Жанр: Фантастика
Лайам Ренфорд 5. Волшебство для короля
...ся на Лайама, но в
основном до него никому не было дела. Идет себе человек в мокрой одежде - и пусть.
Беглеца же подобное равнодушие окружающих не только не задевало, а приводило,
напротив, в полный восторг. Туман в его голове потихоньку развеивался, он начинал
задаваться вопросами, что ему делать теперь.
Прежде всего - переодеться в сухое! С моря тянуло холодом, зубы продрогшего
путника мелко стучали. Потом - найти убежище. В кошельке, конечно, достаточно денег,
чтобы купить рубашку, куртку, штаны, но ведь ему еще надо отправить письмо Катилине!
"И поесть, непременно поесть!" Наспех проглоченная наверху горячая булка - не еда, а
сколько берут гонцы за услугу, Лайам не знал.
"Мне нужны деньги! Их надо как-нибудь раздобыть!" Он машинально взялся за
пояс, нащупал пустые ножны и выругался. "Нельзя же срезать кошельки без ножа!"
Вдали над крышами завиднелась остроконечная колоколенка биржи, Лайам побрел в
ту сторону, присматриваясь к прохожим. В глаза ему бросились по меньшей мере пять
достойных внимания кошельков, последним он мог легко завладеть и без помощи бритвы.
Но перед площадью ротозей свернул в какую-то подворотню. Лайам вздохнул.
Биржа - массивный кирпичный куб с рядом крохотных окон под крышей - могла
представлять для него интерес, но возле ее непропорционально низких и узких дверей
околачивалась парочка миротворцев. Лишняя встреча с ними была Лайаму ни к чему, да и
в таком виде его внутрь здания, конечно же, не пустили бы.
Впрочем, площадь обступали и другие строения. Несколько кабачков, множество
лавок, дом гонцов с колоннадой, гостиница, к каковой притулилось подобие каменного
барака - без окон, зато с множеством труб, из которых валил густой дым. Гостиница
привлекала. Наверняка там, в непосредственной близости к бирже, селятся одни
толстосумы. Отважный вор проник бы туда через черный ход и несомненно нашел бы,
чем поживиться!
Особой отваги Лайам в себе не ощущал, однако полагал, что отчаяние вполне
способно ее заменить. "Может быть, попытаться? Нет. Это слишком рискованно". Он
стал пробираться к бараку, стараясь держаться как можно дальше от миротворцев и все же
искоса наблюдая за ними. Возле стражей порядка возвышались два столбика с
перекладиной, на которой висели афишки. "Сколько же их вокруг понатыкано? Наверное,
много..." Лайам зябко поежился. Одно утешало - то, что Эльдайн еще не успел здесь
побывать.
"Фануил, ты где?"
"На колокольне, мастер".
"Видишь здание, к которому я подхожу? Нет ли там внутреннего двора?"
Из дверей каменного барака вышел плотный краснолицый мужчина в дорогом,
подбитом мехом плаще. Волосы его были мокры.
"Есть, мастер. С бассейном. Думаю, это баня".
"Прекрасно".
Лайам, подбадривая себя, скроил на лице волчью усмешку и ускорил шаги.
Скромность снаружи и роскошь внутри, явно рассчитанная на богатеев. Гулкий
пустой холл со сводчатым потолком и мозаичным полом. Стены украшены фресками на
исторические сюжеты. Слева - Семнадцать семейств, прибывающих в Таралон, справа
- морские драконы, разоряющие Карад-Ренит, прямо и в отдалении - лорд-протектор
судит пиратов Галлоуз-Реста. Лайам поежился. Звонкий стук его башмаков нарушил
торжественную тишину и заставил высунуться из каморки швейцара. Малый в цветастой
ливрее окинул мокрого простоволосого посетителя неприязненным взглядом.
- Вы часом не заблудились, сударь?
- Я?! - Негодующий возглас, недоумение. - С чего бы? Это ведь баня?
Лицо малого вытянулось. Он сбавил тон.
- Баня, сударь. Но... член ли вы здешнего клуба?
Дело могло не выгореть, придется толкнуться в гостиницу, впрочем, нахальство и
наглость берут города. Лайам надулся, возвысил голос.
- Член? О боги, какой еще член? Мне нужно прогреться, и как можно скорее!
Пьяный гребец опрокинул шлюпку прямо посередине вашей чертовой лужи! Я промок, я
продрог, мои вещи загублены! Дадут мне тут вымыться или нет?
Нехорошее ощущение в районе желудка сказало ему, что он перебарщивает. Важные
господа цедят фразы, а не орут. Швейцар явно придерживался того же мнения, однако
перечить взволнованному клиенту не стал.
- Конечно, сударь, конечно. Чтобы помыться, быть членом клуба вовсе не
обязательно, только тогда мне придется взять с вас плату за вход! |
Лайам угрюмо фыркнул.
- И какова же она?
- Корона, сударь! - Швейцар сказал это с таким видом, будто ниже цены себе и
представить нельзя.
Лайам опять фыркнул, чтобы скрыть изумление, и выудил из кошелька золотой. Это
было вдесятеро выше против цен Саузварка. "Но, с другой стороны, в тамошних банях
нет таких фресок на стенах. И приходится постоянно приглядывать за вещами". Он
бросил монету швейцару.
- Где у вас раздеваются?
- Я покажу, сударь! - Швейцар угодливо заулыбался и побежал через гулкий зал к
поворотной двери. - Пройдите сюда. Старый Цимбер о вас позаботится. - Он
откланялся и исчез. Лайам толкнул дверь.
Раздевалка - длинная, узкая, с деревянными шкафчиками вдоль стен - была
совершенно пуста, если не принимать во внимание толстячка средних лет, которому
помогал разоблачаться слуга, и его собеседника - совсем молодого еще господина, тот
раздевался сам. Кроме того, в уголке у двери сидел на табуретке старик с печальными,
слезящимися глазами. Когда Лайам вошел, старик, кряхтя, встал.
- Любой шкафчик ваш, сударь, - сказал он. - Из тех, что не заняты, а таких
добрая половина.
- Шкафчик не нужен! Мне нужно высушить то, что на мне.
Лайам демонстративно отжал полу своей туники. Вода полилась ручьем. Старик
кивнул с таким видом, будто появление мокрых до нитки клиентов в этой бане -
обычное дело.
- Не беспокойтесь, сударь. Я отнесу ваши вещи в котельную, там они мигом
просохнут! - Он попытался прищелкнуть узловатыми пальцами, но у него не очень-то
получилось. - Их заодно и почистят. А вы пока поплавайте или попарьтесь. Или
займитесь гимнастикой, у нас отменный гимнастический зал. Библиотека тоже к вашим
услугам. Когда вещи будут готовы, я вам сообщу. Меня зовут Цимбер. Если вам что-то
понадобится, лишь позовите, я тут же явлюсь. А сейчас не угодно ли?
Он сделал невнятный жест, выказывая готовность помочь клиенту раздеться.
- Благодарю, старина. Я управлюсь и сам. Лайам прошел вглубь раздевалки,
сбросил с ног деревянные башмаки и принялся стаскивать с себя мокрую одежду, краем
уха прислушиваясь к разговору мужчин.
Те, похоже, говорили о короле.
- Жаль, ах как жаль! - развел руками тот, что моложе. - Главное, прямых
потомков у него нет, и если он не оправится...
- Да уж куда там! - буркнул толстяк, сплошь покрытый курчавыми черными
волосами. Он задрал подбородок, уставившись в потолок. - Помяни мое слово, через
неделю все будет кончено.
Лайам тянул время, украдкой разглядывая соседей. Толстяк был невысок, к тому же
в его одежде преобладали кричащие голубые тона. Молодой человек - долговязый, но
несколько полноватый - уже убирал в шкафчик костюм. "Цвет неброский, зеленый. Это,
пожалуй, мне подойдет".
- Избави нас небо!
Толстяк фыркнул.
- Ну, небо тут ни при чем!
"Мастер, Лестница приземлилась".
Лайама охватил приступ страха.
"Что делает лейтенант?"
"Говорит с миротворцами. Послал человека развесить твои портреты".
Значит, Эльдайн пребывает в растерянности. Болван, он не может предугадать шагов
беглеца. Впрочем, этого и следовало ожидать. Эльдайн не Уорден.
"Приглядывай за ним, Фануил". Соседи облачились в халаты.
- Я слышал, король собирается в Рентриллиан, - сказал молодой человек. - Как
только вернется Катилина. Чтобы совершить жертвоприношение.
- Будет ли толк? - хмыкнул толстяк и полез в кошелек. Вынув оттуда пару монет,
он протянул их слуге. - Принеси нам кувшин красного альекирского. Найдешь нас в
парной.
Слуга поклонился и мелкой трусцой побежал к поворотной двери. Его господин и
молодой человек тем временем направились в дальний конец раздевалки. Там - за
толстой деревянной решеткой - мелькали людские фигуры и позвякивали
гимнастические снаряды.
Лайам проводил парочку взглядом, потом скатал свои вещи в бесформенный ком и
пошел к старику. Решительная минута близилась, его охватило волнение.
- Долго ли все это будет сохнуть? - спросил он предательски дрогнувшим
голосом.
- Никак не долее часа, сударь, - ответил прислужник, принимая мокрые тряпки,
как величайшую драгоценность. - Ни о чем не заботьтесь и чувствуйте себя совершенно
свободно.
Цимбер ушел.
Лайам замер. Ему вдруг показалось, что в грустных глазах старого Цимбера
блеснула догадка и что его последняя фраза имеет двойной смысл. Клиент со шрамами на
ногах и груди не мог не вызвать у него подозрений.
"Он знает, что я задумал!"
Мысль холодила желудок, но Лайам яростно встряхнул головой.
"Тьма с ним! Поспеши!"
Да, в саузваркских дешевых банях воровство процветает, но здесь ведь не Саузварк.
И заведение это явно из дорогих. Из тех, где принято полагаться на порядочность
посетителей. Людям, способным заплатить за помывку корону, нет нужды воровать.
Несколько успокоенный этими рассуждениями, Лайам подбежал к шкафчику
молодого человека и принялся лихорадочно одеваться. Чужие штаны были ему чуть
велики, а рукава туники, от которой несло каким-то ароматическим маслом, напротив,
коротковаты. Затянув пояс потуже, похититель поморщился: шерсть неприятно липла к
влажному телу. Зато чулки и мягкие туфли пришлись в самый раз, хотя в сложившейся
ситуации Лайам отдал бы предпочтение сапогам. "Хочешь иметь сапоги, ступай воровать
в казармы!" В шкафчике висел также добротный плащ, под ним обнаружились кошелек и
кинжал.
Лайам перебросил плащ через руку, сунул кинжал за пояс и направился к выходу,
но, спохватившись, вернулся к шкафчику толстяка. Нащупанный там кошелек был
поувесистее, вдобавок к нему Лайам прихватил шляпу из черного бархата и шарф.
Полностью таким образом экипировавшись и запасшись деньгами, беглец подбежал
к поворотной двери. Холл был пуст, швейцар находился в каморке. В животе Лайама
екнуло, однако он вскинул голову, расправил плечи и, горделиво раскачиваясь, зашагал по
мраморным плитам.
"Мастер, Эльдайн ушел от Лестницы и движется в западном направлении".
Весть принесла облегчение, да и комфортный скрип ворованных туфель вовсе не
походил на стук грубых сабо. "Чего же ты так дрожишь?" Под ложечкой противно сосало,
на лбу похитителя выступил пот. Холл казался ему бесконечным. Лайам не сводил глаз с
каморки швейцара. "На тебя вешают два убийства - что в сравнении с этим мелкая
кража?"
И все же его трясло. Еще пара шагов - а там улица, воля. Дверь отворилась
неслышно. Ноги сами собой дернулись, изъявляя готовность бежать. "Спокойно!" Лайам
заставил себя идти ровным шагом. "На тебе шляпа, шарф, кошельки привязаны к поясу.
Ты выглядишь как обычный торговец". Он приостановился, нарочито медленно встряхнул
плащ перед тем, как накинуть его на плечи, а затем неторопливо свернул в первый
попавшийся переулок. Словно ему именно туда было и надо. Словно он совершенно не
заботился тем, что вся банная челядь вкупе с обворованными клиентами вот-вот выскочит
из каменного барака и помчится следом за ним с воплями: "Держи вора!"
Его деланного спокойствия хватило квартала на полтора, после чего, не выдержав
напряжения, Лайам пустился бегом.
Он пришел в себя только близ внешних причалов, в царстве складов и торговых
контор, заполоненном рассыльными, клерками и толпами грузчиков. Утро выдалось не по
сезону солнечным, теплым, резко контрастируя со вчерашним ненастьем, и потому,
возможно, все встречные казались ему неестественно оживленными.
Внешняя гавань - не самое подходящее место для человека, желающего укрыться.
Слишком много народу - возни, беготни, суеты. И никаких трущоб, никаких
забегаловок, заброшенных зданий. Однако Лайаму предстояло отправить письмо Кати
лине, а для этого ему нужны были перо, чернила, бумага и кто-нибудь расторопный,
способный доставить послание адресату. Ткнувшись в несколько мест, он пригляделся
наконец к одной винной лавчонке и, моля небеса об удаче, решил попытать счастья там.
Ему таки повезло: зал кабачка был пуст. Хозяйка - изможденная женщина с
унылым лицом - явно обрадовалась посетителю.
- Бумаги? Чернил? Сейчас, сударь, сейчас. Не сомневайтесь, вам мигом все
предоставят.
Она вызвала из задних комнат мальчишку и отправила его в канцелярскую лавку.
Пока мальчик ходил, женщина сочла нужным занять "доброго господина" беседой и
успела многое о себе рассказать. Она вдовствует, ее муж - моряк - погиб в плавании к
Принципалии-Суэви, и выживать ей теперь помогает лишь эта лавчонка. Лайам кивал,
гадая, не сумело ли это унылое существо дать посыльному знак привести миротворцев, и
все же рассказ страдалицы его тронул. Он заказал вина - "лучшего из того, что имеется".
Раскрасневшаяся хозяйка принесла ему чашу красного, но обнаружилось, что такую
кислятину пить практически невозможно. Лайам принудил себя сделать второй глоток,
однако вернувшийся мальчик избавил его от необходимости хвалить поданную бурду.
"Добрый господин" ушел в угол лавки и обустроился за дальним столом.
Взявшись за перо, Лайам попробовал сосредоточиться. Однако мысли его
разбегались, в мозгу вертелось единственное - "ПОМОГИТЕ!". Он откинулся на спинку
стула и тяжело вздохнул. События прошлых суток даже сейчас казались ему чересчур
фантастическими.
"Катилина, несомненно, решит, что имеет дело с безумцем. Как можно поверить в
то, что сановный лорд решился убить своего брата и что это проделано с ведома самого
пацифика миротворцев руками их лейтенанта? Ты и сам-то едва в это веришь, хотя лично
все видел!" Лайам поморщился. В своих рассуждениях ему вдруг почудилась какая-то
нестыковка. На ум пришел странный выкрик Эльдайна. Почему тот на публичное
обвинение его в убийстве Берта словно смутился и закричал, что у пацифика эта ложь не
пройдет?
Лайам озадаченно выпрямился.
"Фануил!"
"Я тут, мастер, на крыше соседнего склада. Здесь много чаек, и они очень жирные".
"Забудь о них. Помоги мне обмозговать кое-что".
Они вдвоем шаг за шагом восстановили события вчерашнего дня, обращая особое
внимание на поступки Уорден. Убийство лорда Берта произошло без нее. Зато в доме
мертвого мэтра Кейда она была - вместе с Эльдайном. Эльдайн, вероятно, и совершил
второе убийство - кинжалом Лайама, но ничто не доказывает, что Уорден
присутствовала при этом. Да, она шла за Лайамом по пятам, побывала в гостинице, потом
- в коллегии "Обалденствия", затем добралась и до дома Маркейд. Но ведь это Эльдайн
вломился туда чуть позже - сама Уорден не прибегала к физической силе, она предпочла
устроить засаду там, куда, по ее расчетам, беглец был должен прийти...
"А Эльдайн - тот лез из кожи, чтобы убрать меня от нее. Предложил ей заняться
поисками Маркейд, хотя распрекрасно знал, где та находится!"
Он не стал заострять на этом внимания - ему не хотелось задумываться об участи
своей бывшей подружки.
"Зачем ему это?"
После длительной паузы Фануил решился отдать дань очевидному.
"Мастер, возможно, она не с ними. Возможно, лишь лейтенант держит сторону
Аурика, а ей о том ничего не известно".
Лайам нахмурился. Вывод уродца ему не понравился, хотя он и сам склонялся к
нему.
"Тогда почему она не дает мне покоя? Почему так старается меня изловить?"
"Но она ведь не знает, что ты невиновен. Мастер Кейд убит твоим кинжалом, у тебя
Монаршая Панацея, ты бежишь от стражников, прячешься. Кто же еще преступник, если
не ты?" ;
"Ну, спасибо!"
Фануил не принял иронии.
"Схватить тебя - ее долг. На ее месте ты бы действовал так же".
"Хм-м..."
Дракончик был прав. Даже если Уорден не с Ауриком, это еще не значит, что она на
его, Лайама, стороне. То есть, она-то, конечно, на его стороне, только сама об этом не
знает. И будет преследовать беглеца, пока не поймает. А когда это случится, у него есть
все шансы попасть в лапы Эльдайна. Лайам взглянул на перо. Не написать ли каменной
леди письмо? Подумав, он отказался от этой мысли. Во-первых, мальчик принес всего
один лист бумаги. Во-вторых, не исключено, что пацифик все-таки связана с
заговорщиками, а если даже и нет, то она все равно скорее поверит своему лейтенанту,
чем никому не известному провинциалу. Лайам представил, как Уорден показывает его
письмо Эльдайну и как они оба посмеиваются над "жалкими измышлениями загнанного в
тупик негодяя". Ему сделалось жарко. Нет, заговорщица эта Уорден или не заговорщица
- ее по-прежнему следует считать своим главным врагом.
"Это забавно".
Лайам, погруженный в свои мысли, не сразу отреагировал на замечание Фануила.
"Что-что?"
"Ситуация, мастер. Ты ведь не раз спрашивал, что я считаю забавным".
Спрашивал, что говорить. Дракончику шутки хозяина никогда не казались
смешными, и Лайам в конце концов стал считать, что у рептилий чувства юмора попросту
нет.
"И что ты нашел в ней забавного?"
"Все. Она - пацифик, ты - квестор. Обоим вам привычно ловить преступников, а
тут вы пошли друг против друга. Как две лисицы или два льва... Нет, не то. Как два
рыбака, тянущих сеть в разные стороны, в то время как рыба достается акуле..."
Лайам покачал головой.
"И что же?"
"Или вот. Два пастуха дерутся, а волк режет стадо. Да, это смешно".
"Прекрасно, но ничего смешного я здесь не вижу. - Лайам, нахмурившись, вскинул
глаза к потолку. - Совсем ничего".
Долгая пауза.
"А я, мастер, вижу".
"Чушь, чепуха! Что тут смешного, если я в это замешан? Я, твой хозяин, а не кто-то
другой?"
Новая пауза.
"У меня есть чувство юмора. Я думал, тебе будет интересно об этом узнать".
Лайам выпрямился, подвинул стул поближе к столу и склонился над девственно
чистым листом бумаги.
"Что ж, поздравляю!"
Рука его уже выводила полный титул принца казны.
"Забавное забавно всегда. Тебе так не кажется, мастер?"
"Не кажется. Отвяжись, Фануил!"
12
Теперь дело пошло куда легче, несмотря на то что Лайам частенько
приостанавливался и хмурился, поглядывая на потолок, обеспокоенный чувством юмора,
внезапно прорезавшимся у его фамильяра.
Он поведал принцу казны далеко не все. Он написал лишь, что лорда Берта убили
затем, чтобы через него к недужному королю не попала Монаршая Панацея. Ныне
реликвия обретается у автора настоящего обращения, который готов передать ее по
назначению, однако существуют люди, стремящиеся этому воспрепятствовать. Лайам
решил не упоминать ни об Аурике Северне, ни об Эльдайне с Уорден, однако намекнул,
что не имеет возможности попасть во дворец. То, что он и впрямь обладает бесценным
сокровищем, может подтвердить мэтр Толлердиг. (Профессор, даже если ему не удастся
ничего раскопать, по крайней мере, засвидетельствует, что флакон очень древний.) В
конце письма Лайам сообщал, что находится в розыске по облыжному обвинению в двух
убийствах, и обещал сдаться принцу казны, как только Монаршая Панацея дойдет до того,
кому она по праву принадлежит.
Он перечитал письмо и подписался.
Дуя на лист, чтобы подсушить чернила, - о песке мальчишка, разумеется, не
позаботился, - Лайам сообразил, что забыл сообщить Катилине, как с ним связаться. Он
закатил глаза, опять положил бумагу на стол и принялся составлять постскриптум.
"Если, милорд, все вышесказанное покажется Вам убедительным, отправьте, не
мешкая, в Беллоу-Сити своего человека. Пусть украсит шляпу белым пером и ждет на
пирсе внутренней гавани. Я сам к нему подойду и представлюсь, как Отниэль Фовель.
Умоляю Вас отнестись к этому делу со всей серьезностью, ибо сейчас лишь Ваше
вмешательство может спасти Его Величеству жизнь".
Псевдоним, опознавательный знак и место встречи оставляли желать лучшего, но
раздумывать было некогда. Лайам вновь подул на письмо, дождался, пока чернила
просохнут, сложил листок и написал сверху: "Публию Катилине, принцу казны - в
Королевский распадок, срочное!" Потом он встал и пошел к стойке, где его ожидала вдова
моряка. Та сгорала от любопытства, но изо всех сил старалась напустить на себя
скучающий вид.
- Небось любовное письмецо?
- Вроде того, - подмигнул вдовушке Лайам. - Воску у вас не найдется?
Воск нашелся - на горлышке пустого кувшина, вдова зажгла свечку, чтобы его
растопить.
Лайам притиснул к письму донце чернильницы и подул на печать.
- Не мог бы ваш мальчик отнести это в дом гонцов? Ближайший у вас где? Возле
биржи?
- Да-да, разумеется, там!
Вдова кликнула сына, глаза ее возбужденно блестели. Мальчишка особого рвения не
проявил, однако заметно приободрился, когда ему в руку сунули два золотых.
- Этого, думаю, хватит. Вернешься до девяти - вся сдача твоя.
Колокола только-только пробили восемь. Сообразив это, мальчуган крутанулся на
месте и стрелой вылетел за порог. Лайам снисходительно усмехнулся и обернулся к вдове.
- Ваше вино превосходно, сударыня, но слишком бьет в голову. Похоже, мне надо
пройтись. Давайте-ка рассчитаемся, а потом поглядим. Я скоро вернусь, как и ваш
сынишка, надеюсь.
Вдовушка, слегка разочарованная, прикинула что-то в уме и назвала сумму, в
которую, судя по всему, входили не только стоимость воска и свечки, но и цена воздуха,
которым клиент дышал. Однако Лайам беспечно опустошил кошелек молодого
купальщика и даже добавил на чай - из кошелька толстяка.
Выйдя на улицу, беглец направился в сторону моря и вышел на набережную. Он
надвинул чужую шляпу на лоб и поднял воротник ворованного плаща, но более по
необходимости, чем из страха. Пронизывающий ветерок с океана швырял ему в лицо тучи
холодных брызг. Опасаться было вроде бы нечего. Тут все-таки порт, не самая, правда,
глухая его часть, однако... Вдали замаячили два черно-белых плаща, и благодушные
размышления Лайама прервались. Бежать было поздно. Когда стражи приблизились, он
укрылся от них за группой матросов. Один из гуляк, лысый детина, голый череп которого
от переносицы до затылка украшала татуировка в виде ветви плюща, громко отхаркнулся
и сплюнул вслед миротворцам. Те обернулись, свирепыми взглядами давая понять, что
тот, кому хочется неприятностей, имеет все шансы их получить, и Лайам поспешил
удалиться.
Татуировки еще лет десять назад - во времена морских странствий Лайама -
встречались не часто, сейчас же от них рябило в глазах. Очевидно, теперь они почитались
за особый род моряцкого шика. Наколку во весь лоб делать Лайаму не хотелось, но плащ,
чтобы не выделяться в толпе, придется сменить. "На куртку, - подумал Лайам. - На
стеганую дешевую куртку. Бедняки не носят плащей".
Через какое-то время он решил, что мальчишка уже должен бы справиться с
поручением, и окольным путем вернулся к знакомому кабачку.
"Миротворцев не видно, мастер", - доложил Фануил, круживший над улицей в стае
крикливых чаек.
"Так-то оно так, но..."
Лайам с независимым видом прошел мимо лавки и, заглянув в окошко,
удостоверился, что посторонних там нет.
- Ты обскакал звонарей, - сказал он радостно ухмыляющемуся мальчишке. -
Сдача твоя. Сколько взяли за доставку письма?
- Одну корону, - боязливо откликнулся оголец: за золотой, им таким образом
выгаданный, ему по чести бы следовало четырежды обежать весь Торквей. - Но вы ведь
сами сказали...
- Вы сами сказали, сударь... - залебезила вдова.
- Сказал-сказал, - перебил их нытье Лайам и ободряюще улыбнулся. - Квитанция
у тебя?
Мать и сын растерялись. Наконец мальчишка вспомнил о бумажонке, в которую был
завернут второй золотой. Он развернул ее и протянул Лайаму.
Лайам взял смятый листок, поблагодарил и поспешил выйти из лавки, пока алчной
парочке не вздумалось слупить с него денежки за что-либо еще.
Надпись, слегка смазанная от соприкосновения с потными ладонями порученца,
удостоверяла, что гонцы письмо приняли и обязуются доставить его адресату в течение
дня. Лайам облегченно вздохнул, аккуратно сложил квитанцию вчетверо и сунул ее в
кошелек.
"Это сделано", - подумал он, забирая на север.
К вечеру письмо будет у Катилины. Гонцы - народ странный, но скрупулезный,
они относятся к доставке почты как к своей священной обязанности. Этот клан возник и
добился высокого положения в первые годы образования королевства.
Тогда многие знатные партии выдвигали своих кандидатов на трон, лорды
интриговали, их доверенных лиц с разного рода посланиями частенько перехватывали в
пути. Основателем клана был простолюдин по имени Гней, вассал лорда, в конце концов
сделавшегося монархом. Этот Гней прославился тем, что, попав в руки врагов, стойко
перенес пытки, которым его подвергли, но так и не выдал мучителям тайных замыслов
своего господина, что помогло тому с успехом их осуществить. Благодарный избранник
судьбы, взойдя на престол, утвердил при дворе должность гонца и поручил Гнею ведать
доставкой королевских посланий. Кроме того, он наделил своего героического слугу
статусом неприкосновенности и даровал ему право бесплатного проезда на Лестнице.
Потомки Гнея-гонца унаследовали привилегии своего пращура и стали предлагать
курьерские услуги любому, кто в них нуждается и готов заплатить. За тысячу лет,
прошедших с той поры, семейство потомственных почтарей разрослось, разбросало по
всей столице особенные дома-конторы и обзавелось собственным храмом. Проводимые
там тайные обряды посвящения молодежи в гонцы были, по слухам, очень суровы. С
юных королевских курьеров, нападение на которых каралось мучительной смертью,
бралась страшная клятва не нарушать семейных традиций. Уже один вид голубых накидок
и крылатых жезлов почтарей внушал их клиентам доверие, символизируя надежность и
неподкупность...
"Да, - поморщился Лайам, - дубинки и клетчатые плащи миротворцев тоже вроде
бы призваны внушать что-то такое..." Он содрогнулся и решил эту тему оставить.
"Письмо доставят по назначению, успокойся. По крайней мере, есть все основания так
считать..."
Падающая в бурлящую котловину Монаршая, соединяя внутреннюю и внешнюю
гавани и убегая к морю, делила нижний город на две половины, как и верхний Торквей.
Большинство кораблей швартовались у южных пристаней порта, прижимаясь к Хлебному
тракту, и, следовательно, глухие трущобы, манящие беглеца, должны были располагаться
в северной части Беллоу-сити, вдали от оживленных торговых кв
...Поділитися у соцмережах
