Жанр: Фантастика
Варяжский десант
...егда можно использовать, расплатиться ими - ликвидный товар. А браслет
или ожерелье жемчужное, - их еще сначала продать надо...
- И можно вляпаться на этом... - перебил Алексей.
- Деньги пиратам важнее. Их принимают в любом порту. Сундука у них было два, я
уверена, - добавила Катя.
- Лопаты, вы заметили, - добавил Алексей, - некоторые испачканы в земле, а
некоторые - зеленой болотной грязью.
- Да и следа на палубе два - видно, что два тяжелых и царапающих предмета
протащили... - заметила Катя.
- Поэтому они отцу всучили побрякушки - золото, алмазы-изумруды - для отвода
глаз. А основное, главное для них - денежки - они как раз и поприжали! - закончил
Алексей.
- Наверное, вы правы, - согласился Коптин. - Но нет у меня ни времени, ни сил на
поножовщину и стрельбу. Честное слово!
- Никакой поножовщины! - успокоил Коптина Алексей. - Все пираты умерли дней
через десять после этого приключения с отцом. Умерли от гриппа. Их наши девочки, из нашего
времени, своим насморком заразили!
- Это для нас насморк, грипп - пустяки, - подхватила Катя, - потому что у нас
иммунитет есть против современных штаммов. Вирус же страшно быстро мутирует. А у них, в
семнадцатом веке, от наших "продвинутых" вирусов иммунной защиты нет! Вспомните, что
поросенок сказал: умерли все от простуды! Все, я подчеркиваю! Как могут все от простуды
умереть? Только вместе если, дружно, скопом. Эпидемия на борту!
- Да и анимационный интерфейс уж больно быстро все их судьбы просмотрел, меньше
чем за секунду. Видно, объем был у него для просмотра маленький - жизни ведь всем на
неделю осталось. Косвенно, но указывает. Все умерли от гриппа.
- Одноногий - от старости или от пули в лоб должен был погибнуть, - напомнил
Коптин.
- Да. Но здесь тоже все просто. Так как с барком Одноногий, оставшись
один-одинешенек, справиться не мог физически, а умер он не от жажды и не погиб в шторме, то
остается только одна версия - пуля в лоб. И он получил ее, наверное, минут через пять после
того, как отец уехал. А остальные пираты неделю спустя скукожились от гриппа!
- Согласен. Убедил.
- Поехали!
Все оказалось именно так, как и предполагалось: корабль-призрак, полный мертвецов.
Сундук с золотом нашли сразу. Крышка была сбита топором - видно, самые живучие
гриппозники, собираясь покинуть барк смерти на шлюпе, надеялись увезти с собой хотя бы
часть золотого запаса.
Единственное, чего не учли ребята и Коптин, - это удушливый запах разложения на
невыносимой жаре десятков трупов.
Золото приходилось таскать в мешочках одной рукой, другой прижимая к лицу Катины
надушенные носовые платки: в хронотопе у Коптина противогазов не оказалось. Сергей Ильич
давно уже избегал путешествий в прошлом по смрадным местам, предпочитая бывать на
природе, на худой же конец, в богатых и чистых аристократических домах или королевских
дворцах, пропитанных благовониями.
- Вот тебе и двадцать минут... - вздохнул Коптин, когда погрузка золота в хронотоп
была завершена. - Почти два часа мы тут с вами угробили.
Катя хотела ему что-то возразить, сказать что-то типа того, что Париж стоит мессы, но
реплика застряла у нее в горле: позади и немного сбоку от Сергея Ильича стоял Одноногий с
попугаем на левом плече и со старинным пистолетом в правой руке...
Он, видно, лежал на баке, среди канатных бухт и обрывков парусов сбитой Колей
Аверьяновым фок-мачты и тихо, никого не тревожа, умирал либо, наоборот, выздоравливал. Но
вдруг очнулся, услыхав разговор, и, накопив сил, встал.
Ствол пистолета качавшегося, нетвердо стоящего на ногах Одноногого медленно
нацелился в Алешку, пересыпавшего последний мешочек в багажник хронолета.
Перехватив Катин взгляд, Коптин резко обернулся, и в тот же миг "марголин" в его руках
громко хлопнул...
Медленно опустив руку с пистолетом, Одноногий начал оседать; на лбу его появилось
красное пятнышко - как у индийской красавицы.
Брашпиль с испуганным клекотом сорвался с плеча Одноногого и стремительно понесся
прочь.
Алексей оглянулся и, поняв все, потерял на время дар речи.
Ему в голову вдруг пришли совершенно непонятно откуда взявшиеся в этот момент
мысли. Сначала Коптин втянул, вовлек отца в свою операцию, затем сделал его, Алексея, своим
сторонником, после чего увез Олену и куда-то там положил, взял в заложницы, если угодно. А
теперь он еще и спас его, Алексея, от смерти. Это факты. А приводят эти факты к одному
простому итогу: Коптин, говоря фигурально, сжал всю их семью в кулак.
Алексей сунул руку в карман и похолодел. Визитки, на которой был записан штрих-код
время-местонахождения Олены, в кармане не было. Таская золото, приходилось то прятать
Катин надушенный платок в карман, то доставать. Наверное, выронил. Искать нет времени.
Надо попросить у Коптина продублировать. Опять зависимое положение. Чуть-чуть, но все
же...
Коптин молча убрал "марголин" в наплечную кобуру, под пиджак. Ему тоже было не по
себе. Он давно уже вышел из ковбойского статуса. В голову ему пришла вдруг горькая мысль о
том, что прилетели они сюда вроде как подобрать бессмысленно пропадающее, а вышло, что,
убив последнего живого, старика, осиротив попугая, они выгребли пиратскую добычу до
последней монетки, присвоили награбленное. Глянув на штрих-кодер, он сказал:
- Самое значительное последствие наших художеств: в 2009 году сборная России по
футболу займет на чемпионате мира двадцать седьмое место, а не двадцать четвертое...
Годится!
Он нажал кнопку, подтверждая изменения, происшедшие в основном мире.
- Смотрите, вот дурак же этот попугай! - заметила Катя. - В открытый океан понесся.
А Фату-Хиву-то от нас на юге!
- Придет в себя, вернется, - хмыкнул Коптин.
Но он не угадал.
Брашпиль не стал возвращаться на Фату-Хиву. Он, очумевший от пережитого за
последние дни, жал и жал куда-то на запад, как заведенный. Конечно, какаду не приспособлены
к дальним перелетам, но тайные силы, скрывающиеся в любом живом организме, не знают
границ и пределов.
Брашпиль вспоминал потом, что сделал крупную передышку на каком-то большом
острове с двумя вулканами по краям.
Потом все стерлось. Пролет над северной Австралией не запомнился, выпал из
попугайских мозгов.
В отличие от Колумба Вест-Индия мало интересовала Брашпиля, и он не стал сходить с
трассы. Над Персидским заливом он встретил уток, прилетевших сюда зимовать с Мещерских
болот. Утки были несколько озадачены, увидев одинокого какаду, летящего напористо, быстро
и зло - как с турбонаддувом.
Глаза какаду сияли безумным светом.
- Крятин, крятин... - закрякали они. - Лету конец, а он на север двинул...
Смысл реплики дошел до сознания Брашпиля только три недели спустя, когда ночи стали
уже нестерпимо холодными. Раз десять он ночевал на печных трубах, сидя сбоку и прижимаясь
к струе горячего дыма - всюду сушили грибы, - но однажды, едва не свалившись спросонья в
трубу, он решил завязать с этой затеей.
В лесу, попытавшись нахохлиться среди еловых лап, он чуть было не дал дуба минут
через двадцать, после чего, заухав от холода, как филин, рванул в ближайшую деревню, в
курятник.
Конечно, петухи сначала возмутились, не разобравшись в темноте и сослепу в деталях.
Но, разглядев-таки эту черную, как трубочист, птицу, пахнущую дымом, свежими яблоками и
отрыжкой от вареной репы из свиных корыт, сочли разборку с гостем бессмысленной,
унижающей их процедурой.
Возмущенно, но еле слышно подквохивая, петухи безропотно подвинулись на насесте,
когда этот отморозок, этот копченый ворон с мощным кривым клювом профессионального
киллера распихал грудью кур и, усевшись между двумя самыми горячими пеструшками, сказал
в ответ на их изумленно-восторженное кудахтанье: "Р-раритету не западло!", после чего сразу
уснул.
В Южной Саксонии при ночевке в стогу ему пришлось подраться с лисицей, пришедшей
искать в сене гнезда полевых мышей, но налетевшей на остекленевшего от холода Брашпиля, а
к западу от Гамбурга его чуть не прихватили ортодоксальные католики, чтобы поджарить на
костре в качестве "вести дьявола".
Только чудом католикам не удалось его поймать, в силу чего пришлось им
удовлетвориться пытками дочери владельца местной крупорушки - потенциальной ведьмы, -
доставив тем самым много удовольствия самим себе, этой самой дочери, а возможно, заодно, и
Вездесущему - как знать?
В глухой и ненастный осенний день Брашпиль в конце-то концов рухнул, упал плашмя на
подернутую инеем траву, раскидав в стороны крылья...
Он лежал возле таверны, принадлежавшей брату Одноногого, на самой окраине Дартмута,
недалеко от реки Дарт.
Он знал, что Энжела тут, рядом, в таверне, - и все!
Теперь можно дать себе сдохнуть. Конец!
Краем глаза он вдруг увидел подкрадывающуюся к нему ворону и, не успев уйти в
небытие, расхохотался: жизненных сил у него не было вовсе, но дух его был сильнее, чем в
юности, чем в яйце!
Даже на смертном одре... Ворона ведь - не птица. Не противник. Таких ворон - пучок,
через колено...
Он звонко щелкнул клювом и расхохотался вороне в глаза. Он не боялся смерти.
Вороне же, напротив, крайне не понравился этот беспросветно черный и провонявший
гарью какаду с красным ирокезом на голове (кровь лисицы!), его манера нагло, по-мужлански
вульгарно смеяться в лицо, притворясь обессиленным.
Как и большинство дам, ворона искренне считала все болезни, включая инсульт, инфаркт,
плоскостопие и шизофрению, заразными; перспектива получить вместе с завтраком
маниакально-депрессивный психоз, так и струившийся от этого попугая, ей не катила. Подумав,
она запрыгала в сторону и, встав на крыло, отвалила от греха подальше на свою ветку дуба, что
растет на крутом берегу реки Дарт.
Брашпиль ехидно клекотнул ей вослед и отключился - на сей раз наглухо.
Сознание снова забрезжило в нем, лишь когда сквозь туман возвращающейся
действительности он услышал знакомый божественный голос: Энжела склонилась к нему,
тревожно блестя влажным глазом.
- Не покидай нас, любимый, - дрожащим голосом, подавляя рыдание, курлыкала
Энжела. - Ты нужен мне, что стану делать я без тебя в этом пустом и ненужном мне больше
мире? Не уходи! Я умру от тоски, если ты выберешь вдруг для себя другой, параллельный
мир!..
Несмотря на то что тьма, пришедшая со Средиземного моря, опустилась на западную
часть Северной Атлантики - что, впрочем, эта самая пришедшая со Средиземного моря тьма
вытворяла каждый божий день вследствие вращения Земли, - Бард, присев, нашарил в темноте
рыболовную сеть и, найдя в ней на ощупь знакомую дыру, поведал трагическим голосом:
- Гребаные козлы! Прожгли мою сеть! - Положив сеть дырой на колено, Бард достал
из-за пояса кремень с трутом, высек искру и, раздув трут, зажег от него небольшой факел. -
Смотри, Торхадд Мельдун, сын Вулкана! Эту сеть...
- Не надо, - попросил Торхадд, сидевший на днище-палубе бака рядом с колодой для
разделки рыбы и мяса, прислонясь спиной к палубному строению ладьи. - Ты уже семь раз
рассказывал эту историю...
- Неужели? - заинтересовавшись, спросил Бард. - Семь раз! Вот это да! Если ты,
мудрый Торхадд, запомнил это, стало быть, каждое из семи моих повествований запало в твою
душу!
- Один раз, первый, я выслушал тебя не без интереса, - ответил Торхадд, - а
остальные шесть раз я мысленно считал: "Ну вот сейчас, когда он во второй, третий, четвертый,
пятый, шестой... ну, словом, опять заладит эту историю, вместо того чтобы сесть и починить
сеть, на этот-то... второй, третий, четвертый, пятый, шестой раз он не отделается оплеухой, а
останется либо без головы, либо без языка..."
- Мне горько слышать эти слова, Торхадд, а еще горше сознавать, что ты прав: у нас на
корабле одна цена знаниям и поэзии - увесистая оплеуха! А ведь бог Один ради знаний отдал
свой глаз великану Мимиру! А ради поэзии он, обманув врагов, вкусил магический напиток
квасир, мед поэзии, дающий талант сочинительства.
- Квасир? - задумчиво повторил Торхадд Мель-дун. - Звучит заманчиво... Рецепт-то
знаешь?
- Конечно! - кивнул Бард. - После заключения мирного договора между богами асами
и великанами ванами асы и ваны взяли большую чашу и плюнули в нее в знак примирения.
Смешав слюну, боги создали из нее человека-карлика Квасира. В этом действии состоял первый
этап процедуры...
- Мы говорили с тобой о напитке, а не о карлике...
- Не перебивай меня, Торхадд. Рано или поздно мы дойдем и до напитка, узнать рецепт
приготовления которого возжелала твоя душа. Так вот Квасир...
- Карлик?
- Ну да. Квасир был мудрым. Квасир много странствовал и учил людей. Однако два
коварных гнома, Прячущий и Поющий, обманули и убили его. Затем они слили его кровь в две
чаши, а из чаш слили ее в котел и, смешав в котле с медом, получили питье, вкусив которое
всякий становится скальдом либо мудрецом.
- Ничего не понял. "Вкусив которое всякий становится..." Ну, вот я хочу вкусить. Прямо
сейчас. С удовольствием вкусил бы. Где?!
- Это иносказание. Прячущий и Поющий должны убить мудрость и склонность к
наставлениям. А потом добавить меда! Неужели тебе непонятен этот простой рецепт, Торхадд
Мельдун, сын Вулкана?
- Нет, - пожал плечами Торхадд. - Если из твоей речи выкинуть все иносказания, то
остается только то, что кто-то сначала наплевал в чашу, а потом добавил меду. Такой напиток
ты сам пей, пожалуйста.
- Я вижу, сын Вулкана, твой дух далек от пути к смирению... Но ты, как никто другой,
должен знать, что...
- А я и знаю, - перебил Барда Торхадд Мельдун. - Что воды у нас осталось на сто
дней...
- На сто дней? - изумился Бард. - Почему же ярл Сигурд приказал выдавать воду
всего лишь по полчерпака на день?!
- Потому что ее осталось на сто дней для одного человека. Только для одного! А нас
сколько? Больше сорока! Мало? Придется еще поделиться водой с ярлом Бьярни: на его
корабле скотина и лошади...
- Да, это так. Но что тебя расстраивает, мудрый Торхадд?
- Голод и жажда, Бард, больше ничего! Я - вольный человек, кэрл, шкипер, бонд, как
говорят исландцы, а не презренный трэл, не раб...
- Это всем известно, сын Вулкана! Я тоже кэрл, а не трэл. И мне еще больше, чем тебе,
хочется пить. Но что ж с того? Я надеюсь.
- Я тоже.
- Земля где-то близко, Торхадд. Я уверен. Уже два дня назад появились птицы. Это
верный признак того, что земля где-то рядом...
- Да, это так, - согласился старый Торхадд. - Но может быть, справа, а может быть,
слева по курсу. А мы идем мимо...
- Сегодня днем я видел собственными глазами проплывший туесок, корзинку...
- Ее потеряли люди Бьярни, или она упала с корабля Кальва...
- Нет! Она была сделана из редкого дерева, ну, у нас оно не растет... С белой корой
дерево, знаешь?
- Береза...
- Ну да! Не рыбы же сплели эту корзинку, Торхадд? Где-то тут рядом есть люди...
- Может быть. Может быть, справа, а может, и слева... Там, сбоку, там... - Торхадд
явно подтрунивал над молодым Бардом.
- Есть еще один признак, Торхадд Мельдун! Уже второй день прямо по курсу видно
землю! Мы все хорошо видим берег. Невысокие горы на нем становятся выше и выше: он
приближается. Попутный ветер нас гонит к берегу! Ведь ты не станешь возражать, Торхадд, что
приближающийся берег служит верным признаком приближающегося берега?!
- Я не настолько глуп, чтобы оспаривать это, Бард. Но ты думай дальше того, что видят
твои глаза. Ну, берег? Ну? Разве берег съешь или выпьешь?
- Где берег, там вода. Там и пища.
- И люди, Бард. И еще, - люди. Корзинку из бересты сплели именно они. Но они, я
думаю, делают не только корзинки. Я думаю, что у них есть также луки, стрелы, топоры и
мечи...
- Ох-ох! - Бард покачал головой, изображая испуг. - Как говорит древняя пословица:
"Испугал мечом варяга"! Ты что, Торхадд?!
- Я устал от крови, Бард. Боюсь, что мне давно уж пора в Хель, страну, куда улетают
души тех, кто умер от старости или болезни.
- Ну что ты, Торхадд! Наше с тобой место - это, конечно, дворец Одина, Валгалла, -
чертог мертвых воинов, самый большой и красивый в Асгарде, ну, ты знаешь...
- Откуда ж мне знать? - добродушно усмехнулся Торхадд. - Я не был пока еще в
чертоге мертвых воинов, тем более в самом большом и красивом... Да и не слышал толком о
нем.
- О-о-о! - Бард даже зажмурился от удовольствия. - В нем пятьсот сорок просторных
залов, в которых живут храбрые мертвые воины, павшие в битве с врагом.
- И все помещаются в пятистах сорока залах? Воинов по сто, поди, в каждом. Не густо у
нас пока с павшими храбрецами... Свирепых дураков - хоть отбавляй, а умных храбрецов...
- То есть как? - удивился Бард. - В пятистах сорока залах, да по сто мертвецов в
каждом?!.
- Для одной битвы, я согласен, даже многовато, но для всей истории... не впечатляет,
нет!
- Их будет больше, когда все узнают, каково жить в Валгалле! Погибшие герои едят там
мясо огромного вепря Сэримнира...
- Во всех пятистах сорока залах? - ехидно хмыкнул Торхадд.
- Конечно! - ничуть не сомневаясь, подтвердил Бард. - Сэримнир - огромный вепрь!
Его каждый день режут и варят, а на следующее утро он вновь оживает точно таким же, как и
был.
- Неплохо, - согласился Торхадд.
- Мало того! Храбрые мертвые воины пьют в Валгалле крепкое, как старый мед, молоко
козы Гейдрун, которая пасется у вершины ясеня Игдразиля, обгладывая его ветви и листья, и
дает столько молока, что его хватает всем жителям Асгарда, а не только обитателям дворца
Одина. Здесь же в промежутках между пирами погибшие герои сражаются друг с другом,
чтобы не потерять форму.
- Зачем им следить за своей формой, если они уже... того... погибшие?
- Это военные учения перед Рагнареком, наступающими Сумерками Богов, перед
концом света...
- О, рыжебородый Тор! - сморщился Торхадд Мельдун. - Так смерть, выходит, - это
еще не конец?! В царстве мертвых еще накормят вепрем, а затем и на конец света пригласят, на
Сумерки Богов! Вот дела!
- Не так-то плохо, мудрый, в Валгалле! - обиделся Бард. - На пирах тебе там будут
прислуживать валькирии - девы войны.
- "Дева войны" - уже смешно, - грустно кивнул Торхадд. - Ты, видно, не был ни на
одной войне, мой юный друг. "Дева войны..." - повторил старый шкипер и расхохотался. -
Надо ж такое придумать! Сколько же тыловых крыс взялись последнее время саги слагать, -
ужас просто! Не продохнешь от вранья!
- Это не вранье! Дева войны - валькирия - это окрыленная прекрасная дева,
вооруженная мечом, которая забирает в Валгаллу душу погибшего в бою воина, а потом - все,
что хочешь...
- Все, что хочешь, - это если забыть, что она с мечом! - подчеркнул Торхадд,
подмигивая.
- Неужели ты раньше ничего не слышал о загробном мире?
- Конечно, слышал, Бард. Просто хотелось еще раз послушать. За разговором реже
приходит на ум мысль о еде и питье.
- Но если ты все это слышал уже много раз, то почему ты ничему не веришь, над всем
насмехаешься, Торхадд Мельдун?
- Отвечу. Это очень просто. Я так всю жизнь делаю. Если предполагать худшее и ничего
не брать на веру, то у тебя в жизни не будет неприятных сюрпризов. Наоборот, будут только
приятные новости. Только! И никаких разочарований!
- Как это? - не понял Бард.
- Например, я собрался ловить рыбу. Так? Так. Что я сразу говорю себе? Ты ничего не
поймаешь, старый дурак. Тебя самого поймает водяное чудовище и сожрет без вредных для
себя последствий. С этими мыслями я иду рыбачить. И что же? Водяное чудовище не явилось
во время лова. Уже удача! Даже если я сам ничего не поймаю, мне уже повезло. Так? Так. Но
как же я ничего не поймаю? Не такой я уж старый и не столь уж глупый. Мне еще хватит
ловкости и смекалки, чтоб наловить корзину сельди. Подумай, Бард, какая радость: живой
остался и с уловом! Вернувшись домой, можно и медку принять по этому поводу,
возблагодарив Улля, бога охоты и рыболовства, - сына богини Сив, пасынка Тора.
- Я понял тебя, Торхадд! Ты просто боишься мечтать!
- Нет, я не хочу разочаровываться, только и всего. Когда я был молод, я был горазд на
выдумки так же, как ты сейчас. Мне ничего не стоило застилать глаза окружающим и себе
самому радужными картинами...
- Трудно представить тебя, Торхадда Мельдуна, сына Вулкана, сочиняющим радужные
картины...
- О нет, это совсем просто, мой юный друг! Далеко отсюда, в теплом краю гребцов, краю
рус, у меня есть внучка. Знаешь, сколько выдумок я успеваю наплести ей от полнолуния до
полнолуния? Больше, чем углов и дверей в пятистах сорока залах твоей Валгаллы! Когда на
душе легко, каждый викинг становится великим поэтом, даже старые тощие медузы вроде меня.
- Верю, Торхадд! Если бы ты мог видеть, как засияли вдруг твои глаза, старик!
- Так бывает, - согласился старый шкипер. - Они сияют иногда. Но редко, все реже и
реже...
- Расскажи мне одну из твоих саг, мудрый Торхадд!
- Не могу, Бард. Саги, предназначенные для ушей ребенка, не должны пачкаться во
взрослых ушах.
- Сочини тогда что-нибудь для меня. Что ты можешь придумать о Чудесном Береге, к
которому несет нас попутный ветер?
- О Чудесных Берегах я могу много поведать! - Торхадд помолчал, задумавшись. -
Всю жизнь я водил корабли и к новым, и к старым Чудесным Берегам. Глаза мои давно уже
устали от вида крови и сцен безудержных разбоев, а душа высохла, придавленная грузом
несправедливых убийств и незаслуженных обид. Не знаю почему, но смерть очень любит
гулять по Чудесным Берегам... По берегам... По всем Далеким Берегам...
- Ну, опять тебя понесло Ветром Повествования в сторону Темного Мира Нифльхейм...
- Не буду. Расскажу тебе то, чего просит твоя душа... Тот Берег, что ожидает нас
впереди, - это новая земля, называемая Винланд - Земля Вина. Земля Винланд - рай... Как
только наши корабли коснутся прибрежной гальки Винланда, для всех наступит новая жизнь -
для всех. Прекрасные юные валькирии встретят нас радостным гимном... Ну да, песней. Но и
не только песней, а еще и пиром, небесным незабываемым угощением, который они
подготовили в нашу честь... Да, именно так, специально для нас, а не для кого-то еще... И все
это от радости, в честь нашего прибытия... Да! Вот... Но и это не все! Главное, что для того,
чтобы стать гостем этих валькирий Винланда, не нужно геройски погибать, вообще можно не
умирать и даже не получать страшных ран, а можно и нужно просто быть человеком:
голодным, жаждущим, живым и здоровым!.. Чтобы быть приглашенным к столу, нужно...
Нужно просто сойти с корабля!..
- Твоя фантазия не имеет границ, Торхадд! Ты мог бы стать великим сказочником!
- Слушай дальше! - воскликнул шкипер, распаляясь от охвативших его фантазий. -
Угощают там всех, место за столом найдется для каждого - и для ярла, и для кэрла... Есть
даже отдельный стол для трэдов - с божественными, ни с чем не сравнимыми объедками!
- После последнего шторма все стали вольными, - напомнил Бард. - Рабов среди нас
уже нет!
- Конечно, - кивнул Торхадд и, иронически хмыкнув, добавил: - Мечтать так мечтать,
я согласен... Трэды будут пировать за одним столом с ярлами... Верно?
Бард рассмеялся, представив это невозможное в реальной жизни сочетание.
- Да, здорово!
- Что "здорово"?
- Пир, валькирии - все сразу, как только причалим, - это здорово! Ты хорошо
придумал! Складно получилось! Талантливо. Видна рука мастера, нечего сказать!
- И не мясом огромного вепря Сэримнира встретят нас прекрасные валькирии, -
продолжил польщенный Торхадд. - Сотни изысканных, прекрасных блюд, вкус которых не
уступает их виду, будут украшать столы, накрытые для нас!
- А в темноте не видно... - вздохнул Бард.
- Видно! Еще как видно-то! - сварливо возразил Торхадд, почувствовав, что его
собственная молодость улыбнулась ему из тьмы, фантазия заработала, закусила удила, картинка
и вправду пошла. - Волшебный, яркий свет заливает весь пиршественный холм! Чудесные
звуки струятся отовсюду, божественное благоухание благовоний окутывает всех пирующих!
- Про благовония к месту ты ввернул, - одобрил Бард. - Я ведь уже почти три месяца
не мылся.
- Я тоже. Но это не повод для печали. Мы пьем!
- А что мы пьем?
- Ну, уж во всяком случае не молоко козы Гейдрун!
- Но оно крепкое, как старый мед... - напомнил Бард.
- Да хрен бы с ним! - отмахнулся Торхадд Мельдун. - Подумаешь, коза Гейдрун! Шла
б она ясенем, жуя веники! Не-е-ет! Валькирии наливают нам в черпаки прозрачные меды
разноцветных пчел... Ты, кстати, никогда не пил напитка, сброженного из винной ягоды?
- Из винной ягоды? - удивился Бард.
- Ну да. Но не из той, о которой ты сразу подумал. У нас винной ягодой называют
красную ягоду, кислую, растущую на кустиках по болотам, но я имею в виду винную ягоду
крупную, сладкую, растущую на юге Нормандии, на крепких, больших и высоких кустах,
свисающую с них крупными гроздьями... Готы ее уважают, выжимают сок, сбраживают... Нет?
- Даже не пойму, о чем ты говоришь...
- Да уж не о квасире твоем: двое плюнули, мед добавили, подогрели... Тьфу!
- Квасир очищает душу, гласят древние саги.
- Возможно. Да рецепт приготовления больно сложен. Карликов растить, потом кровь с
них сцеживать. А тут два пальца в рот - и очистил душу. Гораздо проще!
- А мы сближаемся! - глянув по сторонам, объявил Бард. - Ярл Бьярни собирает тинг,
хочет что-то сообщить всем.
Ладьи уже шли одним курсом, под парусами, почти касаясь друг друга: гребцы, подняв
весла, положили их поверх бортов соседней ладьи или втянули их сквозь клюзы-уключины на
свою палубу.
В центре образованного таким образом тримарана находился корабль ярла Бьярни, левее
его шла ладья Кальве, правее - Сигурда.
Дождавшись, когда экипажи обменялись чалочными концами и притянули ладьи
вплотную друг к дружке, Бьярни поднял руку, требуя тишины.
- Други мои! - начал он. - Земля, новый неведомый край перед нами. Эта земля -
Винланд, к которой мы с вами стремились, к которой мы шли и дошли, потеряв семь человек,
двух коров, одну свинью и восемнадцать трэдов - в штормах и от болезней... Вам ли не
понимать, сколь важно для нас пристать к этому берегу с миром: запасы воды и пищи у нас на
исходе. - Бьярни перевел дух и, подступая к главному, возвысил голос: - Я, ярл Бьярни, зная,
что колдовство по наш
...Поділитися у соцмережах
