках,
ноги их, руки и тела отчаянно задергались, из-под мешков раздалось какое-то
захлебывающиеся бульканье.
Многие, не в силах глядеть на все это, отвернулись.
Иные истово крестились...
- Мало их рубали, ляхов - надобно было всех, чтоб под самый корень! -
свирепо сказал кто-то.
В минуту все было кончено. Казненные повисли, вытянувшись, тихо качаясь на
натянутых веревках.
- Вот и нас так-то!.. Сгинем мы здесь, господа - помяните мое слово! -
пробормотал Валериан Христофорович. - Ей-ей - сгинем!

- Ну что вы, ей-богу, каркаете - все каркаете и каркаете - без вас тошно! -
возмутился Паша-кочегар.
Экзекуция была кончена, но команды "Разойдись!" не последовало.
- Чего теперь-то стоим, уж, кажется, вволю поляки над нами поизмывались! -
роптали пленные.
- Глянь-ка, глянь, то ж наши!..
От штабного барака шествовали три офицера, одетые в форму царской армии, в
белых парадных перчатках, в начищенных до блеска сапогах.
- Ишь ты - вашбродие! - с ненавистью прошептал кто-то. Офицеры подошли,
козырнули полякам, обернулись к пленным, обратились:
- Господа!..
В рядах недовольно загудели.
- Да-с, именно так - господа! - громко, перекрывая шум голосов, повторил
бравого вида штабс-капитан, привставая на носках и размахивая правой рукой.
Мишель вдруг посерел лицом и, опустив, голову уставился себе под ноги.
- Что с вами? - поразился сей внезапной метаморфозе Валериан Христофорович.
- Нет-нет, ничего, я в совершеннейшем порядке, - уверил его Мишель, хоть на
нем лица не было.
Меж тем штабс-капитан, напрягая глотку, все кричал, обращаясь к пленным
красноармейцам:
- Я призываю тех, чьи души не разъела большевистская зараза, кто готов
послужить своему Отечеству и вере! Хватит терпеть измывательства советских
комиссаров, учиненные над русскими святынями, не отдадим на поругание красной
чуме наших сестер и братьев!..
Всякому, кто готов порвать с большевизмом, мы гарантируем полное прощение,
хорошее питание, одежду и немедленное освобождение из плена!
- Ишь чего - за тарелку похлебки покупают их благородия, - проворчал кто-то.
- Не бойтесь комиссаров и чекистов, сюда не дотянутся их кровавые лапы!..
Да ведь опять слова, и здесь тоже! - мгновенно подивился Мишель.
- Сызнова в ярмо запрячь желаешь, вашбродие, да на штыки погнать?! -
выкрикнул кто-то.
Штабс-капитан дернулся, пытаясь высмотреть кричавшего, но тот спрятался за
спины пленных.
Вперед выступил молоденький подпоручик:
- Кто готов порвать с большевистским прошлым - шаг вперед! - крикнул он.
Из рядов вышагнуло несколько десятков пленных.
- Иуды!.. - зашипели на них сзади.
- Кто еще?.. Ну?.. Больше никого?
Больше желающих не сыскалось, в лагере хоть и голодно было, и мерли пленники,
как мухи, да все ж не так рьяно, как на передовой.
- Чего держать-то нас под дождем - отпущай теперича в бараки! - крикнул ктото.

Вышедшим скомандовали:
- На-ле-во!
Те вразнобой повернулись и побрели прочь.
Белые офицеры с презрением поглядывали на раздетых, худющих добровольцев, с
коими им предстояло отвоевывать у красных Россию.
- По баракам... разойдись! - крикнули поляки.
Пленники, вытягиваясь в неровные шеренги, побежали к баракам, аккурат мимо
офицеров.
Мишель тоже бежал, шлепая босыми ногами по лужам, разбрызгивая жидкую
грязь. И было уж совсем миновал офицеров, как его вдруг окликнули:
- Фирфанцев?
Мишель будто не услышал, устремляясь за впереди идущим.
Но его вновь окликнули:
- Мишель - ты ли?!. А ну - стой!..
Мишель остановился, вытянув руки по швам. Был он в исподних кальсонах и
рваной солдатской гимнастерке, что достались ему по случаю. Вид его был растерзан и
жалок.
Пред ним стоял, выпучив глаза, тот самый, что зазывал добровольцев в Белую
армию, штабс-капитан. Был он сыт, ухожен, в ладно подогнанном мундире, и был
безмерно удивлен встрече.
- Ты что, Фирфанцев, ты не узнаешь меня?! - спросил он.
Как не узнать, коли штабс-капитан был старинным приятелем Мишеля, с которым
он не один год служил в сыскном отделении. Был он - Сашкой Звягиным!
А ведь последний раз они виделись, когда тот на Дон подался, попросив приютить
его на день-другой в квартире его батюшки в Москве. А как Мишель туда заявился,
чтобы подобрать что-нибудь из вещей на продажу, приятели Звягина чуть было его не
пристрелили, решив, что он непременно донесет на них в ЧК.
- Ты как здесь оказался? Среди... этих? - спросил Звягин, брезгливо оглядывая
бредущих мимо раздетых красноармейцев.
- Долго рассказывать, - ответил Мишель. - Разрешите идти?
Звягин нахмурился:
- Ты что, Мишель, не дури - ты ж свой, я ж тебя знаю, ручательства за тебя
давал! Или ты к красным подался?

- Мне можно идти? - повторил Мишель.
- Ладно, черт с тобой - иди покуда. Вечером я тебя сам найду!
Когда Мишель вернулся в барак, на него с порога набросился Валериан
Христофорович.
- Кто это такой был? Чего ему от вас надобно? - с безумной надеждой в глазах
вопрошал он.
- Звягин это - мы с ним до семнадцатого вместе служили, - ответил Мишель.
- Так, может, он нас отсюда вызволит или хоть об еде распорядится?.. Ведь
пропадем мы здесь все! Вы уж не сочтите за труд - похлопочите...
Смотреть на Валериана Христофоровича было больно - осунувшийся,
потерявший свой величественный вид, весь в каких-то невообразимых обносках.
- Вы поговорите? Обещайте мне!
Мишель промолчал.
Но вечером его вызвали из барака.
Звягин ждал его в отдельном кабинете - скорее камере.
- Как же тебя угораздило-то? - с укоризной спросил он. - Впрочем, я тебя не
виню - в жизни всякое бывает. Я сам, как к Махно угодил, готов был ему на веру
присягнуть, лишь бы не под нож! Ходил там у Нестора в заплечных дел мастерах Лева
Задов - колоритнейшая фигура, тебе доложу - из живых людей жилы на шомпол
будто нитки мотал! Так что не я - бог тебе судья...
Как-то так вышло, что Звягин сидел, а Мишель стоял пред бывшим своим
приятелем по стойке "смирно". И хоть были они когда-то близки, да не были теперь
ровней.
- Ты вот что, Фирфанцев, ты иди к нам, я тебя знаю, коли надо, поручусь, -
широким жестом предложил Звягин, - нам такие люди во как нужны! - резанул себя
ребром ладони по горлу.
А жесты-то у него - "товарищеские", отметил Мишель.
И дело было не в том, что Мишель испытывал симпатию к новой власти - ничуть,
а в том, что переметываться вот так, из одного стана в другой, считал для себя по
меньшей мере непорядочным. Ладно бы менять благополучную жизнь на барачные
нары, но никак не наоборот! Да и что подумает о нем Паша-кочегар? И как быть с
Анной?..
Вот и выходит, что хоть не красный он, но к белым ход ему закрыт!
- Нет, уволь, - покачал головой Мишель.
- Боишься? - понял все по-своему Звягин. - Ну да дело твое: не хочешь - как
хочешь, неволить не стану. А желаешь, я тебе, по старой дружбе, побег устрою -
героем у "товарищей" станешь?
- А что за это? - спросил Мишель.
- Мне - решительно ничего! - заверил его Звягин. - Бумагу лишь подпишешь,
что готов сотрудничать с контрразведкой. Кабы не поляки, кабы это было в моих
силах, я бы тебя с легкой душой отпустил на все четыре стороны. Да лагерь-то не наш,
и пленные не за нами числятся! Ну, что скажешь?
- Нет, - отказался Мишель. - Ничего я подписывать не стану.
- Да ведь сгниешь здесь заживо, не за понюшку табаку! - пожалел его Звягин. -
Неужто не жаль?
Может, и жаль - да как иначе?..
- Разреши мне пойти? - вновь попросил Мишель.
- Да погоди - поешь хоть! - остановил его Звягин, торопливо выкладывая на
стол какие-то свертки.
- Благодарю, - кивнул Мишель, чувствуя, как ему сводит желудок голодный
спазм. - С твоего позволения, я возьму все это с собой.
- "Товарищей" подкормить хочешь? - зло спросил Звягин.
- Хочу, - кивнул Мишель, - товарищей...
Уж ночью, когда в бараке все спали, он лежал без сна, думая, что, может быть, зря
отказался от возможности выбраться отсюда, что, возможно, лучше было бы
поступиться честью, чем предать Анну, - да теперь все одно, ничего уж не изменить...
Звягина Мишель видел еще лишь раз, мельком, когда тот командовал построение
накормленным и одетым в новенькую форму бывшим красноармейцам, а ныне
добровольцам Белой армии.
Он заметил его и тут же предпочел шагнуть в толпу пленников, дабы раствориться
средь сотен подобных ему оборванцев. С глаз долой... Он принял решение и не хотел
искушать судьбу сызнова.
Да, видно, Звягин был с его решением не согласен.
- А приятель-то ваш не прост - ох не прост! - по секрету сообщил Валериан
Христофорович. - Он ведь меня к себе зазвал да такие тенета плести стал - просто
кружева. Все о вас расспрашивал. Ну да я калач тертый - ничего лишнего не сболтнул,
а, напротив, всячески убеждал его, что вы, сударь, скрытый белогвардеец и
убежденный монархист, коего "товарищи" насильно в свою веру оборотили!
- Так-то зачем? - расстроился Мишель.
- А по-вашему, лучше в петле болтаться? - резонно возразил старый сыщик. -
Ныне здесь все в овечек рядятся, хоть прежде комиссарили! Я ведь, грешным делом,
тоже показал, что меня насильно мобилизовали, к их красному делу пристроив, так вы,
милостивый государь, уж не подведите меня, подтвердите, коли вас спросят.
Но - не спросили...
Дале жизнь потекла обычным порядком - утреннее построение с читкой приказов,
бессмысленное, утомительное шатание по лагерю в поисках чего-нибудь съестного,
холод, голод, злоба... После - ночное забытье на жестких нарах в бараке, поутру
перекличка и вынос остывших хладных тел пленников, умерших по соседству, коих
складывали штабелем тут же, подле строя...

И уж казалось, что смерть - единственно возможный исход из сего бедственного
положения. Но как-то отозвали Мишеля в сторонку Валериан Христофорович с
Пашей-кочегаром да огорошили:
- А ведь мы, сударь, бежать отсель задумали! - заговорщически прошептал
старый сыщик. - Ей-ей, сколь можно измывательства над собой терпеть!.. Ведь коли
теперь не попытаться бежать, после сил уж не будет! Вон у Паши и план имеется.
- Да ведь если поймают - запорют нас! - напомнил Мишель.
- А ежели нет? - усмехнулся Паша-кочегар. - Прямо из лагеря, конечно, не
убечь, но ежели на работы напроситься да за колючую проволоку выйти...
- А как же выйти?
- Штабному писарю дать надобно, а он похлопочет. Да я уж и дал!..
- Когда ж? - отчего-то торопясь и весь дрожа, спросил Мишель.
- А чего откладывать - завтра вечером и побежим!..

---

Глава 28

- Что! - всплеснул руками Карл. - Что ты наделал?! Да ведь зарежет он тебя,
ей-ей, зарежет как цыпленка! Всем известно, какой Фридрих искусный фехтовальщик,
а ты в своей жизни боле с резцом упражнялся, чем со шпагой! Коли надумал ты его
убить, так тогда надобно было пистоли выбирать!
- Не за мной тот выбор был, - напомнил Яков.
- Ах беда, беда!
Ну да делать нечего - не отступать же. Дуэль не бой, где не зазорно, военной
хитрости ради, противнику спину показать.
Если отказаться от дуэли - сочтут тебя трусом, и уж никто руки не подаст!
- Когда ж назначено? - спросил Карл.
- В пять часов пополудни, послезавтра.
Не думал не гадал Карл единственного своего сына пережить, потеряв не на войне,
не по болезни, а так вот, из-за глупости.
- Коли он тебя убьет, так следом я его вызову, да, бог даст, отомщу за тебя, -
твердо сказал Карл. - А ты покуда, время не теряя, ступай со шпагой упражняйся.
Айда за мной...
Пошли в ружейную комнату, где Карл хранил палаши и пистолеты да сверх них
фузей несколько, вроде тех, с какими он, в солдатах служа, турка воевал.
- На-ка - держи.
Вынул из шкапа, протянул Якову шпагу. Другую себе взял.
- Вставай супротив меня да бейся - не жалей, будто не с отцом родным, а с
ворогом дерешься.
- А ежели я вас пораню, батюшка?
- Если поранишь - честь тебе и слава! А нет - не взыщи, да пощады не ожидай
- я тебя жалеть не стану! Атакуй!
Бросился Яков на отца, но тот, позы не меняя, отбил его клинок в сторону, сам
нанеся укол вбок.
- Эх ты!.. А ну еще раз! Да не лезь на рожон будто медведь, а сперва погляди,
куда сподручней бить, да о том подумай, куда тебя вперед ударят! Бей - не жалей!
Теперь уж Яков во всю силу драться начал - ткнул шпагой вперед, коснулся
выставленного против него клинка, отбил его с силой и хотел уж было вперед ударить,
препятствий к тому не видя, да вдруг почуял на шее своей легкий, холодный укол,
будто комар его куснул - то батюшка его, Карл Фирлефанц, шпагу свою выставив,
острие в горло ему упер, кожу оцарапав, а как то сумел - Яков и не понял!
- Худо дело, - вздохнул Карл. - Да ведь ты вовсе почти драться не умеешь, как
же тебе против Фридриха выстоять?
- Бог мне поможет! - уверенно заявил Яков.
- Воля твоя, но здесь Бог будет на стороне Леммера. Ему - не тебе в подмогу!
- Но ведь дело его неправое! - возразил Яков.
- Зато рука верная! - ответил Карл. - Я столь смертей на войне видел, что в
себя боле чем в Бога верить привык. Коли бы Господь один исход драки решал, так не
дал бы души христианские в обиду - тогда в мы нехристей, кровинки своей не
пролив, побили! А я видал турков в рубке да видал, как они служивых наших, что ротозейничали,
саблями в куски резали. И сам их рубил! Оттого твердо знаю, что нет
солдату в бою подмоги иной, как кроме него самого, и не на кого надеяться, лишь на
себя и оружие свое!
А ну - вставай!
Удар - звон стали о сталь.
Удар - звон...
Удар... Укол!..
- Вставай!
Удар!..
Удар - да такой, что искры в стороны!..
Удар!..
Нет, не обучить Якова премудростям фехтовальным за сей короткий срок! Тут
хошь бы один-два удара поставить...
- Ладно, коли так - покажу я тебе прием особый, коим не единожды я жизнь
свою спасал, - сказал Карл. - Буде станет враг тебя одолевать да бить с левого бока,
ты поддайся, оступись, будто поскользнулся по неосторожности, да на одно колено
припади, а уж как он добивать тебя зачнет, тут-то ты, мига малого не теряя, по шпаге
изо всех сил бей да, вперед прыгнув, коли его снизу в грудь! Понял ли?

- Понял, батюшка.
- А коли понял - так попробуй.
Сделал Яков все в точности, как батюшка его учил: упал на колено да по шпаге
звонко ударив, вперед прыгнул, только не было уж там, куда он метил, Карла, тот
позади него стоял, клинок в спину ему уставя. Да с досады великой от неповоротливости
сына - стеганул им, будто розгой, поперек седалища Якова.
- Ой!..
- Кто ж так прыгает?! Коли так прыгать, враг троекратно отскочить успеет да
сзади тебя проткнуть. Прыгать надобно, будто волки позади тебя зубами щелкают!
А ну - покажь!
Вновь прыгнул Яков, да вновь не так - шпагой наотмашь получив. Да пребольно
как!
- Ой!
- Терпи - лучше сто раз битому быть, чем единожды - мертвому! - наставляет
его Карл. - В другой раз вдвое крепче против прежнего ударю - не пожалею!
И так и бил - все седалище Якову в кровь исстегав! Ровно как его когда-то бивали
старики-солдаты, по двадцать годков отслужившие, премудростям военным, не
жалеючи, обучая.
- Ну, понял ли? - вопрошает Карл, шпагу платком отирая.
- Понял, - ответствует Яков, пониже спины держась да слезы, что от боли, а
пуще от обиды, смахивая.
- Вот и славно! А ну, коли меня сызнова!..
Выпад...
Удар...
Звон!..
А боле Карл уж ничему его научить не смог - не успел, вышло время его! Да и
Якова тоже!

---

Глава 29

Все то, что было, - было позади, потому что за спиной Мишеля-Герхарда фон
Штольца, подле дома покойного академика Анохина-Зентовича, где теперь бегали,
суетясь и дуя в свистки, милиционеры.
Они были - там.
Он - здесь!
А ведь кабы не их любопытство, сидеть ему нынче в кутузке!
Уф...
Мишель-Герхард фон Штольц отряхнул свои перышки и направился к ближайшей
остановке городского транспорта - конечно, не пристало "фонам" ездить на каких-то
там автобусах, но не идти же через весь город пешком! Тем паче что ради такого
случая можно забыть на время о своих "голубых кровях" и "давать деру" не в облике
аристократа фон Штольца, а в привычной к ненавязчивому отечественному сервису
шкуре - Мишки Шутова...
Ну что, фон Штольц - делаем отсюда ноги, "рвя когти" и "сверкая пятками"?
И yes!..
Подошел автобус.
Мишель-Герхард фон Штольц вошел в распахнутые двери и встал, держась за
поручень, ибо не рискнул садиться своими тысячедолларовыми штанами на
исшарканные сиденья.
Поехали...
А куда, собственно?
К Светлане? Так подле ее квартиры уже наверняка дежурят с нетерпением
поджидающие его оперативники.
Хорошо бы отправиться теперь в свой "фамильный" со всеми возможными
удобствами и видом на Средиземноморье замок... Который за тридевять земель, через
три границы, без паспорта и денег...
Тогда, может быть, перетерпеть день-другой в каком-нибудь, пусть даже
четырехзвездочном, отеле? Причем - за спасибо живешь?
Вот и выходит, что податься ему некуда!
И, наверное, Мишель-Герхард фон Штольц так и не придумал бы, где ему
скоротать ближайшую ночь, кабы о нем не позаботилась судьба. В облике сержанта
милиции.
- Ваши документы!
Что - опять?!!
Да что они, сговорились, что ли?
- Нет у меня документов.
- А что есть?
Того, что могло бы заменить документы, у Мишеля-Герхарда фон Штольца при
себе тоже не оказалось.
- Тогда - пройдемте, - разочарованно вздохнул сержант.
- Куда?
Туда, где он уже был!
Только что! И откуда столь успешно бежал!
Вот это и называется - снова-здорово!

---

Глава 30

- Стройсь!.. Шагом марш!..
Команду, что назначена была чистить выгребные ямы, вывели за ворота. Была эта
работа для пленных особой, о какой всяк мечтал, привилегией - в городских уборных
дерьмо ведрами черпать да через край в бочки сливать и уж после, за городом, те бочки
опорожнять и чистить. За сей труд поляки хоть немного, но платили, и можно было эти
деньги через конвоиров менять на продукты.
Как вышли за ворота, Валериан Христофорович оживился, стал озираться во все
стороны, потирать руки.
- Валериан Христофорович, - урезонивал его Мишель. - Да ведь нельзя же так,
нельзя обращать на себя внимание, а ну как конвоиры насторожатся?
- Да-да, конечно! - соглашался Валериан Христофорович, но тут же начинал
вновь вести себя будто задумавший озорство подросток.
- Вы знаете, мне кажется, вернее, я уверен, что у нас все получится! -
заговорщически шептал он, строя многозначительные физиономии.
Мальчишка - ей-ей мальчишка!
Да ведь как тут сбежать, когда их охраняют конвоиры, а даже сбежав, добраться до
своих, не потерявшись, не замерзнув в дырявых, выданных по случаю выхода в город
шинелишках, да что-то притом есть, где-то спать, да миновать разъезды польских
жандармов...
Как пришли в город, команду развели по уборным, выдав ведра и подвезя
выгребные бочки. Поддев, подняли доски позади ям, встали на скользкие приступки,
черпанули ведрами. Как сливали ведра через край в бочки, зловонная жижа хлюпала и
плескалась на одежду и лица. До полудня вычерпали пол-ямы, как вдруг конвоир
выкликнул их имена.
Побросав ведра, подбежали, встали рядком.
Конвоир, брезгливо оглядев забрызганных дерьмом пленных, велел идти за ним.
Был он из нестроевых, весь какой-то неловкий и неуклюжий, и все лишь вздыхал и
охал.
Пошли по улицам, сопровождаемые бегущими вослед ребятишками, которые
указывали на русских, смеялись и кидали в них камнями и комьями грязи.
Все это было омерзительно... В особенности их жалкий, в обносках и дрянной
обуви вид.
- А ну, брысь! - прикрикнул на ребятню по-польски конвоир, отчего те
прыснули во все стороны.
Как свернули на какой-то пустырь, конвоир вдруг встал, крутя самокрутку, будто
кого ожидая. А может, и так.
- Пан, закурить дай! - попросил вдруг Паша-кочегар, хоть отродясь не курил.
"Чего это он?" - подивился Мишель.
Конвоир докурил почти до конца, оставив самую малость - сжалившись,
протянул огрызок самокрутки.
Паша-кочегар, благодарно улыбаясь, кивая и быстро кланяясь, подошел да вдруг,
вместо того чтобы взять самокрутку, ухватил конвоира за руку, дернул к себе и ткнул
кулачищем в лицо. Конвоир охнул и осел на землю, хоть, казалось бы, удар был не
столь силен. Да ведь матроса Бог силушкой не обидел - он так и до смерти прибить
мог!
А коли прибил, так их, как поймают - повесят!
- Чего встали - тикай теперь! - крикнул Паша-кочегар, кидаясь в сторону.
Дале думать уж было некогда, и они, что было духу, припустили через пустырь -
да столь спешно, что даже винтовку с собой прихватить позабыли.
Скорей!..
Скорей!..
Паша-кочегар бежал впереди огромными прыжками, Мишель - еле поспевая за
ним, тащил, ухватив за рукав, Валериана Христофоровича, который задыхался,
выпучивая глаза и бормоча скороговоркой:
- Вы уж... не оставьте... меня, голубчик, один ведь я пропаду!
- Что вы, ей-богу, Валериан Христофорович, такое говорите! - сердился на него
Мишель.
Добежали до каких-то кустов, за которыми проглядывал лес. Позади было тихо,
никто не стрелял и не кричал вслед, видно, так и есть - прибил матрос конвоира до
смерти.
Как нырнули в лес, остановились, переводя дыхание.
- Я же говорил... говорил... что все удастся! - сиял Валериан Христофорович.
Паша-кочегар настороженно озирался по сторонам.
- Что ж вы так-то... хоть бы предупредили! - выговорил ему Мишель.
- Да я сам не пойму, как-то так само собой вышло, - пожал плечами матрос. -
Ну, чего расселись - бежать надобно, покуда нас не хватились!
И то верно.
Вновь тронулись в путь - впереди Паша-кочегар, который шел уверенно, будто
дорогу знал.
- А ну - стой! Да тихо мне! - скомандовал матрос, показывая пудовый
кулачище.
Мишель с Валерианом Христофоровичем притихли.
- Чуешь - дымом тянет, видать, люди где-то рядом, - прошептал Паша-кочегар.
- А зачем нам люди? - подивился Мишель.
- Может, разжиться чем удастся.

- Да ведь это мирное население!.. Это мародерство! - шепотом возмутился
Мишель.
- Вот и славно, что мирное!.. - ухмыльнулся матрос. - Или вы думаете с
пустым брюхом до границы топать? Ждите меня здесь!
И, встав на четвереньки, Паша-кочегар побежал в кусты, из-за которых, верно,
тянуло дымком и слышались неясные голоса.
Мишель с Валерианом Христофоровичем замерли, напряженно прислушиваясь. Но
как ни слушали, так ничего и не услышали. Скоро, уж ...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• 10
• 11
• 12
• 13
• 14

Закладка в соц.сетях