Жанр: Фантастика
Балансовая служба
...алеко не все в порядке.
Ему бы на курорт съездить на пару недель, в Анталию, на полный пансион, нервишки
подлечить, в бассейне понежиться возле отеля. А то хватит удар, и привет. Не мальчик уже.
Свои мысли Митрохин озвучить не решился.
Оставил их при себе, продолжив выслушивать откровения жреца.
Солнце уже окончательно поднялось в небосвод и утвердилось там, заливая все вокруг
яростным жаром. А старик все говорил и говорил, поверяя Ивану Васильевичу легенды
древнего мира, требуя от него иногда повторить сказанное, чтобы удостовериться, что
Митрохин все запомнил правильно.
Через пару часов Иван Васильевич попробовал задремать, за что получил сухим кулачком
по лбу.
Жрец отпустил его только к полудню, когда жара сделалась невыносимой.
- Джинны идут! - крикнул кто-то. Храмовый комплекс ожил. Люди забегали, суетясь.
- Что происходит? - схватил Митрохин за рукав пробегавшего мимо жреца.
- Джинны, - коротко бросил тот.
- Ну и что, что джинны?
- Как что, если хотя бы один джинн окажется вблизи капистулы, мы должны выйти,
построиться перед храмом, принести джиннам воду и дары.
- Ясно, - Иван Васильевич коротко кивнул и тоже заспешил. Ему хотелось посмотреть,
что за джинны приближаются к храмовому комплексу и сколько их всего. В душе уже
поднималось нехорошее чувство, пока весьма смутное. Необъяснимая тревога. Чего ждать от
этого визита? Может ли так случиться, что это его ищут? С тех пор, как он угнал повозку,
минуло уже четыре недели.
Впрочем, не он один испытывал трепет. Жрецы вели себя так, словно от того, насколько
они окажутся расторопны и предупредительны, зависит их жизнь.
Митрохин забрался по приставной лестнице и выглянул из-за стены.
Джиннов везли низкобортные повозки, вроде той, какую он угнал. Их было не меньше
двух десятков. Почти все ифриты, но была среди них и парочка силатов. Тут Митрохина
прошиб холодный пот. Он вспомнил, что угнанная повозка стоит во дворе капистулы. Он
спрыгнул вниз и помчался разыскивать верховного жреца. Пока еще не поздно, надо что-то
предпринять. Во дворе он остановился как вкопанный, обалдело озираясь, - и привязанные к
низкой изгороди эвкусы, и сама повозка таинственным образом исчезли.
- Айван, - услышал он и обернулся. Верховный жрец кивнул ему:
- Не беспокойся, мой друг, мы позаботились об этом.
Митрохин выдохнул с облегчением.
- Тебе надо облачиться в тогу, - сообщил старший жрец, - поторопись. - Он
остановил одного из братьев:
- Вот, брат Вакрен поможет тебе с тогой. Так, брат Вакрен?
- Но я... - Воспротивился было жрец.
- Брат Вакрен даст тебе тогу покойного брата Тектера. - Верховный жрец смерил брата
Вакрена суровым взглядом. - Или брату Вакрену не поздоровится. Так, брат Вакрен?
- Так, - кивнул тут, мигом ощутив смирение.
- Покойного не надо, - воспротивился Айван Васильевич, - что-то мне не по душе эта
идея.
- Если ты хочешь встретить рассвет следующего дня живым, тебе придется облачиться в
тогу брата Тектера. Разумеется, ты свободен в своем выборе. Но я хочу, чтобы ты знал. Твой
отказ повлияет не только на твою судьбу, он отразится и на всех нас...
- Проклятье, - выдохнул Митрохин, - ну хорошо, я согласен.
Тогу с покойного брата Тектера снимали в его присутствии. Для этого пришлось
спуститься в храмовую усыпальницу. Благодаря висящим под потолком душистым травам
пахло здесь не только гниющей человеческой плотью, но Митрохина все равно едва не
вывернуло наизнанку. Он прикрыл рот, подавляя рвотные позывы. Брат Вакрен поглядел на
брезгливого гостя с осуждением. И принялся торопливо раздевать лежащего на возвышении
покойника. На то, чтобы одеть брата Тектера в костюм от Роя Робсона, не оставалось времени.
Пришлось оставить труп в непотребном виде.
Парочка жрецов, облаченных в тоги (один с самой перекошенной физиономией, какую
только можно представить), выбралась на свет божий. Здесь Митрохин вдохнул полной грудью
свежий воздух и зашелся в кашле.
- Скорее! - его уже тянули за рукав.
Он последовал за остальными, миновал узкий дворик и распахнутые настежь ворота.
Жрецы построились перед капистулой. В центре стоял верховный жрец. Рядом с ним -
молодой служитель Белого божества. Он держал в руках медный поднос, полный костей.
Другой бережно сжимал глиняный кувшин со свежей водой.
Жрецы едва успели выполнить необходимый обряд. Джинны уже подъезжали к
храмовому комплексу. Крепкий силат на ходу спрыгнул с телеги, сверля стоящих перед ним
людей свирепым взглядом маленьких черных глазок. Митрохин уже знал, что, когда силаты
гневаются, в глазах у них начинают плясать языки пламени. Этот джинн внешне был спокоен.
Зато второй находился в самом свирепом настроении. Красный огонь его взгляда обжигал.
Спешились все, без исключения. Джинны тоже приняли определенный порядок. Ифриты
остались позади, пожирая голодными взглядами кости на подносе. Силаты вышли вперед и
приблизились.
Один из них принял из рук молодого жреца поднос и резким жестом - рука с подносом
метнулась над головой - швырнул угощение ифритам. Краснорожие гиганты кинулись
подбирать кости.
Второй силат взял кувшин и стал жадно пить.
Митрохин видел, как губы джинна самым неестественным образом облепили края
кувшина, а острый кадык на толстом горле ходит вверх-вниз. Он ощутил острый приступ
ненависти и опустил голову, опасаясь, как бы сильное чувство не выдало его. Силат и вправду
прекратил пить, бросил быстрый взгляд в его сторону, передал кувшин соплеменнику и
направился прямиком к Айвану. Встав напротив человека, джинн внимательно оглядел его с
головы до ног.
- Смотри на меня, - потребовал силат.
Митрохин поднял голову.
- В тебе мало покорности, - сказал джинн. - Почему так?
- Он только недавно присоединился к нам, - выступил вперед верховный жрец.
- Молчать! - одернул его силат. - Мы прибыли сюда по делу. Человек имел наглость
украсть повозку у посланника самого Каркума Мудрейшего. Мы ищем вора повсюду. И найдем
во что бы то ни стало. Насколько нам известно, он направился в эту сторону...
Митрохин почувствовал, как течет по спине струйка пота.
- Когда этот человек присоединился к вам? - поинтересовался силат у верховного
жреца.
Тот склонил голову в покорном жесте:
- С тех пор минуло не меньше двух месяцев.
Он - сын моих дальних родственников.
Джинн замер, будто прислушивался к чему-то, потом пошел вдоль строя жрецов, пожирая
глазами старика.
- Ты солгал мне, - заявил он.
- Нет, - возразил старик, - прислушайся к тому что я думаю, и ты поймешь, я говорил
правду.
- Ты солгал мне, - повторил джинн.
- Великий силат, - брат Вакрен рухнул на колени, - простите мне мою дерзость и
заблуждения нашего учителя. Этот человек прибыл...
- Молчать! - Окрикнул храмовника верховный жрец и захрипел - крепкой пятерней
силат ухватил старика за горло и почти поднял над землей. Жрец стоял на мысках, пытаясь
глотнуть воздуха.
- Не трогай его, - Митрохин выступил вперед, - это я забрал повозку. Они просто
хотели мне помочь.
Силат отпустил старика и уставился на Ивана Васильевича с таким видом, словно увидел
призрака в жреческих одеждах. Потом пылающий взгляд померк, на лице появилось извечное,
свойственное силатам безразличное выражение. Он щелкнул пальцами:
- Возьмите его!
Пара ифритов метнулись к Митрохину, ухватили за плечи и потащили к одной из повозок.
- А старика и предателя убейте! - скомандовал джинн.
- Но я хотел... - крикнул Вакрен и захлебнулся криком, один из ифритов вонзил в его
тело огненный кинжал. Запахло паленым. Жрецы кинулись вперед, закрывая своего учителя от
убийц.
Расправа получилась короткой и жестокой. Невооруженных служителей Белого божества
секли мечами и кололи копьями.
- Помни о нашем разговоре! - крикнул верховный жрец. Громадный ифрит, обхватил
широченной пятерней седую голову и одним махом свернул старику шею.
Митрохин зажмурился и сжал до боли зубы. В нем поднималась, разрастаясь в кровавое
неистовство, лютая ненависть к джиннам.
Когда он открыл глаза, то увидел, что спиной к нему на телегу садится один из силатов,
продолжая раздавать указания о том, как поступить с телами.
Должно быть, пленника он не считал опасным противником. Из-за бедра джинна торчала
черная рукоять огненного меча. Когда к тебе приходит озарение и ты понимаешь, что судьба
дает тебе шанс осуществить возмездие, раздумывать не приходится. Митрохин метнулся
вперед, как хищный пес в смертельном прыжке, и рванул огненный меч из ножен... Он успел
увидеть лицо силата - оскаленный бледный профиль и один удивленный черный глаз, в
который и всадил магический клинок.
С ужасающим ревом джинн рванулся в сторону, схватился за охваченную огнем голову и
рухнул в пыль. В следующее мгновение тяжелый кулак ифрита врезался Ивану Васильевичу в
грудь. Воздух вышибло из грудной клетки. Силясь вздохнуть, Митрохин открывал рот, как
рыба в воде, потом мир стал меркнуть, наполняясь среди белого дня густыми тенями. Иван
Васильевич потерял сознание.
Иван Васильевич очнулся от тряски. Головой он всю дорогу бился о жесткие доски, и
сейчас ему казалось, будто в череп ему забивали гвозди. Митрохин застонал, приоткрыл глаза и
зажмурился, ослепленный ярким солнцем. С трудом, почти со скрипом он повернул голову и
уперся взглядом в борт повозки. Болезненный гонг перестал бить в мозгу, и все на некоторое
время встало на свои места.
Вспомнилась жреческая капистула, убийство добродушного старика и то, как он,
поддавшись внезапному порыву, всадил меч в глаз одного из силатов. Чувство глубокого
удовлетворения заполнило все существо бывшего раба Митрохина. Он ощутил такой восторг,
что не смог сдержаться, и рассмеялся.
Тут же его ткнула в бок грубая кроваво-красная пятерня.
- Очухался! - прорычал голос над ухом.
- Так выруби его. Пока рано ему приходить в себя, мы еще не приехали.
- Боюсь, стукну его слишком сильно, и голова у него расколется, как земляной орех, -
поведал ифрит.
- Тогда не обращай на него внимания, - ответил силат. Лицо его возникло над Иваном
Васильевичем. Маленькие масленистые глазки уставились на пленника внимательно и свирепо.
Ему стало очень не по себе. Но он собрал все силы, пошевелил в пересохшем рту языком и
высунул его наружу.
- Ты что это делаешь? - поинтересовался джинн.
- Это я тебе язык показываю, - пояснил пленник, - дразнюсь...
- Ты что, не боишься смерти?! - удивился силат.
- Очень боюсь, - сознался Митрохин, - но очень хочется подразниться напоследок.
- Он сумасшедший, - возвестил силат, поворачиваясь к ифриту, который правил
эвкусами, - не могу понять, зачем он понадобился Мудрейшему. По-моему, его нужно
прикончить прямо сейчас. - Он поглядел на пленника с лютой яростью:
- Ты убил моего брата!
- Бывает, - заметил Митрохин.
Джинн еще некоторое время сверлил его свирепым взором, затем с отвращением
отвернулся - этот червь не достоин, чтобы к нему было приковано внимание существа высшей
расы.
Пленник успел заметить, что руки силата дрожат от напряжения. По всему было видно,
что ему не терпится придушить убийцу брата.
Митрохин сел рывком и огляделся. Ифрит немедленно схватил его за плечо и швырнул
обратно, на дно повозки. Но пленник успел различить тянущуюся до самого горизонта пустыню
и ползущую по ней длинную вереницу повозок. Малочисленный отряд джиннов присоединился
к каравану. На повозках сидели в основном вооруженные ифриты.
Сваленные в кучи мечи отливали огнем. Пылали ярко-голубым небесные копья.
"Куда это они такой толпой направляются? - удивился пленник. - Оружия набрали,
словно на войну едут".
- Эй, - окликнул он ифрита, - мы воевать едем?
- Прикуси язык, - проворчал широченный возница, - а то я достану его из твоего рта и
обмотаю вокруг шеи.
- Неплохой шарфик получится, - заключил пленник.
- Шарфик... - повторил силат незнакомое слово и сообщил с сожалением:
- Мудрейший хочет, чтобы он мог говорить.
- Да?! - искренне расстроился ифрит и скосил на человека голубой глаз. Потом
обернулся к силачу:
- А он странный, этот человек.
- Обыкновенный безумец, - откликнулся он, - надеюсь, Мудрейший отдаст его мне,
когда услышит, что он убил Мактор'ру. А я уж постараюсь его вылечить.
Силат скорчил такую зверскую физиономию, что Айвану даже взгрустнулось на
мгновение. По подбородку джинна потекла слюна, а в глазах заплясали дьявольские огоньки.
- Ну и урод же ты, приятель, - сообщил пленник и заорал во всю глотку по-русски:
- Врагу не сдается наш гордый "Варяг", победа теперь уже близко...
- Заткнуть его? - спросил ифрит.
- Не надо, - усмехнулся Hop'pa, - я попрошу его спеть эту странную песню, когда
размотаю его кишки по песку...
Митрохин осекся. Ненависть к джиннам рвалась наружу, но вести себя следовало
осмотрительно. Еще исполнит угрозу! Он попробовал освободить руки, но веревки держали
крепко.
- Мы еще вам покажем, кони педальные, - пообещал Иван Васильевич, - вы, уроды,
наверное, и знать не знаете, что такое натуральная классовая ненависть?
- Говорит он как-то странно, - заметил ифрит, - я таких людей прежде не встречал.
- Я человек новой породы, - сообщил Митрохин, - ты про меня еще услышишь. Зуб
даю.
- Зуб да-ю, - пробормотал джинн и покосился на пленника, - это что значит?
- Не скажу! - объявил тот. - Хоть пытайте меня, ничего вам не скажу!
- Пытать, говоришь. Это обязательно, - пообещал силат, - сначала Мудрейший
поговорит с тобой, а потом поговорю я. - Он потер ладони. - Не думаю, что наш разговор
тебе понравится. Ты мне все расскажешь, человечек. Откуда пришел, куда шел, зачем шел.
Когда утратил рассудок и почему. Все, все расскажешь.
- Сам ты утратил рассудок! - прорычал Иван Васильевич. - Психопат бледнолицый!
Силат не удостоил пленника ответом. Только усмехнулся недобро.
Телега покачивалась, подпрыгивала на ухабах, ехали почти все время по бездорожью,
определяя короткий путь по наитию.
Айван некоторое время извивался, стараясь освободиться, потом затих в изнеможении.
Враги удовлетворенно переглянулись - наконец-то беспокойный человечек понял, что
дергаться бесполезно. Но причиной спокойствия пленника была не только усталость. Под
пальцами он нащупал торчащий из досок гвоздь и, опасаясь упустить столь ценную добычу,
начал аккуратно и планомерно перетирать веревку. Действовал он в тишине, изображая
покорность судьбе, то есть почти не шевелился, поэтому работа двигалась медленно.
Грубая веревка оказалась очень прочной.
Джинны забеспокоились. Силат задрал лицо к небу. Ифрит заулюлюкал и зацокал языком.
- Ух ты!
Привлеченный странными звуками, напоминающими хлопанье крыльев, Иван Васильевич
приподнял голову и увидел, что над ним кружит в причудливом танце тонкая женщина в
темных одеждах.
Рыжие волосы, отпущенные на свободу, растекались в воздухе, рябили, контрастируя с
бледным, как снег, лицом. За спиной у женщины трепетали два широких крыла.
"Гула", - понял пленник. Удивительное создание кружило над телегой, складки одеяния
трепетали на ветру, облепляли восхитительную фигуру, полную грудь с парой крепких сосков,
проступающих сквозь одежду. Точеные бедра. Длинные ноги.
Митрохин повернул голову и увидел, что в небе кружит не меньше сотни гул. Они то
опускались ниже, то поднимались вверх, будто намеревались рассмотреть караванщиков во
всех деталях или демонстрировали себя.
Hop'pa бросил взгляд на пленника. В нем явственно читалась досада.
- Ничего, я полежу тут, развлекайтесь, - ухмыльнулся Митрохин, представляя, как
разделается с веревкой и сбежит.
- Заткнись, - буркнул Hop'pa.
- Хороша-а-а, - мечтательно протянул ифрит.
- И ты заткнись. Мы должны доставить его Мудрейшему. И доставим.
- А я разве против?.. Ой, гляди, какая. Ух-х.
Гулы пошли на посадку. Они приземлялись, складывая крылья за спиной. Некоторые
призывно манили ифритов пальчиками.
- Гулы, как всегда, некстати, - проворчал Hop'pa.
- Да ты что?! - вытаращился на него ифрит. - Когда это гулы были некстати?
- Да ладно тебе, - вмешался Айван, - куда я Денусь? Я же связан... Идите
развлекайтесь...
Он запнулся, потому что гула, еще недавно парившая в вышине, приземлилась в
нескольких шагах от телеги. Вблизи она выглядела очень привлекательно. Большие зеленые
глаза излучали страстное желание. Гула облизала полные губы, подошла ближе и провела
длинным ногтем по деревянному борту телеги.
- Как тебя зовут? - спросил Hop'pa.
- Ракша, а тебя?
- Я Hop'pa.
- А он? - гула лукаво посмотрела на ифрита, и тот выпалил, таращась с восхищением на
совершенное тело:
- Меня зовут Шмаакс.
- Мы везем пленника к самому Каркуму Мудрейшему, - сказал Hop'pa, - и не можем
оставить его без присмотра.
- Куда он денется из этой повозки? - гула надула губки. - Мы ведь разобьем лагерь
прямо здесь.
- Не знаю, - хмуро ответил Hop'pa, - он очень прыткий. И потом, я надеялся, что мы
будем в центральной части Хазгаарда уже сегодня.
- Сегодня ты там не будешь, - сообщила Ракша, - посмотри вокруг.
Силат оглянулся и увидел, что караван распался. Обозы разъезжались по степи. Ифриты
сгружали поклажу, снимали седельные сумки с эвкусов.
С появлением вольных гул большинство джиннов решили, что дальше не пойдут.
- Да что тут думать?! - заявил Шмаакс. - Останемся тут до завтра. Ничего с ним за это
время не случится.
- Только развяжите меня, - попросил Айван, - а то у меня уже руки затекли. Если не
развяжете, я кони двину, и не получится у меня тогда с вашим мудрейшим хреном
побеседовать.
- У него необычная речь, - заметила Ракша, с интересом разглядывая пленника, - где
вы его нашли?
- В одном священном месте, которое больше не существует, - ответил Hop'pa и
решился:
- Ладно, останемся тут до утра.
- Вот это дело! - одобрил Шмаакс. - А что с этим делать?
- Привяжем его к колесу телеги и будем по очереди за ним следить.
- Да ладно, куда он денется?!
- Выполняй, - бросил Hop'pa, - потом поставишь шатер.
По всей степи росли полотняные купола. Лагерь стремительно разворачивался.
Возбужденные присутствием гул джинны спешили обосноваться как можно скорее, чтобы
воспользоваться их благосклонностью Ифрит сграбастал Митрохина за воротник и швырнул
через борт телеги. Тот шмякнулся на землю, как мешок с картошкой, и отбил плечо.
- Я тебе все зубы выбью при случае, - пообещал пленник, кривясь от боли.
Шмаакс хмыкнул и несильно пнул его под ребра.
- Эй, - прикрикнул на ифрита Hop'pa, - он мне живым нужен!
- Да я же слегка, только чтобы заткнулся.
- Ставь шатер и сам помалкивай.
Ифрит оскалился, собрался сказать что-то резкое, но передумал вступать с силатом в
перепалку - себе дороже, скинул с телеги скарб и принялся распаковывать шатер. Гула все это
время щекотала ноготками грудь Нор'ры и ворковала едва слышно:
- Какой ты огромный. Я таких больших силатов давно не видела.
- Это точно! - пробормотал Hop'pa, ощупывая бедро гулы крепкими пальцами. - В
нашем роду все большие.
Митрохин быстро пополз прочь, извиваясь, как уж. У него довольно ловко получалось
действовать связанными руками и ногами, но далеко ему уйти не удалось.
- Эй! - возмутился Hop'pa, подбежал и пихнул Шмаакса в плечо, тот разглядывал гулу,
застыв с раскрытым ртом. - Ты что, собака, не видишь, он же уходит?!
- Да куда он денется, - с досадой буркнул ифрит, кинулся к пленнику, подтащил к
телеге и принялся прикручивать к колесу. Айван попробовал укусить джинна за толстую руку,
но не преуспел в этом начинании.
- У, какой! - сказал напоследок Шмаакс, погрозил пленнику и отправился ставить
шатер...
Сумерки опускались на долину подобно черному одеялу. Темнело в Хазгаарде всегда
стремительно. Ветер гнал по небу серые клочья облаков.
Сквозь них проглядывала белая луна, серебрила верхушки шатров, клочья травы и низкий
кустарник.
Hop'pa давно укрылся с гулой в шатре и даже не думал выходить наружу. Шмаакс бродил
по окрестностям с перекошенным тоской и вожделением лицом.
- Эй, краснорожий, - окликнул его Айван, - хороша стоянка получилась. Да?! Только
тебе, похоже, ничего не перепадет.
- Заткнись! - ифрит уставился на него исподлобья. - Скажешь еще слово, человечек,
припечатаю тебя к земле.
Он поднял широкую ступню и впечатал ее в землю, демонстрируя, как расправится с
пленником.
- Кишка у тебя тонка, - откликнулся Айван, - тебе хозяин приказал обращаться со
мной бережно, так что ты меня даже пальцем не можешь тронуть.
- Молчать! - с лютой яростью выдохнул Шмаакс, кровь ударила ему в голову, и он
кинулся к пленнику.
- Что тут происходит?! - послышался окрик Нор'ры.
Ифрит резко остановился в двух шагах от человека. И обернулся, тяжело дыша. Силат
смотрел на него, не говоря ни слова. Только глаза поблескивали холодным огоньком.
- Он... - смешался Шмаакс, - он оскорблял меня!
- Если я снова услышу шум... - Hop'pa поморщился. - Если ты будешь испытывать
мое терпение, гляди - мне придется наказать тебя...
Он развернулся, откинул полог и скрылся в шатре. Шмаакс весь вытянулся, чтобы хоть
как-то разглядеть, что там. В приоткрытый полог ему удалось различить блеск рыжих волос и
высвеченное лунным светом округлое бедро. Ифрит затряс занесенными над головой кулаками,
забегал из стороны в сторону. Обежал несколько раз вокруг телеги.
- Эй, ты! - окликнули его из темноты.
Шмаакс резко обернулся на крик и увидел несколько темных, громоздких фигур.
Собратья-ифриты вознамерились устроить дружескую попойку.
- Иди, выпей с нами, - позвали его, - до рассвета все равно далеко.
- Не могу, - выдавил Шмаакс с самым несчастным видом, - у меня тут пленник.
- Ну... пленник... Да куда он денется? Иди, напьемся. Только свяжи его покрепче.
Шмаакс оглянулся на человека с сомнением.
Действительно, куда он денется, прикрученный веревками к колесу телеги.
- Слушай, ты, - ифрит приблизился к пленнику, - я ненадолго оставлю тебя. Но хочу,
чтобы ты знал. Я все время буду рядом. И буду следить за тобой. Ты понял?
Айван ничего не ответил. Только смотрел, не мигая, на джинна. Шмааксу показалось, что
его глаза, поблескивающие в свете звезд, излучают веселье. Ифрит подумал, что такого
человека ему и в ""самом деле встречать еще не приходилось. Неспроста Каркум Мудрейший
послал за ним целый отряд. Мелькнула мысль оглушить пленника, чтобы лежал спокойно до
самого рассвета, но Шмаакс здраво рассудил, что может перестараться. А если Hop'pa найдет
человека утром с проломленным черепом, ему самому головы не сносить. Ифрит проверил
веревки, развернулся и зашагал в темноту.
Как только он скрылся, Митрохин начал действовать. Повернулся удобнее. Хрустнул
гуттаперчевым суставом, почувствовал, что палец сместился. Больно, конечно, было жутко. По
пьяной лавочке вынимать руку из наручников на удивление друзьям-собутыльникам
получалось куда как проще и менее болезненно. Алкоголь вообще притупляет чувства. Иван
Васильевич потащил руку из веревочной петли. Медленно, опасаясь причинить себе еще
большие страдания. Наконец рука выскользнула. Он зашевелился всем телом, освобождаясь от
веревок. Выдернул вторую руку. Вправил палец. Тот встал на место легко, только отозвался
напоследок такой болью, что Митрохин чуть не закричал. Кто-то хрипло захохотал в темноте.
Иван Васильевич застыл испуганным зверьком, вслушиваясь в разноголосицу неподалеку.
Потом пополз, забрался под повозку. Выбрался с другой стороны.
Преодолел несколько метров по-пластунски. Вскочил и припустил прочь. Огни лагеря
вскоре остались позади, и он оказался один в ночном мраке.
Митрохин продолжал бежать, размышляя о том, что, должно быть, такова его судьба -
вечно бегать и скрываться, подобно трусливому зайцу. Нутро бывшего банкира жгла ненависть.
Он мечтал о том, что когда-нибудь остановится, перестанет убегать от проклятых джиннов и
даст им бой. Вот только разум говорил - ты один, тебе никто не поможет, и никто не прочтет
заупокойную молитву, когда джинны прикончат тебя где-нибудь на обширных равнинах
Хазгаарда.
Его посетило острое чувство дежавю, когда он удалился от каравана достаточно далеко.
Снова ночь, пустыня, и он абсолютно один, беглец, которому некуда податься в этом чужом
враждебном мире. Впрочем, теперь все было не так, как прежде. Теперь у него появилась цель
- найти богочеловека и присоединиться к нему. Он слишком многим обязан старому жрецу,
чтобы обмануть его ожидания. Надо выполнить его последнюю волю.
Он обязательно разыщет богочеловека. А потом, отдав этот последний долг, сможет
делать все, что посчитает нужным.
Митрохин старался ориентироваться по звездам, нашел на небе яркий треугольник и
следил за тем, чтобы строенное путеводное созвездие всегда было чуть правее и впереди.
Вокруг царил мистический голубоватый свет. Дымка скрывала горизонт, только очертания
низких холмов, сплошь состоящих из черных камней, выплывали из сумрака.
Беглец огибал их и следовал дальше. Он почти все время глядел под ноги и только время
от времени бросал взгляд наверх, чтобы убедиться, что не сбился с пути.
Двигаясь в том же направлении, он вскоре набрел на пересохший колодец и два
занесенных песком трупа - эвкуса и силата. Обтянутые пергаментной кожей кости джинна,
ввалившаяся шкура животного на тощих боках торчали нелепым островком среди безмолвия
ночной пустыни.
Митрохин сглотнул. Его уже начинала мучить жажда. И он надеялся, что ему удастся
обнаружить оазис или хотя бы колодец перегонщиков скота.
А вместо этого - перед ним открылось зрелище чужой страшной смерти. Силат загнал
эвкуса и умер от жажды - не иначе как с водой в этом районе совсем плохо.
Иван Васильевич присел на колени, тронул седельную сумку, она оказалась дырявой и
пустой.
Зато возле крупа эвкуса обнаружился припорошенный песком дивной работы меч. Когда
он взял оружие в ладонь, лезвие засеребрилось ярким светом.
А руку до самого локтя обожгло - в нее словно вливалась сила. Магия! Митрохин
подержал меч, взвешивая на ладони, стараясь понять, нравится ему это чувство или нет.
Пришел к выводу, что нравится. Он соорудил себе перевязь из обрывков рубашки мертвеца и
повесил на нее магический меч. Странное дело, ноша совсем не тянула.
Пр
...Поділитися у соцмережах
