Жанр: Фантастика
Валориан (леди габрия 3)
...отношению к живым существам, за исключением Сергиуса, когда
произошла катастрофа, поэтому он не знал, чего ему следовало ожидать. Заклинание,
которое уже родилось в его голове, могло причинить огромный вред, если использовать
его неправильно. Он никогда не простит себя, если причинит вред Хуннулу.
В то же время он не хотел экспериментировать на других лошадях. Хуннул был
чрезвычайно умным животным, который полностью доверял и любил хозяина. Ему
исполнилось шесть лет, и за эти годы между ним и Валорианом установились прочные
связи. Валориан очень рассчитывал на эту привязанность, чтобы помочь волшебству
завершить желаемое превращение. Охотник еще некоторое время сидел неподвижно,
повторяя в голове заклинание, а потом подозвал Хуннула.
Огромный жеребец в это время радостно купался в холодной воде ручейка. Он
охотно прибежал на зов хозяина, остановился рядом с ним и встряхнулся. Вода и песок
ливнем обрушились на Валориана, в мгновение ока намочив до нитки его одежду, покрыв
песком и выпавшей шерстью. Жеребец посмотрел на охотника из-под длинной черной
челки, и Валориан готов был дать голову на отсечение, что он прочел во взгляде влажных
темных глаз насмешку.
С трудом удерживаясь от того, чтобы не рассмеяться или выругаться, Валориан
попытался отряхнуть одежду. Надо было ему как следует подумать, прежде чем
подзывать к себе Хуннула во время его купания. Когда наконец большая часть песка и
грязи были удалены с одежды, он подвел жеребца к большому плоскому валуну, где он
мог сесть так, чтобы его глаза находились на одном уровне с глазами Хуннула, когда он
прибегнет к колдовству. Он помедлил мгновение, потирая шею коня и ощущая под
пальцами кости, мускулы и шелковистую кожу, все то, что создавало этого великолепного
жеребца. Все должно получиться, твердо сказал он себе. Все должно получиться!
И с этой мыслью в голове Валориан уселся на валуне скрестив ноги и начал
произносить заклинание. Он взял в руку мягкую морду коня, закрыл глаза и мысленно
расширил границы своего сознания, чтобы его волшебная энергия вышла за его пределы.
Хуннул пару раз беспокойно переступил на месте, словно удивляясь странному
поведению хозяина, но он доверял Валориану, поэтому не пытался бежать. Постепенно
облик лошади начал медленно меняться. Он принял неестественную застывшую позу,
дыхание коня замедлилось, а его глаза прямо смотрели в глаза охотника. Он не издал ни
звука, даже не шевелил мышцами, однако и Валориан был совершенно неподвижен. Они
как бы были связаны друг с другом прикосновением, волшебством и невидимой нитью их
мыслей по мере того, как Валориан очень осторожно проникал в сознание лошади.
Но чем глубже он погружался, тем сильнее становилось его удивление от того,
насколько сложным оказалось сознание его лошади. На самом деле Хуннул обладал куда
большими способностями чувствовать и понимать, чем это казалось на самом деле, и не
ограничивался примитивными инстинктами, сводившимися к еде и самозащите. И
впервые Валориану открылось в полной мере, чем наградила богиня Амара Хуннула
силой созданной ею молнии: большой скоростью, выносливостью, силой и, что самое
интересное, повышенным желанием учиться.
Валориан немедленно сосредоточил свое волшебство на этом. Ему хотелось найти
способ установить контакт с Хуннулом, научить лошадь понимать человеческую речь и
передавать мысли. Конечно, лошади не могли разговаривать подобно людям, но Валориан
надеялся, что благодаря волшебству он сможет научить своего коня общаться со своим
хозяином. Он не собирался превращать конский интеллект жеребца в человеческий, но все
же, пока он работал с сознанием лошади, он бессознательно передал Хуннулу свой опыт,
мысли и понимание мотивов человеческих поступков. Во время всего процесса между
человеком и лошадью установилась прочная связь, которую нельзя было разрушить, пока
они были живы.
Было уже очень темно, когда Валориан вышел из состояния своего магического
транса. Он изумленно моргал глазами и, наверное, свалился бы с валуна, если бы не
ухватился за гриву Хуннула. Его тело словно окаменело от долгого сидения в одной позе,
и он чувствовал себя совершенно истощенным и измученным. Очень осторожно он
поднялся с камня и прислонился к коню, разминая затекшие ноги и руки.
- Клянусь короной Амары, я очень устал! - вслух проговорил он.
Он бережно потрепал коня по шее, спрашивая себя, во зло или на пользу была
направлена его волшебная сила. Хуннул казался несколько вялым, в темноте было трудно
рассмотреть его глаза, поэтому нельзя было точно сказать, встревожен ли конь.
Валориан хотел было отвести Хуннула к ручью напиться, когда произошло что-то
совершенно невероятное.
Черный жеребец ткнулся носом в грудь Валориана, и в голове охотника ясно и
сильно прозвучало: "Я хочу есть".
Кьерла поняла, что произошло что-то из ряда вон выходящее, в тот момент, как ее
муж ворвался в шатер. Все его тело было напряжено возбуждением. Глаза ослепительно
горели ярко-синим цветом, полные триумфа победителя. Ни говоря ни слова, он
подхватил ее и протанцевал с ней несколько па по палатке.
- Сработало! - выдохнул он. - Заклинание сработало как молитва.
- Какое заклинание? - заинтригованная его ребячливым поведением, спросила
она. - Что ты делал?
- Хуннул! Он может говорить со мной! - Она заставила его остановиться:
- Что?
- Ну, не в прямом смысле этого слова. Но он может посылать мне свои мысли, а я
могу их понимать. Он не очень уверенно пользуется словами пока что, но я знаю, что со
временем у него все будет в порядке!
Кьерла приложила руки к губам и сказала:
- Валориан, если бы я не знала, что с тобой уже успело произойти за это время, я
подумала бы, что у тебя солнечный удар. А со мной он может говорить?
- Не знаю. Пойдем. Мы сейчас это выясним.
Он вытолкнул ее из палатки наружу, туда, где стоял Хуннул, уткнувшись носом в
связку сена.
- Хуннул, не скажешь ли ты что-нибудь Кьерле?
Жеребец приподнял голову, его рот был набит сеном. Валориан услышал, как в его
сознании зазвучали осторожно подбираемые слова:
"Добрый вечер, Кьерла. Мне нравится, как ты расчесываешь мою шерсть".
- Ты слышала это? - возбужденно спросил Валориан.
Кьерла покачала головой:
- Я ничего не слышала. Он просто смотрел на меня.
- О-о! - восторг Валориана несколько уменьшился, но все равно он чувствовал
себя в приподнятом настроении. На самом деле он не собирался делиться этим опытом
пока ни с кем, так же как и повторять свое заклинание на других лошадях. Сейчас у него
все получилось просто потому, что они с Хуннулом были так близки. Валориан не думал,
что у него получится как следует повторить заклинание, если он будет
экспериментировать с незнакомым животным.
- Возможно, ты слышишь его, потому что это ты произносил заклинание, -
предположила Кьерла.
Валориан улыбнулся снова:
- Может быть, так оно и есть. Он сказал, что ему нравится, как ты чешешь его
шерсть.
Женщина подступила ближе к коню и обвила руками его шею.
- Заботься о нем как следует, - тихонько прошептала она в его ухо.
Словно понимая, что она говорит, жеребец слегка отвел шею в сторону и нежно
обнял ее головой.
После этого Валориану редко выпадала возможность отлучиться одному. Лето
приближалось к разгару с его жарой и мухами, заставляя членов племени проводить дни в
тяжелом труде, чтобы получше откормить животных в стадах и выжить. В течение дня
температура обычно повышалась, и к вечеру жара сменялась грозой.
Валориан обнаружил, что его прежняя нелюбовь к молниям сменилась теперь
настоящим страхом. Он вздрагивал при каждой вспышке молнии и разрыве грома, и это
было лишь самым малым проявлением панического желания бежать сломя голову куда
угодно в поисках укрытия от грозы, пусть даже грозовые тучи вздымались далеко к
западу. Воспоминания о последствиях его последнего знакомства со смертельным
разрядом энергии были все еще слишком свежи в его памяти, чтобы он мог себя
чувствовать спокойно. К счастью, ощущение тепла внутри его тела достаточно
уменьшилось, чтобы он мог переносить летнюю температуру, но его правая рука попрежнему
плохо слушалась его.
Некоторое время, однако, он мог поберечь свою руку и не делать ею опасную или
тонкую работу. Большую часть времени он помогал Айдану и Гилдену скрещивать
Хуннула с многочисленными кобылами, достигшими зрелости. Часто жеребцу
позволялось просто бежать рядом со стадом кобылиц и выбирать себе любую, но обе
семьи не хотели, чтобы их стада или различные ветви харачанской крови смешивались,
поэтому мужчинам приходилось следить за каждым спариванием. Когда Валориан
смотрел за каждой кобылой, которая приходила к Хуннулу, он всякий раз спрашивал себя,
сколько качеств его жеребца передастся по наследству его потомству.
Когда же Валориан не был занят делами своей семьи или скрещиванием лошадей, он
использовал любую возможность, чтобы поговорить с отцом Гилдена и членами его
клана. Гилден правильно угадал их реакцию. Некоторые с трудом могли дождаться
момента, чтобы оставить эти земли навсегда, в то время как другие никак не могли
понять, почему должны были оставить места, где родились и выросли. Валориан тратил
целые дни на споры, уговоры и слова ободрения, которые он находил для каждого,
пожелавшего с ним разговаривать, пока наконец он не начал чувствовать, что они
медленно начали склоняться к его точке зрения. И в первое летнее полнолуние он знал,
что настало время перебираться в другой лагерь. Он сказал все, что мог, людям Гилдена.
Теперь они должны были сами решать, присоединяться ли к нему для бегства, когда
придет время.
Ранним жарким летним утром семьи Валориана и Гилдена распрощались друг с
другом, палатки были свернуты, и кланы пошли каждый своей дорогой. Валориан и
Гилден пообещали друг другу встретиться вновь осенью. Затем они ударили по рукам и
поспешили вдогонку за своими караванами к новым пастбищам.
Семья Валориана медленно двигалась к юго-востоку, направляясь к природным
источникам, получившим название Слезы Амары. Источники были излюбленным местом
для стоянки всех кланов племени, и Валориан в глубине души надеялся встретить там
хотя бы один клан. Они достигли этого места душным вечером и разбили лагерь у чистых,
пенящихся ручьев при свете полной луны. Валориан был разочарован, не найдя никого
поблизости, но это чувство недолго угнетало его.
Спустя несколько дней, когда он купал Хуннула в одном из многочисленных
каменных колодцев, устроенных по берегам ручьев, черный жеребец поднял голову и
навострил уши. Охотник посмотрел на холмы и увидел, как один из караульных поднял
свой горн. Раздался высокий, звенящий сигнал, который далеко разнес ветер, и со всех
сторон начали сбегаться люди. Перевалив через гребень горного кряжа, на востоке
появился второй караван, куда больший, чем семья Валориана. Его возглавлял дородный
мужчина с большущей бородой, ехавший на крупной белой лошади.
"Тебе не нравится этот человек?" - раздался в голове Валориана голос Хуннула.
Охотник замер, удивленный словами и смыслом, вложенным в них. Несмотря на то,
что сам оттачивал заклинание, которое дало Хуннулу возможность общаться, Валориан
все никак не мог привыкнуть к медленному глубокому голосу, звучавшему в его голове
без единого звука. С каждым днем Хуннул все больше и больше использовал свой дар, и
это приводило Валориана иной раз в замешательство, особенно если конь был прав.
- Откуда ты знаешь? - мягко спросил его Валориан.
Хуннул заржал в ответ:
"Я помню запах этого человека. Он кислый, и тебе совсем не нравиться видеть его.
Твоя рука напряглась на моей гриве".
Присвистнув, Валориан отпустил зажатые между пальцами черные волосы и
выпрямился в седле:
- Да, я не люблю Кареза. Он не... неприятен. Кроме того, он является
предводителем второй по величине семейной группы, и я должен его убедить, если мы
хотим преуспеть в объединении племени. Поэтому я должен быть вежливым.
Спустя всего несколько мгновений добрые намерения Валориана подверглись
испытанию.
- Валориан! - Голос Кареза без труда преодолел разделявшее их расстояние. -
Что ты здесь делаешь, ради всех святых?
Он направил свою лошадь к самому большому источнику и сделал рукой
недовольный жест в сторону небольшого стада коз, пасшихся рядом с чистым пенящимся
родником.
- Скажи своим людям, чтобы убрали этих паршивых уродин! - проорал он без
всякого приветствия.
Отъехав, Валориан попросил нескольких мальчишек убрать коз с пути Кареза и
молча наблюдал, как здоровяк направился со своим караваном к самой большой
площадке, на которой можно было разбить стоянку, и устраивался там так, словно эти
ключи принадлежали ему одному.
Айдан, всем своим поведением воплощая гнев, прискакал к Валориану, сидевшему
на коне.
- Этот ослиноголовый Карез приказал своим людям убрать наших лошадей с
восточного луга! - в гневе закричал он. - Он там собирается расположить свое
собственное стадо.
Валориан никак не прореагировал на это. Его собственный гнев был загнан глубоко
внутрь сознанием того, что он не имел права ссориться с Карезом, не переговорив с ним.
Он позволил себе только мрачно ответить:
- А Карез не сильно изменился, правда? - Айдан был близок к разрыву сердца:
- Разве ты ничего не собираешься делать?
- Нет, и ты тоже.
Валориан старался отвечать как можно более спокойно:
- Придерживайся общепринятых правил поведения. В противном случае мне
придется запретить тебе появляться у источников.
Молодой воин яростно стукнул кулаком по луке седла, но под гневным взглядом
Валориана ему пришлось умерить свой пыл и только молча наблюдать, как удобно
располагался Карез под навесом. Остальные члены его семьи тоже принялись разбивать
лагерь. Казалось, что в целом они были очень рады встрече с семьей Валориана, но не
делали никаких попыток приветствовать остальных членов племени, пока их работа не
была совершенно окончена.
- Карез, без сомнения, все еще продолжает думать, что он станет нашим главным
вождем, - пробормотал Айдан. - Во всяком случае, ведет он себя так, словно уже им
стал.
Валориан слегка кивнул, соглашаясь. Карез многие годы совершенно открыто
заявлял, что в один прекрасный день он станет верховным вождем племени, но до сей
поры он не пытался бросить вызов лорду Фирралу или сделать серьезный шаг, чтобы
завоевать этот титул. Но он вел себя просто омерзительно, демонстрируя всем, что звание
вождя уже будто у него в кармане.
К великому недовольству Валориана, грубый и непредсказуемый характер Кареза
мало улучшился в последовавшие за этим несколько дней. Валориану пришлось собрать в
кулак всю свою волю, чтобы оставаться вежливым по отношению к этому жирному вояке
и поддерживать видимость нормальных связей между двумя семьями.
Спустя три дня после того, как семьи сохраняли дистанцию между собою, Валориан
предложил Карезу провести совместный вечер с музыкой и рассказами. До поздней ночи
люди веселились, танцевали и наслаждались общением. Затем настал черед Валориана,
чтобы поведать им свою историю. Он рассказывал ее так же как и прежде, с помощью
слов и колдовства, и члены его семьи вместе с ним дрожали и переживали. Им никогда не
надоедало слушать его.
Другая же семья, напротив, становилась все тише и тише. Несколько встревоженных
взглядов было устремлено на Кареза, сидевшего в окружении самых сильных мужчин
своей семьи. Как только Валориан открыл присутствовавшим свой дар, лицо Кареза густо
покраснело. А к тому времени как Валориан кончил повествование и перешел к разговору
о долинах Рамсарина, Карез стал просто лиловым. Он никогда не сомневался в том, что
Валориан стремился к лидерству и креслу вождя в племени, хотя он и говорил здесь о
воле богов и желании увести людей из Чадара. Внутри Кареза росли ревность и
негодование.
Не успел Валориан закончить, Карез уже вскочил на ноги. С тяжелым сарказмом в
голосе он проговорил:
- Валориан! Тебе надо бы стать сказочником при дворе Тирраниса. Ты смог бы
заработать достаточно динаров, чтобы купить себе новый шатер или даже женщину,
которая смогла бы родить тебе сыновей.
Семья Валориана разразилась громкими криками негодования. Валориан спокойно
скрестил руки. Хотя его глаза находились в тени, нельзя было ошибиться в значении их
блеска.
- Так ты считаешь, что сказание недостойно племени? - спросил он, пропуская
мимо ушей оскорбления. Карезу не удастся втянуть его в драку сейчас.
- Достойно? - Карез засмеялся. Его огромный живот колыхался под плотно
сидевшей на нем кожаной курткой. - Твои фокусы с так называемой магией могут
заинтересовать тарнишей, но я в них пользы не вижу. А что касается твоей идеи, чтобы
мы оставили Чадар и ушли в какую-то жалкую землю, которая даже тарнишам не нужна,
то не трать на нее силы. Никто не пойдет за тобой.
- Я пойду! - закричала Мать Вилла. Старая женщина поднялась с чурбака, на
котором сидела, вышла вперед и сунула кулак прямо под нос Карезу. Никто в двух семьях
не засмеялся и не пошутил над маленькой женщиной, бросившей вызов дородному
здоровяку. Они слишком уважали ее.
- Это воля Амары, что мы должны уйти, а не Валориана. Неужели ты хочешь
рискнуть, отказавшись выполнить волю Богини Жизни?
Взгляды всех замерли на Карезе, ожидая его ответа. По его покрасневшему лицу
пробежала целая гамма бледных красок, но он понимал, что должен был стоять на своем,
если хотел сохранить власть над этими людьми. Он отступил от нее - потому что не
осмеливался поднять на нее руку - и посмотрел поверх ее головы.
- Ты позволяешь женщине говорить вместо тебя? - с осуждением проговорил он.
Он решил действовать быстро, чтобы уменьшить влияние Матери Виллы, поэтому
спросил: - А что говорит об этом наш Верховный Вождь?
Валориан и бровью не повел.
- Ему все это не очень нравится, честно признал он.
- Ха! - Карез резко махнул рукой своим людям, и они быстро поднялись, чтобы
уйти. - И мне тоже! - прокричал он и рванулся прочь, оставив Валориана и остальных
членов семьи в легком недоумении.
Айдан облизнул губы:
- Он такой же дурной, как и Фиррал.
- Хуже, - печально отозвалась Мать Вилла. - Он к тому же завистлив.
И несмотря на все усилия Валориана поговорить с Карезом вновь, ему так и не
удалось достичь результата. Здоровяк совершенно недвусмысленно дал понять всем, что
не собирался никуда двигаться и пальцем шевелить без приказа лорда Фиррала. Его люди
тоже избегали говорить с Валорианом, опасаясь навлечь на себя гнев своего
предводителя.
Однажды в полдень Мать Вилла отозвала Валориана в сторону и сказала:
- Я разговаривала кое с кем из семьи Кареза, и похоже, что они не прочь уйти из
Чадара.
- Но? - в свою очередь спросил Валориан, по ее тону поняв, что должно
последовать продолжение.
Она раздраженно вздохнула:
- Но... они не ступят и шага без прямого приказа Кареза.
По лицу Валориана промелькнула тень раздражения и пропала:
- Ну, я мало что могу поделать с Карезом, если он не желает меня слушать. Нам
лучше уйти. Солнце уже пошло на убыль, а мы должны еще посетить четыре семьи.
Его бабушка смотрела на него из-под сплетенной из грубой шерсти шляпы:
- Ты знал с самого начала, что будет трудно.
Неожиданно он улыбнулся ей:
- Конечно. Я и не рассчитывал на Кареза. Но даже он не заслуживает того, чтобы
оставаться на растерзание тарнишам.
Качая головой, Валориан отправился на поиски Айдана. На следующий день семья
собрала свои пожитки и оставила бьющие из земли источники, даже не попрощавшись.
Карез следил за их отъездом из-под тенистого навеса своего шатра. Его глаза с
нависшими над ними тяжелыми веками сузились, когда Валориан пересек горный кряж и
исчез из виду. У него было нехорошее предчувствие. Было совершенно ясно, что
Валориан так просто не откажется от своего смехотворного замысла. Он казался таким
искренним, таким убедительным. А эти его странные штучки... Карез ни на одну секунду
даже не поверил в то, что Валориан обладал способностью творить чудеса, но более
впечатлительные люди могли серьезно отнестись к его фокусам. Валориан может создать
серьезные проблемы в племени. Надо было предпринять что-то, иначе Валориан мог
проложить себе путь к креслу вождя, прежде чем его остановят, и на самом деле увести
племя из Чадара.
Карез подумал про себя, что генералу Тирранису следовало бы услышать об этом,
окольными путями, разумеется. Губернатору могло быть очень интересно узнать, чем
занимается Валориан. Карез поудобнее устроился в кресле, и улыбка прорезала его
темную бороду, обнажив кривые зубы.
ГЛАВА 9
К концу лета Валориан уже окончательно убедился, что все его надежды пересечь
Волчий Проход осенью были напрасны. Большая часть времени ушла на то, чтобы
отыскать и переговорить со всеми семьями племени, но все равно ему не удалось
заручиться согласием всех оставить Чадар. Причин, по которым кланы отказывались
оставлять насиженные места, было немного, но все они были одинаковыми. Большинство
отказывавшихся от переезда боялось генерала Тирраниса и его солдат, а некоторые не
хотели ослушаться лорда Фиррала или же сомневались в том, что стоило менять Чадар на
новые неведомые земли.
Валориан не мог не признать, что все их опасения имели под собой почву, но не
считал их непреодолимым препятствием. Почти половина членов племени согласилась с
ним, то ли считая это волей богов, то ли из громадного желания вырваться из-под власти
тарнишей. Он прекрасно понимал, что не смог убедить остальных не потому, что не
пытался этого сделать. Он сделал все, что было в его силах, начиная с демонстрации
волшебства и кончая использованием Хуннула в качестве племенного жеребца для любой
семьи, которая только просила его об этом. Он демонстрировал и таланты, дарованные
богиней Хуннулу, тоже. Но должно было быть еще что-то, что он мог сделать, что-то, о
чем он пока не подумал, что убедило бы всех остальных. И в частности, лорда Фиррала.
Но, к сожалению, у него оставалось мало времени. Валориан знал, что если они не
покинут Чадар самое позднее летом следующего года, то, скорее всего, они вообще
потеряют всякий шанс к спасению. Ведь они снова должны будут платить дань генералу
Тирранису, а большинство членов племени признало в беседе с Валорианом, что они не
смогут заплатить непомерные налоги. Если же они не заплатят, тарниши конфискуют все,
что только попадется им в руки, или же продадут членов племени в рабство.
Кроме того, существовала еще и проблема Стоунхелма. Лорд Фиррал не подчинился
приказу Тирраниса уничтожить палисадники и не сделал ничего, чтобы пополнить стада
или как-то укрепить экономику поселка. Многие полагали, что тарниши огнем и мечом
сотрут поселок с лица земли в течение года.
Но главной проблемой оставалось обеспечение секретности. Валориан понимал, что
слух о его действиях рано или поздно должен был достичь ушей генерала, это был лишь
вопрос времени. Тирранису явно не понравится, что какой-то охотник убеждал свой народ
уйти в новые земли. Отлично зная о репутации генерала, Валориан понимал, что тот не
будет сидеть сложа руки, пока он убеждал остальных оставить Чадар.
Поэтому Валориан должен был любым способом тайно объединить племя,
переубедить лорда Фиррала и увести людей из Чадара, как только растает снег, но до того,
как тарниши смогут поймать их. Все это вместе заставляло его тяжело вздыхать.
И все же, несмотря на все разочарования и неудачи, его вера в правоту своего дела
ни разу не поколебалась. После первых сомнений сразу после того, как он вернулся из
царства мертвых, его вера в новую родину горела в его сердце ярким негасимым огнем, и
ничто не могло поколебать его энтузиазма. Великое переселение произойдет - он знал
это совершенно точно. А осуществление переселения было лишь вопросом времени и
усилий. С помощью воли богов он каким-нибудь способом сумеет свести концы с
концами.
За много миль к западу, в гарнизонном поселке Актигориум генерал Иворн
Тирранис задумчиво барабанил длинными пальцами по подоконнику в своей огромной
просторной гостиной. Стоя на почтительном отдалении, несколько его помощников и
офицеров молча наблюдали за ним. Два охранника неподвижно застыли у двери.
- Повтори этот слух снова, торговец. Не упусти ни одной детали, - проговорил
Тирранис. Его голос был ледяным.
Стоя на коленях перед генералом, чадарианский торговец тяжело глотнул.
- Я слышал сплетни, ваше превосходительство, - заикаясь, начал говорить он.
- Да, да, - раздраженно перебил Тирранис. - Мы уже знаем об этом.
Он повернулся, чтобы в упор взглянуть на толстого старого чадарианца, и кончик
его меча царапнул камень.
Торговец задрожал. Как обычно, Тирранис был облачен в полный костюм
тарнишского офицера, несмотря на то, что он отошел от активной деятельности, чтобы
служить императору в качестве губернатора одной из провинций. Он считал, что
нагрудная пластина из блестящей бронзы, черная туника, отделанная по краям золотом, и
меч подавляли всех его подчиненных.
И он частично был прав, хотя в основном людей подавляла его манера вести себя.
Генерал был мужчиной среднего телосложения, но его самомнение воистину не знало
границ. Он поддерживал себя в хорошей форме, сохраняя силу и ловкость тела и быстроту
мысли. Он всегда был чисто выбрит и коротко подстрижен, поэтому взгляд невольно
останавливался на холодных резких чертах его лица. Взгляд его глаз был безжалостен и
убийственен, как взгляд кобры. Он частенько любил останавливать его на людях, а чтобы
произвести полнейший эффект, крепко сжимал тонкие губы и сохранял презрительновысокомерное
выражение лица. Когда генерал Тирранис останавливал свой холодный
взгляд на ком-либо, у него уже не было нужды ни о чем спрашивать или кричать.
Сейчас он не мигая смотрел на торговца. Чадарианец и раньше приносил ему слухи
и сплетни, ходившие по базару, но торговец старел, и на его информацию не всегда можно
было положиться. Тирранис хотел быть совершенно уверен в том, что этот слух не был
пустой басней, купленной торгашом за золото.
Старик отвел глаза и смотрел в пол, не в силах выдерж
...Поділитися у соцмережах
