Жанр: Фантастика
Нечестивый город
...или на
большую арену,
находившуюся очевидно за пределами самого стойбища.
- Прежде, чем мы навек расстанемся, - шепнул мне Руиз, - я бы хотел
обратить ваше
внимание на эту арену. Она очень древняя; чиам-мины построили ее много веков
назад и
восстанавливают каждый год, когда приходят сюда, чтобы разбить лагерь и собрать
кротовой травы,
археологи из Хейлар-Вея считают, что это самая древняя грязевая постройка в
мире, сударь.
- За всю жизнь не видел ничего гнусней, - отозвался я.
Арена представляла собой неправильную кольцевую стену, сложенную из
необожженных
кирпичей, которые скреплялись грязевым раствором. Двери и какие-либо другие
отверстия
отсутствовали. Внутрь можно было попасть лишь по приставленным к стене
лестницам. По одной из
них, самой широкой, копьеносцы спустили нас и бросили на землю. Потом стали
появляться остальные
чиам-мины. Они рассаживались по краю стены, свесив ноги вниз, кричали и швыряли
в нас комьями
грязи.
Мы сидели на земле, потирая ушибы и ссадины, а вокруг нас валялись кости, в
основном с
остатками протухшего мяса. Я узнал останки панды, гиены и капибары, но были и
еще какие-то
крупные кости, которые мне не удалось определить, и я указал на них Руизу.
- Это, очевидно, останки льва, - объявил он.
- Значит, Лайя убила льва? - спросил я.
- Да, сударь, похоже на то. Я никогда ее не видел, но, судя по слухам, Лайя
чрезвычайно
свирепая и сильная тварь. Несомненно, так оно и есть, если она способна убивать
львов.
- Да, это несомненно, - согласился я, - и, судя по всему, очень скоро нам
предстоит
помериться силами с Лайей.
- Увы, сударь, боюсь, вы правы. О Господи, какой отвратительный и жалкий
конец. - И Руиз
вздохнул.
Между тем на арене произошло некоторое волнение. Мы взглянули наверх и
увидели, что джиф
чиам-минов занимает свое почетное место - небольшое возвышение на стене,
сооруженное из
дополнительных кирпичей.
Вик Руиз поднялся, медленно прошел к краю арены и остановился напротив
трона джифа. Он
вскинул правую руку на манер фашистского приветствия и воскликнул:
- Цезарь, идущие на смерть приветствуют тебя!
Старый джиф кивнул и сделал ответный жест.
- Бурпла рууп, - произнес он благосклонно.
Затем произошло новое оживление, и мы увидели копьеносцев, которые тянули
на веревках что-то
весьма тяжелое. Наконец им удалось затащить на стену свой груз - клетку с Лайей.
Чиам-мины завизжали от восторга.
- Физл роул де лумпиг Лайя, - вопили они. - О Физл роул де Лайя!
Копьеносцы спустили клетку со стены. Когда она достигла земли, один из них
дернул за веревку,
и дверь раскрылась. Лайя вышла из клетки.
- Веннччи челна вейта! - воскликнул Вик Руиз, употребив ради такого случая
самое ужасное из
всех верскамитских ругательств.
У Лайи были когти ящера и панцирь черепахи. Голова ее, размером с пивную
бочку, напоминала
голову змеи, вооруженную челюстями акулы. Лайя высунула и тут же втянула длинный
язык, понюхала
воздух и, учуяв нас, зарычала. С минуту она беспокойно топталась на месте, потом
встала на задние
лапы и, поглядывая на нас через плечо, принялась точить свои когти о кирпичи
стены.
Я смотрел на нее, словно завороженный, и думал о кордитовых зарядах и
фугасных бомбах. Потом
внезапно я кое-что вспомнил. Под пальто у меня по-прежнему находился большой
автоматический
пистолет, который я взял в самолете у погибшего пилота. Пистолет лежал в кобуре,
пристегнутой к
поясу, я достал его, поднес к губам и поцеловал красивый вороненый ствол.
Вик Руиз восхищенно присвистнул:
- О, чародей: Как вам удалось совершить такое чудо?
Но я сказал только:
- Посторонитесь, чтобы я мог с помощью могучей силы науки развеять этот
суеверный кошмар.
И я зарядил мой чудесный пистолет пулями весом в двести тридцать гран,
развивающими
скорость восемьсот футов в секунду.
Лайя стала приближаться к нам, ступая твердо и уверенно. Чиам-мины визжали
и плясали на
стенах: они кричали ей что-то, словно желая предостеречь ее от моего оружия. Но
Лайя только подняла
заднюю ногу и с презрительным видом осквернила груду костей; потом зашипела на
меня и принялась
яростно чесаться.
- Поди сюда, инкуб, - закричал я, - поди сюда! - Лайя опустила голову и
двинулась вперед.
Вик Руиз встал за моей спиной.
Я взял пистолет обеими руками.
- Стреляйте ради Всевышнего! - взмолился Руиз.
Я прицелился между глаз Лайи и нажал на курок. Подобно раскату грома
прозвучал выстрел, и я
понял, что не промахнулся. Лайя остановилась и задрожала всем телом. Я выстрелил
ей в голову еще
два раза и размозжил ее череп. Лайя издохла.
Чиам-мины умолкли.
- Теперь стреляйте в джифа, - скомандовал Руиз. - В брюхо - в самые кишки -
чтоб он
прочувствовал! Сбросьте его с этой проклятой стены, сударь. Давайте отомстим! О
Господи Иисусе,
давайте же отомстим!
Я выстрелил в джифа и промахнулся; он проворно спрыгнул со стены. Тогда я
принялся яростно
стрелять в оставшихся копьеносцев и, кажется, попал в одного, но они тоже
разбежались. Потом в моем
славном пистолете кончились патроны; я еще раз поцеловал его и почтительно
положил на землю
рядом с Лайей.
Мы покинули арену, воспользовавшись веревками, с помощью которых копьеносцы
опускали
клетку с Лайей.
- Ей-богу, сударь, - сказал Руиз, - это спасение даровано нам самим небом.
Я чувствую, что
должен преклонить колени и воздать хвалу автору, который счел неуместным
закончить мою историю
на этой гнусной арене.
И он действительно собирался встать на колени и сотворить молитвы; но я
поднял его и
посоветовал воздержаться от восхваления автора. По крайней мере до тех пор, пока
мы основательно не
удалимся от этого поселения, чтобы можно было помолиться в более спокойной
обстановке. Разум
возобладал; мы поспешили прочь. Но по пути Вик Руиз все же бормотал свою
благодарственную
молитву.
Чиам-мины не пытались задержать нас, когда мы покидали их владения. Они не
решались
стрелять в нас из своих луков, и мы уходили все дальше и дальше. Несомненно, эти
люди были
изумлены и напуганы. Своими кощунственными взорами мы осквернили их Белую Богиню
и убили
Лайю с помощью ужасного, хотя и маленького, оружия. В их сердцах поселился
суеверный страх перед
нашей силой. Мы просто заворожили их, и они так и остались завороженными.
Постепенно Вик Руиз оставил свои восхваления и принялся строить планы на
ближайшее
будущее. Он заявил, что испытывает волчий голод, и сказал;
- Теперь, сударь, мы должны остановиться в одном из пригородов Хейлар-Вея и
закусить,
прежде чем вступим в сам город. В пригородах встречается много превосходных
ресторанов: правда,
моя пищеварительная система порядком расстроилась из-за тех неприятностей,
которые нам пришлось
пережить час назад, но теперь все прошло, и мой желудок требует достойного
наполнения. Поэтому,
сударь, мы остановимся в первом подходящем месте и пообедаем. Пригороды ХейларВея
славятся
тонкой кухней, а все шеф-повара в пригородных ресторанах - мои старые добрые
друзья. Они всегда
проявляют особое усердие, когда видят меня за столом. Я закажу такие кушанья,
сударь, что вы
пальчики оближете.
Я спросил Руиза, не избавился ли он от предчувствий скорой насильственной
смерти так же, как
от расстройства пищеварительной системы.
- Да, сударь, - ответил он, - судя по всему, я от него избавился. Но мое
предчувствие,
несомненно, имело достаточно веские основания: нет нужды говорить вам о том, что
мы, вероятно,
единственные, кому удалось спастись от Лайи. Едва ли справедливо обвинять мое
предчувствие в том,
что оно упустило из виду этот славный пистолет. Но в результате мое сознание
словно избавилось от
сорока свирепых скорпионов; и я обещаю вам, сударь; мы отпразднуем это
освобождение самым
достойным образом. Мы устроим вакханалию, сверкающую тысячами граней.
- А будет ли она существенно отличаться от той вакханалии, которую мы
собирались устроить,
когда вы еще были убеждены в своей скорой насильственной смерти? - спросил я.
Руиз поджал губы и задумался.
- Нет, сударь, - сказал он наконец, - честно говоря, я думаю, они не будут
различаться. Ведь с
вакханалиями дело обстоит так же, как со спиртным. Спиртное, которое я принимаю,
чтобы облегчить
мои скорбные часы, ничем не отличается от спиртного, которое я принимаю, чтобы
сделать более
радостными мои счастливые минуты. И вакханалия, предназначенная для празднования
моего
последнего дня, вполне подойдет для приятного известия о том, что сегодняшний
день для меня не
последний. Конечно, на первый взгляд это может показаться не совсем логичным, но
так или иначе,
поспешим: чем раньше мы достигнем пригородов, тем раньше пообедаем.
И в скором времени, поскольку мы шагали со скоростью около четырех миль в
час, впереди
показался один из пригородов. Мы несколько умерили свой шаг и оказались прямо на
главном
проспекте - главной дороге, которая, проходя по пустоши, представляла собой
обыкновенную
ослиную тропу, но теперь в черте города превратилась в довольно сносную улицу.
По сторонам все чаще стали попадаться яркие вывески. Многие из них висели
над дверями кафе и
ресторанов. Мы направились к одному из таких заведений, которое не отличалось ни
чрезмерной
роскошью, ни особым убожеством; Руиз заявил, что здесь превосходная кухня, и мы
зашли и сели возле
ширмы; стол был накрыт грубой коричневой скатертью.
Когда мы входили, хозяин шепнул что-то официанту. Затем официант подошел к
нам и коротко
сообщил, что сегодня полаются лишь очень дорогие блюда.
Вик Руиз рассвирепел. Сначала он выругался по-верскамитетски:
- Эйста карруда вейта! - Потом он заорал на официанта так громко, что даже
прохожие на
улице стали останавливаться и заглядывать внутрь: - Бесстыжий разносчик
объедков! Грязный
засаленный лакей! Безмозглый проливатель супов! С чего ты взял, будто нас
интересует цена этой
жалкой стряпни? Я вижу, ты принял нас за бродяг! Ты, кажется, думаешь, что мы
закажем еду, а потом
откажемся платить? Ты, очевидно, вообразил, будто у нас нет денег! Ха-ха,
деньги! - И тут Руиз
достал из кармана пальто сорок или пятьдесят драхм и стал трясти ими перед носом
официанта.
- Ты видишь? - продолжал он кричать, срываясь на визг. - И это только малая
часть! У нас
еще миллионы! Миллионы, болван! Знаешь, что я сделаю; я сейчас же пойду в банк,
выкуплю
закладные вашей убогой забегаловки, и вы лишитесь всех прав на нее. Тогда я
вернусь и вышвырну вас
отсюда, а потом сожгу этот грязный вертеп и плюну на пепел. Дорогие блюда! Черт
побери!
Подошел хозяин и принялся успокаивать Руиза. Я заметил, однако, что хозяин
не пошевелился,
пока не увидел пачку драхм. Но когда он подошел, на его лице уже была слащавая
улыбка, и вся фигура
выражала подобострастие и смирение. Руиз, увидев, что ему удалось добиться
своего, перестал кричать
и потребовал меню. Официант тут же принес нам одну карту на двоих. В ней
значилось:
Картофель крастный вореный
Баранья одбевная
Лук маладой зиленый
Петчинь гуся с рысью
Перог с Фарелью
Салад ис крыветков
Фесташки тушеные
Зимлиника со стлифками
- Черт возьми, сударь, - сказал мне Руиз. - Вы видели когда-нибудь такую
дрянную еду? - И,
повернувшись к официанту, спросил:
- Не хотите ли вы сказать, что у вас больше ничего нет?
- Извините, сударь, больше ничего, - ответил официант.
Руиз тяжело вздохнул.
- Ладно, - сказал он наконец, - принесите нам все это, и поживей.
Официант уже отходил от нашего столика, но Руиз окликнул его:
- Эй, вернись!
Официант нервно вздрогнул, обернулся и снова подошел к нам.
- Да, сударь?
- Принеси-ка нам два зелюма щелака, - потребовал Руиз. - Мы выпьем его,
пока будем жрать
эту дрянную еду. И позаботьтесь, чтобы зелюмы были запечатаны, как следует. Я не
удивлюсь, если
окажется, что в вашем чертовом кабаке разбавляют шелак.
- Большие или малые зелюмы?
- Конечно, большие! - Потом Руиз повернулся ко мне: - Эти отвратительные
забегаловки с их
глупой бездарной прислугой - сущее проклятие пригородов, сударь.
- Вероятно, следовало с самого начала подкупить этих людей, так же как
чиам-минов, - заметил
я. - Тогда они, наверное, были бы поучтивее.
- Да, сударь, так мне и следовало поступить, - согласился Руиз. -
Обитателей пригородов
всегда отличало преклонение перед деньгами. Эти несчастные поистине были бы
достойны
сострадания, не будь они столь несносными. Но подождите только, сударь, когда мы
доберемся до
Хейлар-Вея. Там обслуживание в ресторанах безупречно, а кушанья бесподобны.
- Вас хорошо знают в крупных ресторанах Хейлар-Вея? - спросил я.
- Да, сударь, - ответил Руиз, - меня знают. Я у них завсегдатай. Их
персонал надоедает мне
своей услужливостью, когда я обедаю, потому что они знают меня, как строгого
ценителя хорошей
кухни. Стоит мне сказать друзьям, что в таком-то месте можно недурно пообедать,
и мои друзья
собираются там целыми толпами. Да, сударь, в Хейлар-Вее вам скажут; нет ничего
важнее для
репутации ресторана, чем личное свидетельство Вика Руиза. И более того,
сударь... а, кстати, вот и наш
шелак!
Руиз выхватил зелюмы из рук официанта и тщательно осмотрел их горлышки,
желая убедиться,
как он объяснил мне, в том, что хозяин или кто-нибудь из его сатрапов не вскрыл
сосуды и не разбавил
их содержимое.
- В таких второсортных ресторанах это делается постоянно, - добавил он. -
Один мой добрый
друг в Хейлар-Вее любит повторять: "Покажите мне владельца пригородного
ресторана, и я покажу вам
мошенника, вора и отравителя". И, ей-богу, сударь, мой старый добрый друг прав!
Возможно, он
ошибается во многом другом, но когда речь идет о пороках пригородных ресторанов,
ему, несомненно
можно верить.
Убедившись, что все запечатано как следует, Руиз вернул зелюмы официанту и
велел открыть их и
наполнить наши стаканы. Отметив недостаточную степень охлаждения напитка, Руиз
признал, однако,
что, обедая в пригороде, не следует быть чересчур щепетильными; здесь приходится
довольствоваться
второсортными кушаньями и второсортным обслуживанием, и бессмысленно
рассчитывать на лучшее.
После этого мы некоторое время сидели молча и пили. Потом, когда мы налили
по третьему
стакану, дверь ресторана открылась, и вошел молодой, простодушный на вид
человек. Из кармана у
него торчал рулон бумаги. Молодой человек подошел к стойке и купил конфет. Руиз
пристально
посмотрел на него, побарабанил пальцами по столу и, наконец, окликнул молодого
человека. Юноша
робко подошел к нашему столу.
- Сударь, - довольно благосклонно обратился к нему Руиз. - Я полагаю, вы -
журналист?
Юноша смущенно улыбнулся и признался в том, что он действительно работает в
газете.
- А чем вы занимаетесь здесь? - поинтересовался Руиз.
Молодой человек объяснил, что работает в газете, которая называется
"Тандштикерцайтунг", и
здесь его участок.
- Ну, что ж, это интересно, - заметил Руиз. - Это очень интересно, сударь.
Я уверен, в здешних
краях происходит множество интереснейших событий.
Однако молодой человек ответил, что, к сожалению, дело обстоит далеко не
так; пригороды
испытывают острую нехватку новостей; приходится писать о курице, которая снесла
яйцо с двумя
желтками, или о том, как в реке поднялся уровень воды, и люди опасаются, как бы
не размыло подходы
к мосту.
- Но ведь здесь должны встречаться выдающиеся личности, у которых полезно
было бы взять
интервью, - возразил Руиз.
Но молодой человек сказал, что у всех выдающихся личностей в пригороде
брали интервью сотни
раз. И читателям до смерти надоело читать о них и об их мнениях по тому или
иному поводу. Во всяком
случае, как сказал молодой человек, тут не приходится рассчитывать на приличные
новости.
- Сударь, - резко перебил его Руиз, - мне понравилось ваше лицо и ваши
манеры. И я решил
предложить вам самую свежую сенсационную новость. Она будет вполне достойна
вашего имени, если
вы изложите ее должным образом.
Молодой человек поинтересовался, в чем она состоит, правда, как я заметил,
без чрезмерного
энтузиазма.
- Вы видите этого человека? - И Руиз указал на меня большим пальцем.
Молодой человек кивнул.
- Разрешите вам представить, сударь, - сказал Руиз. - Это капитан Бач
Малахайд, известный
авиатор из Абалона. Он совершает кругосветное путешествие, сударь, и когда
капитан Бач Малахайд
летит вокруг света, это настоящая новость.
Молодой человек очевидно думал так же, потому что тут же приготовил бумагу
и карандаш, явно
собираясь забросать меня вопросами. Но ему не удалось задать ни одного из них,
поскольку говорил
только Руиз.
- Главная цель визита капитана Малахайда - посещение загадочного племени
кочевников,
известных нам, как чиам-мины. Узнав, что я являюсь старым и добрым другом чиамминов
- мое имя
Вик Руиз, сударь, - капитан обратился ко мне и попросил устроил ему встречу с
кочевниками. Я
согласился и лично встретить капитана на краю пустоши вблизи стойбища чиамминов.
Затем мы
прошли на территорию стойбища и нанесли визит их джифу. Капитан Малахайд выразил
джифу
восхищение его племенем от имени народа Абалона, питающего глубокий интерес к
истории чиамминов.
После этого джиф приказал устроить большой пир, и мы с капитаном
Малахайдом сидели рядом
с джифом и пользовались его гостеприимством. Я старый друг чиам-минов, сударь,
поэтому они едва не
выворачивались наизнанку, чтобы угодить нам. И, наконец, сударь, - торжественно
заключил Руиз, -
визит капитана Малахайда столь взволновал чиам-минов, что они позволили нам
взглянуть на свою
Белую Богиню и показали нам свою Лайю.
Эта информация произвела необычайное впечатление на молодого журналиста, и
он принялся
настойчиво расспрашивать Руиза о Белой Богине и о Лайе, поскольку, как он
сказал, мы -
единственные цивилизованные люди, которые их видели.
- Разумеется, мы единственные, - согласился Руиз, - но мы не можем
злоупотреблять
доверием чиам-минов. То, что они показали нам, представляет собой их
глубочайшую, веками
хранимую тайну. И как католический священник не может даже помыслить о том,
чтобы разгласить
тайну исповеди, так и мы не можем рассказать об увиденном.
Но молодой журналист продолжал просить, он сказал жалобным тоном, что, если
бы ему удалось
получить описание Белой Богини и Лайи, это дало бы большой толчок его карьере,
потому что такое не
удавалось еще ни одному журналисту, а редактор, несомненно, повысил бы ему
жалованье. И молодой
журналист умолял ради его карьеры сообщить ему хотя бы что-нибудь.
Руиза налил себе еще щелака и погрузился в глубокие размышления. Наконец он
сказал:
- Хорошо, сударь, я расскажу вам кое-что и, надеюсь, чиам-мины не будут на
меня в обиде. Вы
можете сослаться на меня, сударь, и предложить читателям такую информацию: Белая
Богиня - это
необычайно красивая женщина, и у нее есть всего один небольшой изъян - весьма
любопытная
родинка, которую, собственно говоря, и нельзя назвать изъяном, поскольку она
лишь придает красоте
Богини дополнительную пикантность, и что касается Лайи... Хм, как вам сказать,
сударь... Ну да,
опишите ее таким образом: "Отвечая на этот вопрос, Вик Руиз сказал: "Лайя,
сударь? О, Лайя -
интересное животное, необычайно интересное. Но оно не является неуязвимым,
сударь, отнюдь не
является".
Молодой человек все записал, хотя, похоже, полученные сведения его
разочаровали, и он сказал,
что надеялся узнать от нас больше, ведь могла бы получиться такая чудесная
статья.
Но Руиз был непреклонен.
- Ни слова более, сударь. Боюсь, я и так сообщил слишком много. Теперь ваша
задача
позаботиться, чтобы все это было опубликовано в следующем номере, пока нас не
разыскали репортеры
из крупных газет Хейлар-Вея.
Юноша заверил нас, что обо всем позаботится: до набора осталось еще
тридцать минут. Потом он
спросил, не известно ли нам что-нибудь о следах гигантского тигра, недавно
обнаруженных в
предместьях Хейлар-Вея.
- Следы тигра, сударь? - удивился Руиз. - Что за чепуха?
- Вовсе не чепуха, - возразил молодой человек. - Следы видели многие, и
один из штатных
фотографов "Тандштикерцайтунг" уже сфотографировал их. Вероятно, животное пришло
из джунглей
Бурят Го-Ли - там водятся тигры, - но следы, оставленные этим зверем, столь
огромны, что люди
забеспокоились. Во всяком случае, редактор велел быть постоянно начеку; тут
могла бы получиться
чудесная статья.
Руиз с жалостью посмотрел на молодого журналиста.
- Нет, сударь, мы не встречали никаких тигров и не видели никаких тигриных
следов. Но мы
видели Лайю, сударь, и, клянусь вам, после Лайи любые тигры кажутся нам с
капитаном Малахайдом
чем-то вроде маленьких медвежат. Можете процитировать эти слова в вашей газете.
Но юноша сказал, что он ничего толком не знает ни о том, ни о другом. Он
просто спросил -
только и всего, и теперь ему нужно идти, чтобы успеть поместить свою информацию
в ближайший
номер. И мы обменялись с журналистом рукопожатиями и больше никогда его не
встречали. Потом
принесли обед, мы съели его и выпили еще два больших зелюма щелака.
Оплачивая счет, Руиз устроил сцену, заявив, что кушанья были ужасны,
обслуживание безобразно,
а щелак нестерпимо теплый. Владелец ресторана, как мог, успокоил его и поспешил
проводить нас к
выходу, нервно хихикая и слегка похлопывая то меня, то Руиза по спине. Как мне
показалось, ему не
очень хотелось, чтобы мы стали завсегдатаями его заведения.
Я поделился своим впечатлением с Виком Руизом.
- Черт возьми, сударь, - сказал на это Руиз, - что из того? Разумеется, нам
совершенно незачем
возвращаться сюда. Немного терпения, и вы увидите превосходные большие
рестораны. По сравнению
с ними здешние забегаловки покажутся вам просто помойками. Пойдемте, сударь.
Пора показать вам
настоящий город.
И я пошел с ним. Вскоре мы миновали пригород, и, свернув за угол, увидели
впереди Хейлар-Вей.
Он весь раскинулся перед нами, потому что мы стояли на его главной улице -
она называлась
Калле Гранде. Это была самая широкая улица в мире - от одного тротуара до
другого - не меньше
версты - и ее покрывал превосходный серый асфальт, который не отражал и не
поглощал света. Мы
стояли и смотрели на эту огромную серую улицу. По обеим ее сторонам высились
гигантские черные
здания. На вершинах остроконечных крыш и башен развевались белые флаги. Над
улицей, домами и
флагами нависал бледно-голубой свод неба. И там, где, по-видимому, заканчивалась
Калле Гранде, и
дома на ее противоположных сторонах словно сходились у горизонта, виднелся мираж
- удивительное
отражение города на небе. Здесь было два Хейлар-Вея; один грубый и тяжелый,
лежавший на земле, и
другой - легкий и воздушный, благодаря какому-то волшебству паривший высоко в
небе.
- Удивительно, - заметил Вик Руиз. - Всякий раз, когда я вхожу в город с
этой стороны, у
меня возникает потребность преклонить колени и помолиться каким-нибудь богам,
чтобы Хейлар-Вей
всегда оставался таким, каков он есть. Это самый красивый город на свете,
сударь, и мысль о его гибели
или даже перестройке для меня невыносима. Взгляните, как все искусно сложено:
камень к камню, и
каждый камень растворяется в общем ансамбле. Город, который мы видим, - не
просто случайное
скопление зданий, но чудесно сочлененное единство, совершенная гармония,
подобная пейзажу
великого художника. Взгляните в дальний конец Калле Гранде, сударь, и обратите
внимание на мираж.
Его называют Грезами Хейлар-Вея! Как будто город постоянно мечтает о еще большей
красоте, и
подобно Нарциссу, смотрится в зеркало небес и наслаждается своим отражением -
миражом, который
поистине прекрасней даже самого Хейлар-Вея. Люди построили красивый город на
земле, но город
превзошел своих создателей и возвел на небесах нечто еще более чудесное: Грезы
Хейлар-Вея, сударь,
мираж бесподобной красоты.
Мы еще некоторое время стояли на краю города, вглядываясь в его недра.
Потом Руиз вспомнил о
своих долгах и торжественно заявил, что мы сейчас же пойдем и покончим с этими
низкими делами.
- И тогда они вернут мне ключи от города; они отменят анафему, которой
предали меня и
восстановят мое имя в великой Книге Кредита. Пойдемте, сударь. Мы сейчас сядем в
трамвай.
Я пошел с ним, и мы сели в превосходный обтекаемой формы, многомоторный,
снабженный
амортизаторами трамвай, который помчал нас по Калле Гранде со скоростью
девяносто миль в час.
Здания по обеим сторонам Калле Гранде становились все выше и шире, и минут через
сорок, когда мы
наконец достигли Первого Делового Района, дома утратили всякое сходство с
архитектурными
сооружениями, превратившись в какие-то огромные черные горы.
Мы вышли на первой трамвайной остановке Первого Делового Района и стали
переходить на
южную сторону Калле Гранде по пешеходному туннелю. На это ушло не меньше
получаса, потому что
нам пришлось двигаться в густой толпе других пешеходов, которым также хотелось
попасть на южную
сторону. В конце концов мы все же выбрались на свежий воздух, и Руиз направился
к грандиозному
зданию-горе, которое имело по меньшей мере четверть мили в основании и
насчитывало семьсот
этажей. В недрах чудовищного здания мы долго поднимались в лифтах и на
эскалаторах. Время от
времени Руиз останавливался, чтобы убедиться в правильности выбранного маршрута
и найти
подходящий ориентир, когда нам предстояло пройти по какому-нибудь огромному
коридору пешком.
Потом мы оказались в обширном зале, заставленном письменными столами и
телефонными кабинами.
Вдоль двух противоположных стен зала тянулись многочисленные окошки, за которыми
сидели
служащие, и с потолка свешивалась большая светящаяся вывеска:
ХЕЙЛАР-ВЕЙСКИЙ
КРЕДИТНО-РАСЧЕТНЫЙ ЦЕНТР
Все счета оплачивайте здесь
Это была знакомая обстановка, по крайней мере, для Руиза; он уверенно
направился к одному из
окошек и обратился к сидевшей за ним девушке:
- Будьте любезны, барышня, принесите мне счет Вика Руиза.
Девушка вышла и вскоре вернулась с длинным расчерченным листом, на котором
перечислялись
все долги Руиза; к листу были также подколоты всевозможные расписки, подписанные
им в разное
время. Кроме того, помимо общей суммы долга, Руизу следовало уплатить
значительные проценты.
Внимание Руиза прежде всего привлекли проценты, и он ос
...Закладка в соц.сетях
