Жанр: Фантастика
Одиссея капитана Фьючера 1-7
...ТИ
Очень важным является понятие "устаревание". Из
страха, что товар устареет, предприниматель идет на нововведения.
Это же принуждает потребителя пользоваться
арендованными или одноразовыми вещами. Людей, воспитанных
на идеале постоянства, беспокоит сама идея устаревания,
особенно если оно запланировано. Запланированное
устаревание в последнее время стало мишенью
общественной критики, и неосторожный читатель может
понять это как чуть ли не единственную причину тенденции
к менее продолжительным отношениям.
Некоторые предприниматели, без сомнения, намеренно
сокращают срок действия своих товаров, чтобы в будущем
обеспечить их продажу. Таким образом, появляющиеся каждый
год новые модели, с которыми американские (и другие)
покупатели хорошо знакомы, не являются существенными
техническими усовершенствованиями.
Современные машины Детройта не могут проехать на
одном галлоне больше миль, чем предыдущие модели. И нефтяные
компании, несмотря на все добавки, которыми они
хвастаются, принципиально ничего не меняют в производстве
бензина. Далее, неоспоримо то, что Мэдисон Авеню
53
часто преувеличивает необходимость новых изобретений,
поощряя потребителя избавляться от частично использованных
вещей, чтобы приобрести новые.
Покупатель попадает в тщательно расставленный капкан
- смерть старой вещи была надуманно ускорена ее производителем,
и в то же время появляется "новая, улучшенная"
модель, разрекламированная как последняя победа
технического прогресса.
Сами по себе эти причины все-таки не могут объяснить
фантастического роста оборота товаров в нашей жизни. Быстрое
устаревание является неотъемлемой частью общего ускорения
- процесса, охватившего не только самых энергичных
людей, но и общество в целом. Этот исторический
процесс вряд ли можно отнести на счет корыстолюбивых
торгашей, так как он тесно связан с развитием науки и способностью
приобретать знания.
Совершенно очевидно, что устаревание бывает "запланированным"
или незапланированным. По отношению к вещам
устаревание встречается в трех ситуациях. Когда изделие
буквально разрушается и больше не может выполнять
свои функции - подшипники стираются, ткани снашиваются,
трубы ржавеют. Для потребителя главными являются выполняемые
функции, а изнашивание продукта определяет
тот предел, когда необходима его замена. Это устаревание
связано с нарушением функций.
Устаревание также происходит в тех случаях, когда
появляются новые товары, выполняющие эти функции
лучше. Новые антибиотики лечат гораздо эффективнее
старых. Новые компьютеры в сто раз быстрее и экономичнее
древних моделей начала 60-х годов. Это устаревание
вызвано существенным развитием технологий. Но устаревание
также возникает, когда меняются нужды потребителя
и сами функции, выполняемые продуктом. Эти потребности
не так легко описать, как это полагают критики
запланированного устаревания. Любой предмет, будь то
машина или обычная открывалка, можно оценить по различным
критериям. Машина, к примеру, - это не просто
средство передвижения. Она выражает личность владельца,
является символом статуса, источником наслаждения
скоростью и разнообразных сенсорных стимулов: осязательных,
обонятельных, зрительных и т.д. Удовольствие,
получаемое потребителем от таких факторов, может, в зависимости
от его системы ценностей, перевесить удовлетворение
от высокой мощности и повышенных технических
качеств машины.
Общепринятое понятие о том, что каждый предмет может
выполнять только одну легко определимую функцию,
идет вразрез с тем, что нам известно о психологии человека,
о влиянии ценностей на принятие решения, да и просто
со здравым смыслом. Все вещи многофункциональны.
Замечательным примером этого может служить случай,
который произошел совсем недавно. В одном небольшом местном
магазинчике маленький мальчик купил полдюжины
стирательных резинок. Мне стало любопытно, зачем ему понадобилось
такое количество, и я взял одну.
"Они хорошо стирают?" - спросил я мальчика. "Я не
знаю, - ответил тот, - но они приятно пахнут". И в самом
деле, японские производители использовали сильные
отдушки, вероятно, чтобы перебить неприятный химический
запах. В общем, требования к товару зависят от потребителя
и времени.
В недостаточно обеспеченном обществе нужды потребителей
одинаковы и неизменны, так как они полностью зависят
от потребностей желудка. Когда материальное положение
улучшается, человек меньше думает о выживании.
Потребности приобретают более индивидуальный характер.
Более того, если рассматривать общество в комплексе
быстрых перемен, то окажется, что потребности человека
(которые появляются вследствие контакта с окружающей
средой) тоже меняются достаточно быстро: чем быстрее меняется
общество, тем более кратковременны потребности.
Улучшение материального положения нового общества во
многом способствует быстрой смене потребностей.
Часто, даже точно не представляя, чего он хочет, потребитель
сталкивается с желанием изменить окружающую обстановку.
Реклама всячески поощряет это чувство и извлекает
из него выгоду, но нельзя сказать, что только она
участвует в его создании. Общая тенденция сокращения
продолжительности отношений гораздо глубже укоренилась
в общественных структурах, чем предполагают критики
запланированного устаревания и успешных махинаций
Мэдисон Авеню. Потребитель часто меняет свои нужды, и
это находит отражение в его готовности отказаться от проверенных
продуктов и марок. Министр юстиции генерал
Доналд Ф. Тернер [12], яростный критик рекламы, прав,
говоря, что одна из основных целей рекламы - создание
"длительного предпочтения". Но эта задача невыполнима,
потому что фирмы так часто сменяют одна другую, что это,
по словам одной публикации, стало "основной головной
болью рекламы в нашей стране".
Многие фирмы прекращают свое существование. Компании,
которые еще держатся на плаву, постоянно меняют
свои позиции. Согласно Генри М. Шахте [13], "среди
фирм, занимающихся товарами, пользующимися наибольшим
потребительским спросом, сегодня практически нет
компаний, которые занимал ведущие позиции десять лет
назад. Так, среди производителей американских сигарет,
только Pall Mall сохранил такое же положение на рынке,
как и в 1956 году. Camels опустился с уровня 18% до 9 %
на рынке. Lucky Strike еще больше - с 14% до 6%. А другие
фирмы наоборот выдвинулись. Так Salem поднялся с 1%
до 9%. Уже после проведения этих подсчетов появились
дополнительные цифры.
Хотя эти изменения в перспективе истории могут показаться
незначительными, но постоянная смена позиций, на
которую влияет, но которую не всегда контролирует реклама,
отражает динамизм повседневной жизни человека.
А это еще больше усиливает чувство скорости, суматохи и
нестабильности в обществе.
МЕСТА:
НОВЫЕ КОЧЕВНИКИ
Каждую пятницу ровно в 16:30 Брюс Роб, чиновник с
Уолл Стрит, запихивает кучу бумаг в свой черный кожаный
дипломат, снимает с вешалки пальто и исчезает. Жизнь
идет по шаблону уже более трех лет. Сначала он вызывает
лифт, спускается с двадцать девятого этажа и спешит по
шумным улицам к аэродрому. Потом садится в вертолет,
который через восемь минут доставляет его в аэропорт Кеннеди.
Пересев на реактивный самолет, он заказывает ужин,
а тем временем гигантская машина разворачивается над
Атлантикой и летит на запад. Через час с небольшим, за
исключением редких опозданий, он быстрым шагом выходит
из здания аэровокзала в Коломбо, штат Огайо, и садится
в ожидающий его автомобиль. Еще полчаса езды, и он
у цели - в собственном доме.
Четыре ночи в неделю Роб проводит в гостинице на
Манхеттене. Оставшиеся три - с женой и детьми в Коломбо
в пятистах милях от работы. Претендуя на лучшее в этом
мире - работу в финансовом центре Америки и сравнительно
тихую семейную жизнь на Среднем Западе, он пролетает
около 50000 миль в год, мотаясь туда и обратно.
Случай Роба необычен - но это и не исключение. В Калифорнии
владельцы ранчо каждое утро преодолевают
расстояние в 120 миль до побережья Тихого океана и долины
Сан-Бернардино, чтобы посетить свои владения в Императорской
долине. На ночь они возвращаются домой. Один
подросток в Пенсильвании, сын странствующего инженера,
регулярно летает в Германию, чтобы посетить ортодантиста
во Франкфурте. Доктор философии Ричард МакКеон раз в неделю
совершает тысячемильную поездку, чтобы провести занятия
в Новой Школе Социальных Исследований в НьюЙорке.
Молодой житель Сан-Франциско и его девушка
каждые выходные проделывают путь в 2000 миль, чтобы
увидеть друг друга. И наконец, ддна матрона из Новой Англии
совершает набеги на Нью-Йорк, чтобы посетить своего
парикмахера.Никогда раньше расстоянию не придавалось
так мало значения. А отношения человека и места стали
более многочисленными, хрупкими и кратковременными.
Для общества высоких технологий, в особенности, для тех,
кого я охарактеризовал как "людей будущего", ежедневные
проездки, путешествия и постоянная перемена места жительства
стали второй натурой. Образно говоря, мы полностью
"вычерпываем" места и избавляемся от них, подобно тому,
как мы выкидываем одноразовые тарелки и банки из-под
пива. Мы стали свидетелями исторического процесса разрушения
значения места в человеческой жизни. Мы воспитываем
новую расу кочевников, и мало кто может предположить
размеры, значимость и масштабы их миграций.
КЛУБ "ТРИ МИЛЛИОНА МИЛЬ"
В 1914 году, по словам Бакминстера Фуллера, среднее
расстояние, которое преодолевал обычный американец в год,
составляло 1640 миль, включая 1300 миль каждодневных
прогулок. Это означает, что американец покрывал при помощи
каких-либо транспортных средств (например, на лошади
или каком-либо "механическом коне") в среднем 340 миль
в год. Взяв за основу цифру 1640 миль можно высчитать, что
средний американец за всю жизнь наездил 88 560 миль (исходя
из расчета, что продолжительность человеческой жизни
составляет 54 года. На самом деле в 1920 году продолжительность
жизни белого американца составила 54,1 года).
Сегодня же владелец машины проезжает 10000 миль в год, и
притом живет дольше своих предков. "В свои шестьдесят
девять лет, - написал Фуллер несколько лет назад, - я был
одним из семи миллионов человек, каждый из которых за свою
жизнь преодолел три миллиона миль или больше. А это почти
в тридцать раз превышает среднее расстояние, которое американец
проезжает за всю жизнь.
Совокупность этих цифр ошеломляет. Например, в 1967 г.
108 000 000 американцев совершили 36 000 000 поездок с ночевками
далее чем за сто миль от дома. Только эти маршруты
насчитывают 312 000 000 000 миль. Если не принимать в расчет
целую флотилию реактивных самолетов, автомобилей,
поездов, грузовиков, поездов метро и так далее, наш вклад в
мобильность потрясает своими размерами. На протяжение вот
уже двадцати лет ежедневно в Америке появляется 200 миль
заасфальтированных дорог и улиц. Добавьте к ним 75000
миль новых автотрасс, и этого будет достаточно, чтобы три
раза обогнуть земной шар. За этот период население США
выросло на 38,5%, а протяженность дорог и улиц подскочила
на 100%. Если мы посмотрим с другой стороны, цифры еще
более драматичны: число мийь, которые проехали люди в Соединенных
Штатах, увеличилось в шесть раз быстрее, чем
население, по крайней мере за последние двадцать пять лет [1].
Это революционное ускорение шло более-менее параллельно
в высокоразвитых странах. Тот, кто наблюдал тихую
улицу Страндвер в Стокгольме в час пик, не мог не
ужаснуться при виде этого зрелища. В Роттердаме и Амстердаме
улицы, построенные за последние пять лет, уже ужасно
загружены: число автомобилей увеличилось быстрее, чем
можно было себе представить.Наряду с растущим количеством
повседневных передвижений в пространстве от дома
до различных ближайших объектов, увеличивается число
деловых поездок и путешествий с ночевками вне дома. Почти
1500 000 немцев отдыхали в этом году в Испании, сотни
тысяч заполонили пляжи Голландии и Италии. Каждый год
Швецию посещают более 1200 000 иностранцев. Каждый
год Америка принимает 1000 000 человек, в то время как
4000 000 американцев совершают путешествие за океан.
Писатель в "Фигаро" отзывался об этом процессе, как о "гигантском
человеческом обмене".
Эти поездки людей туда и обратно по земле и под землей
являются одной из характерных черт постиндустриального общества.
Напротив, доиндустриальные страны кажутся замороженными
и застывшими, их население крепко приковано к одному
месту. Специалист по транспортным проблемам Уилфред
Оуэн говорит о "провале между неподвижными и мобильными
государствами". Он отмечает, что страны Латинской Америки,
Азии и Африки должны проложить 40 000 000 миль дорог, чтобы
достичь уровня протяженности трасс в странах БЭС. Этот
контраст влечет глубокие экономические и незаметные, часто
игнорируемые культурные и психологические последствия.
Потому что мигранты, путешественники и кочевники - люди
совершенно особого толка [2].
ФЛАМЕНКО В ШВЕЦИИ
Возможно, наиболее значительное в психологическом
смысле передвижение человека - смена места жительства.
Географическая мобильность стала обычным явлением в США
и других высокоразвитых странах. Перст Дракер писал о
Соединенных Штатах: "В нашей стране массовые миграции
начались во время Второй Мировой войны, и до сегодняшнего
дня их уровень не уменьшается" [3]. Политолог Даниил
Элазар описывает большинство американцев как людей которые
"переезжают из одного места в другое в пределах одной
(урбанистической) зоны, и, сохраняя кочевой образ жизни,
не остаются ни в одном конкретном городе" [4].
В промежутке между мартом 1967 и мартом 1968 - всего
за один год - 36 600 000 американцев (не считая детей
в возрасте до одного года) сменили место жительства. Это
больше, чем все население таких стран, как Кампучия,
Гана, Гватемала, Гондурас, Ирак, Израиль, Монголия,
Никарагуа и Тунис вместе взятое. Представьте себе, что
все население этих государств сменило место проживания.
В США такие передвижения ежегодно повторяются в больших
масштабах. С 1948 года каждый пятый американец
раз в год меняет адрес, прихватив с собой жену, детей и
кое-что из вещей, чтобы начать новую жизнь. Если мы
сравним цифры, то даже нашествие монгольской орды или
переселения европейцев на Запад в девятнадцатом столетии
кажутся смешными [5].
Хотя уровень географической мобильности в США не
знает себе равного, все-таки даже в странах с древними
традициями рушатся вековые узы, связывающие человека
с местом. В New Society, лондонском журнале по общественным
наукам, пишут:
"Англичане оказались более мобильной расой, чем они
могли себе представить... В Англии и Уэльсе в 1961 году
около 11% жителей прожили в своих домах меньше
года... В отдельных частях Англии миграция достигла безумных
масштабов. В Кенсингтоне не прожили на одном
месте и года 25% населения. В Хэмстеде - 20%. В Челси -
19%". Анне Лаппинг в другом номере журнала констатирует:
"Новые домовладельцы переезжают из своих домов
намного чаще, чем это делали их родители. Средний срок.
закладных составляет 8-9 лет". Ситуация в Англии лишь
незначительно отличается от ситуации в Америке.
Во Франции дефицит жилья обусловливает замедленный
темп мобильности, но даже там, согласно работе демографа
Ги Порше, каждый год от 8 до 9% всех французов меняют
дома [6]. В Швеции, Германии, Италии и Нидерландах уровень
внутренних миграций очень высок.
Волна массовых миграций, прокатившаяся по Европе, не
находит аналогов в истории человечества с периода разрухи
времен Второй Мировой войны. Экономическое процветание
севера Европы, с одной стороны, создало нехватку рабочих
мест (исключая Англию), а с другой - привлекло безработных
сельскохозяйственных рабочих Средиземноморья и
Среднего Востока.
Они тысячами приезжают из Алжира, Испании, Португалии,
Югославии и Турции. Каждую пятницу тысяча турецких
рабочих в Стамбуле штурмует поезд, идущий на
север, к земле обетованной. Похожий на пещеру железнодорожный
вокзал в Мюнхене становится пунктом назначения
для многих из них. В Мюнхене даже издается газета на
турецком языке. В Кельне на^огромном заводе Форда четверть
рабочих - турки. Другие иностранцы покоряют
Швейцарию, Англию, Францию, Данию, доходят даже до
Швеции [7].
Недавно в Пандбурге, английском городе двенадцатого
века, нас с женой обслуживали испанские официанты. А
в Стокгольме мы посетили "Вивель", ресторан в центре
города, ставший местом встречи испанских эмигрантов,
истосковавшихся по фламенко и национальной кухне. Там
мы не встретили ни одного шведа, и, за исключением нас да
еще нескольких алжирцев, все говорили по-испански. Неудивительно,
что шведские социологи столкнулись с проблемой:
стоит способствовать ассимиляции иностранных
рабочих в Швеции или поощрять сохранение национальных
традиций - принципиальный вопрос, над которым
бились американские ученые в период открытой эмиграции
в Соединенных Штатах.
ВПЕРЕД - В БУДУЩЕЕ
Существует разница между американскими и европейскими
мигрантами. В Европе большинство миграций можно
отнести к общему явлению перехода от сельского хозяйства
к индустриализму, то есть - от прошлого к настоящему.
Только небольшая часть связана с переходом от индустриализма
к постиндустриализму. В Америке, напротив, отход от
сельского хозяйства не является первопричиной переселения
людей. Главным становится распространение автоматизации,
а идеалом - новый образ жизни в постиндустриальном
обществе, переход к будущему.
Картина прояснится, если рассмотреть американских
переселенцев. Частая смена места жительства характерна
для технологически отсталых и неразвитых групп, таких
как городские негры, но их переезды обычно ограничены
пределами одного штата или города. Однако эти группы
составляют лишь маленькую прослойку населения,^ было
бы ошибкой на таком примере делать выводы о том, что
миграции связаны в основном с бедностью, безработицей и
отсутствием образования.
На самом деле мы видим, что люди, получившие образование
в колледже, переезжают гораздо чаще и дальше.
Люди с высшим техническим или профессиональным образованием-одни
из самых мобильных в Америке. Другой
группой, для которой характерны частые миграции, являются
административные работники. (Среди служащих
IBM ходит шутка, что название фирмы означает "Я переехал"
- "I Have Been Moved"). В нарождающемся постиндустриализме
именно эти группы - ученые, инженеры и администрация
- стали ведущей рабочей силой. Они, как и
рабочие хлопчатобумажных заводов прошлого, символизируют
общество.
В то время как миллионы нищих и безработных крестьян
медленно переходят от сельского хозяйства к индустриализму,
тысячи ученых, инженеров и других специалистов уезжают
в США и Канаду, страны простиндустриализма. В Западной
Германии профессор Рудольф Моссбауэр, нобелевский
лауреат в области физики, не исключает возможности переезда
в Америку из-за несогласия с административной и бюджетной
политикой своей страны. В Европе министерства,
обеспокоенные "технологическим пробелом", беспомощно
взирают на то, как Westinghouse, Allied Chemical, Douglas
Aircraft, General Dinamics и другие ведущие американские
корпорации засылают талантливых разведчиков в Лондон
или Стокгольм, чтобы переманить всех специалистов, от астрофизиков
до инженеров турбин.
Но одновременно и в США происходит "утечка мозгов",
когда тысячи ученых, подобно частичкам атома, беспорядочно
переезжают с места на место. Существуют и хорошо
организованные маршруты передвижений. Два основных
потока, один с Севера, другой с Юга, идут в Калифорнию и
другие штаты тихоокеанского побережья, с промежуточным
пунктом в Денвере. Еще одно значительное течение - с Юга
в Чикаго, Кембридж, Принстон и Лонг-Айленд. Поток, идущий
в обратную сторону, приводит людей к космической и
электронной промышленности во Флориде [8].
Один мой знакомый молодой инженер отказался от работы
над проектом RCA, чтобы устроиться на General Electric.
Особняк, который он купил лишь два года назад, был продан;
его семья временно снимает жилье в пригороде Филадельфии,
пока строится новый дом. Они скоро переедут туда -
в четвертый дом за последние пять лет, если только ему не
предложат лучшую работу где-нибудь еще. А ведь Калифорния
так заманчива!
Существуют менее очевидные примеры миграции руководящих
работников, но в любом случае их "оборот" увеличивается.
Столетие назад Уильям Вайт в книге "Организованный
человек" заявил, что "в американском обществе человек,
покидающий свой дом, является не исключением, а его движущей
силой. Стало правилом, что руководитель покидает свой
дом и продолжает движение дальше" [9]. Эта правильная
уже в то время характеристика стала еще актуальней.
В журнале Wall Street Journal в статье под названием
"Как семья руководителя приспосабливается к постоянным
переездам по стране" рассказывается о "цыганских корпорациях".
Она описывает жизнь М. Е. Якобсона, директора
сети магазинов Mongomery Ward. Когда он достиг сорокашестилетнего
возраста, он и его жена за двадцать шесть лет
супружеской жизни сменили двадцать восемь домов. "Я
чувствую, будто моя жизнь прошла в дороге", - говорит
гостям его жена [10]. Возможно, их случай нетипичен. Но
тысячи подобных им людей переезжают по крайней мере раз
в два года, и их количество постоянно растет. Это происходит
не только потому, что потребности корпораций постоянно
меняются, но также и потому, что высшее руководство
считает частые переезды своих потенциальных преемников
необходимым звеном в обучении.
Меняя дом за домом, административные работники напоминают
шахматные фигуры в человеческий рост на доске
размером с континент. Это позволило одному психологу
предложить остроумную систему сохранения денежных
средств, которую он назвал "модульная семья". Согласно
этой системе, руководитель оставляет не только дом, но и
семью. А компания на новом месте подыскивает другую,
подходящую ему - все характеристики точно подобраны
в соответствии с теми, которые были у предыдущей семьи.
А какой-нибудь другой переезжающий руководитель
"включается" в его семью. Пока вроде бы никто не принял
эту идею всерьез.
Помимо профессионалов, технических и административных
работников, которые вовлечены в игру "третий лишний",
в обществе существует много других своеобразных
мобильных прослоек. Огромное военное ведомство насчитывает
десятки семей, которые, будь то мир или война, постоянно
переезжают. "Я больше не занимаюсь ремонтом и
украшением домов, - иронично сетует жена одного полковника.
- Занавески из старого дома никогда не подойдут в новом,
а ковер всегда не того цвета или размера. С сегодняшнего
дня я занимаюсь только своей машиной". Десятки тысяч
квалифицированных конструкторов пополняют их ряды.
С другой стороны - это 750 000 студентов, которые учатся^
далеко от своего родного штата, плюс сотни тысяч тех,
кто находится внутри штата, но вдали от дома. Для миллионов,
особенно для "людей будущего", дом там, где ты
его найдешь.
САМОУБИЙЦЫ И ХИЧ-ХАЙКЕРЫ
Волна увлечения переездами среди человеческих существ
влечет за собой различные плохо изученные побочные
эффекты. Почты тратят бесчисленное количество денег, чтобы
содержать в порядке телефонные книги. То же происходит
и с телефонными компаниями. В 1969 году в Вашингтоне,
округ Колумбия, из 885 000 прошлогодних абонентов в телефонном
справочнике сменилось больше половины. В то же
время, организации и ассоциации испытывают трудности
при определении местонахождения их представителей. Только
за последний год одна треть членов Национального общества
программного обучения, организации по исследованиям
в области образования, сменила свои адреса. Даже
друзьям трудно отыскать друг друга.
Как не согласиться с сетованиями бедного графа Ланфранко
Распони, который жалуется, что путешествия и переезды
разрушили общество. Нет больше светских сезонов,
потому что никого не собрать в одном месте, за исключением,
конечно же, тех, кто "ничего не представляет собой" в
обществе. Можно процитировать графа: "Раньше, если вы
хотели получить за обед двадцать долларов, вы просили
сорок, теперь же вы просите двести".
Несмотря на столь значительные неудобства, низложение
тирании географии открыло путь к свободе, которая оказалась
для многих заманчивой. Этим объясняется та психологическая
привязанность, которую американцы и европейцы испытывают
к автомобилю - техническому воплощению
пространственной свободы.
Исследователь мотивации человеческого поведения
Эрнст Дичер, избавившись в свое время от влияния распространенной
фрейдистской чуши, оказался весьма проницателен,
когда предположил, что автомобиль сегодня стал "наиболее
мощным орудием покорения мира", доступным обычному
американцу. "Машина стала современным символом
инициации. Права, полученные в шестнадцать лет - действительный
пропуск в мир взрослых" [11].
В богатых странах, пишет он, "большинство людей
имеют достаточно пищи и крышу над головой. Достигнув
тысячелетней мечты человечества, они двинулись дальше,
к удовлетворению новых потребностей. Они хотят путешествовать,
делать открытия, наконец, быть физически независимыми.
Машина - символ мобильности..." Действительно,
автомобиль - последняя вещь, которую решится
продать американская семья, оказавшись в трудном финансовом
положении; худшее наказание для подростка, если
родители запретят пользоваться ему машиной.
Девушки в Соединенных Штатах на вопрос, что они
считают самым важным в молодых людях, без промедления
ответили - машина. По итогам недавнего исследования,
67% опрошенных назвали машину "необходимой", а девятнадцатилетний
юноша Альфред Уранга из Альбукерка,
штат Нью-Мехико, мрачно заявил: "Если у тебя нет тачки,
у тебя нет и девчонки". Среди молодежи очень сильно желание
владеть автомобилем.
Трагической иллюстрацией может послужить самоубийство
семнадцатилетнего мальчика из штата Висконсин,
Уильяма Небела. Когда у него ото
...Закладка в соц.сетях
