Жанр: Фантастика
Мещерские волхвы 1. Серая орда
...чём. Думал, вот-вот разъяснится дело, помягчают чернецы и отпустят обоих. А до тех пор не
унывал купец. Всякие байки княжичу рассказывал. Про торговлю, да охоту, про походы
промысловые и случаи разные...
Тут-то у юноши и блеснула мысль. Переждав терпеливо очередной рассказ, он бросил:
- Вы, купцы в военном деле не смыслите ни черта.
- К чему это ты, князь? - удивился Палмей.
- А к тому, что случись война, а князя с дружиной, предположим, в городе нет, и совсем
вы тогда потеряетесь.
- Как, то есть, нет? - удивился земляк. - Бор-то с нас, чай, на дело идёт.
- А вот, предположим, - настаивал Варунок. - В Муром дружина ушла, или полегла
где.
- Ну?
- И вы, стало быть, как овцы разбежитесь, каждый свою шкуру спасая.
- Ну, это ты зря, князь... - обиделся купец. - Из лука я, пожалуй, не хуже тебя бью. А
иные из нас, промысловых, клинком орудуют любо-дорого поглядеть. Торговое дело, видишь, и
защиты требует. В лесу, да на дороге, не одни только калики перехожие попадаются. Всякое
бывало...
- Положим, - как бы согласился Варунок. - А строй поставить? А место для битвы
подобрать? А слабину у врага нащупать, да определить, когда ударить лучше по ней?
Хитростей много разных. Тут не сноровка, голова нужна.
- На то начальники ополчению дадены, - возразил Палмей.
- А нет начальников, - не сдавался юноша. - Убили всех, или того хуже, продались
они.
- Тьфу ты, - осерчал купец и замолчал.
Не по нраву ему разговор пришёлся. Нет бы, про бобра рассудить, про ласку поспорить,
про соболя. Нашёл бы чего сказать-рассказать. А княжич всё на войну норовит повернуть
беседу.
Но скука всё равно заедала, и купец предположил:
- В леса уйдём, станем оттуда врага щипать.
- В лесах всю страну не спрячешь...
Варунок ещё помучил купца вопросами и возражениями, пока, наконец, не выпал
удачный случай.
- Ну, к примеру, где бы ты стал переправу искать, если отсюда на Мещеру наступать?
- Вот репей, - вздохнул купец. - С какого же это праздника, мне на родной дом
войною идти?
- Нет, ты просто скажи. Для примера.
- Не знаю! - чуть не закричал Палмей.
- Вот видишь! - торжественно заявил Варунок, словно незнание земляка в таком
вопросе, расставляло всё по своим местам. - А переправу-то надо наводить возле Сосновки. И
нигде больше.
- Почему же непременно возле Сосновки? - удивился собеседник.
Княжич проявил необыкновенную живость.
- А берега там пологие - раз. А брод широкий - два. Никто не ждёт в такой глуши -
три...
- Пожалуй, - согласился совершенно сбитый с толку купец. - Однако я пока не рвусь
Мещеру воевать. Чего тебе в голову взбрело, такое спрашивать?
Но княжич добился уже своего и продолжать разговор не стал. Будто устав, он зевнул, и
произнёс протяжно:
- А места-то какие у нас...
Такой поворот Палмею понравился. Он тут же припомнил подходящий настроению
случай, и в последующие полтора часа, Варунок узнал много нового о повадках всевозможной
дичи, что обитала в прекрасных родных лесах.
Позже, он ещё несколько раз возвращался к возможной переправе через Оку, а купец,
решив, что земляк в заточении попросту повредился умом, ему не перечил. Поддакивал.
Мещера. Июнь.
На рассвете, плотно перекусив, разбойники занялись пленными. Вурдов выдернули из
землянки и проволокли по земле двумя безжизненными тушами. Это оказалось делом нелёгким,
ватажники изрядно попотели, прежде чем свалили груз возле Рыжего.
Вурд существо чистоплотное. Он живёт среди грязи, носит годами одну и ту же куртку, но
шерсть его неизменно остаётся чистой, даже блестящей. Но то вурд на свободе. Стоило
Власоруку с Быстроногом провести ночь в плену, как оба они тут же явили собой жалкое
зрелище. Шерсть местами свалялась, местами покрылась грязью. Всюду свисала жухлая трава,
щепки, кора, какие-то прошлогодние листья. Гордый взор притупился, и в вурдовых глазах
нельзя было прочесть ничего кроме ненависти. Казалось, только развяжи руки, и они
немедленно вернуться к своему кровавому прошлому, а именно в клочья растерзают всех,
собравшихся на поляне людей.
Рыжего рывком подняли с земли. Он охнул, едва устояв на затёкших за ночь, а теперь
отозвавшихся резкой болью ногах. С улыбкой, не предвещавшей ничего доброго, подошёл
Лохматый.
- Почему бы мне просто не прирезать тебя прямо здесь и сейчас, вместе с твоими
злобными мишками?
Не дожидаясь ответа, он двинул Рыжему сапогом в живот, а когда тот сложился вдвое,
поддал в бок коленом. И это оказалось только началом. Вопросы в том или ином виде
повторяли первый и перемежались с ударами, что отличались большим разнообразием. Рыжий
падал, его вновь ставили на ноги и опять били. Вурдов поначалу тоже принялись избивать, но
быстро оставили в покое - что за радость бить тех, кто боли не чувствует. Никакого, прямо
сказать, удовольствия. Так что все тумаки доставались теперь одному Рыжему.
- А ну говори, чем ты можешь выкупить свою жалкую шкуру?
Удар.
- Чем заплатишь за шкурки своих ручных медвежат?
Ещё удар.
Несмотря на шум в голове, Рыжий лихорадочно искал выход. Следовало немедленно
что-то придумать, пока его потроха не превратились в кашу. Он отрешился от боли, стараясь
сосредоточиться только на поиске выхода. Всегдашняя самоуверенность Лохматого, прямота
его мышления, давали надежду, а ночная небылица навела на верную мысль. Стойко перенеся
ещё несколько сильных ударов, Рыжий понял, что пришло время сдаваться.
- Хорошо, хорошо, - взмолился он, стараясь придать голосу вид жалобного и
сломленного. - Я верну тебе всё и даже с лихвой.
- Каким же способом? - усмехнулся Лохматый, сделав перерыв в истязании. - Только
не надо предлагать отпустить тебя к знакомому богачу, у которого ты якобы займёшь денег,
чтобы принести сюда, или ещё что-нибудь в этом роде. Нет у меня к тебе больше никакого
доверия.
- Нет, нет, что ты, - замахал связанными руками Рыжий. - Я расскажу тебе, где взять
много серебра. Очень много.
- Это я и сам могу рассказать. В княжеском кремнике, вот где, - ватажник
расхохотался, занося ногу для следующего удара.
- Нет! - завопил Рыжий, закрываясь руками. - Дай объяснить...
- Говори, - снизошёл Лохматый.
- Я ведь не зря тут шатаюсь, - судорожно принялся объяснять пленник. - Задумка у
меня появилась, как купцов провести. Шутку хитрую придумал, чтобы из них деньги
вытянуть...
- Да, на счёт этого ты мастак, - согласился разбойник. - За это уважаю. Одно плохо,
делиться не любишь.
- Да всё бери! Всё! - закричал исступлённо Рыжий. - Ничего мне не надо.
- Давно бы так, - кивнул Лохматый. - Давай ближе к делу. Подробности рассказывай.
- Я им про пасеки наплёл, - спешно пояснил Рыжий. - Про мёд дармовой почти.
Дескать, есть в наших краях место, где пчёл научились приручать - дупла выделывать, да рой
в них заманивать. Оттого, мол, и мёд дешёвый. Купцы сильно на это дело запали. Барыш-то
невиданный... Я и в Муроме подбивал их сюда приехать, да в Нижнем ещё говорил. Завтра
утром как раз и прибудут.
- Куда? - спросил Лохматый.
- Есть тут село неподалёку, Дубки называется, туда их и позвал.
Вожак подумал, пытаясь подвох распознать, и сказал:
- Ладно. Если не врёшь, и купцов мы пощупаем, быть может, живыми вас оставлю.
Только серебром одним тебе не откупиться. Сколько бы его ни привалило, хоть даже и горы
неподъёмные... Серебром ты только за проделки свои расплатишься...
- Так что же тебе ещё надо? - удивился Рыжий.
- Увёл ты колдуна одного в Ишме. Лихо меня подставил. Перед большими людьми
дураком выставил. Так что и этот должок вернуть следует.
Он поморщился, вспомнив что-то неприятное, и произнёс:
- Этот даже прежде всех прочих.
- Да как же я тебе его верну? - Рыжий шмыгнул носом.
- А как хочешь, - усмехнулся Лохматый. - То уж твоя печаль.
Потом, помолчав, добавил:
- Мы сюда не зипуна брать припёрлись, а должок тот взыскать. Так что думай, Рыжий,
думай усердно, если шкуру свою сберечь желаешь...
К исходу дня, Рыжий привёл разбойничью шайку к селу.
- На счёт дома я особо не обговаривал, - сказал он. - Любой можно занять. Купцы, как
приедут, сами найдут. Если опасаешься чего, так сам выбирай, где остановиться.
- Да уж, с тобой ухо востро держать нужно, - согласился Лохматый.
Кое-чему научили его прошлые неудачи. В село без разведки не сунулся, выслал вперёд
несколько опытных бойцов во главе с Пытюхом. Тот вернулся и доложил, что всё спокойно.
Осторожно ступая, держа наготове оружие, ватажники подошли к крайней избе и
постучались. На стук вышла молодая хозяйка. Завидев разбойничьего вида людей, испугалась
немного, но спросила учтиво, мол, чего странники изволят.
- Пусти нас в дом, красавица, - попросился Лохматый. - Нам тут день-другой
переждать требуется, людей нужных встретить. Тебя не обидим, а за кров отблагодарим...
Таким заверениям веры на грош, однако, молодуха, к большому изумлению Рыжего,
спокойно впустила в дом всю шайку.
Ватажники поначалу вели себя сдержанно. Не шумели, не распоряжались в чужом
жилище, к хозяйке не приставали. Заняли лавку, а пленников свалили в углу.
Женщина, казалось, нисколько не удивилась ни оружию, ни связанным пленникам, ни
даже вурдам, словно подобные гости заходили к ней то и дело.
- Хозяин-то где? - спросил Лохматый, бросив на хозяйку далеко не скромный взгляд.
- На охоте, где ж ещё, - ответила женщина. - Трое дён уже...
Лохматый кивнул с похотливой ухмылкой, подумав о предстоящей вечерней забаве. Но до
вечера время ещё оставалось, и он направился к Рыжему.
- Итак, - начал ватажник. - Теперь, когда нам ничего не мешает, расскажи мне о
колдуне.
- О Соколе? - переспросил Рыжий, надеясь на неосведомлённость разбойника.
- Расскажи мне о Соколе, - благодушно согласился Лохматый.
- Чего рассказывать? - прикинулся дурачком Рыжий. - Живёт в Мещёрске, людям
помогает, купцам, князю... Зла от него никто не видел. Обычный ведун... Только не будет его в
городе ещё целую неделю.
- Вот как, и где же он сейчас?
- То ли в Рязани, то ли в Муроме, этого я не знаю, - пожал Рыжий плечами.
- Не знаешь? - усомнился разбойник. - Но знаешь, что неделю?
- Что неделю? - переспросил тот и мигом получил сокрушительный удар сперва по
лицу, а затем и под дых.
Он хватал ртом воздух целую вечность, потому и не слышал, как во дворе поднялся шум.
Когда Рыжий пришёл в себя, Мерлушка уже добивал Пытюха, а Бушуй склонился над
вурдами, развязывая верёвки. Лохматый, придерживая руками распоротое брюхо, лежал на
полу, с глазами полными слёз.
- Дурак ты, - заметил Рыжий, вытирая с лица кровь. - Дураком жил, дураком и
помрёшь. Нет в наших краях никаких Дубков. Которово, это село называется. Не любят здесь
вашего брата.
Червленый Яр. Июнь.
Узников поставили спиной к Старице на самом откосе. Они щурились, всё ещё не
привыкнув к дневному свету, которого не видели больше недели.
Юношу вновь охватил страх. От мысли, что вскоре должно случиться, по спине
пробежались мурашки, словно твари уже выбрались из оврага и теперь по-хозяйски
осматривают добычу.
Купец был спокоен. Он не видел, что творилось там, за спиной, и полагал, что вывели их
на допрос, а расспросив отпустят восвояси, или в худшем случае обменяют за выкуп у
родственников.
Монахи стояли с обеих сторон, держа пленников под прицелом. Они молчали, ожидая
прихода начальников. Вскоре те появились. Жмень присоединился к монахам, а Пахомий
подошёл к Варунку.
- Хозяин настаивает, тебя Голове скормить, - произнёс он едва слышно. - Но вот я
сомневаюсь. Не верится мне, что случайно ты попался Георгию. И потому, приказ я нарушу.
Пахомий шевельнул рукой и один из монахов с силой толкнул в грудь купца. Тот не упал
сразу, лишь качнулся на самом краю. Успел развернуться к оврагу, увидеть кишащее
ржаво-серое море. Палмей издал рык. Медвежьим своим телом он изогнулся, пытаясь устоять
наверху, что ему почти удалось, но ещё один толчок окончательно нарушил равновесие, и с
протяжным криком, человек полетел вниз.
Варунок оглянулся (и никто не воспрепятствовал ему). Он подумал, что крысы сейчас же
бросятся на земляка, разорвут его в миг на множество кусков.
Однако всё произошло ещё ужаснее.
Палмей прокатился по склону, достиг дна, где и поднялся на ноги почти невредимым. Он
больше не кричал. Набившийся в рот песок не позволял прорваться из глотки ни единому звуку.
Палмей огляделся, а крысы расступились, вовсе не собираясь тотчас бросаться на человека.
Тогда он принялся вычищать изо рта песок, отряхивать голову и зачем-то чистить штаны.
Монахи молчали, молчал Варунок, и Палмей тоже чистился молча, пока краем глаза не
заметил в стороне движение. Он повернулся и вздрогнул.
В десяти шагах, из какого-то углубления начал появляться ком. Сперва показалось, что
сама грязь набухала пузырём, словно под напором болотного газа. Но, достигнув огромных
размеров, быть может, с небольшую избу, пузырь вдруг снялся с места, и грязь стала опадать с
его вздымающихся боков, открывая молочного цвета студенистое тело.
Теперь и Варунок разглядел необычную тварь, которая не могла быть ничем иным, как
предводителем крысиного воинства. Голова выбирался из лёжки дрожащим студнем. Если бы
княжич видел медуз, он нашёл бы в облике твари немалое сходство с ними. Полупрозрачное
тело, лишённое лап, и вообще каких-либо значительных выпуклостей, двигалось, пуская под
собой волну-судорогу.
Не обращая внимания на крыс, Палмей бросился к склону и попытался вскарабкаться
вверх, но песчаный склон осыпался, всякий раз утягивая человека обратно, а крысы,
по-прежнему держась в стороне, изредка покусывали руки и ноги, не позволяя купцу
предпринять отчаянный рывок, который, возможно, смог бы преодолеть и осыпь.
Слизень-переросток медленно, но неотвратимо, приближался к попавшему в ловушку
человеку. Тот что-то кричал монахам, видимо, умолял вытащить его. Просьбы и мольбы
сменила ругань, затем нелепые предложения денег, богатств, чего-то ещё...
Монахи молчали. Они вовсе не испытывали удовольствия от мрачного зрелища, но и
намёка на сожаление или сострадание их лица не обозначили. Варунок же не нашёл слов, чтобы
как-то приободрить обречённого товарища.
Поняв, наконец, что это не пытка, не способ заставить его говорить, или служить врагу,
Палмей прекратил бесполезные вопли и развернулся лицом к наползающей твари. Крысы
отступились, окружив купца, как делают люди, когда расчищают место для поединка.
Мгновением позже в круг ввалился и студень.
Варунок пожалел, что не догадался вернуть земляку нож. Погибать, сражаясь не так
ужасно, как ожидать смерти в бездействии. Но дюжий купец и с голыми руками готовился дать
поединок. Впрочем, он огляделся в поисках подходящего средства.
Заметив под ногами ивовый прут, Палмей ловко подцепил его и подобрался к врагу сбоку.
Хотя лишённое головы существо, выглядело совершенно одинаково, откуда к нему ни зайди.
Сжав гибкую ветку в кулаках, так что снизу торчал лишь маленький кончик, купец, что
есть маху, вонзил нелепое оружие в бок. Постепенно разжимая пальцы он вдавливал ветку всё
глубже и глубже, пока она вдруг не преломилась, оставив в его руках не больше четверти.
Остальное, тёмной чёрточкой занозы, виднелось сквозь студенистое тело.
Не то чтобы врагу это сильно понравилось. Он судорожно дёрнулся, пытаясь выдавить
прут изнутри, и даже на полвершка вытащил занозу, однако скоро смирился и продолжил
наползать на человека. Палмей в отчаянии швырнул пойманной за хвост крысой, но та
отскочила от упругого тела и, кувыркнувшись, вернулась к своим. Больше воевать было нечем.
Купец повёл руками, готовясь к неминуемой рукопашной, однако тварь рассудила иначе.
На слизистом теле вдруг появился нарыв, похожий на полураспустившийся цветок.
Оттуда в лицо человека ударила тугая струя то ли жидкости, то ли порошка. Варунок не
разглядел чего именно, но по рваным метаниям купца и по рёву, догадался, что тот совершенно
ослеп.
Пузырь между тем, стал уменьшаться в росте, раздаваясь при этом вширь. Тварь занимала
всё больше и больше пространства, без сомнения намереваясь поглотить круг целиком.
Определив на слух расположение врага, Палмей попятился, но крысы принялись покусывать
ноги, как только он вышел за незримую черту.
А затем очередная судорога прошлась по Голове, его тело вмиг сократилось, и купец
оказался схваченным словно пучок травы коровьим языком.
Палмей тонул в студенистом коме, словно в топучем болоте. Чем больше он трепыхался,
тем скорее поглощала его чужеродная плоть. Он опять заорал, ухватился свободной ещё рукой
за бугристую поверхность, но пальцы сорвались, прочертив на слизи глубокие борозды,
которые, впрочем, тут же и затянулись. Крики смолкли, когда голова человека оказалась внутри
пузыря. Рука мотнулась в последний раз, и человек исчез. Его мутные очертания какое-то время
ещё проступали сквозь студень, но быстро расплывались, и скоро Голова приобрёл прежний
свой ровный молочный цвет.
Крысы оживились. Они колыхнулись к краю оврага, потом откатили назад и стали
метаться вокруг предводителя. Из многочисленных нор вываливали всё новые и новые их
сородичи, заполняя редкие проплешины, а когда не осталось и их, взбирались на спины друг
друга.
- Пора уходить, - заметил Пахомий.
Подхватив бледного Варунка, монахи спешно миновали ивняк, и привели пленника к
повозке и лошадям.
- Не думай, щенок, что твоя участь будет намного лучше, - проговорил Пахомий. - Не
только серый выводок Мещере предназначен. Есть у нас и другие гостинцы.
Он сорвал покров и Варунок отшатнулся.
На повозке, со сдвинутой в сторону крышкой, лежал гроб.
Городец Мещёрский. Июнь.
- Голубь из Ишмы, - доложил посыльный мальчишка.
Донесение ударило по груди молотом. Схватившись за сердце, Ук медленно осел. Заруба
нахмурился, рукой приказав мальчишке выйти вон. Затем подошёл к князю.
- Позволь всё же полк к Сосновке двинуть.
Ук, возражая, мотнул головой. Говорить он не мог. Вместе с известием о выходе орды,
прибытие голубя означало гибель Варунка. И хотя после своевольного бегства княжича, ничего
другого ожидать не следовало, новость потрясла Ука. Верно, всё же надеялся старый князь на
иной исход, на вмешательство высших сил. Но боги равнодушно наблюдали за людской вознёй.
Предупреждённый печатником прибыл Сокол. Во дворе царило уныние, словно сражение,
так и не начавшись, было уже проиграно, а сам Ук сидел неподвижно, напоминая
приговорённого к казни. Боль от потери младшего сына лишила его прежней уверенности, и
перед чародеем предстал не хитрый и опытный правитель, а убитый горем старик.
Едва перешагнув через порог, Сокол понял, что посетил двор напрасно, что лучше бы ему
было сразу отправится к переправе. Даже не пытаясь заговорить с князем, он отозвал в сторону
Зарубу:
- Я отправляюсь на переправу, - сообщил он. - Гонца посылать не буду, думаю, сами
всё поймёте, когда заварушка начнётся. Сможешь извернуться и помочь, хорошо. Нет, так нет.
- Сам видишь, мне не переспорить его, - Заруба опустил голову. - Каждый день
заговорить пытался, но князь бараном упёрся. Сказал, стены держать важнее...
- От соседей что слышно?
- Пока ничего.
Покинув крепость, Сокол спустился к Оке. Мохнатые приятели и Рыжий уже сидели в
лодке. Евлампий возился с припасами, ворча, что опять не успел навестить товарища, что
приключения ему надоели, а шутки вурдов вызывают изжогу. Вармалей беспокойно
прохаживался по берегу. Завидев чародея, он кинулся навстречу.
- Ты не видел Кавану? Где она?
Сокол говорил с ведьмой ещё утром, пока Вармалей ездил в Сынтул.
- С Меной в лес ушла, - ответил он. - Зачем, промолчала, сказала надолго, но обе
пообещали появиться у переправы в срок.
Вармалей почесал голову.
- Думал, может, пособит мне волну пустить.
- Сам управишься, - пожал чародей плечами. Он не строил расчёта на одном каком-то
колдовстве. Да и на колдовстве вообще. Слишком силён был противник, чтобы дрогнуть от
доморощенных чар.
Рекой добрались быстро. Колдуна высадили за две версты до Сосновки, где стиснутая
холмами Ока собиралась в узкий и мощный поток. Сокол совершенно не представлял, как
можно запрудить великую реку, но Вармалей, казалось, знал что делает. Едва покинув лодку,
он уверенно поднялся на холм и скрылся в роще. Никто не сказал ни слова. Вурды толкнули
лодку и они отправились дальше.
Переправу увидели загодя. Бушуй с несколькими подручными ладил на отмелях снасти.
Небольшими бреднями, неводами, бобровыми ловушками, они перекрывали русло от берега до
берега, превращая реку в огромный запутанный и сокрытый водой лабиринт. Сокол не был
уверен, что сети смогут остановить орду, но мужики рассудили по-своему. Лишней защиты не
бывает, решили они, и потому в дело шли любые снасти, как привезённые с собой, так и
изъятые в Сосновке. Что-то придумывали прямо на месте. В дно вгоняли колья, усыпанные
острыми рыбьими костями, крепили на отмелях старые ивовые корзины, а в омуты опускали
верёвки с крючьями.
Несколько вооружённых селян, словно разбойники в засаде, сторожили речной путь. И
хотя выше и ниже по течению, то есть в Мещёрске и Елатьме, прохожие корабли задерживали,
кое-кто из особо ушлых торговцев пробивался через заслоны, но лишь с тем, чтобы его корабль
стал частью заградительной черты.
Всё что держалось на воде, отбиралось княжеским именем у хозяев и перегонялось
ополченцами чуть выше по течению, где снаряжалось хорошо горящим грузом. Оставалось в
нужный час бросить факел, перерубить верёвки и корабли становились огненными плывунами.
Лодка как раз и причалила возле этого скопища кораблей. Вурды, соскочив первыми,
бросились было к которовским приятелям, но Рыжий одного схватил за куртку, другого
остановил тычком.
- Куда, кочки болотные? - рявкнул он. - От Сокола ни на шаг.
- Опа! - воскликнул вдруг Быстроног, указывая когтистым пальцем на Рыжего. -
Повтор, господин краснобай. Это уже было. Кажется в Ишме.
- Нет под Елатьмой, - поправил товарища Власорук. - Или под Кадомом. Да, точно,
под Кадомом.
- Что было? - опешил Рыжий.
- Кочки болотные были, - пояснил Быстроног, лениво почёсываясь.
- Ах, ты про это, - догадался Рыжий и взглянул на монаха. Тот кивнул, дескать и
правда было.
- Ну, тогда, шишки еловые...
- Нет, не смешно, - улыбаясь, возразил вурд. - Всё, выдохся Ромка.
Пришлось тому рявкнуть ещё разок, после чего все четверо поспешили за чародеем.
Опытный, много чего повидавший Сокол, не догадался бы и до половины того, что
возводили сейчас сельские выдумщики. Он с большим удовольствием, даже с изумлением,
осматривал приготовления, и захватившее его уныние княжеского двора, наконец, отпустило.
Полторы сотни ополченцев возводили на берегу частокол. В паре дюжин шагов от кромки
воды, где пересохшее песчаное дно упиралось в уступ матёрого берега, мужики городили
жердины, которые крепили в основании толстыми брёвнами. Частокол слегка наклоняли к реке
и с её стороны он достигал полутора саженей, в то время как с тыла едва доходил ополченцам
до пояса.
Стена вытянулась вдоль берега почти на версту. То и дело прибывали повозки и
сваливали за частоколом груды оружия и припасов. Здесь можно было увидеть стрелы и
сулицы, суковатые дубины и топоры, а то и совсем казалось бы не боевые цепы и косы. Парни
Бушуя решили опробовать всё.
Работая словно кротовый выводок, ополчение изрыло берег великим множеством ям,
ловушек, и уже приступило к возведению второй городьбы на опушке. А в лесу огромной стаей
железных дятлов стучали топоры. Стволы подсекали на высоте человеческого роста и клали
один на другой крест-накрест. Небольшие проходы сохранили для подвоза припасов и
возможного отступления.
- Засека крыс не остановит, - заметил чародей.
- Так не остановит, - возразил плотник, прохаживаясь вдоль поваленного дерева и
срубая сучья. - А ежели подпалить, быть может и воспрепятствует.
Жечь лес последнее дело, но Сокол понял, что народ готов пойти и на это. Лишь бы
остановить врага. Рыжего же поразило небывалое спокойствие и бесстрашие в общем-то
невоенных людей, словно не в ожидании чудовищного нашествия возводили они оборону, а
ладили какую-нибудь огородку вокруг деревенского выпаса.
Они поднялись в осиротевшее село. Жители ушли почти все, лишь небольшой отряд
человек в двадцать присоединился к ополчению. Теперь местные помогали разорять
собственные дома и хозяйства, используя всё что можно для укрепления обороны.
Бесконечными вереницами сновали повозки, волокуши и люди, утаскивая на рубежи брёвна,
жерди, запасы дров, изымая всякую железку, любую мелочь, способную стать оружием или
защитой.
Кипела работа и на вражеском берегу. Завалы перемежались с охапками хвороста и сухого
сена. Дозорные, вчерашние мальчишки, забравшись на высокие сосны, вглядывались в южную
сторону.
- А ну как среди ночи пойдёт орда? - спросил у одного из них Сокол.
Парни помрачнели.
- Тогда... по крикам нашим узнаете.
С уважением посмотрев на мальчишек, вурды переглянулись, и Рыжему вновь
потребовалось напомнить друзьям об обязанности охранять чародея.
Про ночь Сокол спросил не случайно. Сражаться в темноте куда сложнее, и многие
ухищрения селян могут оказаться малополезными, если врага нельзя будет разглядеть загодя.
Костры и факелы не способны осветить всё поле боя, и тогда обход или прорыв тварей можно и
проглядеть.
Отложив малорадостную думу на потом, чародей со свитой поднялся на холм, чтобы ещё
раз осмотреть укрепления. Всё, что открылось взору, создано было за каких-то два-три дня, и
Сокол с удовольствием отметил, что до подхода орды, как бы быстро она не продвигалась,
мужики вполне способны усилить оборону самое малое вдвое.
Он тут же включился в работу. Кое-где подсказал, послал человека с письмом в Мещёрск
с тем, чтобы князь или Заруба прислали к переправе побольше ветхих лодок, гружённых
горючим припасом. Ополченцы попросили прислать котлов и черпаков к ним. Переговорив с
Бушуем, попросил поставить вышку.
- Вон, с холма видно всё, - возразил Бушуй.
- Холм в стороне стоит, лес обзор закрывает, а мне надо, чтобы и дорога
просматривалась.
Вкопав в основание сруб, доставл
...Закладка в соц.сетях
