Жанр: Фантастика
Лайам Ренфорд 5. Волшебство для короля
...арталов.
Расчеты Лайама оказались верны. По мере того как он уходил от здания биржи, дома
вокруг становились все неухоженнее, а прохожие выглядели все беднее. Беглец миновал
район заколоченных складов, далее потянулись лачуги и полуразрушенные бараки. Ему
невольно сделалось грустно, он усмехнулся, чтобы себя подбодрить. "Бьюсь об заклад, в
последние десять лет сюда ни один миротворец и носа не сунул!" И впрямь трудно было
представить горделивую клетчатую тунику в царстве серых от сырости стен и закоулков,
воняющих рыбой.
Впрочем, людей тут хватало, по большей части женщин, болтающих с кумушками
или набирающих воду из грязных резервуаров. Всюду носились стайки оборванных
ребятишек, увлеченных какой-то сложной и непонятной для посторонних игрой. Когда
одна из таких стаек замедлила бег и несколько пар любопытных глаз уставились на
чужака, Лайам вдруг вспомнил, что хотел купить дешевую куртку. И неожиданно осознал,
что все кругом пялятся на него. Иллюзия защищенности мгновенно развеялась.
Уже с оглядкой он двинулся дальше. В квартале рыбацких хижин, увешанном
порванными сетями и заваленном рыбьими внутренностями, обнаружилось нечто вроде
одежной лавки. Хибарка ничем не отличалась от остальных, однако перед ней на шестах
болтались не снасти, а разнообразные носильные вещи, вывешенные явно не для
просушки. Лайам постучал в дверь. На стук выглянула молодая женщина с узким волчьим
лицом, прижимающая к груди замурзанного малыша. Она смерила незнакомца
скептическим взглядом.
- Господин никак заблудился?
- Нет.
Лайам указал на шесты с тряпьем.
- Мне нужна куртка. Женщина коротко хохотнула.
- Ну что ж, вон они, перед вами.
- Продаются?
- А как же, конечно! Все продаются. Выбирайте, прошу!
Она говорила будто бы издеваясь, хотя не ясно, над чем. Лайам принялся перебирать
вещи. Все они так загрубели от грязи и соли, что казались сколоченными из деревянных
обрезков. Однако через пару минут ему все же удалось кое-что подобрать. Одна из курток
смотрелась и вовсе прилично. "Правда, она слишком грязна, но лучше ходить в грязном,
чем ждать ножевого удара от тех, кому вдруг приглянется твой чистенький плащ".
Увидев, что незнакомец не шутит, женщина переложила ребенка на другую руку и
потянула Лайама за рукав.
- Не надо, господин, - сказала она, уже без издевки. - Они ведь с покойников.
Лайам отдернул руку.
- Что-что?
- Ну, с тех, кто ушел в море и не воротился. Вдовы или детишки приносят их вещи
сюда. Дома-то эту одежку никто носить уж не станет. Со временем мы потихоньку все
продаем, когда случай забудется. Когда уже никто и не вспомнит, чье это барахло.
Лайам хмыкнул, не зная, что тут сказать. Мрачноватый обычай.
- Но вещи-то продаются, ведь так?
- Так-то так, да они для господ не подходят. Это ж с покойников!
- Ничего. - Лайам стащил куртку с шеста. - Я и сам чуть не стал покойником
пару часов назад, - пробормотал он себе под нос.
Женщина услышала и обиженно сдвинула брови.
- Постыдились бы, сударь! Найдите для своих шуток более подходящее место.
Она ухватилась за куртку.
В Лайаме вдруг ворохнулось неодолимое желание объясниться - рассказать этой
угрюмой обитательнице портовых окраин все-все. Что с ним было вчера, что случилось
сегодняшней ночью, чтобы она поняла, чтобы дошло до ее куриных мозгов, в какой он
беде. Слова признания уже вертелись на языке. "Меня преследуют. Меня хотят
уничтожить".
Одна рука женщины была занята ребенком, она не могла вырвать куртку у шутника,
но все же пыталась. Лайам сопротивлялся, одновременно борясь с искушением
разразиться потоком полугневных, полужалобных фраз. "И что она скажет? Похвалит
тебя за сообразительность, посочувствует? Вот мол, какой смекалистый богатей,
прибежал, когда его припекло, прятаться среди нищеты!"
Он выпустил куртку.
- Послушайте, не сердитесь. Я не шучу. Мне очень нужно переодеться, честное
слово. Я хорошо заплачу.
Женщина презрительно повела подбородком и крепко прижала к себе отвоеванную
зюйдвестку. Тут только Лайам заметил, что в глазах ее блестят злые слезы.
- Заплатите? Как же! Одна ваша шляпа стоит дороже всего этого барахла! Вы
ничего у меня не получите. Ступайте своей дорогой.
- Хорошо... - Лайам опустил голову. "Да отбери ты у нее эту куртку! Дерни чуть
посильнее и уходи!" - Хорошо. Извините.
Он неуклюже кивнул и пошел прочь.
Недовольный, угрюмый, Лайам брел через россыпь лачуг к заброшенным складам.
Многие из этих строений уже были захвачены самовольными поселенцами, на что
указывали робкие струйки дыма, курившиеся над ними. Фануил, с высоты озиравший
царство пыльных окошек и проваленных крыш, обрисовывал обстановку. Тут - в окне
верхнего этажа - видна женщина, она убаюкивает ребенка, а во дворе, сплошь заросшем
травой, пылает костер. Там - в следующем дворе - травы нет, как нет и огня, зато все
пространство его заполнено парусиновыми шатрами... С помощью фамильяра наконец
обнаружился склад, который в течение нескольких лет, по всей видимости, действительно
пустовал. Проемы ворот в этом добротном здании были заложены кирпичом, однако
высоко, под самой его крышей, имелось небольшое оконце.
"Вот куда тебе надо было идти, - сердито подумал Лайам, оглядывая стену, -
вместо того чтобы тратить время на поиски куртки!" Забраться наверх по рядам кирпичей
ничего не стоило. "Зачем выставлять товар на продажу, если ты с ним не хочешь
расстаться и бесишься при виде клиента?" Ответ лежал на поверхности. Судя по всему,
человек, которому принадлежала зюйдвестка, многое некогда значил для женщины с
волчьим лицом. "Ладно, - поморщился Лайам. - У тебя хватает своих проблем".
Фануил доложил, что на соседних улицах тихо. Беглец сбросил туфли, заткнул их за
пояс и полез по стене. "Пальцы, - твердил он себе, - пальцы! Пальцы рук, пальцы ног.
Тебя нет, существуют лишь пальцы". К тому времени, как верхолаз прополз урочные
двадцать футов, конечности его онемели, однако же не дрожали.
Лайам положил локти на узенький подоконник и перевел дух. Стекла в окне не
было; с внутренней стороны его закрывала ставня. Он без труда нашарил кинжалом
крючок и проник внутрь.
Удачливый взломщик очутился на небольшой галерейке, лепящейся под стропилами
склада, которая в свое время позволяла его владельцам беспрепятственно наблюдать за
всем, что творится внизу. Лайам оставил ставню открытой и подошел к ограждению.
Его взору открылось огромное помещение - пустое, безмолвное, пахнущее солью и
плесенью. Сверху, сквозь запыленные стекла купола, мутно сочился свет. Склад был
разбит на два хранилища, между ними к замурованным ныне воротам шел широкий
заглубленный проход (там разгружались телеги) с двумя рядами толстых столбов,
призванных поддерживать крышу. Возле этих столбов валялись какие-то деревяшки, в
остальном же гигантский амбар был совершенно пуст.
"Чудесно!"
Лайам надел туфли и спустился, по крутой лесенке вниз. Фануил пролетел над его
головой, сделал круг, потом вернулся и уселся на балку. Беглец пересек хранилище,
спрыгнул в проход, огляделся, уперев руки в бока, и кивнул.
Место было действительно идеальным. Уединенное и в течение многих лет не
востребованное ни одним из бродяг. И сравнительно безопасное, по крайней мере, до тех
пор, пока Уорден не взбредет в голову обыскать все заброшенные строения. Ему следует
радоваться, он, собственно говоря, и впрямь радуется, поскольку нашел то, что искал.
Однако, сгребая в кучки обрезки досок и сбрасывая их в проход, Лайам кривил губы в
унылой гримасе.
Дров набралось порядочно, он механически расщепил пару обрезков кинжалом,
занятый поисками причин своего недовольства. Оно озадачивало и расстраивало его. Он в
безопасности, у него есть крыша над головой, письмо на пути к Катилине... Правда, не
мешало бы перекусить, но чувство голода уже притупилось, осталась одна усталость.
"Что же не так? Ты бы должен плясать от радости!" Он сложил щепки аккуратным
домиком и поманил Фануила.
- Не будешь ли ты так любезен все это поджечь?
Дракончик снялся с насеста. Лайам нахмурился. Возможно, его раздражает
прорезавшийся в рептилии юморок? Нет, ерунда. "Где бы ты сейчас был без своего
малыша?" Он сел рядом с уродцем, творившим заклятие. В кучке стружек сверкнул
огонек, они затрещали, потом занялась щепа покрупнее. Лайам протянул руку и распутал
бечевку, оплетавшую тельце дракончика.
- Отдохни, дурачок.
Фануил выгнулся, потянулся, расправил крылья, помотал хвостиком. Совсем как
щенок. Лайам усмехнулся и почесал темную спинку. Дракончик, блаженно жмурясь,
растянулся на кирпичном полу и уронил мордочку на передние лапы.
- Что, эта штука и впрямь тебя утомляет?
Продолжая почесывать фамильяра, Лайам смотрел на флакон. В свете
разгоревшегося костерка он казался наполненным кровью.
Дракончик поднял голову.
"Нет, не очень. Немножко".
Он выбрался из-под хозяйской руки.
"Слетаю-ка посмотреть, нет ли где миротворцев" .
Лайам подкинул флакон на ладони.
- Не стоит. Пока нам ничто не грозит.
Мысленно он добавил:
"Прости, что не понял твоей шутки".
"У нас, наверное, разное представление о смешном" .
Лайам хмыкнул.
"Да, похоже на то".
Сейчас, разомлев у костра, он был склонен признать, что долю иронии в
противостоянии провинциального квестора столичному пацифику усмотреть все-таки
можно.
"Но только иронии, и не больше. Ничего смешного тут нет".
"Как мастеру будет угодно".
Впрочем, ирония также дает повод к улыбке. "Так отчего же ты мрачен?" Лайам
нахмурился, сосредоточенно глядя в огонь. Нет, собственное дурацкое положение его не
очень заботит. Конечно, то, что с ним стряслось, выглядит глупо, нелепо, а тут и все тело
ноет, и глаза слипаются, и руки отяжелели... Быть может, его мучает ревность? Сознание
того, что Уорден - куда лучший игрок? Да нет, вряд ли. "Она, несомненно,
великолепна... в своем роде, но ты ведь пока переигрываешь ее!" Нет, его удручает не
превосходство Уорден. Лайам вспомнил о женщине, торговавшей рыбацкой одеждой, но,
подумав, решил, что дело не в ней. Правда, и тут имеются подводные камни. Интересно, с
чего, например, она вдруг заплакала и кто отец ее малыша? Это ведь тяжко - каждый
день ждать возвращения лодок и не знать, вернется ли с ними твой муж. Доля рыбачки
вызывала сочувствие, но к неприятному самоощущению Лайама отношения не имела. И
все же ему казалось, что что-то идет не так. Как будто он не сделал чего-то важного или
что-либо проворонил.
Лайам, сердито хмыкнув, лег на пол и завернулся в ворованный плащ. От огня
приятно тянуло теплом, его разморило. Нет, все вроде бы сделано, теперь остается лишь
ждать.
"Ожидание!" Он содрогнулся, чувствуя, что наконец-то попал в точку. Вот где
гнездятся причины его недовольства! Убежище найдено, спасительное письмо - у
гонцов, и можно только гадать, когда оно дойдет до Каталины. Во всяком случае ответные
шаги принц казны предпримет не ранее завтрашнего утра. "Если он вообще их
предпримет!" Теперь от Лайама не зависело ничего, и это ему жутко не нравилось. Весь
этот день и всю следующую ночь ему предстояло провести в вынужденном безделье. "Ну,
почему же - в безделье? Разве это не дело - перехитрить Уорден и остаться в живых?"
Костерок прогорел и потух. Проснувшись, беглец увидел лишь слабо тлеющие угли.
Он пробудился с чувством надвигающейся опасности и резко вскочил на ноги, испуганно
вглядываясь в окружающую темноту.
"Фануил!"
"Я на улице, мастер".
"Что ты там делаешь?"
Высоко вверху виднелся бледно-серый квадрат, совершенно не освещающий
помещение склада.
"Стерегу. Ближе к вечеру мимо прошли два миротворца, но на твое убежище они
даже не посмотрели".
"Ближе к вечеру? А который теперь час?"
"Только что село солнце".
Значит, он проспал целый день. Само по себе это неплохо, ждать остается лишь
ночь. Моргая и позевывая, Лайам снова сел на пол и, положив на угли несколько щепок,
оживил костерок. Ушибы, намятые кирпичами, болели, в животе гнусно бурчало. Беглец
поплотнее закутался в плащ.
"День позади. Лорд соизволил проснуться". Он тупо глядел в огонь, пляска пламени
завораживала. "Это хорошо. Теперь надо бы как-нибудь дотянуть до утра".
А утром ему предстоит слоняться по пирсу внутренней гавани, высматривая, не
мелькнет ли где шляпа с белым пером. Далее все будет зависеть от того, какие инструкции
принесет доверенный человек Катилины.
"А если тот не придет? Если принц вообще не обратит на твое письмишко
внимания? Или, хуже того, вдруг окажется, что он держит сторону Северна?" Мысль была
неожиданной, Лайам затосковал. "Что, если он расставит тебе ловушку? Или передоверит
это Аурику с Эльдайном?" Ладно, придется принять меры предосторожности. Загодя,
например, осмотреть пирс и не брать с собой Панацею... Лайам попробовал усмехнуться,
но спокойствие не приходило. На чем зиждется его доверие к принцу казны? На слепой
убежденности, что тот предан правящему монарху. То есть на том же песочке, из какого
слеплен миф о неподкупности миротворцев. Но если клетчатым туникам не чуждо
предательство, почему не предположить, что оно не чуждо и Катилине? А если и
Катилина предатель, тогда получается, что в Торквее нельзя вообще никому доверять. Ни
жрецам, ни лордам, ни простым горожанам, ни даже самой королеве! "Быть может, ты
здесь - единственный человек, которому не безразлична судьба Никанора!"
Стоило только пустить с горы этот камешек, как мрачные мысли захлестнули
Лайама с головой. Он вспомнил толпу паломников на улице Шествий и нахмурился.
Выходило, что все они - лицемеры. Да и старая Бекка, одергивая сынка, несомненно
кривила душой. "Уж если каждый ублюдок в бане спокойно хоронит еще не почившего
короля, то что говорить о придворных!"
Итак, предать могут все, однако следует разобраться, кому это выгодно. Лорд Аурик
сделался заговорщиком не сам по себе. Его явно поддерживает кто-то из претендентов на
трон. Кто? Корвиал или Сильвербридж? Вопрос! Вопрос и загадка. Маркейд - Лайам
поежился, вспомнив о ней, - назвала Корвиала, но можно ли этому доверять? Не лучше
ли опираться на собственные соображения?
Что ему известно о Сильвербридже? Что тот принадлежит к одной из младших
ветвей королевского дома, чьи владения расположены в горных окрестностях Кэрнавона,
и что популярность его весьма велика. Многие, очень многие сейчас ставят на эту
лошадку. Однако репутация Сильвербриджа сильно подмочена участием в дворцовых
интригах, а его права на престол очень шатки.
Претензии Корвиала более обоснованны. И упрочены близким родством с королем.
Однако любовью публики он не пользуется, ибо, по сути, является марионеткой в руках
своей матери, чье честолюбие и безжалостность вошли в поговорку.
Кто из них мог решиться перехватить Монаршую Панацею? У Лайама не имелось
ответа на этот вопрос. "Возможно, они вообще заодно, откуда ты знаешь? С чего ты
вообразил себя знатоком дворцовой политики?"
Он резко вскочил на ноги, вдруг осознав всю никчемность своих размышлений.
"Не пора ли перекусить?"
Ночь в Беллоу-сити наступала раньше, чем в верхнем Торквее, порт заливала тьма.
Дракончик весьма удивился, когда Лайам высунулся из окошка.
"Ты куда, мастер?"
"Мне хочется есть. К тому же не мешает взглянуть, что творится на пирсе".
Соседний склад был довольно приземист и стоял совсем рядом, так что беглец без
труда перебрался на его крышу.
"Я облетел городок, - сообщил фамильяр. - Твои портреты болтаются на
нескольких перекладинах".
"Буду иметь в виду", - ответил Лайам, спускаясь на мостовую в месте, достаточно
удаленном от его дневного приюта.
Надвинув шляпу на лоб, он побрел к деловой части порта. Ему вдруг сделалось не по
себе. Мимо шли люди - клерки, рабочие, моряки, - усталые, занятые собой, но беглецу
стало казаться, что равнодушие их напускное, что каждый разминувшийся с ним
прохожий оборачивается, раздумывая, не кликнуть ли стражу. По спине его побежали
мурашки. Иногда ведь именно стремление быть незаметным и выделяет того, кто
прячется, из толпы.
Лайам едва поборол искушение вернуться обратно, впрочем, не сам - помог
Фануил. Дракончик, следя с высоты за продвижением своего господина, невозмутимо
твердил, что никто на него не пялится и не бежит разыскивать миротворцев.
"Все хорошо, мастер! Все хорошо..."
"Ладно, посмотрим", - кивнул Лайам и толкнулся в дверь кабачка с аляповатой
вывеской, изображавшей двух моряков. Один держал в руке кружку, второй запихивал в
рот огромную рыбину - там, очевидно, подавали не только выпивку, но и еду.
В темном зальчике с низким, перечеркнутым толстыми балками потолком было
дымно. Редкие свечи, едва его освещавшие, немилосердно коптили, очаг исходил чадом.
У нового посетителя немедленно защипало в глазах, однако же он мысленно благословил
этот чад, а заодно и всех кабатчиков, покупающих дешевые свечки и экономящих на угле.
Завсегдатаи заведения сосредоточенно пили, не обращая внимания на окружающее. Лайам
приободрился и, пригибаясь, чтобы не задевать балки, направился к стойке.
Кабатчик - угрюмый толстяк в грязном фартуке - вопросительно поднял бровь,
потом что-то буркнул и выложил перед клиентом хлеб, сыр и соленую рыбу.
Краюху местами пятнала плесень, сыр был покрыт жесткой коркой. Лайам обрезал и
то и другое кинжалом и приступил к еде. "Зажрался ты, братец!" - сказал он себе,
брезгливо макая куски хлеба в пиво. Зато рыба показалась ему просто отменной -
впрочем, скорее всего, этот отклик в нем вызвали не реальные достоинства сельди, а
голод.
Он торопливо ел, не забывая поглядывать по сторонам. Посетители кабачка в
основном были молоды, но вели себя на редкость спокойно. Они прихлебывали свое пиво
с философической отрешенностью от мирской суеты. Так держатся моряки, только-только
сошедшие с корабля, в ожидании бурной и многообещающей ночи. У очага мужчина
постарше склонился над бритым блестящим черепом совсем юного паренька с
остекленевшим взглядом. Он орудовал иглами, выкалывая русалку. Второго такого же
паренька добривал помощник татуировщика, голова юноши безвольно моталась.
"Утром мальчишки пожалеют о своем сумасбродстве", - подумал Лайам. Потом
окинул взглядом наколки присутствующих и решил, что русалки - это еще ничего. Он
поспешно доел хлеб и сыр, зажал в кулаке три оставшиеся рыбешки и направился к двери.
Приятно было вдыхать ночной, свежий воздух после духоты кабака. К тому же
теперь, утолив голод, Лайам нервничал куда меньше.
"Соленую рыбу будешь?"
"Могу", - откликнулся Фануил.
"Я не спрашиваю, можешь ли, я спрашиваю - будешь ты ее есть или нет?".
"Буду. Спасибо, мастер".
Лайам свернул в переулок, через мгновение дракончик спустился к нему. Он
принюхался, взял одну рыбку в зубы и запрокинул голову - рыбешка исчезла в глотке.
Брезгливо слизнув рассол с мордочки, уродец пожаловался:
"Слишком соленая".
"Знаю, - поморщился Лайам, бросая остальное в канаву. Руки его были липкими и
жутко воняли. Он вытер их о штаны. - Пошли. Сходим на мол".
Ночной мрак совсем загустел, на востоке зажглись первые звезды. Фануил снова
взмыл в небеса. Лайам, сориентировавшись, двинулся к югу. Не успел он пройти и двух
кварталов, как фамильяр доложил, что за ним кто-то крадется.
"Их двое, мастер. Это не миротворцы - они не в форме и стараются держаться в
тени".
Держаться сейчас в тени было несложно. Лавки уже закрылись, и мостовая
освещалась лишь светом, льющимся из узеньких окон вторых этажей.
Лайам выругался.
"Ты уверен, что им нужен именно я?"
"Не вполне. Но они не хотят, чтобы ты их заметил".
Лайам снова выругался. Под ложечкой мерзко заныло. Боги, пусть это будут
простые грабители! Ведь в кабаке кто-нибудь наверняка положил глаз на его одеяние и
кошелек. "Пусть это будут всего лишь грабители!" Он нарочито замедлил шаги, затем
свернул в первый попавшийся переулок и, стремглав по нему промчавшись, выскочил на
соседнюю улицу. "Стой! Если это и вправду грабители, они наверняка связаны с
гильдией, а там тебе могут помочь!" Лайам встал за углом, лихорадочно соображая.
Фануил сообщил, что преследователи ускорили шаг и сейчас пробираются по
переулку.
"Прекрасно. Дашь мне знать, когда они подойдут" .
Он отдал уродцу еще пару распоряжений и стал ждать, нервно поглаживая рукоятку
кинжала.
"Мастер, они рядом!"
Лайам вступил в пятно света, падающего на мостовую из окна чьей-то спальни, и
картинно взмахнул плащом. Две тени, уверенно движущиеся во тьме, застыли как
вкопанные, у одного из преследователей вырвалось изумленное восклицание.
"Ну-ну..."
Сверху бесшумно спланировал Фануил. Уродец, не таясь, пересек световой поток и
подлетел к хозяину.
Преследователи переглянулись. Тот, что шел первым, вновь открыл было рот, но
сказать ничего не успел, ибо колени его подломились. Ражий детина мешком опустился на
мостовую и захрапел. Лайам посмотрел на второго.
- Аве, брат! Потолкуем?
13
Ночной тать жалостно всхлипнул. Лайам поманил его пальцем.
- Подойди ближе, брат! Ты ведь певец? Дракончик опустился на хозяйское плечо и
трепыхнул крыльями. Тать вновь заскулил. Лайам повторил уже строже:
- Подойди ближе, тебе говорят! Ты певец? Неудачливый грабитель боязливо
перешагнул через храпящего напарника и промямлил:
- Д-дох... Некто поет.
- Некто тоже поет. Некто и сам декламатор.
Лайам широко улыбнулся. Он действительно был доволен. Ему без особой натуги
удалось сообщить ночному охотнику за поживой, что перед ним стоит "декламатор", то
есть такой же вор.
- Таких декламаторов тут что-то не слышно, - заявил вор. Он слегка поежился,
словно испугавшись собственной храбрости, и добавил: - В нашей караде.
На тайном языке, известном лишь профессиональным преступникам Таралона, это
означало, что в Лайаме сомневаются. Члены каждой карады, то есть отдельного
воровского сообщества, даже такого огромного, как торквейское, обыкновенно знают друг
друга - хотя бы в лицо. С самозванцами и чужаками, осмелившимися промышлять на
чужой территории, воровской кодекс предписывает безжалостно расправляться.
- Некто не из торквейской карады. Некто здесь не шалит, некто чисто резвится.
Второй своей фразой Лайам давал понять, что он удалился от дел. Навсегда или
только на время визита - неважно, главное подчеркнуть, что чужак в столице ведет себя
тихо, не нарушая воровских законов. "О происшествии в бане им вовсе не обязательно
знать".
- Некто хочет выпить с принцепсом карады Торквея. С Банкиром.
Вор удивленно дернулся и склонил голову, разглядывая незнакомца. Он был
невысок и, похоже, горбат... или сильно сутулился - детали мешала рассмотреть темнота.
Лайам выждал немного, потом повторил:
- Некто хочет пить с принцепсом. У него есть баклага.
Принцепс - глава преступной общины - в Торквее всегда прозывался Банкиром,
какова ни была бы его прежняя кличка.
Вор негромко присвистнул, словно дивясь наглости чужака, впрочем, его новое
восклицание показало, что это не так.
- Вот тебе на! Известная вывеска! С памфлетной танцульки! Эй, брат, некто твою
вывеску знает!
- Откуда... - выдохнул было Лайам, но тут же осекся. "Откуда ему меня знать?"
Ответ был очевиден, что подтвердила (хотя и с заминкой) мысленная расшифровка
услышанного. "Вывеска" - это лицо, "танцулька" - виселица, но почему
"памфлетная"? На память пришел Памфлетный бульвар, где толкутся ученики магов.
Ведь это они размножают портреты разыскиваемых преступников, а столбы с
перекладиной, к которой крепятся прокламации, и впрямь походят на виселицу! Лайам
поморщился и мысленно еще раз проклял каменную уродку вкупе с ее остроумным
нововведением.
- Дох, - сказал вор довольным и куда более самоуверенным тоном. - Некто засек
твою вывеску с баклагой пса магнуса. Шахматы шуршат за тобой.
"Магнус" значит главный, "пес" - это сыщик. Главный сыщик в Торквее -
Уорден, а "шахматы" - ее миротворцы, одетые в клетчатые туники.
Вор явно приободрился и обнаглел. "Надо его осадить". Лайам холодно усмехнулся.
- Мои трубы слышны и в белом, и в черном.
(Слава о нем идет громкая - как среди добропорядочных жителей королевства, так
и в преступных кругах.) Он демонстративно покосился на Фануила.
- Моя вита - морте, мой модус - зеленый. (Он профессиональный убийца и
работает с помощью магии.)
Абориген несколько скис. Лайам надменно прищурился.
- Хочешь, чтобы твое погоняло звучало в моих концертах?
(Хочет ли вор приплюсовать свое имя к списку жертв заезжего декламатора?)
- Да не, брат, ты че? - вскинулся вор, устрашенный такой перспективой.
- Погоняло?
- Склизкий Цинна.
- Некто - Ренфорд, - смягчаясь, представился Лайам. Все равно его имя указано
на афишке. - Каркнешь о моей баклаге Банкиру?
Помощь! Ему нужна помощь. Люди, которые прикроют его, когда он встретится с
человеком от Катилины. Хорошо бы вообще повернуть дело так, чтобы кто-то пошел туда
вместо него. "Если тебя узнали в такой темноте, то что будет днем? Когда солнце встанет,
ни шарф, ни шляпа тебе не помогут".
- Ну?
- Что в баклаге-то, брат?
- Она слишком тесная. Пить могут двое - некто и принцепс.
Цинна покачал головой.
- Некто и принцепс? Не раньше чем декламаторов пригласят к королю.
То есть никогда.
- Банкир с чужаками не пьет.
Храпящий детина зашевелился. Фануил выгнул спину и зашипел. Лежащий затих.
Цинна гулко сглотнул.
"Спасибо, малыш!"
- Каркни ему о моих концертах, и он согласится.
Требовать встречи с самим Банкиром, конечно же, непомерная наглость, однако
лихость и самоуверенность в цене у воров.
- Каркни ему обо мне, Склизкий Цинна, не то...
Фануил вновь зашипел, и вор сдался.
- Дох, дох! Как скажешь, Ренфорд. Некто летит к Банкиру.
- Моменто?
- Дох, моменто! - Лайам кивнул.
- Заметано. Свети своего двойника.
Цинна потряс напарника за плечо. Тот застонал и с трудом поднялся на ноги,
очумело крутя головой.
- Брат, мы моменто смываемся. Будь золотым. (Молчи.)
Разбуженный вор что-то буркнул, но вслух ничего не сказал, только потер голову и
коротко глянул на незнакомца. Он был высок и широкоплеч.
- Эй, брат, твоя куртка, - сказал Лайам, переходя на обычный язык, ибо не
помнил, как у воров называются носильные вещи.
...Поділитися у соцмережах
