Жанр: Фантастика
Мефодий буслаев 4. Билет на лысую гору
...ули на мгновение и Арей с Улитой.
Мефодий оглянулся на ведьму. Та сидела белая как бумага. Он ободряюще коснулся ее
ладони. Улита слабо улыбнулась, благодаря.
Камера снова остановилась на Лигуле. Заложив большие пальцы рук за пояс брюк, он,
точно щупальцами спрута, шевелил остальными. Начальники отделов ждали. По адской
Канцелярии разливалась сосущая тишина.
Наконец Лигул крякнул и хлопнул в ладоши. В тот же миг на столе перед ним возникла
огромная серебряная чаша, наполненная чем-то густым, красным, пугающе понятным. Сняв с
шеи большую медаль на цепочке - медаль, в чеканке которой угадывалось чье-то лицо, Лигул
поднес ее к чаше и, разжав ладонь, уронил на дно. Все глаза были обращены к нему. Взяв чашу
обеими руками. начальник Канцелярии стал жадно пить. Кровь текла у него по щекам и шее,
заливая парадный костюм.
Наконец чаша опустела. Лигул достал окровавленную медаль и озабоченно, как
показалось Мефодию, всмотрелся в нее. Затем вдруг вскинул руку с медалью над головой и
захохотал. И тотчас восторженные дикие крики, вопли, хохот, в которых не было и не могло
быть ничего человеческого, охватили весь зал.
Объектив скрытой камеры, попытавшийся крупным планом поймать медаль, внезапно
заметался. Изображение дрогнуло, послышался короткий крик. Камера упала и лежала на боку,
снимая ноги. Вскоре в кадре появилась рука, держащая за волосы отрубленную голову с
большой бородавкой на носу.
- А ну-ка, улыбочку в кадр! Еще один оператор с Лысой Горы думал, что его спасет
плащ-невидимка! - удовлетворенно произнес чей-то голос.
На объектив наступили сапогом. Все исчезло. Для скрытой камеры наступила вечная
ночь.
На экране зудильника вновь появился Веня Вий. В его пухлой синеватой руке был зажат
черный платок, которым он смахивал с закрытых век слезы, существующие лишь в его
воображении.
- Смерть на работе! Как это трогает мозолистые сердца начальства! Теперь вы
понимаете, что я имел в виду, говоря, что оператор вынужден был прервать съемку? Ах-ах! Это
был мой лучший упырь. Отважный и совершенно безбашенный сотрудник. Безбашенный, увы,
уже в буквальном смысле слова. К счастью, все, что было отснято, немедленно передавалось по
телепатическим каналам в наш центр... А теперь, друзья мои, если вам интересно, Веня
сообщит, чем закончился высший совет стражей мрака и что он решил. Первое: горбун Лигул
теперь не только глава Канцелярии, но и временно исполняющий обязанности повелителя
мрака. До сих пор эту должность номинально занимал Кводнон, который ныне окончательно
выбыл из игры.
- Откуда он все это знает? - поинтересовался Мефодий.
- Кто-нибудь из комиссионеров, небось, прельстился. Маги неплохо платят за
интересующие их сведения, - равнодушно сказала Улита.
- Чем платят? Деньгами? - спросил Чимоданов.
- При чем тут деньги? - ответила Улита с глубочайшим презрением.
Веня Вий на экране растиражировано-заученным жестом смахнул с манишки приставшую
землю.
- Продолжаю! Скорость оподления Мефодия Буслаева признана мраком недостаточной.
Наличие у него собственного - непроданного и незаложенного эйдоса - признано
возмутительным. Решено назначить ему до совершеннолетия нового опекуна. Подозреваю, что
им станет либо сам Лигул, либо кто-то, кого он назначит на эту должность. Старый опекун,
мечник Арей, осужден и отправлен в ссылку в Нижний Тартар. На требование отдать меч Арей
ответил отказом. В результате при его аресте освободился ряд вакансий в некоторых отделах
мрака.
- Арей схвачен? - спросил Мефодий, не веря.
- Он зарубил трех стражей, но потом его все равно обезоружили! Видел бы ты, как он
уходил! Лев, окруженный шавками! А они все прыгали и кричали: смерть ему! - всхлипывая,
ответила Улита
- Да, ловко все устроено! Лигул воспользовался гибелью Кводнона и присвоил власть до
совершеннолетия Мефодия. Причем Мефодия Лигул будет воспитывать сам. или тот, кого он
пошлет! - оценил Чимоданов, успевший вникнуть в основной расклад сил.
- Но почему Арея не казнили? - спросила Дафна. Ей были известны нравы темных
стражей, очень далекие от сентиментальности.
- Лигул не посмел. Подозреваю, он слегка боится. Не сейчас, а на будущее, на всякий
случай. Мало ли как все обернется! По этой же причине он сохранил мне жизнь и даже
позволил покинуть Тартар. Вот уж чего не ожидала! - сказала Улита с презрением.
- Кого боится? - уточнила Даф.
Ведьма не ответила, лишь быстро скосила глаза на Мефодия. Дафна вздохнула. И
угораздило же ее полюбить человека, которого боится даже начальник Канцелярии мрака! И не
только полюбить, но связать с ним свои крылья и свою вечность.
Сильные удары сотрясли дверь приемной.
- Кто еще там? Мы никого не ждем! - сказала Ната с беспокойством.
Удары не стихали. Они не становились яростнее, а словно пакостнее. Так стучит тот, кто
от лично знает, что его слышат и рано или поздно откроют. Это был стук хозяина положения.
- Впускать будем? - поинтересовалась Даф.
Улита медленно покачала головой.
- Нет.
- Почему?
- Если это лопухоид - его остановит руна. Если же нет - войдет и сам... - ведьма не
договорила и махнула рукой.
Послышался звук открывшейся двери. Похоже, тому, кто стучал, надоело ждать у моря
погоды.
- Нет, не лопухоид... - тихо сказала Даф, наблюдая, как спина Депресняка приобретает
сходство с вопросительным знаком, а короткий кожистый нос прорезают три глубокие складки.
Улита молчала. Все, включая Депресняка и Зудуку, внимательно слушали, как внизу в
приемной кто-то ходит шаркающей и разболтанной походкой. Вот он отодвигает стул, вот
открывает дверь в кабинет Арея и походя заглядывает в него. Вот шаги приближаются к
внутренней лестнице. Заскрипели расшатанные дубовые перила. Послышался булькающий
кашель. Казалось, снизу по лестнице ползет что-то мерзкое, отвратное.
Первым, к удивлению Мефодия, сдали нервы не у Евгеши Мошкина, а у Чимоданова.
- Ты можешь начертить руну невидимости? Сделай что-нибудь! - шепнул он Дафне.
- Бесполезно. Он уже понял, что мы здесь, - заметила Даф.
- Кто же это?
- Подозреваю, что новый опекун нашего Мефочки! Легок на помине! - скрестив на
груди руки, мрачно сказала Улита.
Глава 3. "Мальчик с саблей"
Ирка сидела на скамейке в том месте за Цветным, где московские бульвары круто
забирают вверх, и думала, как ей распорядиться своим бессмертием. Скамейка была самая
неудобная. Все доски, кроме двух, отсутствовали у нее напрочь, и Ирка все время
проваливалась в дыру, стоило ей, забывшись, чуть откинуться назад.
Конечно, можно было пересесть, но на всех соседних скамейках уже сидели компании, и,
таким образом, приходилось либо оставаться на неудобной скамейке, либо пожертвовать
одиночеством. Из этих двух зол Ирка выбрала то, что представлялось ей, как сугубой
индивидуалистке, меньшим.
И хотя перед ней лежала восхитительная, новенькая, едва ли не в упаковочной бумаге
вечность, мысли Ирки были самые печальные. Она думала о Мефодии. который любит другую,
О Бабане, и о том, что сказал ей вечером Антигон.
- Силы валькирий огромны, не будь я мерзкий монстр! - заявил он, самодовольно
разглядывая отражение в луже. - Валькирии могут делать все для других, но ничегошеньки
для себя. Однажды применив свои способности в собственных интересах, валькирия лишится
их...
- Всего однажды? - помнится, с ужасом переспросила Ирка.
- Да, кошмарная валькирия, так и есть. Ты не расчешешь мои ужасные бакенбарды? Это
так омерзительно, что я всегда с нетерпением жду этой минуты! - попросил Антигон.
"Я могу все для других и ничего для себя. Что смогло бы лучше обуздать всемогущество?
Правда, у меня есть живые ноги, полеты и возможность ночью пробежаться по лесу белой
волчицей. В сущности, это уже немало", - размышляла Ирка.
Внезапно, подняв голову, она обнаружила, что ее одиночество нарушено. Возле нее
крутился молодой человек, отколовшийся от одной из компашек. Довольно симпатичный, если
сравнивать с австралопитеком, и немного старше Ирки. Он только что закончил разглядывать
ее колени и лицо, и теперь то отходил, то приближался. В целом он вел себя как пес, которому
бросили мясо прямо со сковородки. И схватить хочется, и обжечься боязно.
"Надо же, а раньше всем было на меня плевать!" - подумала Ирка, пожалуй, слегка
польщенная. Молодой человек ей совсем не нравился, но все же интересно было послушать его.
В конце концов к ней приставали на улице второй раз в жизни. Первый раз это сделали два
глуповатых парня у метро.
Увидев, что его присутствие замечено, молодой человек набрался храбрости и сообщил
Ирке, что у нее развязался шнурок.
- Ничего лучше нельзя было придумать? - проворчала Ирка, но все же, машинально
взглянув вниз, обнаружила, что шнурок действительно развязался.
- Спасибо! - сказала она.
Обрадованный молодой человек немедленно стал развивать успех и спросил, что она
думает по поводу любви с первого взгляда.
Ирка сказала, что ровным счетом ничего не думает.
- А какую музыку ты предпочитаешь слушать?
Ирка, не вдаваясь в подробности, заверила его, что преимущественно негромкую.
Молодой человек, у которого пропали две прекрасные заготовки, стушевался и поспешно
прибегнул к третьей:
- А ты случайно не меня тут ждешь?
Ирка заверила, что он поразительно прозорлив. Она случайно ждет не его.
- А-а-а! - протянул молодой человек в замешательстве. Не зная, что еще сказать, он
сообщил, что его зовут Рома, и спросил, сколько Ирке лет.
- Я стара как мир! - проговорила Ирка, думая о возрасте валькирий.
- Рассказывай сказки... Тогда я стар как два мира! - воскликнул Рома.
- Ты имеешь в ввиду этот и параллельный? Вообще-то тебе на вид лет шестнадцать... -
заметила Ирка.
- Семнадцать! - обидчиво поправил Рома. - А ты какая-то... ну типа... не того...
- Что "какая-то"? - заинтересовалась Ирка.
Ей было любопытно услышать о себе что-нибудь новое. В конце концов единственный
человек, которого ты не способен трезво оценить, это ты сам.
- Ну, короче, какая-то не такая...
Ирка поморщилась.
- С данным тезисом я уже ознакомлена. С этого места, пожалуйста, сложными
двусоставными предложениями со множеством второстепенных членов! И какая я?
- Ну слова всякие говоришь... ботаничка!
Ирка вздохнула. Увы, для нее это была не новость.
- Ты угадал. Нет смысла использовать заезженное клише. Я именно это и есть! И, между
прочим, на твоем месте я бы прямо сейчас смылась.
- Почему?
- Почемушто. К нам идет мой старший брат! - ласково улыбаясь, сказал Ирка.
- Да уж. А дедушка твой к нам случайно не идет? - издевательски поинтересовался
Рома.
- Ну как хочешь. Я предупредила, - вздохнула Ирка.
Смутно уловив в ее тоне нечто особенное, Рома снисходительно повернул голову. У него
за спиной, скрестив руки на груди, стоял Эссиорх и разглядывал его с мрачной
любознательностью ученого, ставящего опыты на морских свинках. Впервые хранитель был не
в кожаной куртке, а в белой облегающей майке, отлично демонстрирующей его рельефную
мускулатуру. Пряжка ремня в форме руки скелета поблескивала тускло, но многозначительно.
Рома издал звук, который могла бы издать моська, обнаружившая вдруг, что за ней с
бензопилой в хоботе бежит окончательно утративший терпение слон. Начинающий ловелас с
воплем перемахнул через скамейку и растворился в трех с половиной деревьях бульвара так
успешно, словно это был лес.
Эссиорх его, разумеется, не преследовал. Он озабоченно посмотрел на мотоцикл,
стоявший поодаль прямо на травке бульвара, и опустился на скамейку рядом с Иркой.
- Привет! - сказал он.
- Привет! - ответила Ирка.
Они не виделись уже недели три. С того самого момента, как хранитель мчал ее на
мотоцикле по ночной Москве. Но, несмотря на кратковременность их прошлого знакомства,
теперь оба ощущали себя старыми друзьями и очень обрадовались встрече.
- Как ты? - спросил Эссиорх.
- Нормально.
Эссиорх внимательно посмотрел на нее.
- Привыкаешь? - спросил он будто невзначай.
- Привыкла.
- А волчица и лебедь?
- У нас с ними полное взаимопонимание, - сказала Ирка.
Тут она немного лукавила. Взаимопонимание у нее было только с лебедем. С волчицей же
речь шла скорее о вооруженном нейтралитете. Порой, особенно в лунные ночи, волчица упорно
старалась захватить власть, и только воля человека обуздывала ее.
- А как твой ужасный монстр с бакенбардами? - с улыбкой спросил Эссиорх.
- Антигон? М-м-м... Короче, он сейчас грабит один магазинчик, - застенчиво сказала
Ирка.
- ЧТО? - изумился Эссиорх.
- Думаю, хозяева магазина это переживут! На самом деле он проник на склад и там
где-то за коробками ест варенье, - улыбнувшись, пояснила Ирка.
Не так давно у домового кикимора обнаружилась слабость. Слабость простительная, но
вместе с тем непреодолимая. Он испытывал огромную тягу к вареньям и джемам. Дней
пять-шесть он еще мог крепиться, но после этого не выдерживал и несколько часов пропадал в
каком-нибудь магазине, где съедал разом две-три-четыре банки. Затем пел песни, полдня
отсыпался и лишь потом, виновато шмыгая пористым, похожим на небольшой лимон, носом
являлся к Ирке. Звать же его в этот запойный день было бесполезно. Антигон не явился бы
даже в том случае, если бы Ирку должны были казнить.
- Весело, - сказал Эссиорх. - Это все земные страсти! Никуда от них не денешься.
Лопухоидный мир умеет привлекать и удерживать. Он опутывает привязанностями, точно
паутиной. Ты стараешься думать о вечном, и вдруг ловишь себя на том, что мысли все
сбиваются на новый глушитель или что нужно поменять резину хотя бы на заднем колесе.
- Кошмар, - посочувствовала Ирка. В мотоциклах она понимала мало, но тон Эссиорха
убедил ее в том, что это было что-то важное.
Ее внимание поощрило хранителя.
- Еще бы! Если бы только знала, как редко попадается неудачливая резина и особенно
неудачливый бензин! - пожаловался он.
Оба замолчали. Эссиорх думал о колесах и резине, а Ирка - кажется, она ни о чем не
думала - просто смотрела на солнце, которое висело прямо над крышами.
- Я еще не говорил тебе? Я тут комнату снял позавчера! - вдруг сказал хранитель. -
Странно, что я говорю об этом первой тебе, а не Даф. Должно быть, потому что я получил
строгое предписание не встречаться с Дафной до особого распоряжения.
- Почему?
- Арей схвачен и вновь сослан, у Мефодия новый опекун, и вообще дом на Большой
Дмитровке окружен теперь таким сгустком мрака, что и близко не стоит соваться. Любой
посторонний контакт будет замечен. Надеюсь, у самой Даф окажется достаточно света
внутри, - озабоченно сказал Эссиорх.
Ирка была польщена его доверием. Это означало, что для всеведающего хранителя, чутко
замечавшего любые изменения в человеке, Ирка и свет неразделимы.
- А что за опекун у Мефа?
Эссиорх провел большим пальцем по шее, показывая, что умереть и не встать. Хуже не
бывает.
- Ясно... Так ты говорил, что снял комнату... - сказала Ирка.
Она внезапно вспомнила, что Мефодий любит другую, и обида заставила её переменить
тему. Пусть сам разбирается со своими опекунами. Какое ей теперь дело до него?
- Комната неплохая. В центре. Рядом Чистые пруды. Правда, окно во двор и ничего не
видно, но если немного сосредоточится и представить, что сразу за этой стеной прекрасный
пейзаж, на душе становится легко... Опять же неплохое место, чтобы парковать мотоцикл, -
сказал Эссиорх не без гордости.
- А где ты достаешь деньги, чтоб платить за комнату? - спросила Ирка.
Она уже успела уяснить, что создания света не имеют права владеть деньгами, разве что
те совсем уж свалятся с неба, что происходит крайне редко.
Эссиорх вздохнул.
- Видишь ли, - сказал он с некоторым сомнением в голосе. - Тут случай особый.
Хозяин комнаты человек такого рода, что давать ему деньги было бы несчастием. Прежде для
него самого. Он бы их немедленно превратил в жидкость определенного рода.
- Алкаш, что ли? - уточнила Ирка.
- Никогда не надо плохо говорить о людях. Свет не может себе позволить кого-либо
осуждать. Просто слабый человек, - укоризненно сказал хранитель.
- И как же ты выкрутился? Не скромничай! Я знаю, что ты что-нибудь придумал!
Признавайся!
- Ну-у... - протянул Эссиорх с легкой улыбкой. - Я немного перенастроил его
организм и научил его получать удовольствие от слез! Он плачет - и испытывает то же самое,
когда выпивал стаканчик-другой. Теперь он плачет целыми днями, даже ночью, но рано или
поздно слезы вымоют из его организма зависимость от алкоголя, и он получит исцеление!
- А пока он плачет, ты поживешь в его комнате?
Эссиорх кивнул.
- Вроде того. Если хочешь, заедем ко мне в гости. Мне необходимо кое-что показать
тебе... Если со мной что-то случится, кто-то ещё из светлых должен знать... - сказал
хранитель, разглядывая свою могучую руку со следами машинного масла под ногтями.
- А с тобой что-то может случиться? - напряглась Ирка.
- И нет, и да. Сейчас говорить об этом преждевременно, - загадочно ответил
Эссиорх. - И вообще разговор о делах можно немного отложить. Для начала я познакомлю
тебя со своим соседом по квартире.
- Он мне понравится? - спросила Ирка.
- Не сомневаюсь. Его фамилия Фатяйцев. Разносторонняя личность. Бывший цирковой
клоун. Бывший жонглер. Бывший администратор. Бывший продавец шаров. Отчасти поэт.
Кстати, не бывший, так как это состояние, которое не боится времени. Да и просто хороший
человек.
- Тогда заедем. Хороший человек - самая понятная из всех профессий, - согласилась
Ирка.
Эссиорх завел свой мотоцикл. На этот раз он грохотал не так сильно, ибо успел
обзавестись глушителем и даже номерным знаком. Ирка ощутила легкое разочарование.
Прежде у мотоцикла Эссиорха был не такой добропорядочный вид.
Правда, минуту спустя выяснилось, что ездит Эссиорх по-прежнему как камикадзе, и
Ирка успокоилась. Вскоре мотоцикл влетел во двор и остановился у низкого трехэтажного дом
старинной постройки. Дом, некогда, вероятно, желтый, ныне был пегого цвета и выделялся
лишь парочкой кондиционеров на первом этаже, которые на этом дряхлом мастодонте
выглядели, как новые модные очки на лице у пещерного жителя.
Эссиорха поднялся на третий этаж и остановился у двери, обитой черной дерматином,
который снаружи перехлестывала проволока. Такие двери были в большой моде лет сорок
назад. Считалось, что обшивка не пускает в квартиру звуки и злобные сквозняки.
Впрочем, для Эссиорха, привыкшего мыслить более круглыми числами, сорок лет были
все равно как позапрошлый вторник. Задумчиво посмотрев на дверь, хранитель принялся
хлопать себя по карманам.
- Ну вот, опять забыл ключ! - сказал он. - Ну ладно! В самый последний раз! Ты
ничего не видела! Это не заурядный взлом, а необходимость!
Он легко коснулся замочной скважины пальцем. Ирка услышала, как щелкнул замок.
Перешагнув порог, они оказались в длинном темном коридоре. В другом его конце виднелось
пятно света.
- О, Фатяйцев дома! Более того: он на кухне! Это очень ценное дополнение! - сказал
Эссиорх с энтузиазмом, и, схватив Ирку за руку, потянул ее за собой.
Сосед Эссиорха действительно был дома. Он сидел за столом, держа в правой руке
шариковую ручку, а в левой вилку. Левой он ел, а правой отгадывал сканворд. Причем руки
двигались легко и независимо, безо всякого напряжения. Сказывался большой опыт.
Ирка уставилась на него с любопытством и восхищением. Действительно, Фатяйцев
представлял собой колоритную фигуру - маленький, пухлый, с пышной непослушной
шевелюрой. Его толстые щеки заставляли вспомнить о собаках породы сенбернар.
Почувствовав, что на него смотрят, Фатяйцев вскинул глаза.
- О, какой чудный ребенок! Аист принес? - воскликнул он.
- Кого, меня? - с обидой спросила Ирка.
Она была, как известно, в том возрасте, когда при слове "ребенок" хочется бросать
ручные гранаты. Однако сосед Эссиорха выглядел так забавно, что сердится на него долго было
невозможно.
- Чудесный ребенок, разве я не приглашал вас в прошлом году в цирк? - продолжал
Фатяйцев. - Ну вспомните! Я еще попросил у вас телефончик, и вы его дали, но он, увы,
оказался фальшивым. Я позвонил, и мне ответило общество любителей средиземноморских
черепах.
- Я была на коляске? - наивно спросила Ирка.
- На коляске? - удивился Фатяйцев. - Думаете, в прошлом году вы были так малы? Не
скромничайте!
Спохватившись, Ирка прикусила губу. Она поняла, что упоминать коляску не следовало.
Своим неосторожным словом она едва не обрушила на бывшего клоуна проклятие валькирий.
- Нет, это была не я, - буркнула она.
- Нет, это были вы! - заупрямился Фатяйцев. - Я точно помню! На вас было белое
платье из пуха одуванчиков!
Ирка засмеялась.
- Это все равно была не я!
- Как не вы? Разве не вы! О нет! Я убит! Я грежу о той девушке каждый день! - сказал
Фатяйцев, и, рыдая, закрыл лицо руками.
Рыдал он так правдоподобно, с брызгами и даже струйками слез, что Ирка даже
испугалась и толкнула Эссиорха локтем. В ответ Эссиорх молча показал ей пальцем на уши
Фатяйцева. Оказалось, рыдая, бывший клоун не забывал комично шевелить ушами.
- Хватит паясничать! Ты пугаешь девушку! - недовольно сказал Эссиорх.
Фатяйцев поднял к потолку красное негодующее лицо.
- Я не паясничаю! Я искренно страдаю! Я клоун-мим! Вечный Пьеро! А ты наглый
Арлекин! Не более того! - загромыхал он.
Правда, шумел Фатяйцев недолго. Уже через полминуты он перестал валять дурака и
пригласил Ирку и Эссиорха отобедать с ним.
- Знаете, чем я сейчас живу, откуда это вино, копченая колбаса, виноград и прочие
элементы аристократической деградации? - спросил он, с гордостью кивая на стол.
- Бродишь по Арбату в рыжем парике, с круглым красным носом на резинке, и продаешь
шарики? - улыбнулся Эссиорх, знавший правильный ответ, но решивший подыграть соседу.
- Шарики? Ничего подобного, - бурно запротестовал Фатяйцев. - С этой фазой моей
жизни покончено. Ныне я пишу речи.
- Правительству? - удивленно спросила Ирка.
Фатяйцев замотал головой.
- Так низко я пока не пал. Там свои клоуны. Я сочиняю признания в любви для
романтиков, лишенных дара слова; трагические эпитафии безвременно погибшим браткам,
когда вокруг со слезами на глазах - с искренними слезами, заметьте! - толпятся те, кто их
взорвал; пригласительные билеты на свадьбы и прочая, прочая, прочая. Бывают и неожиданные
заказы. Недавно, например, я сочинял речь одному скромному служащему, который хотел
попросить шефа поднять ему зарплату.
- И что, зарплату подняли?
- Увы, нет. Шеф оказался непрошибаемым жлобом. Зато у моего подопечного в процессе
разучивания речи - а речь получилась душевная! - завязался роман с одной сослуживицей.
До того они полгода сидели чуть ли не стол в стол, но даже не смотрели друг на друга. Роман
зашел достаточно далеко, и теперь я пишу бедняге оправдательные спичи, ибо он женат. Жена
у него женщина неглупая, обмануть ее непросто, и я порой часами ломаю голову, выдумывая
что-нибудь свеженькое. Где он был и почему задержался на работе.
Эссиорх укоризненно покачал головой. Фатяйцев был в ударе и выстреливал забавные
истории одна за другой. Уже в конце обеда он мельком упомянул, что скоро ложится в
больницу, на операцию.
- Что за операция? - спросила Ирка.
- Да так, ерунда. Дело нескольких дней, - отвечал Фатяйцев.
- Серьезно?
Клоун замотал головой:
- Какое там серьезно, мелочевка... Была у меня бабка, умная старуха, но насквозь
больная. Уж я не скажу, сколько раз под ножом лежала, а все в ус не дула. "Эх, Сашка! -
говорила она. - Разве убережешься? Одним разом человек умирает, не износив как следует
рук, ног, не испортив глаз. Разве не обидно? Лежит во гробе - и ножки целы, и ручки не
истрачены, а где человек - нетути! Лучше уж по кусочкам на тот свет отправиться, да пожить
подольше!" Ну, не поминайте лихом!
Фатяйцев надул щеки и хлопнул по ним, произведя выстрел громче пистолетного. Затем
озабоченно посмотрел на часы и, крича: "Дела! Дела! Покою сердце просит!" - куда-то
умчался.
- Ну как тебе Фатяйцев? Не правда ли, великолепен? - спросил Эссиорх.
- Твой друг очень грустный человек, - сказала Ирка.
- Кто грустный, он? - недоверчиво переспросил хранитель.
- Да. Даже когда он шутит, у него грустные глаза.
- Наверное, это потому, что он бывший клоун. У всех клоунов грустные глаза. Они
смешат других, но им самим совсем не смешно, - подумав, сказал Эссиорх.
Комната, которой гордился хранитель, оказалась крошечной. К окну был прилеплен
небольшой балкончик полукруглой формы - шага примерно в два. Однако, по словам
Эссиорха, выходить на балкон было опасно - он находился в аварийном состоянии. Зато его
любили навещать голуби. Здесь они ворковали, клевали хлеб и оставляли белые
автографические кляксы.
- Ну вот мы и дома! - сказал Эссиорх с явным удовольствием.
На каждой из четырех стен, на полу и на потолке Ирка увидела защитную руну света,
отдаленно похожую на море - такое, каким его рисуют маленькие дети. Ирке никогда не
приходилось видеть, чтобы маленькое помещение охранялось с такой магической
тщательностью.
Закрыв за собой дверь, Эссиорх прильнул к ней ухом и некоторое время
внимательнейшим образом вслушивался во что-то. Затем подошел к окну и долго смотрел
наружу. Подышал на стекло и длинным ногтем мизинца начертил на нем строку странных
знаков. Некоторые из них сразу таяли, другие же отпечатывались в стекле, точно выжженные
на нем навечно.
Должно быть, Эссиорх был удовлетворен результатом. Он расслабился и повернулся к
Ирке.
- А вот теперь можно и о делах!.. Уверен, мрак очень бы желал получить это... - сказал
хранитель, кивая на небольшой прямоугольный предмет, прислоненный к стене и накрытый
одеялом.
Прежде чем сдернуть одеяло, Эссиорх быстро окинул взглядом все руны. Затем
наклонился, потянул одеяло за край и отступил назад.
Ирка поняла, что перед ней картина. Она увидела лицо мальчика лет восьми. Его темные
волосы от природы вились. Одетый в белую рубаху с расстегнутым воротом, он спокойно
смотрел спортрета, опираясь на саблю в ножнах. Для упомянутого возраста лицо у мальчишки
было, пожалуй, слишком умным и насмешливым. Заметно было, что ему надоело позировать,
наскучило держать сабл
...Закладка в соц.сетях
