Жанр: Фантастика
Варяжский десант
... Я что, левша разве? Как я теперь левой кидать
буду?!. А??! Прикинь!
Бард отшатнулся, поднеся скрюченные пальцы обеих рук к полуоткрытому рту, будто
собрался отгрызть самому себе пальцы.
Старый шкипер Торхадда закрыл ладонью лицо. Плечи его сотрясались - то ли от смеха,
то ли от рыдания.
Подскочивший сзади викинг, выполнявший, видно, роль лекаря, быстро перехватил руку
Сигурда жгутом из толстой пеньковой веревки.
Оставалось пятнадцать гребков...
- Эй! - крикнули слева, с ладьи Кальва. Все посмотрели туда.
На баке, возле своего правого борта, стоял торжествующий Кальв.
Торжествующий Кальв держал свою левую кисть в своей правой руке.
- Кальв умный! - крикнул Кальв. - Кальв отрубил левую руку! Кальв победит!
Высунув язык, Кальв поболтал им, дразня Сигурда, а затем, спрятав язык назад, в рот,
покрутил себе у виска пальцами своей отрубленной кисти.
Сигурд, покраснев от ярости, как помидор, судорожно глотал воздух, не в силах найти
нужных слов и подходящих случаю выражений.
Кальв подмигнул ему и, надув щеки, издал губами неприличный звук...
Сигурд отвернулся, скрипя от злобы зубами.
Оставалось меньше десяти гребков.
Все взоры были устремлены на быстро приближающуюся кромку прибоя.
Все ждали финала, развязки.
Кальв, уже замахнувшись своей левой кистью, стоял на баке у правого борта, весь
изогнувшись, напружинясь, готовый, разогнавшись, в три прыжка метнуть руку с самого
носа, - только в последний момент, только наверняка.
- Нет! - взревел вдруг Сигурд. - Не быть тебе властелином!
Крутнувшись на месте раненым носорогом, он с потрясшей всех очевидцев мощью
метнул свою кисть, работая левой рукой как пращой.
Однако то, что Сигурд кидал левой, не могло не сказаться: могучий бросок оказался
неточен. Вместо того чтобы полететь прямо по курсу, на берег, опережая ладью, кисть полетела
сильно левее - в сторону ладьи Кальва, идущей по-прежнему впереди на четверть корпуса.
Ударив изо всех сил Кальва по уху, кисть Сигурда отрикошетила под острым углом, упав
метрах в пяти впереди Кальва на палубу-днище его ладьи.
Удар по уху был настолько силен и внезапен, что Кальв, едва не упав, от неожиданности и
боли разжал слегка правую руку и выронил кисть левой за борт...
- Ой!
Но было поздно.
До берега оставалось пять гребков.
Лидирующий Бьярни, взяв свое личное, украшенное охрой и кисточками беличьих ушей
весло, начал грести - не столько чтобы придать дополнительный импульс ладье, сколько играя
на публику.
Кальв поднял с палубы-днища кисть правой руки Сигурда и, показав ее Сигурду, жестом
спросил: кинуть ее, твою руку, на берег?
Брови Сигурда взлетели вверх, изумленно изогнувшись. В глазах вспыхнуло неверие,
непонимание, враждебность...
- Кинуть? - Кальв повторил жест и, пользуясь тем, что ладьи сблизились на три длины
весла, громко крикнул: - Будешь властелином?! Кинуть?
Во взгляде Сигурда засветилась надежда, сменившись отчаянной радостью.
- Кинуть! Кинуть!!! - Сигурд закивал головой яростно, как цирковая лошадь,
принимающая аплодисменты зрителей.
Кальв понимающе кивнул Сигурду в ответ и, положив кисть его руки на брус
фальшборта, демонстративно брезгливо смахнул ее в море, как мусор: "Что здесь за гадость
лежит?" После чего, глядя Сигурду прямо в глаза, Кальв весь напрягся, набычился и, сделав до
ужаса страшное лицо, оглушительно громко испортил воздух.
- Ой-я-я! - крикнули справа гребцы. Форштевень ладьи Бьярни чиркнул по гальке;
ладья на полкорпуса вылетела на берег, и в ту же секунду Бьярни нырнул с ее носа рыбкой -
на пляж.
Совершив изящный кувырок через голову, Бьярни сел и радостно застучал ладонями
обеих рук по гальке:
- Это - Земля Бьярни!
Кальв и Сигурд стояли каждый на своем баке. Обычай требовал, чтобы Владыка Земли
пригласил их на берег, к себе, - погостить...
Старый шкипер Торхадд склонился к уху Сигурда:
- Ты совершил большую ошибку, ярл. Зачем ты сам кидал руку? Приказал бы кинуть
мне или Барду. Важно ведь было, чья рука коснется земли первой, но совсем не важно было,
как это произойдет...
- И что же с того? - сухо спросил Сигурд, сохраняя каменное выражение лица.
- Нумудак... - ответил старик и отошел.
Через пару минут Бьярни уже обнимал Кальва с Сигурдом на берегу, утешая их:
- Главное - не победа, главное - участие!
- Что ж? - Николай откинулся в кресле хронопилота, обдумывая увиденное. -
По-моему, все неплохо. Они, конечно, забавные ребята, эти викинги.
- На Руси их звали варягами.
- Я знаю.
- Что будем делать дальше?
- Дальше? Пока я не видел самого главного: где они прокололись. Почему высадка не
удалась? Все, что ты мне показал, ничего не объясняет - их действия были естественны и
вполне понятны.
- Не удивляет... Они ж твои прямые предки: ведь слово "Русь" происходит от
древнешведского roths, ruotsi - гребцы. Войско Олега, с которым он отправился в поход на
Киев в 882 году, состояло из варягов и прочих ребят, называвшихся "русью". Олег Киев
захватил - вот и возникла Киевская Русь, и русские, конечно, одновременно с нею возникли -
новая национальность - "русские". В девятом веке новые "русские" были просто помесью
викингов со славянами. А значит, русские - это, в первую очередь, лень, понты... плюс жажда
справедливости - славянские черты, а кровавые разборки, тяга к странствиям и воровство -
от викингов. Вот это Русь и есть - сплошная мутота и распальцовка. Верно, Николай
Николаевич?
- Да! Почти в самую точку.
- А что, ты разве не обиделся? - поинтересовался поросенок.
- Ничуть. Это правда. Но только одна ее половина. Ведь есть еще и романтизм, и
неискоренимая вера в лучшее, есть терпимость, житейская смекалка, способность погибнуть за
идею. И доброта. И вера в то, что Бог не в церкви, не на небе, а в душе. Наоборот, ты четко
сформулировал задачу. Если бы викинги, они же варяги, осели бы тут, в Америке,
ассимилировались бы так же, как у нас, в Киеве, то есть породнились бы с местными... Могло
бы выйти что-то разумное... А сколько, кстати, времени продержались варяги на
североамериканском берегу?
- Данная экспедиция? Чуть меньше двенадцати часов.
- Не может быть! - удивился Аверьянов. - Скажу честно, мне показался опасным
лишь один момент: они причалили в замкнутой бухте, очень маленькой, не больше ста метров в
глубину и закрытой от всего остального берега скальной стенкой. Место, конечно, уютное, есть
и ручей, да. Но с боевой точки зрения - тут естественная западня, каменный мешок. Прижмут
со всех сторон, деваться некуда.
- Вот так и вышло! - кивнул поросенок. - Но было еще одно существенное
обстоятельство...
Посреди галечного пляжа бухты ярко горел огромный костер, сложенный из пяти сухих
деревьев, вынесенных, видно, в океан ближайшей большой рекой в весенние половодья, но
выкинутых весенними штормами на сушу: из земли вышли, в землю же и уйдут...
Пир шел горой: ярл Бьярни "случайно" нашел у себя на ладье две бочки хмельного, о
которых "забыл" среди тягот последних переходов.
Всем было ясно, что Бьярни, нуждавшийся в сильных рабочих руках для освоения новой
земли, начал сразу же после высадки сманивать к себе гребцов и рабов Сигурда и Кальва.
Среди владельцев этих сильных рабочих рук, занятых в данный момент кубками и
черпаками, уже витали предполагаемые цены на только что возникшем рынке труда: воину
следовало платить эйрир серебра, а старшим и рулевым на ладье - в полтора раза больше.
После четвертой братины этого показалось мало.
- Что есть эйрир? - спросил Аверьянов поросенка, нажав на штрих-кодере "Пауза".
- Двадцать семь граммов.
- Всего-то ничего, как гайка. Не густо, я согласен! - кивнул Николай, нажимая
"Пошел".
Выпив пятый раз за здоровье Бьярни, решили увеличить плату: эйрир золота каждому
воину и три с половиной эйрира золота - рулевым.
- И пусть всем построит дома и выдаст припасы бесплатно! - крикнул вдруг кто-то.
Пирующие на мгновение замолкли, обдумывая выступление, а затем, стараясь
перекричать друг друга, стали выражать восторг, единодушно соглашаясь с разумным и
уместным дополнением.
- И вот еще что! - перекрывая всех, продолжил тот же заводила, предложивший пункт о
домах и припасах. - Эйрир золота воину и три с половиной рулевым - это правильно, это
разумно... Осталось решить, деревья бури оружия, - это плата за год, за сезон - лето, зима,
весна, осень - или за день?
Пирующие притихли, погрузившись в раздумья. Вопрос, поразительный, каверзный,
неожиданный, заинтересовал всех пирующих, не оставив никого равнодушным.
После долгой дискуссии, быстро переросшей в перебранку, решено было прения
временно отложить, но обязательно продолжить их после десятого ковша.
Праздник катился, все убыстряясь; было так радостно сидеть у большого костра, с чарой в
руках, что никто, разумеется, не обратил внимания на две фигуры, уже давно стоящие наверху,
на скале, возвышавшейся над бухточкой.
Это были фигуры старика, крепко за семьдесят, и девочки лет восьми.
Так полагается встречать почетных гостей: старый и малая первыми провозглашают
встречу и поют "Счастье в охоте вместе сидевшим!".
Старик держал на согнутых руках небольшую оленью шкуру, на которой стоял довольно
увесистый туесок - литров на пять.
Туесок содержал в себе самое вкусное лакомство - то, чем положено встречать знатных,
богатых, ни в чем не нуждающихся гостей, - сырые оленьи мозги, плавающие в свежей
оленьей крови.
Что может быть лучше, вкуснее, уважительнее в этом мире? Ничего. Любой скажет вам:
это - лучшее! Кто найдет в себе силы отказаться от такого деликатеса, изобразив брезгливое
недовольство? Никто!
Возле ног старика и девочки начиналась известная только местным крутая тропинка,
спускающаяся хитрым серпантином вниз, в бухточку.
Старик и девочка, посланцы коренного населения, ждали, когда их заметят, ждали
удачного момента, чтобы, запев величальную песню-приветствие, начать спуск к гостям.
А спуск к гостям был очень не прост для старика, если учесть, что в руках у него был
тяжелый туесок с угощением.
Еще более сложен спуск был для девочки, так как ее сердце, разум и душа должны были
петь от радости, ни разу не спутав слова, коих в величальной песне-приветствии ровно столько,
сколько пальцев на руках и ногах у бога земли, бога Солнца, бога Луны, бога воды, бога огня,
бога лесов, бога гор, бога деревьев мессур и бога оленей... А рук-ног у них, у каждого, -
известно любому ребенку - ровно столько же, сколько стрел у бога грома. Ну, значит, вот и
считай - мало не покажется.
Спуск обещал быть сложным еще и потому, что уже совсем стемнело; теперь спускаться
придется при свете луны и неверных отсветах костра внизу, мешающих скорее, чем
помогающих.
Однако чудесные гости не замечали их, ведя себя все более и более странно - словно в
них, через непрерывно говорящие рты, медленно вливал свое невидимое смерть-тело Самаркуш
- ядовитый дух низинных болот.
Конечно, и они, дети бога Огура, знали секрет приготовления веселящего напитка
"Дайдай", да. Но от "Дайдая" люди становятся глупее и счастливее; здесь же, как подозревал
старик, гости пили "Дайдай", смешав его с "Озверином" - соком болотного растения псур,
который воины принимают перед боем. Употребление этой смеси могло привести к чему
угодно.
Руки старика, устав держать туесок, затекли, но он знал, что дух его сердца куда сильнее
духа тела и он до конца с честью выполнит роль, порученную ему племенем. Взгляд старика
притягивали к себе три самых знатных гостя, сидевшие немного в стороне от остальных гостей.
Два главных гостя были ранены - правая рука одного и левая рука другого были замотаны
шкурами и представляли собой меховые шары, испачканные кровью.
- Мой дед был без руки, - рассуждал Сигурд, держа в левой руке полный черпак, - но
был велик и почитаем. Что правая рука? Пустяк! Была бы цель! А если цель имеется, тут можно
как всегда - одной левой!
Советник и шкипер Кальва склонился к его уху и прошептал ему что-то.
- Ага! - улыбнулся Кальв. - Отлично, я благодарен тебе! - Он поднял правой рукой
черпак, предлагая тост: - Наше дело правое, победа будет за нами!
Ярлы, кивнув друг другу, выпили. Поставив между ног опустошенный черпак, Бьярни
ехидно улыбнулся:
- Ты говорил про цель, Сигурд, а ты, Кальв, про победу... - Обернувшись, Бьярни
кивнул своим слугам, давая знак. - А я отвечу вам вот что: победа будет у того, кто сможет
точно направить стрелу в цель... - Взяв лук и стрелу из рук подскочившего слуги, Бьярни не
спеша приложил стрелу к тетиве и натянул лук, подчеркнуто демонстрируя необходимость
обеих рук при стрельбе из лука. - Вот так!
Натянув лук изо всех сил, Бьярни краем глаза взглянул на собеседников и убедился, что
его прозрачный намек вполне дошел до их тупых голов: Сигурд набычился, покраснев, а Кальв
высунул язык, что, как известно, он делал всегда, когда волновался.
Испытав чувство удовлетворения, Бьярни вдруг слегка как бы споткнулся - его советник
не сказал ему, что теперь делать с натянутым луком.
Разрядить и отдать лук и стрелу слугам обратно? Тогда удачная демонстрация-намек
превратится в откровенную издевку над увечьями соплеменников, которые в данный момент
являются его гостями на этой новой земле. Издеваться над ранеными гостями? Немыслимо!
Нет, нужно выстрелить! Но куда? В кого? Во что?
Бьярни огляделся. Не стрелять же в пирующих гребцов?
В поисках подходящей мишени взор Бьярни заскользил по утесам, поднимаясь все выше и
выше...
На макушке самого высокого утеса он увидал две худые фигурки, едва освещенные
отблеском его гигантского костра.
- Вот они!!! - торжествующе вскрикнул Бьярни на всю бухту, вскидывая лук.
Почти не целясь, он спустил тетиву, просто стреляя вверх, под углом, в сторону фигур.
Стрела, блеснув наконечником, пронеслась над костром и через мгновение точно впилась
в горло девочки, стоящей на скале. Вонзившись снизу, в гортань, стрела пробила шею и
нижнюю часть головы и, выйдя концом наконечника из затылка, в районе мозжечка, убила
девочку, что называется, наповал.
Старик выронил туесок, полетевший со скалы вниз, на гальку.
Опустившись на колени, старик поднял обезумевшие глаза к небу и душераздирающе
завыл, глядя на луну.
Бьярни резко встал, огляделся. Все сидели совершенно неподвижно, словно окаменев.
Только языки огня по-прежнему плясали, обнимая стволы и крупные сучья в костре.
Шум прибоя. Редкие потрескивания в костре.
И вой. Вой, леденящий душу.
Сам не зная зачем, Бьярни решительной, смелой походкой подошел к туеску, упавшему
возле основания скалы и, оглядев место падения, подкинул слегка ногой кусок мозга оленя,
вылетевшего из туеска при падении.
- Старик мозги от горя потерял, смотрите! - прокомментировал свою находку Бьярни,
но никто не рассмеялся в ответ на его остроумную шутку.
Пауза слишком затянулась.
- Ну?! - свирепо крикнул Бьярни, перекрывая вой, несущийся, казалось, с небес. -
Пейте! Ешьте! Первый раз, что ли?
Люди задвигались, выведенные из оцепенения злобой, прозвучавшей в крике Бьярни.
Вой старика вдруг оборвался, словно его выключили, и в тот же самый миг в двух шагах
от Бьярни раздался страшный, тяжелый шлепок с хрустом.
Отпрыгнув и оглянувшись, Бьярни увидел на гальке старика, лежащего на животе,
раскинув руки. Старик еле заметно попытался погрузить концы своих пальцев в гальку, но это
ему не удалось.
"В крупную гальку трудно впиться пальцами, - подумал Бьярни. - Галька - это тебе не
песок".
Придя, видно, к такому же выводу, старик оставил попытки и, распрямив пальцы, замер.
Между белоснежными густыми усами его и бородой запузырилась какая-то розово-алая
рванина вперемешку с оранжево-красной кровяной пеной.
"Никогда такого не видел, - подумал Бьярни. - Легкие изо рта полезли. Вот это да! Ну
и..."
Его размышления вдруг прервал короткий тяжелый звон в ушах, от которого тьма
мгновенно закрыла ему глаза. Звон был такой сокрушительной силы, что Бьярни сразу
почувствовал, что от него, от звона, раскалывается голова, его рвет, он не может удержаться от
мочеиспускания с одновременным бурным справлением большой нужды.
Из Бьярни брызнуло все, что только могло брызнуть.
Бьярни даже не смог устоять на ногах - в глазах беспросветный мрак, резко тянет
назад... нет, вбок-вперед... повело, не сохранить равновесия - ведь ничего не видно, ничего,
ничего!
Не видно совсем, ничего!
Конечно, ведь кровь из его расколотой напополам головы уже залила все лицо, а правый
глаз, лопнув, вытек наполовину и перемешался своим студенистым прозрачным телом с
серовато-белесой, выдавленной ударом правой частью мозга.
Сверху, со скал, летели огромные камни.
С моря, от многих десятков пирог - легких, каркасных, обтянутых шкурами тюленей
лодок, - несся поток стрел с каменными наконечниками...
Минут через десять все было кончено.
Несколько сотен аборигенов, спустившиеся со скал и высадившиеся в бухточку с пирог,
собирали добычу, заодно приканчивая раненых.
Больше всего их интересовало оружие: они еще не знали металла и не умели качественно
обрабатывать дерево. Даже такая ерунда, как буковая рукоять меча с вживленной в нее
серебряной проволокой - для красоты и лучшего сцепления с рукой, - приводила их в
неописуемый восторг.
Увлеченные сбором добычи, они слишком поздно заметили, что прилив приподнял
недостаточно далеко вытащенные на берег ладьи...
Хватившись, аборигены успели поймать и вернуть к берегу только два корабля
непрошеных гостей.
Среднюю ладью, старую и немного кривую, вернуть не удалось. Самые сильные охотники
на четырех пирогах догнали ее в море и даже поднялись на борт, но справиться с гигантским
парусом, который они увидели впервые в жизни, не смогли.
Мертвый седовласый старец с широко открытыми голубыми глазами - один из незваных
гостей, сидевший на палубе-днище, спиной к сараю, рядом с колодой, - помочь им ничем не
мог.
- Счастливый, - сказал обнаруживший его охотник Козодой, накрыв старику голову
шкурой, как того требует обычай. - Сам умер. Прожил жизнь до конца!
Остальные охотники приложили пальцы к щекам, отдавая должное Уснувшему: боги
позволяют уснуть навсегда только лучшим; обычных людей, не дав им дожить до конца, боги
беспощадно убивают.
Ладью отнесло уже довольно далеко от бухты, она вышла из-под прикрытия прибрежных
утесов. Ветер отжимал ее все дальше в океан.
О том, чтобы вернуть ладью с помощью весел, не снимая паруса, не могло быть и речи.
Снимать паруса скрилинги не умели, а времени на обучение не было.
Дожидаться же смены ветра было смертельно опасно - в конце лета ветер с берега, ветер
бога Аршву, мог дуть и три, и четыре, и восемь дней кряду. За это время их отнесет на самый
Край, то есть туда, где океан рушится гигантским водопадом в Бездну, в страшное Царство мук
и безумия.
Оставалось одно: обыскать корабль незваных гостей и, забрав все самое ценное, покинуть
борт, предоставив ладью океану. Сделать это надо было как можно быстрее - крепчающий
ветер мог не пустить назад даже легкие пироги.
Аборигены знали, что при ветре Аршву им придется грести изо всех сил все утро и весь
следующий за ним день; только при приходе нового ночного мрака им суждено, возможно,
достигнуть родного берега на тяжело груженных добычей пирогах.
Быстро покидав в пироги самое ценное: оружие, металлическую утварь, веревки и
бочонок вкуснейшей белой глины, которые пировавшие гости называли "сыр", охотники
отчалили, бросив ладью на произвол судьбы.
Ветер крепчал и крепчал, заставляя охотников выкладываться из последних сил.
Тот же ветер гнал покинутую ими ладью в направлении южной оконечности Гренландии.
Ладья, вихлявшая под властью незакрепленного руля и паруса, то наполнявшегося, то звонко
хлопавшего при рыскающих резких сменах галса, быстро удалилась, потерявшись у горизонта
среди осенних, темно-серых с синим отливом, волн.
Только теперь, далеко в океане, когда негостеприимный берег Северной Америки скрылся
из виду, ладья твердо встала на курс: Торхадд Мельдун, сын Вулкана, старый шкипер, надежно
закрепил руль и нижнюю рею на мачте.
Старик смотрел вдаль и благодарил Одина и сына его, рыжебородого Тора, за то, что они
с детских лет наградили талантом его прикидываться мертвым.
Скандинавский обычай строжайше запрещал заниматься такими делами, привлекая к себе
смерть. Торхадда в детстве не раз били, когда он пугал своим талантом взрослых. Но странно,
этот дар уже седьмой раз в жизни отгонял от него гибель, спасал в совершенно безнадежных
ситуациях. И ведь несложно понять: какой с трупа спрос? Кому нужен труп? Даже голодный
медведь-шатун не станет жрать мертвеца.
Да разве могут знать эти сорокалетние недотепы, что означает талант прикинуться
мертвым? Этому нельзя научиться, это дар свыше. Малейшая фальшь, неточность в детали
может сыграть роковую роль. Если хотя бы один зритель скажет: "Не верю!" - тут все, тут
финал.
Да, в жизни часто бывает, что только то, что ты - труп, дает тебе шанс остаться в живых.
Молодым не понять.
Старый шкипер знал, что еды и воды осталось на борту предостаточно - скупой Сигурд
не выставил на пир ни крохи, ни грамма: пусть победитель угощает всех! Бочонок сыра, что
унесли охотники? Да это пустяки! Еще осталось два.
То, что для сорока человек носило называние "впроголодь", для одного стало "в
избытке".
Внутри сарая, возле постели Сигурда, Торхадд заметил немало золотых эйриров,
загнанных глубоко в щели днища - не достать.
Как, почему они там оказались, Торхадд даже не представлял себе. Однако он знал, что
если распустить, ослабить слегка шпангоутные стяжки палубы, то целое состояние окажется в
его руках - хватит полторы деревни купить!
Он это сделает в спокойной обстановке, не спеша, идя южнее Гренландии.
Дойдет до родного фьорда богатым человеком.
И все! Потом - все! Нельзя больше искушать судьбу. После того что видел уже, пережил,
судьбу нельзя искушать.
Поведав людям фьордов о том, что случилось, он продаст ладью - теперь она его
добыча! - и уйдет навсегда.
Уйдет туда, где тепло, туда, где нет этого безжалостного ледяного моря и где почти не
бывает снега - даже зимой.
Туда, где живет его дочь, которой купил он там дом, еще десять лет назад, после боя у
Синей горы, в то кровавое лето, когда ему удалось хорошо заработать в трех мясорубках
подряд - с готами, норманнами и с бешеными саксами.
Он купил дом в то лето. Большой и просторный дом. Белый. Вот туда он и двинет - где
этот дом. Где дом есть, а зимы нет.
Туда, где растет его внучка.
Последний раз он был у них пять лет назад. Тогда внучке было шесть. Он помнит, как она
ходила все время с ним за руку, как к подолу пришитая, и тараторила, тараторила без умолку,
причем не на языке матери, его дочери, а на языке отца, на местном наречии: "Дiдусь, ти довго
по морi плавав? Тато говорить, що ти не вiкiнг, а варяг! Дiдусь, а сусiди мене питали: твiй дiд
тiльки грабував або грабував i вбивав теж? Дiд, а ти пiсля лазнi будеш пити горiлку або
спотикач?" И так без конца, без остановки и роздыху, до упора...
Вот туда-то он и уйдет.
Чтобы там умереть.
В тепле!
- Вот так вот! - подвел итог поросенок. - Что скажешь?
- А что сказать? Случайность. История совершенно не показательная для обобщений и
выводов. Нелепая, ужасная трагедия. Но - случай. Просто случай!
- Остальные истории точно такие же, - заверил поросенок.
- Что, тоже сплошные случайности? - удивился Николай.
- Да. Вот, например, пожалуйста: случайное убийство рыбаков в устье Потомака.
Случайное массовое убийство на мысе Код. Случайное убийство с ограблением... Случайное
убийство сборщиц кореньев... Случайное убийство на водопое... Случайное двойное убийство
с изнасилованием. Со случайным двойным изнасилованием, пардон... - поправился
поросенок. - Нелепая цепь случайностей, - закончил он с невинным видом. - Трагических
случайностей.
- Понятно, - задумался Аверьянов. - А все же в этом есть закономерность...
- Есть, - согласился поросенок. - Эта закономерность называется "убийство без
особой причины". Варяги относились к смерти просто, как к бытовому событию. Для них убить
было как для нас зевнуть. Рот прикрываешь слегка, для приличия. Ну, и зеваешь. Ни к чему не
обязывает. С кем не бывает? А ведь многие не разделяют такого простого отношения к жизням
своих родных, друзей, соплеменников. Око за око. Зуб за зуб. А то и пять зубов за один...
Словом, агрессивность викингов - главная причина их неудач. И это, увы, неисправимо...
- Да почему же? - удивился Николай. - Ты же сам полчаса назад подсказал решение
этой "проблемы".
- Я?
- Да не в прямом смысле ты, конечно. Жизнь. Планируя операцию, не надо что-то
сочинять, накручивать. Надо, как говорил мой первый комвзвода, "не бегать, а рыть, на чем
стоишь". Золотые слова! Образовалась же в девятом веке Киевская Русь? Образовалась!
Отсюда-то и надо плясать.
- Пляска мне по душе! - мгновенно сказал поросенок. - Разрешите приступить?
- Погоди! - кивнул Аверьянов. - Я тебе еще вводной не дал.
- Так давай. Время идет!
- Первое. Все начинается с инвестиций. Глянем, что там у Алешки в сейфе в качестве
неприкосновенного запаса... - Аверьянов заглянул в бортовой сейф хронотопа,
предназначенный, как и на любом другом судне - морском ли, воздушном - для хранения
ценностей и оружия. - Двадцать пачек. Двести тысяч долларов и мелочевка разная...
Брильянты, изумруды... Ну, это на взятки в прошлых веках... Немало...
- А ты прикинь, сколько сейчас за подзарядку торсин-батарей берут? И почем сейчас ТО
хронотопа? А страховка этого... утиля - не в обиду тебе будет сказано - тоже чего-то стоит...
- запричитал поросенок. - А в другие миры, я имею в виду другие галактики, если лететь?
Сейчас проход мембраны Мохоровича в обход черных дыр эти козлы из созвездия Козерога
платным сделали! Да и вообще, после Большого Взрыва уже пятнадцать миллиардов лет, как
существует Вселенная, все только дорожает, дорожает, дорожает...
- Ладно, на первый момент денег хватит, - остановил его излияния Аверьянов. - А при
случае я восполню.
- Так, с деньгами мы разобра
...Поділитися у соцмережах
