Жанр: Фантастика
Мефодий буслаев 4. Билет на лысую гору
...аговорено
колдуном-самоучкой! Для комиссионера, пожалуй, хватило было, точно, но не для меня! Тебе
конец, ведьма! Хотя я и не вампир, твое полнокровное тело обещает мне немало сил, - сказал
Здуфс.
Он приблизился и медленно стал поднимать руку. Улита, оглушенная ударом,
беспомощно смотрела на блестящие ногти, которые должны были выпить ее жизнь.
- Не трогай ее! - крикнул Буслаев.
- Молчи, наследник мрака, пока я не решил, что вы заодно! - рявкнул Здуфс.
Внезапно он распрямился и нелепо взмахнул руками, точно пытаясь сбросить что-то. С
плеча Дафны на спину Здуфса молнией прыгнул Депресняк и сосредоточенно стал драть ее
когтями. Морду он при этом отворачивал в сторону: сражаясь с Гарпием, он одновременно им
брезговал.
- А ну прочь оттуда, мелкая дрянь! Твоей хозяйке же хуже будет! - взвизгнул Здуфс.
Не тратя времени на Депресняка, с которым он надеялся расправиться позднее, Гарпий
атаковал Дафну, которая тянулась уже к флейте. Молния, оторвавшаяся от его ногтя,
испепелила рюкзак Дафны, опалила ей руку и отбросила флейту далеко в сторону. Дафна
вскрикнула от боли.
Гнев и ярость заполнили все существо Мефодия. Они были так сильны, что он с трудом
воспринимал реальность. Он лишь ощутил, как в руке у него сам собой возник меч. Никогда
прежде материализации не удавались ему с таким блеском. Ему даже не пришлось сгущать
образ и произносить формулу власти, необходимую для вызова. Видно, в данный момент
клинку и так было понятно, что власть у Мефодия есть.
- Сдохни еще раз! - услышал он собственный крик.
Прежде чем ноготь Здуфса, точно штопор, опустился сверху вниз, приканчивая Даф,
сбоку на него ринулся Мефодий. Лезвие меча описало в воздухе широкую дугу, однако цели не
достигло. Гарпий провернулся на пятках, уклонился от удара и чиркнул по воздуху ногтем. На
запястье у Мефодия появилась длинная красная полоса. Кисть разжалась, и меч Древнира,
разочарованно зазвенев, упал на пол.
- Хорошенькое наследство оставил мне Арей! Наследник мрака ведет себя, как
сентиментальный влюбленный болван! Теперь я, пожалуй, убью светлую после ведьмы! -
выдыхая пары ртути, процедил Гарпий.
Без предупреждения отпрыгнув назад, он ударился спиной о стену, надеясь раздавить или
сбросить с себя Депресняка. Однако умный кот, вовремя спрыгнув, зигзагом нырнул под
ближайший стеллаж. Молния, посланная Здуфсом вдогонку, лишь опалила пол.
Отложив расправу с котом, Гарпий шагнул к Улите и вскинул руку. Все ждали удара,
однако роковой молнии не последовало. Немало удивленный, Здуфс тупо уставился на свою
руку. Теперь она больше напоминала ледяной молот. Пальцы, ладонь, кисть - все оказалось в
центре застывшего шара. Там же, во льду, хладнокровно свернулся в кольцо мертвый угорь.
От гнева Здуфс раздулся, как мертвец, и распространял удушающие запахи. Сюртук его
загорелся от внутреннего жара и чадил. Кожа желтела и сворачивалась, как горелая бумага.
Однако лед, сковавший ему руку, упорно не таял. Капли воды, отрывающиеся от него,
немедленно возвращались обратно и вновь застывали.
Евгеша Мошкин, растерянно хлопая глазами, смотрел на опустевший аквариум.
- Мне крайне неловко. Надеюсь, я не очень обеспокоил вашу рыбку? - спросил он у
Гарпия Здуфса.
Вместо ответа Здуфс взревел и кинулся к Мошкину, пытаясь проломить ему голову
ледяным молотом. Евгеша испуганно застыл, неумело заслоняя голову руками, Зудука
своевременно спрыгнул со стула под ноги Гарпию. Оживленец споткнулся и упал. Страж еще
не вскочил, а Даф уже метнулась к стеллажам и подняла флейту. На полпути Здуфса настигла
сдвоенная боевая маголодия. Мефодий, схватив меч левой рукой, плашмя опустил его на голову
Гарпия. Послышался удар, какой бывает при столкновении двух бильярдных шаров. Гарпий
закатил глаза и блаженно вытянулся на полу.
Улита присела рядом, разглядывая его.
- Часа четыре форы у нас есть. За это время наш оживленец полностью восстановится.
Разумеется, если мы не отрубим ему голову и не возьмем ее с собой как сувенир, - со знанием
дела сказала она.
Мефодий, чей гнев сразу остыл, сделав немалое усилие, отвел руку с мечом. Клинок в
возбуждении дрожал. Ему не терпелось нанести завершающий удар. Сталь разочарованно
зазвенела, поняв, что хозяин не собирается добивать лежачего.
Зудука, встряхнувшись, встал и заковылял к стеллажам. По очереди открывая ящики, он
вываливал их содержимое на пол. Из ящиков дождем сыпались закладные пергаменты.
Расправившись с последним ящиком, монстр извлек коробок спичек и принялся старательно
чиркать. Спички ломались. Зудука злился, что у него не получается на горе всем буржуям
раздуть мировой пожар.
- Как ты догадался про лед? - с восхищением спросила Дафна у Мошкина.
Тот, оставаясь в своем репертуаре, посмотрел на нее взглядом скромного гения.
- Мне показалось, что вся магия у него в ногтях. А тут еще аквариум попался на глаза...
Ну а дальше - дело техники... Чистейшей воды импровизация.
- Умница! Одобрям-с! - поощрила Мошкина Ната. - Отныне Гарпия Здуфса можно
смело переименовать в Гарпия Сдохса!
- Гарпий Сдохс... Хм... Прямо Тиби-Сдохс какой-то. Так когда-то называли школу
волшебства на Буяне темные маги, - меланхолично отметила Улита.
Она только что встала и теперь, до предела по вернув голову, озабоченно пыталась
заглянуть себе за спину.
- Синяк будет. Даже два. Про открытые платья пока можно забыть... - прощебетала
она.
- А зачем тебе открытые?
- Как зачем? А для самовыражения? А Эссиорха дразнить? - искренно возмутилась
Улита.
- Открытыми платьями?
- Ну в том числе... Дай я ему волю, он одел бы меня в противогаз и в латы. А сверху лат
в кружевное платьице.
- А в платьице-то зачем? - заинтересовалась Ната.
- Да так, для порядка... И не видно ничего и бантики на месте. Ну уж нетушки! Он,
конечно, помешанный, но мне бы хотелось изменить характер его помешательства. Пускай с
мотоциклов переключается на меня, или я так не играю, как говорил великий
Карлсон-у-которого-была-крыша... - категорично заявила Улита.
У Зудуки наконец загорелась спичка. На ковре пергаментов, покрывавших пол кабинета
Гарпия Здуфса, с каждой секундой смелея, заплясал оранжевый огонек. Ругая Зудуку,
Чимоданов бросился было тушить, но огонь плясал уже повсюду, грозя охватить немалые
архивы русского отдела мрака. Даф, якобы помогая Чимоданову в его пожарной деятельности,
поднесла к губам флейту, но все ее старания - а дула она с таким тщанием, что щеки
округлялись у нее, как у трубача - привели лишь к тому, что пламя теперь охватило все
ящики, в том числе и закрытые, которым огонь прежде никак не грозил.
- Ой... Ошибочка вышла! Похоже, я прогуляла курс пожарной магии, - сказала Дафна.
- Угу. Зато ходила на семинар юных поджигателей, - добавил Мефодий.
Даф заметила в его глазах смех. Вот он - свободный эйдос, вот оно - торжество света
над мраком. Пусть и короткое, но все же торжество. Ее охватило вдруг дикое, безумное,
распирающее предчувствие любви. Несмотря на дым, на горящие пергаменты, на оглушенного
Гарпия Здуфса с обернутой вокруг замерзшей руки вонючей рыбой, молодость и счастье
переполнили ее, и только боязнь быть понятой неправильно и присутствие посторонних
помешали ей повиснуть у Мефодия на шее.
- Пора смываться! Первый же комиссионер донесет Лигулу. Мы не только
взбунтовались, но и уничтожили архивы. Возможно, для заложивших эйдосы это и неплохое
известие, но нам этого не простят... - сказала Улита озабоченно.
Покинув кабинет, они наскоро собрались - вещи буквально зашвыривались в
рюкзаки, - а затем бегом ринулись к двери. Там их уже ждали. Прислонившись к косяку
плечом, в дверях стояла Аида Плаховна Мамзелькина. Трезвая как стеклышко. В лице
старушки не было обычной блаженной расхлябанности. Сразу видно - на службе. Рюкзак в
стиле а ла бомж приоткрыт. Левая рука на косе. Всего одно движение требовалось ей, чтобы
сорвать скрывавший лезвие брезент.
- Добрый день, Аида Плаховна! - приветствовал ее Мефодий.
- Подлизываешься, голубь недобитый? - мрачно осведомилась старуха. - Бежать,
значит, надумали? Ну-ну... И далеко разбежались?
- Но откуда вы узнали? - изумленно начала Даф.
- Откуда надобно, оттуда и узнала. Тебе, матушка, доложиться забыла, - Мамзелькина
говорила будто добродушно, но ее маленькие глазки с сосредоченным вниманием скользили от
одного к другому. Сухая рука держала косу так, будто уже сейчас готова была пустить ее в ход.
Наконец глазки ее остановились на Улите и уже не отпускали ее. Молодой ведьме стало
жутко.
- Не хотите ли медовухи? - предложила она. Прежде старушка не отказалась бы, но
теперь лишь покачала головой.
- На службе я! Не подлизывайся, пролаза! Не поможет!
Неискренно насвистывая, Улита хотела было прошмыгнуть мимо Мамзелькиной и
выскользнуть за дверь, но Аида Плаховна заступила ей дорогу.
- Не так шустро, яблочко мое недозрелое! Дельце у меня. Не знаешь ли, кто тут, к
примеру, будет, Улита Алексеевна Максимова, по образованию ведьма, двадцати одного
земного года?.. Разнарядочка у меня на нее, ничего не попишешь... - сказала Аида Плаховна,
пожалуй, с сожалением.
Улита отшатнулась. Несмотря на все мужество, ноги почти не держали ее.
- Не успела! - сказала она убито.
- Не успела, - подтвердила Мамзелькина, подмигивая.
- Бумага-то на меня только?
- На тебя, родная... Других велено придержать, пока за ними не прибудут из Тартара...
- Мамзелькина небрежно и абстрактно кивнула куда-то вниз. - Это ж надо додуматься,
родная, начальника отдела мрака шпажкой колоть? Оно-то, может, и не страшно ему, да только
не спускают у нас такие вещи.
Ната, Чимоданов и Мошкин пугливо отступили. Рядом с Аидой Плаховной остались лишь
Мефодий с Даф и Улита, которая выглядела так, будто ее поезд уже прибыл на конечную
станцию.
- Может, все-таки медовухи, а, Аида Плаховна? Работа-то не убежит! - предложил
Мефодий.
- Говорят тебе, неук, служба! Вот дело сделаю - тогда и выпить можно. Готовься к
отбытию, березка моя подрубленная... Больно не будет! И так уж затянула я! - сказала
Мамзелькина. Голос ее стал служебно-стерильным.
Однако наблюдательный Мефодий заметил, что, разговаривая с ним, старушка то и дело
скашивает глаза в сторону. Куда это она? Что там справа, на стене? Ага! Групповая фотография
бонз мрака на конференции в Тартаре. Двадцать или тридцать внимательных лиц следят за
ними! Так вот в чем дело!
Повернувшись к фотографии спиной, он не заметно показал на нее Дафне, а сам,
материализовав меч, наотмашь ударил Мамзелькину его рукоятью. Удар только внешне казался
грозным. В самом конце Мефодий намеренно задержал его, однако Аида Плаховна
опрокинулась с величайшей готовностью.
- Ох убили! - застонала она. - Как есть на смерть убили! Не видят мои глазыньки!
Мгновение спустя Даф короткой маголодией подпалила фотографию со всех четырех
концов. На пол осыпался пепел. На стене осталась лишь обугленная рамка.
Мефодий озабоченно склонился над Аидой Плаховной.
- Я вас не того... не больно? - спросил он виновато.
- Сподобился, наконец, голубок! Додумался! И трех часиков не прошло! Я уж ему и
подмигиваю, и Улите по сто раз угрожаю, а они все медлят, тормоза трамвайные! Еще бы
минута - пришлось бы и впрямь ее чикнуть! - сердито сказала Мамзелькина с пола.
Для насмерть убитой она устроилась довольно неплохо. Подложила себе под черепушку
рюкзак, а косу оставила, наконец, в покое и даже от греха подальше незаметно отодвинула в
сторону.
- Значится так, косточки мои необглоданные!.. Слушайте и запоминайте! Лигул
намеренно назначил Гарпия Здуфса вашим опекуном. У него были на то свои резоны.
Единственное, чего он не ожидал, так это того, что вы схлестнетесь с Гарпием так скоро.
- Он догадывался, что мы на него набросимся? - изумилась Дафна.
- Само собой. Лигул, котята мои неутопленные, сам метит стать повелителем мрака. Он
знал, что рано или поздно Здуфс доведет вас до бунта бесконечными придирками. По его
замыслу. Гарпий должен был уничтожить Улиту, свиту Мефодия и убрать Даф. Мефодий
остается один как перст. Тут уже Лигул, вмешавшись, отзывает Гарпия в Тартар. Буслаев же,
без друзей и свиты, отданный самым бестолковым учителям, не только не станет повелителем
мрака, но и до рядового стража не дотянет но своим возможностям.
- Вот сволота! - сказала Даф и тотчас прикусила себе язычок.
Для выпускницы эдемской школы она позволяла себе слишком крепкие слова. Шмыгалка
упала бы в обморок, если только... если допустить, что она сама в душе никогда не
произносила чего похлеще.
Мамзелькина перевернулась на бок и не без грации поместила руки под щеку.
- Давно не леживала. Все больше других укладывала. Оно, оказывается, и славно,
полежать-то! - поделилась она. - А теперь слушайте! За ваши головы сегодня к вечеру будет
назначена награда. Мир лопухоидов не самое подходящее место. Он велик, но в нем не
спрячешься. Комиссионеры повсюду. Эдем и Тартар тоже отпадают по ясным причинам. Эдема
вы не заслужили, в Тартар же особенно торопиться не стоит! Остается только одно место, где
вас не сразу догадаются искать.
- Какое? - спросил Мефодий.
- Лысая Гора. Комиссионеры туда без большой нужды не суются. Эйдосами там не
разживешься, да и маги не любят, когда лезут в их дела. К тому же тут еще одна причинушка
есть, зачем вам надо на Горку-то Лысую.
Аида Плаховна захихикала. Смех у нее был мелкий, как пересыпающийся горох.
- Если хотите Ареюшку выручить, чтобы он меня, старую, и дальше медовушкой
радовал и старость трудовую мою скрашивал, узнайте тайну Лигула! - посоветовала она.
Даф подалась вперед.
- Какую? - нетерпеливо спросила она. Глазки у Аиды Плаховны сразу стали узкие, как
две амбразуры, из которых бил жуткий, не земной свет.
- И-и, девочка моя светлая, кто много знал, тот давно уж на косу ко мне прыгнул!.. Да
только я и сама о косу свою порезаться не хочу... - запела она со скрытой угрозой.
Даф поспешно отвела взгляд, и старушка немного успокоилась.
- Откуда ж я знаю, что за тайна у Лигула? - заскрипела она уже миролюбивее. - Да
только непременно такая должна быть. Уж очень он по чему-то Лысую Гору не любит. Как о
Лысой Горе кто заговорит, так и передернется сразу. А ведь ежели разобраться, гробики мои
нефасованные, и пострашнее Лысой Горы местечки есть. Говорят, будто в молодости Лигул
провел на Лысой Горе несколько лет.
Старушка поправила под головой рюкзак и задумчиво уставилась в потолок.
- Наклонись-ка; Улита, наклонись, сладкая моя! Шепну я тебе кой-чего в румяное
ушко! - велела она.
Улита, хотя и без особого рвения, склонилась надлежащей Аидой Плаховной.
Мамзелькина шептала долго. То и дело она начинала горячо жестикулировать и даже хватала
Улиту за цепочку на шее. Молодая ведьма не переспрашивала, только кивала. Ее лицо светлело,
но все же, как показалось Даф, сомнения окончательно не рассеялись.
- Ох, не люблю я этого Подземья!.. Вы уверены, что это прокатит? - сказала она,
морщась.
- И, милая, не нам с тобой судить, что прокатит, а что не прокатит. Иной раз канат
оборвется, так на волоске человечка вытащишь! Так-то вот! - сурово сказала Аида Плаховна.
Улита не стала спорить. Перед тем, как покинуть резиденцию мрака, она наведалась в
кабинет Здуфса и вырезала из рамы уцелевший холст с портретом горбатого карлика Лигула.
Холст был скатан и без особых церемоний засунут за голенище высокого сапога.
- Зачем? - спросил Мефодий.
- Как зачем? А родное лицо иметь поблизости? - таинственно отвечала ведьма, и
больше никаких объяснений не дала. Нарисованный Лигул, лишенный возможности видеть и
слышать что-либо, угрюмо ворочался в сапоге.
Поманив за собой остальных, Улита быстро направилась к выходу. Мефодий, Даф,
Мошкин и Ната с Чимодановым торопливо потянулись за ней.
- Э-э... нет, голубчики! Куда? Так не пойдет! - произнесла с пола Мамзелькина.
- А что такое? - не понял Мефодий.
- Как что? Оглушил старушку и рад, Раскольников проклятый? Что ж, мне так и лежать,
покуда меня найдут и - хи-хи! - приведут в чувство? Я желаю страдать с комфортом. Ясно
тебе, гадик?
- Ясно, Аида Плаховна!
- А раз ясно, то медовушка-то моя где? Не у Арея ли в кабинете? Если уж деградировать,
так с музыкой!
- Нет уже у Арея кабинета. Все Здуфс уничтожил... Один бочонок я только припрятала.
Там, под лестницей! - с готовностью наябедничала Улита.
- Неужто медовуху вылил, аспид? Не врешь?
- Не вру, бабушка!
- Убивают за такие вещи! Отольются кошке старушечьи слезки! На мою отраду
посягнул! - сказала Аида Плаховна с величайшим негодованием.
А внимательные глаза ее уже косили в сторону лестницы. Мамзелькина явно
прикидывала, ползти ли ей или дойти ногами и там еще раз лишиться чувств. Мефодий
подумал, что не завидует Гарпию Здуфсу, если тот вздумает не вовремя очнуться. Есть вещи,
которых не прощают даже милые старушки с сельскохозяйственными орудиями в брезентовых
чехлах.
Глава 5. Трон для бывшего официанта
Телефон зазвонил около восьми утра - в то самое время, которое Эдя Хаврон, как
добродетельный лентяй, всегда проводил в обществе подушки и одеяла. Едва Эдя поднял
трубку, как из нее раздался напористый голос. Вначале Хаврону показалось, что он никогда его
не слышал, и лишь несколько мгновений спустя, зацепившись за знакомое слово, узнал. Голос
принадлежал Фениксу.
- Очухался, матрос? Морда лица не болит? Хочу тебя обрадовать. Мы тут с друзьями
посовещались и решили, что деньги ты должен отдать не позже, чем послезавтра.
- Но мы же договаривались...
Голос в трубке стал жестким, как подошва.
- Повторяю: послезавтра! Тебе все понятно, или мне приехать растолковать?
Эдя буркнул, что ему все ясно и что утруждать себя приездом нет необходимости.
- Опять шутишь, матрос? Смотри, дошутишься! Запомни: послезавтра!
Эдя аккуратно опустил трубку на рычажки и задумался. Спать ему мгновенно
расхотелось. Сон как из нагана пристрелили. Пока он соображал, что к чему, за его спиной
кто-то с чувством зевнул. Похоже, телефонный звонок разбудил не его одного. Эдя поспешно
повернулся. На стуле у кровати, томно обмахиваясь веером, сидела фея.
"Ну, сколькодюймовочка она сегодня? Двух или трех?" - поспешно стал соображать
Хаврон. Это было принципиально.
- Фу, как живот болит! Она опять вчера лопала, что придется. Ужасная изжога! В
желудке точно полк гномов переночевал! - пожаловалась фея и махнула веером так сильно,
что все журналы в комнате взлохматило внезапным порывом ветра.
Эдя едва успел вцепиться в одеяло, иначе оно тоже отправилось бы в полет.
- Прошу прощения, друг мой! Почему-то всякий раз, когда феи говорят о сестрах,
культура слетает с них, точно луковая шелуха. Закон близкородственного хамства, как я его
называю! - спохватившись, продолжала фея.
"Трехдюймовочка!" - сделал вывод Хаврон.
- Ты видел вчера мою сестру? - пытливо продолжала фея.
- Да, - осторожно признал Эдя.
- И она тебя ни во что не превратила? Хм... Можешь не отвечать. Вижу, что нет.
Эдя на всякий случай промолчал.
- Странно, очень странно. Надеюсь, она не называла тебя "великанчиком"? Она
называет так тех, кто ей понравился! - ревниво продолжала Трехдюймовочка.
- Меня? Пеликанчиком? Ничего подобного! - благоразумно притворяясь глухим,
замотал головой Хаврон.
Трехдюймовочка хлопнула его по пальцу веером.
- Не врешь? А ну-ка посмотри на меня!.. И ты не согласился быть её пажом?
- Я? - возмутился Хаврон. - Да за кого вы меня принимаете?
- Это хорошо! Очень хорошо! - одобрила Трехдюймовочка. - Ты меня успокоил,
дружок. Значит, мне можно не превращать тебя в яблочный огрызок. И в мозоль на пятке у
почтальона тоже можно не превращать.
Хаврон натянуто улыбнулся, глядя в голубые глаза феи.
- В детстве у нас с сестрой было странное отношение к любимым игрушкам друг друга.
Она обращала мои игрушки в пепел. А все почему? Потому что однажды я попала из
крошечного такого боевого арбалета в ее розового зайца, который только и умел, что
устраивать радугу! Это было совершенно нечаянно и всего семь стрел подряд!.. Ну не кошмар
ли?
Эдя подобострастно закивал.
- А что было, когда мы выросли! Просто ужас какой-то!
- Жуть! - сказал Эдя, решив пойти ва-банк. - Просто жуть! Но меня не придется
приканчивать ни тебе, ни твоей сестре!
- Почемув это не придется? Что-то ты темнишь! - ревниво произнесла фея.
- За вас это сделают другие! Меня прикончат некий Феликс и его слоноподобные друзья.
Они вообразили, что я должен им деньги. И если я их не отдам, то секир-башка...
- Это он сейчас звонил по этому трескучему аппарату? - уточнила Трехдюймовочка?
- Да.
- Нет, ну каков негодяй! Прервать мой лучший сон, который снится мне каждое утро вот
уже четыреста два года подряд!.. Не волнуйся, мой суслик!.. Он тебя не убьет! Феи терпеть не
могут, когда кто-то убивает их пажей. Они любят расправляться с ними сами, - заверила его
фея.
Мало-помалу настроение у Трехдюймовочки улучшилось. Вскоре она уже мило щебетала,
порхала по комнате, и ее жесткие прозрачные крылья издавали стрекозиный звук. Хаврон,
обнадеженный ее обещанием разобраться с Феликсом (хотя он предпочел бы чтобы она сделала
это прямо сейчас), почистил зубы и, стоя в душе, открыл внутреннюю конференцию на тему
"Как использовать магию упрямой феи в своих интересах".
- Просить денег бесполезно... Не даст... Ну а если попросить, чтоб все женщины в меня
влюблялись?.. Не-а, приревнует... мол, ты мой паж и все такое... Мелкие, они самые
ревнивые, - размышлял он, перебирая варианты.
Неожиданно из комнаты, где Эдя оставил фею, послышался недовольный вопль. Хаврон
поспешно выключил воду и, наскоро запахнувшись в халат, выскочил из ванной. Он увидел,
что Трехдюймовочка сидит на столе и колотит по нему ручкой сложенного веера.
- Ничего! Совсем ничего! Ах ты дрянь ты эдакая! - повторяла она.
- Не ломай веер! - посоветовал Хаврон. - А что случилось-то?
- Они блокировали мою магию! Всю... БАЦ... мою... БАЦ!.. магию! БАЦ-БАЦ-БАЦ! -
завопила вдруг фея. Каждое слово сопровождалось новым ударом.
- Они это кто?
- Они - это негодяи с Лысой Горы, которые меня ищут! Всю магию, всю до капли!!! Я
знала, что они способны это сделать, но надеялась, что не пойдут на такое! Это такой долгий и
занудный ритуал! Двенадцать магов должны выполнять его двенадцать часов подряд!
Малейшая ошибка - и надо начинать все заново. Гунны, скифы, варвары! Никакого времени
не жалко, чтобы нагадить ближнему! Думают, без магии я не смогу прожить и сдамся! Хамы!
БАЦ-БАЦ!
Хаврон застыл.
- Погоди! - сказал он непонимающе. - Давай-ка по-порядку! У тебя что, совсем не
осталось магии?
- НЕТ!
- И у твоей сестры, выходит, магию тоже отобрали?
- Разумеется, осел! У нас же одно тело!
- И ты, значит, не можешь уже ни во что меня превратить? И Феликса отфутболить тоже
не можешь? - уточнил Хаврон, мрачнея.
Трехдюймовочка прикусила язычок. Она сообразила уже, что в гневе сообщила своему
пажу больше, чем стоило.
- Ну я еще могу летать! И потом, разве ты больше не мой паж? - сказала она, пытаясь
улыбнуться.
Но было уже поздно.Хаврон поймал ее за крылышко и, как дохлую стрекозу, поднял к
лампе.
- Ну что, трещетка? Запугивала меня? В ерш для унитаза хотела превратить? А? -
поинтересрвался он хмуро.
Ты меня не так понял!.. Это было творческое сравнение!.. Отпусти меня немедленно! Ты
сломаешь мне крыло! - закричала фея.
Хаврон усмехнулся и разжал пальцы.
- А-а-а! Ну не так же резко! - пискнула Трехдюймовочка, едва уберегаясь от
чувствительного падения на стол.
- Так и быть! Выдавать тебя я не стану! - великодушно сказал Хаврон. - Учитывая,
что ты занимаешь не слишком много, могу предложить тебе часть своего жизненного
пространства. Только учти, я человек исключительно корыстный. Просто так кров я никому
предоставлять не намерен. Ты будешь готовить. И вот еще. Как насчет генеральной уборки?
- Еще чего! Стану я убираться в твоем хлеве! - возмутилась Трехдюймовочка.
Эдя удрученно развел руками.
- Не хочешь - как хочешь! Принуждать я никого не буду. Вольному, как говорится,
воля. Где тут был телефон?
- Зачем это?
- Я позвоню своему приятелю из газеты "Желтый Бульвар" и попрошу его опубликовать
заметку о беглой фее. Окажу ему услугу: они там вечно сидят без материалов и печатают
всякую чушь про инопланетян и женщин с двумя головами. Живой феей они наверняка
заинтересуются.
- Ты негодяй! Ты этого не сделаешь! Аналитический отдел на Лысой Горе
просматривает всю лопухоидную прессу! - вскакивая, воскликнула фея.
Эдя ухмыльнулся. Он ощущал себя хозяином положения.
- Возможно, и не позвоню, - великодушно сказал он. - Но только если ты немедленно
возьмешся за уборку, а прежде соорудишь мне вкусный обед. Тебе предстоит пофантазировать,
что можно приготовить из двух банок кильки и одной луковицы, чтобы было вкусно... Банки,
так и быть, я открою сам и даже выдам наперсток, чтобы набирать воду!
Трехдюймовочка метнула в него испепеляющий взгляд.
- Когда-нибудь я посчитаюсь с тобой, наглый тип! Ты тридцать раз пожалеешь, что так
поступил со мной!.. Где твоя чертова луковица?
Десятью минутами позже Эдя сидел в кухне и, искренне блаженствуя, наблюдал, как фея
наперстком таскает воду в большую кастрюлю.
Внезапно звонок в прихожей робко, почти виновато тренькнул.
- Кого это еще оса ужалила? - пробурчал Хаврон, с тревогой думая о Феликсе.
Не ожидая ничего хорошего, Эдя на всякий случай захватил топорик для разделки мяса и
потащился открывать.
В дверях стоял Андрей Рихардович Моржуев, ведущий "Пророка". За его спиной, то и
дело поднимаясь на цыпочки, маячил красногубый церберенок.
- Утро доброе! Утро свежее! А вы, я вижу, кулинар. Мяско готовите? - сказал
Моржуев, с тревогой косясь на разделочный топорик.
- Не совсем. Жду, пока мясо само ко мне придет! - уточнил Хаврон.
Он все же спрятал топорик за спину и в награду получил для рукопожатия вельможную
длань. Ладонь у Моржуева была сухая и деловитая. Вероятно, единственная упражняемая часть
тела, не считая языка. Церберенок, подражая шефу, сунул Эде для свою влажную ладошку. Не
обижайся за вчерашнее, друг! К нам мно
...Закладка в соц.сетях
