Жанр: Фантастика
Лайам Ренфорд 5. Волшебство для короля
... - Она мне нравится. Может,
махнемся? Даю за нее свой плащ.
- Тьма великая, что он городит? - возмутился детина, но Цинна знаком заставил
его замолчать. Вор был против обмена, однако взволнованный вид партнера и зубы
ощерившегося дракончика явились вескими аргументами в пользу предложенной сделки.
Детина снял куртку и стал с недоверием встряхивать плащ, очевидно пытаясь найти в нем
изъян.
- Летите к Банкиру, - приказным тоном сказал Лайам, надевая "обновку". Та
жутко воняла потом, а рукава едва прикрывали запястья. - Я буду ждать в кабаке, где вы
меня засекли.
- Дох, брат. В "Паре обжор". - Цинна потянул приятеля за руку - ему явно
хотелось поскорее уйти. - Не беспокойся, все будет чисто!
- Дох, - сказал Лайам. - Не вздумай вилять. Ваши вывески я срисовал, а мой
помощник за вами присмотрит.
"Проследи за ними, малыш!"
Фануил, во время обмена спрыгнувший к ногам своего господина, взмыл в воздух и,
нарочито шумно работая крыльями, завис над головами воров. Те шарахнулись в стороны,
потом развернулись и, боязливо оглядываясь, зашагали по переулку.
"Мастер, разумно ли это?"
Лайам медленно брел к облюбованному им кабачку, размышляя о том же.
"Не уверен".
Впрочем, он привык доверять своим неожиданным озарениям. Если Банкир
согласится войти в дело, его положение сильно улучшится.
"Я смогу спокойно посиживать где-нибудь, хотя бы на том же складе, пока все не
кончится. Молодчики гильдии сработают лучше меня". Гораздо лучше - торквейские
воры славятся по всему королевству. Даже если и Катилина окажется заговорщиком, они
найдут способ его обойти. "Бьюсь об заклад, любой из них без особого напряжения
способен бросить реликвию королю на колени и целехоньким выбраться из дворца! На
такие штучки столичные воры куда как горазды!"
Горазды - да, и все-таки они - воры. Надеяться на них можно, но доверять им -
нельзя. В преступных карадах царит железная дисциплина, однако вовсе не потому, что их
члены отличаются прирожденной любовью к порядку. Гильдию цементирует страх.
Склизкого Цинну Лайаму удалось запугать, но Банкира не запугаешь. "Моя вита -
морте! Боги, ты просто шут!"
Значит, порядочность - побоку, угрозами ничего не добьешься, остаются... деньги.
Можно пообещать им хороший куш. Очень хороший. Если все выйдет как надо,
возможно, он даже сумеет выполнить свое обещание. А возможно, и не сумеет. Это все
писано вилами по воде.
Лайам подошел к "Паре обжор" и прислонился к стене - чуть в стороне от пятна
фонарного света. Ежась на холодном ветру, он решил, что попробовать все-таки стоит.
"Пусть все идет как идет, Фануил. Если получится - хорошо. Если нет - я ничего
не теряю. Цинна все равно уже знает, кто я такой".
"Я могу убить Цинну. И его напарника тоже".
Лайам уронил челюсть.
"Ты это серьезно?"
"Они тебя видели, они знают, кто ты. Они могут навести на твой след миротворцев!"
В рассуждениях малыша был резон. По спине Лайама побежали мурашки.
"Нет. Я запрещаю. Нет".
Последовала длительная пауза.
"Как скажешь, мастер".
Дверь кабачка распахнулась. Вместе с клубом горячего дымного воздуха на улицу
вывалились двое гуляк. Они покосились на Лайама, но без особого интереса. Он проводил
пьянчуг взглядом, пряча лицо в складках шарфа. И с горечью подумал о том, что мера эта
никчемна. Ведь Цинна узнал его без труда. "Ночью, в плаще, в надвинутой шляпе!"
Конечно, воры приглядываются к рисункам, вывешиваемым властями, куда
внимательнее, чем кто-либо еще, однако это ничего не меняет. Сегодня, пока Лайам спал,
сотни людей подходили к "танцулькам", рассматривали портрет новоявленного убийцы,
запоминали черты... "Завтра, когда ты выйдешь на улицу, вокруг тебя соберется толпа..."
Так что Цинна с товарищем не составляли проблемы. Как ни крути, а его лицо уже
известно всему городу, и этого - увы! - не изменишь.
"Значит, следует измениться тебе самому!" Лайам глубоко вздохнул, попробовал
надуть щеки, потом потрогал щетину на подбородке. Через секунду он кисло хмыкнул.
"Неделька-другая - и борода, конечно же, отрастет. Ты станешь неузнаваем, но к тому
времени короля не будет в живых!" Тьма побери эту изобретательную Уорден! Человек
может переменить многое - одежду, привычки, стиль жизни, - но перекроить
собственную физиономию ему не дано!
Дверь кабака распахнулась снова, на этот раз - с большим шумом, ибо кабатчик
вытолкал из заведения двоих юнцов. Тех самых, чьи черепа обрабатывали татуировщики.
Бедняги грохнулись на мостовую, что-то бессвязно бормоча. Голова одного казалась
окровавленной - но то были всего лишь чернила. Черные капли ползли по щекам, на
носу паренька красовались темные пятна.
Лайам присмотрелся к рисунку и решительно взъерошил свою короткую стрижку.
"А почему бы и нет?"
Кабатчик приподнял бровь, увидев, что недавний посетитель вернулся, и покосился
на его куртку. Лайам подмигнул ему и пожал плечами. Кабатчик пожал плечами в ответ.
Остальных перемены в одежде вошедшего нимало не взволновали. Его прихода, похоже,
не заметил никто.
Лайам взял кружку кислого пива и пошел к огню, где молча сидели татуировщики.
Те подняли на него безразличные взгляды.
- Это вы разукрасили подвыпивших сосунков?
Старший татуировщик - жилистый человек с сальными волосами, собранными в
хвост на затылке, - выразительно кивнул на орудия своего ремесла.
- Мы. Ну и что?
Лайам не повел и бровью. Невозмутимость считается признаком мужественности в
подобных местах.
- Распишите меня.
Татуировщик ехидно прищурился и открыл было рот, но Лайам поспешно добавил:
- Для начала только чернилами! Хочу показаться своей девчонке. Посмотрю,
понравится ей или нет.
Татуировщик, раздраженный тем, что ему не удалось отшить залетного дуралея,
нахмурился и большим пальцем указал на помощника. Тот пожал плечами.
- Будем бриться, приятель?
Лайам кивнул. Подмастерье вздохнул.
- Если наголо, с тебя принц.
- Хорошо.
Младший татуировщик снова вздохнул, взял бритву, чернильницу, кисти и повел
Лайама к стойке. Усадив клиента на табурет, он раза три чиркнул лезвием по ремню.
- Она острая, видишь? Лайам пожал плечами.
- То-то. Мы парились целый день, а она все еще острая.
Он принялся за работу. Лезвие неприятно шуршало, холодя кожу затылка.
- Ей не понравится, предупреждаю. Женщинам эти фортели не по нутру. Если
мужик всегда был такой, тогда все нормально. Но если она знала тебя чистенькимбеленьким,
а ты придешь разукрашенным, выйдет неладно. Зря тратишь деньги, дружок!
Лайам с трудом сдерживал нервную дрожь.
- Мои деньги. Хочу - и трачу.
Волосы сыпались за воротник, спина зачесалась.
- А потом, все равно уже поздно. Не могу же я заявиться к ней лысым.
Цирюльник на шаг отступил, очищая большим пальцем бритву.
- Ты и так будешь лысым, когда чернила сойдут. Под дождь попадешь или просто
вспотеешь... Пустая работа.
Волосы сыпались на колени, сухой скрежет лезвия отдавался в ушах. Лайаму стоило
большого труда сидеть неподвижно. Тупо глядя в пол, на темные клочья, собиравшиеся у
ног, он старательно превозмогал желание переменить позу.
- Это дело серьезное и не для всех. Ты ведь не мореход - к чему же тебе наколка?
Будешь, ходить, как болван. А девица пошлет тебя, точно пошлет, помяни мое слово...
Несмотря на нудеж, дело свое малый знал. Он брил без мыла, но не порезал клиента
ни разу, даже когда орудовал за ушами.
"Мастер, воры дошли до места".
Лайам закрыл глаза.
"То есть?"
"Тут дом - рядом с внутренней гаванью. Они вошли в него, а мне туда не влететь".
Ясно как день - Банкир обитает не там.
"Подожди, они скоро выйдут".
"Хорошо, мастер".
Помощник татуировщика возился долгонько, но наконец сообщил, что закончил.
- Странная у тебя голова, - сказал он, вытирая бритву. - Отряхнись-ка.
Лайам стряхнул волосы с куртки и провел пальцами по голому черепу, ощупывая
шишки и впадины.
- Чем же странная?
- Узковатая, - сказал, цыкнув зубом, помощник. - Ничего страшного, но девица
в восторг не придет. Волны тут не получатся - для них нужна голова покруглее. Значит,
делаем молнии.
Нимало не озаботившись тем, согласен клиент или нет, он окунул кисточку в чашку
с чернилами и принялся рисовать. Прикосновения влажной прохладной кисти показались
приятными. Лайам закрыл глаза и стал ждать. Художник молчал, поглощенный своим
делом. Послышались шаркающие шаги.
- Ты сможешь нарисовать короля? - Это был голос старшего татуировщика.
Лайам напрягся, но век не разомкнул. Художник что-то буркнул, продолжая работать
кистью.
- Один морячок просит, - пояснил татуировщик. - Похоже, в день всех богов
состоится большое шествие. Никанора понесут в Рентриллиан, будут молиться за его
здравие. Толпы народа кинутся следом. Попробуй нарисовать короля, и от заказчиков не
будет отбою. Или хотя бы корону. Корону-то сможешь?
- Корону смогу, - отозвался помощник.
Татуировщик проворчал что-то невнятное и ушел.
Лайам расслабился и принялся соображать. День всех богов - послезавтра. Если
повезет, он уже завтра передаст Панацею принцу казны, если нет, будет шанс отделаться
от нее во время церемониального шествия. По крайней мере, король покинет дворец, где
всем заправляет Северн. Надо велеть Фануилу полетать над Молитвенным трактом. Пусть
поглядит, много ли там стражи.
Легкий на помине драконник тут же заявил о себе.
"Мастер, Цинна с приятелем вышли из дома, и с ними еще кто-то".
"Дай-ка я сам посмотрю".
Лайам вообразил забрало с драконьей мордой, мысленно приподнял его - и увидел
три темные фигуры, бредущие по едва освещенной улице. Он нахмурился и опустил
забрало. Собственно, нет никакой нужды рассматривать третьего вора, и так понятно, что
тот - не Банкир. Цинна с товарищем добрались до него слишком быстро и чересчур
легко уговорили с ними пойти. Значит, это либо один из подручных Банкира, либо вожак
местной банды. "А ты чего ожидал? Что главный вор королевства помчится к тебе по
первому свисту?"
Помощник татуировщика отложил в сторону кисть.
- Готово.
Лайам открыл глаза и, посмотрев в жестяное зеркало, висевшее перед ним,
изумленно присвистнул. Его правый глаз был окружен грозовой тучей, а левый
пересекала ветвистая молния. На лбу бушевала буря. Затылок обзору не подлежал, но
чернила там уже начали подсыхать, стягивая кожу, "Грубовато, конечно, зато тебя теперь
не узнать!"
- Легко отделался, парень. Начни мы тебя колоть, ты выл бы от боли. И не один
час.
- Замечательно, - сказал Лайам. - Девчонке моей вряд ли понравится, но я
доволен.
Художник пожал плечами и взял протянутую монету.
- Не мочи ее первое время и старайся не лапать.
Лайам кивнул и поспешно спрятал за спину руку, непроизвольно потянувшуюся к
лицу. Чувствуя себя грозой всех морей, он вышел на улицу.
Фануил появился первым.
"Они уже близко. Мастер, что ты сделал с лицом?"
Лайам не стал отвечать, его занимало другое. Не Склизкий Цинна и не его товарищ,
а здоровяк, который вышагивал впереди. Кряжистый, ширококостный - он шел
вразвалочку, помахивая кулаками, и в его повадке все явственно говорило о привычке
повелевать.
- Аве, братья!
Отделившись от темной стены, Лайам ткнул пальцем в Цинну.
- Некто хотел пить с Банкиром. Где же Банкир?
Здоровяк пристально посмотрел на него, потом перевел взгляд на спутников,
жавшихся сзади.
- Ну, и где тут злодей с памфлетной танцульки? У него не та вывеска, это не он.
Цинна шумно сглотнул слюну.
- Он сменил вывеску, дядя.
- Сменил вывеску? - рыкнул верзила. - За четверть часа?
- Дох! - откликнулся Лайам. - Дох. Некто сменил вывеску в храме.
Он кивнул через плечо, указывая на кабак.
- Некто действительно Ренфорд. Свети свое погоняло!
Теперь здоровяк уставился на него.
- Ты Ренфорд? Певец?
- Некто поет. Погоняло?
- Дурацкая вывеска! - сказал здоровяк воинственным тоном.
Лайам пожал плечами.
- Мне она катит. Свети погоняло! Певцы не таятся от братьев.
"Мастер, эта парочка по дороге называла его Звонарем".
Звонарь не повел и ухом.
- Карада Торквея с залетными не играет. Проваливай, пока цел. Ты слишком
замазан, Ренфорд, и... - Он замялся, потом вскинул огромный кулак. - Ты подлый
предатель. Ты умышляешь против короны. С тобой тут не станут пить. Убирайся, иначе я
сам тебя сдам.
"Только этого мне не хватало!"
- Это было бы неразумно, Звонарь.
Вор уронил руку, пытаясь скрыть изумление.
- Мы знаем, что ты колдун! Но я тебя не боюсь. Убирайся.
"Надо как-то выйти из ситуации. И свести к минимуму потери..."
- Отлично, Звонарь, разойдемся по-тихому. Одно условие: постарайся забыть обо
мне. И не пытайся меня сдать, пожалеешь.
"Фануил, быстро сюда!"
Разъяренный Звонарь двинулся к наглецу, но не успел сделать и шага. Дракончик,
плюхнувшийся на мостовую, преградил ему путь. Вор громко выругался и сплюнул.
- Гнусный изменник! Лайам стал злиться.
- Хватит трепать языком. Я гнусный изменник, а вы - добрые люди, почитающие
богов и закон. Только забудьте наш разговор, иначе вам крышка. Унум?
Звонарь покосился на Фануила.
- Унум, я спрашиваю?
- Унум, чужак.
Лайам шутовски поклонился всей троице, развернулся и зашагал прочь. По
беззащитной спине его побежали мурашки. Рядом семенил Фануил. Только свернув за
угол, лжедекламатор понял, что его отпустили. Впрочем, надолго ли? Он приказал
дракончику приглядеть за ворами.
Фануил, взмыв в воздух, исчез. Несколько минут спустя он доложил, что воры попрежнему
стоят возле "Пары обжор" и спорят. Звонарь хочет, чтобы его подчиненные
отправились следом за "разрисованным чужаком", а те упираются.
"Они боятся тебя, мастер".
"Нет, - возразил Лайам, - они боятся тебя. Им почему-то не внушает доверия твоя
дружелюбная внешность".
Дракончик ничего не ответил, и Лайам пошел дальше по улице, уводящей в сторону
от его дневного убежища. Он все еще не остыл. "Надо же, у воров тоже есть задатки
порядочности!" Лайам сжал кулаки. "Тебя назвали гнусным изменником! И кто? Отпетые
негодяи!" Он брел по темному порту, жалея себя. А потом вдруг пожалел, что не
попробовал объясниться со Звонарем. "Если бы ты потолковал с ним по душам, он,
возможно, и переменил бы свое мнение. Но ты решил повыпендриваться. Моя вита -
морте! Осел! Кто тянул тебя за язык? И чего ты добился? Только понапрасну озлил их".
"Мастер, Звонарь настоял, чтобы Цинна пошел за тобой и узнал, где твоя хаза. Что
такое хаза?"
"Укрытие".
Он ожидал чего-то подобного, но тем не менее рассердился.
"Позволь горбуну уйти от своих, потом прегради ему путь. Если он попытается
обойти тебя, прегради ему путь снова. Но, думаю, он не осмелится. Пригони его к
Звонарю. Покажись и тому, если получится: пусть знает, что нам известен его адресок".
"Хорошо, мастер".
Воры видели, в каком направлении он ушел; поэтому Лайам повернул в обратную
сторону. Разочарование начисто отбило у него охоту продолжать ночные блуждания.
Пирс можно осмотреть и с утра.
Чернила сохли на ветерке. Обритая голова стала чесаться, уши пощипывал холод.
Лайам ускорил шаг и потрусил к знакомому складу, мечтая об отдыхе возле уютного
костерка.
Когда он, кряхтя, пролезал в небольшое окошко, Фануил сообщил, что Цинна - у
Звонаря.
"Он бежал от меня, как заяц. На стук вышел Звонарь, я пролетел перед ним. Похоже,
ему это не очень понравилось".
"Ну еще бы! Кому такое понравится? Ладно, малыш. Давай возвращайся: мне нужен
огонь".
"Сейчас прилечу, мастер".
Лайам выбрался на галерейку. Внутри склада царила непроглядная тьма. "А у меня
ни свечки, ни фонаря! Боги, я сверну себе шею!"
Браня себя за беспечность, он ощупью двинулся к лестнице, потом стал спускаться
- медленно, осторожно нашаривая ступеньки ногой. Оказавшись внизу, Лайам
остановился и судорожно сглотнул. Его окружало огромное пустое пространство,
населенное демонами и чудовищами, среди которых затаилась и каменная уродка. Сейчас
она крикнет громовым голосом: "Стой!" - и здоровой рукой откинет заслонку
светильника...
"Чушь!" Он встряхнулся и приставными шажками пошел вперед, выставив перед
собой руки. Ветерок, влетевший в оконце, дунул ему в затылок и полетел дальше - тьма
зашепталась. Лайам облизнул пересохшие губы и попытался просвистеть пару нот из
непристойной песенки. Свист прозвучал беспомощно-жалко, потом оборвался.
Его руки зацепились за что-то, он вскрикнул от неожиданности. Боги, да это всего
лишь столб, и где-то за ним - углубление! Лайам рассмеялся - чересчур громко, -
потом присел и ощупью сполз в проход. Нашарил во тьме деревяшки, привалился спиной
к кирпичам боковой кладки и вынул кинжал.
"Фануил!"
"Что, мастер?"
"Ты возвращаешься?"
"Да".
"Ну, хорошо. Можешь не торопиться".
Он вновь засвистел - уже поувереннее - и стал обстругивать обрезок доски.
Фануил, прилетев, разжег кучку стружек. Питая слабенький огонек щепкой
покрупнее, Лайам развел приличный костер и наконец-то согрелся. Тени, пляшущие в
углах огромного помещения, уже не пугали его. Спать ему не хотелось, но, растянувшись
на кирпичном полу центрального углубления, он решил, что стоит выспаться впрок.
- Разбуди меня где-то к рассвету, ладно? "Хорошо, мастер".
Дракончик сидел в нескольких футах от господина. Через какое-то время он
подобрался поближе.
"Мастер?"
- Ну?
"Это у тебя навсегда?"
Лайам перевернулся на бок и посмотрел фамильяру в глаза.
"А тебе что, не нравится?" Фануил опустил голову. "Не нравится, мастер". Лайам
хихикнул.
"Ничего, привыкай. Татуировки сейчас в моде. Думаю, следует расписать и тебя.
Мы ведь как-никак пара".
Он вновь откинулся на спину и смежил веки. Ему было тепло и уютно - в
заброшенном складе, окруженном сонмом врагов.
Сквозь сладкую дрему к нему пробилась мысль Фануила.
"Мастер, ты правда хочешь меня расписать?"
- Да нет, дурачок. Спи. Это просто чернила, - пробормотал Лайам. - И смотри
разбуди меня, не забудь...
14
Стояло лето. Маленький Лайам лежал в теплой высокой траве. Над ним кружила
назойливая муха.
"Вставай, - зудела она, - вставай, просыпайся".
Лайам перекатился на бок, отворачиваясь от пронзительно-голубого неба, крепко
зажмурился, потом открыл глаза. Вокруг было темно. Костер прогорел.
"Доброе утро, мастер".
Фануил был где-то рядом - Лайам слышал цокот его коготков.
"Через полчаса встанет солнце".
- Замечательно! - буркнул Лайам. Огромное помещение за ночь промерзло, ему
захотелось вернуться в ласковый сон. Он встал, обхватив плечи руками. Ноги
подкашивались. - Просто великолепно!
Несколько секунд он осваивался с темнотой, еще не вполне пробудившись.
"Мастер!"
- Ладно, ладно.
Лайам раздраженно встряхнулся - все синяки разом взвыли, - подошел к бортику
углубления и вылез наверх. Беспросветная тьма почему-то сейчас его не очень страшила.
Решительно двинувшись к лестнице, он подумал, что не мешало бы разжиться свечой, и
тут же ушибся о стенку. Лайам выругался, нашарил ступеньки ногой, потом поднялся на
галерею и подошел к окну. Его окатило волной холодного воздуха. Небо было фиолетовоголубым.
Фануил, шурша крыльями, плюхнулся на подоконник.
"Когда спустится первая Лестница?"
- Через час, - Лайам потер подбородок. - Если с ней прибудет человек
Каталины, это сильно облегчит нашу жизнь.
"А если не прибудет? Если Катилина вообще никого не пришлет?"
Лайам нахмурился и покосился на оппонента.
- Тогда, видимо, нам придется пробираться в Рентриллиан. Там мы попытаемся
передать снадобье королевскому иерарху. Либо самому королю. Ждать нельзя, иначе эта
затея потеряет всяческий смысл. Кстати!
Он вынул из кармана рубашки флакончик.
- Пора тебя вновь нагрузить. - Дракончик терпеливо стоял, пока Лайам возился с
бечевкой.
"Сперва ты осмотришь мол. Изучишь все подходы к нему. Улочки, переулки,
проходные дворы и все такое. Потом я укроюсь в подходящем местечке, а ты полетишь к
Лестнице. Станешь следить за людьми".
"С белыми перьями?"
"Да, и за миротворцами тоже".
"Разумеется, мастер".
- Разумеется...
Лайам вздохнул. Скорее бы это утро закончилось. Или - лучше - не наступало бы
вовсе. Просто куда-нибудь подевалось бы, а они оказались в завтра. Он снова вздохнул и
закинул ногу на подоконник.
- Пошли. Впереди у нас долгий день.
Фануил очутился на месте раньше. В ожидании своего господина он кружил над
молом, докладывая о расположении прилегающих к нему улиц и подыскивая укромные
уголки. Когда Лайам решил, что полученной информации ему хватит, он велел уродцу
лететь к Лестнице.
"Запомни - белое перо, миротворцы".
"Хорошо-хорошо".
Беллоу-сити просыпался раньше Торквея. Улицы постепенно заполнялись людьми.
Кое-где мелькали фонарики и факелы, но основная масса рабочих текла в темноте:
маршрут был известен, да и небо быстро светлело. У пекарен стояли очереди, бурчащий
живот подбивал беглеца свернуть к ним, но он упрямо шагал дальше. "Позже! - говорил
он себе. - Позже. После встречи с посланцем принца казны".
Голова мерзла, обритая кожа чесалась, однако Лайам упрямо нес шляпу в руке. Так
делали многие моряки, щеголяя татуировкой макушек, и он целиком положился на свою
маскировку. "До тех пор пока ты не узнаешь намерений Каталины, она сгодится. А потом
нахлобучивай на себя хоть шляпу, хоть капюшон, хоть женский капор. Это уже не будет
иметь значения".
Небо меняло цвет. На востоке, над морем, оно уже сделалось серым. Лестница
поднималась в Торквей - Лайам издали видел плосковерхий гигантский гриб, медленно
вырастающий над водопадом, и молился богине удачи, чтобы обратный рейс этой
громадины принес вниз человека с белым пером.
К молу, разделявшему внешнюю и внутреннюю гавани, сходились шесть улиц,
образуя широкую круглую площадь, посреди которой красовался фонтан. Волнолом из
огромных камней казался дорогой, проложенной посреди леса мачт. В целом это была
ловушка. Лайам понял, что выбрал не самое удачное место для секретного разговора.
Он расположился у входа в небольшой переулок, откуда были видны и площадь и
три улицы, идущие с запада, - те, по которым сюда хлынет сошедший с платформы
народ. Как только дракончик доложит, что за шляпой с белым пером нет слежки, Лайам
перехватит посланца и уведет прочь. "Все просто, - думал он. - Все очень просто. При
условии, что посланец придет".
Поплотнее закутавшись в стеганую дешевую куртку, он отмахнулся от мрачных
раздумий и приготовился ждать.
На площади сгрудились люди - докеры, грузчики, чернорабочие. Они кружили
вокруг фонтана, переговариваясь и пританцовывая от утреннего холодка. В толпе сновали
пирожники и огольцы с подносами, на которых красовались горячие булки, тут же
ошивался сказитель в пестром плаще, но ни едой, ни байками никто не интересовался.
Какой-то смельчак вскарабкался на огромную статую в центре фонтана, изображавшую
моряка, взиравшего на море. Храбрец уселся на каменное плечо и завертел головой. Он,
казалось, особенно интересовался переулком, где прятался Лайам, и пару раз посмотрел
на него прямо в упор. Лайам уже стал беспокоиться, не тайный ли это агент, раскусивший
его маскировку.
"На таком расстоянии? Брось". Тем не менее он всякий раз напрягался, когда тот
смотрел в его сторону. "Не сменить ли укрытие? Нет, не стоит. Никому до тебя дела нет!"
Скрестив на груди руки, Лайам прислонился к стене с самоуверенным и даже
вызывающим видом.
"Мастер, Лестница пошла вниз".
И тут человек, устроившийся на плече каменной статуи, вскинул руку, указывая на
Лайама.
- Вон он! - выкрикнул человек, и все обернулись.
Лайам ахнул, собираясь бежать, - но тут мимо него прошагал пожилой клерк в
грязно-белой одежде, держащий под мышкой кипу бумаг. Клерк вышел на площадь, его
тотчас окружила толпа.
- А вон и другие! - заорал наблюдатель и спрыгнул со своего насеста.
За спиной Лайама захлопали двери, на площадь хлынули клерки. Они здоровались и
перешучивались, бесцеремонно проталкиваясь к фонтану. Рассредоточившись, клерки
принялись отбирать людей для работ.
- Десяток малых поздоровее на погрузку телег с последующим сопровождением их
по Хлебному тракту!
- Семеро на Гнилой причал. Стеклянный товар с "Дордрехтского принца"! Пьяных
и калек не берем!
- Доставка бочек с водой на шесть каравелл! Нужен десяток дюжих гребцов. Тем,
кто поможет наполнить бочки, - барон сверху!
- Переноска мешков в хранилища Годдарда! Оплата почасовая!
Клерки работали споро. Сколотив очередную команду, они назначали в ней
старшего, давали ему записку к приказчику и поворачивались к другим ожидающим.
Толпа на площади постепенно редела.
Сцена, обычная для любого порта. Лайам не раз наблюдал такое и в Саузварке, и в
доброй дюжине других городов, но каждый раз это зрелище задевало его. Бравада,
скрывающая отчаяние, и растерянная суетливость отвергнутых резко контрастировали с
уверенным спокойствием поденщиков-профессионалов, либо прекрасно владеющих
ремеслом, либо имеющих связи. Многие избранные в открытую насмехались над
неудачниками, раболепно заглядывающими в глаза равнодушных клерков, те же вели себя
так, словно имели дело с бессловесным скотом.
Солнце уже встало, площадь покидали последние группки рабочих. Фануил
доложил, что Лестница приближается.
"Мастер, она сядет через четверть часа".
"Прекрасно, малыш".
Бедолаги, оставшиеся не у дел, большей частью пьяные или увечные, тоже поползли
восвояси. Клерки, переговариваясь и посмеиваясь, потянулись в свои конторы. Какой-то
шутник, проходя мимо Лайама, подмигнул приятелям и кивнул.
- А ты чего ждешь, морячок? Тебе надо на ту сторону, на суда набирают там!
Его коллеги расхохотались. Лайам вымученно усмехнулся в ответ. Сердце его
отчаянно заколотилось. "Но все-таки маскировка работает, - подумалось вдруг ему. -
Работает, тьма вас всех побери!"
Площадь практически опустела. По ней слонялись только пирожники, мальчишки с
булками и одинокий сказитель. Все они приставали к прохожим, и нередко не без успеха.
Начинался день, народу вокруг ощутимо прибавилось, купцы торопились на склады,
капитаны - на корабли. Даже сказителю повезло: он завладел вниманием троих важных
господ в атласных камзолах. Лайам напряг слух, но рассказ велся вполголоса и ничего
расслышать не удалось.
- Эй, каботажник, есть хочешь?
Лайам, очнувшись, в
...Поділитися у соцмережах
