Жанр: Фантастика
Корабль во фьорде 01. Стоячие камни
...ь под открытым небом.
Дозорные стояли у ворот, расхаживали по двору, сидели у костра перед крыльцом
хозяйского дома. Ворота на ночь были заперты, и фьялли считали себя в безопасности.
Фрейвид окружил Страндхейм крепкой стеной из толстенных сосновых бревен, ворота оковал
железными листами. Створки ворот открывались наружу, так что осаждающим, если бы такие
нашлись, пришлось бы не толкать ворота бревном, а тянуть их на себя, что гораздо труднее.
Спите спокойно, незваные гости Прибрежного Дома!
Никто ведь не знал, что Хёрдис и Серый давным-давно прорыли лаз, через который
можно было выбраться из конюшни сразу за стену усадьбы. Раньше они не раз пользовались
лазом, чтобы уходить и приходить через закрытые ворота. Обитатели Стран-дхейма относили
эти случаи на счет чудесных способностей Хёрдис.
"Фьялли видели еще не все, на что я способна!" - посмеивалась Хёрдис про себя,
выползая в углу конюшни из земляной норы, прикрытой старым сеном. Серого она на сей раз с
собой не взяла, но огниво, ее оружие в неравной борьбе с целым войском, было крепко зажато в
руке. Неслышной тенью Хёрдис скользнула через конюшню; отлично видя в темноте, она
бесшумно ставила ноги возле самых голов спящих фьяллей, едва не наступая на волосы, но
никто даже не пошевелился. Дверь конюшни оставалась приоткрытой, чтобы впустить свежего
воздуха летней ночи, и Хёрдис легко проскользнула через щель наружу, не прикоснувшись к
скрипучей двери.
На дворе Хёрдис мгновенно метнулась за угол хозяйского дома, прижалась к бревнам,
прислушалась. Ее тонкий слух различал за стеной приглушенные голоса, мысли, дыхание
десятков сильных мужчин - чужих, пришельцев, врагов. Они все были здесь, и ненавистный
Хродмар Метатель Ножа, и сам Торбранд Тролль. Сегодня Хёрдис впервые увидела конунга
фьяллей и убедилась, что своим лицом он оправдывает прозвище.
- Ничего, славный конунг! - шептала Хёрдис, прижавшись к бревнам и собираясь с
силами. - Слышал, что говорит Один? В том убедится бившийся часто, что есть и
сильнейшие! И ты скоро в этом убедишься! Рановато ты расположился отдохнуть у чужого
очага! Конечно, мой доблестный отец-хёвдинг другого и не заслуживает, но вы пришли сюда за
моей смертью - посмотрим, не найдете ли вы здесь своей смерти?
Торбранд конунг не ответил. Он не слышал ее, но не мог заснуть, ворочался на широкой
хозяйской лежанке, куда ему постелили сена взамен увезенных подстилок и перин. Подобное
ложе не смущало конунга фьяллей, половину жизни проводящего в походах, но тревога,
чувство опасности висело в воздухе и давило на грудь. В спальном покое было темно, на полу и
на скамьях посапывали и похрапывали во сне хирдманы, но Торбранду смутно мерещилась
какая-то тень, то выходящая из углов, то скользящая по воздуху. Резные столбы, отгоняющие
нечисть, хозяева сняли с углов лежанки и тоже увезли с собой. Без них в доме было неуютно, и
Торбранд положил руку на рукоять меча. Надо бы пойти самому проверить дозоры, -
подумалось ему, но он прогнал эту мысль. Он вполне доверял своим дозорным, а ту опасность,
которая не давала ему заснуть, простым оружием не победишь.
А Хёрдис, присев на корточки за углом дома, ударила куском кремня, который подобрала
в лесу, по волшебному огниву. Раздался звонкий удар, на землю и на стену посыпались
ярко-красные пылающие искры. Сухого трута не требовалось, искры задержались в щелях
бревенчатой стены, и Хёрдис торопливо подула, чтобы не дать им сразу угаснуть.
Соперника асов
зову я на помощь,
Локи, приди! -
зашептала она, старательно выговаривая слова заклинания. Это была серьезная ворожба,
требовалось сосредоточиться. Острым краем огнива Хёрдис нацарапала на бревне стены руну
"фенад" - руну стихийной силы дикого огня. Ее не учили рунам, но огниво Синн-Ур-Берге
знало их само.
Жертва готова
коварному богу,
Лофта* зову!
Жаркое пламя
жадною пастью
над домом раскрой!
Кровли и стены,
столбы и ворота
скорей проглоти!
Лавки и утварь,
ложа и прялки
в прах обрати!
С каждой строфой она снова ударяла кремнем по огниву, и новые тучи искр вылетали
из-под ее рук. Руна огня на стене уже пылала ярким багряным цветком, быстро занялись стена и
угол дома, дым летел в лицо Хёрдис, так что она едва сумела окончить последнюю строфу.
Локи услышал ее, очень хорошо услышал, и ее просьба пришлась по нраву Коварному Асу.
Огонь стремительно полетел по стене вверх, к кровле, как будто свирепый пламенный дракон
вырвался из-под земли и лижет стену дома жадным языком, стремясь скорее добраться до
самой желанной поживы - до людей.
Хрипло смеясь и кашляя от дыма, Хёрдис отшатнулась от горящей стены, закрыла руками
лицо, постаралась подобрать волосы, чтобы не опалить их. Отблески пламени освещали угол
двора, где она пряталась, до самого тына, и она бросилась прочь, к конюшне. Больше ей нечего
здесь делать - это пламя не потушить никакими потоками воды. Нужно уходить!
В доме послышались крики, кто-то перепрыгнул через порог, кто-то пробежал, едва не
столкнувшись с ней, и Хёрдис отпрянула к дружинному дому, где еще было темно.
- Пожар! Пожар! Большой дом горит! - кричали вокруг, и всполошенные голоса
фьяллей доставляли Хёрдис острую тревожную радость.
Одна половина ее души радовалась достигнутому, наслаждалась испуганными голосами и
суетой врагов, а другая настойчиво твердила: уходи, скорее уходи! Локи не различает своих и
чужих и не жалеет того, кто его призвал. Уходи, а не то сгоришь здесь вместе с ними! Но путь к
конюшне был отрезан суетящимися фьяллями, отблески пламени ярко освещали угол двора и
нужную дверь, и Хёрдис ждала, прижавшись к углу дружинного дома и слившись с ним. И всей
кожей она ощущала голоса и движение за стеной - здесь тоже проснулись.
Фьялли бежали из домов, торопливо оправляя одежду, сжимая в руках оружие и плащи,
пытаясь на бегу затянуть пояса. Вся задняя стена хозяйского дома уже пылала, огонь плясал
даже на дерновой кровле, хотя обычно она не сгорает, а просто проваливается. Густой дым был
особенно едок и удушлив, словно подавал знак, что без колдовства здесь не обошлось.
Мгновенно пламя с крыши хозяйского дома перекинулось на соседние постройки, на
дружинный дом и на гостевой. Изо всех дверей горохом сыпались люди, над усадьбой повисло
гуденье пламени, треск ломаемого дерева, крики и кашель, брань и призывы к богам.
А пожар стремительно набирал силу, уже не оставалось ни одной постройки, где не
плясали бы злобные драконы огня, порождения Коварного Аса. Охваченные пламенем
постройки светились огненными полосами щелей, и черные бревна из-за этого казались странно
тонкими. Между постройками метались люди, возле ворот слышались глухие удары. Закрытые
изнутри ворота не открывались, засов будто прирос к скобам - его держала руна "иса",
неприметно нацарапанная снаружи. Бревна тына занимались с колдовской быстротой, словно
злая огненная птица перепархивала с одного на другое. Несколько мгновений - и усадьба
оказалась заключена в пламенное кольцо, буйные языки пламени отталкивали прочь всякого,
кто думал перелезть через ограду.
Прижимаясь к стене, еще не тронутой огнем, Хёрдис ползла к конюшне, где был
единственный путь к свободе. По двору метались люди, сильные удары сотрясали ворота и
стену - фьялли пытались прорубить себе выход на волю. В хозяйстве у Фрейвида не могло
быть хлипких ворот и подгнивших бревен; крепость и надежность усадьбы превратили ее в
ловушку для тех, кто пытался из нее выбраться.
От бушующего огня было светло почти как днем, люди пробегали мимо Хёрдис, и она
едва успевала прятаться в тень. Но огненные драконы стремительно захватывали пространство,
спасительной тьмы оставалось все меньше, еще немного - и она окажется на свету! А что
будет, когда ее заметят, Хёрдис знала точно: ее зарубят, не тратя времени даже на проклятия.
Проклинать ее будут потом, когда она ляжет окровавленным безголовым трупом. И ее оставят
прямо здесь, чтобы ее тело сгорело и было погребено под горящими обломками. Нет, Хёрдис
Колдунья не собиралась так скоро умирать!
У конюшни уже занялась стена и крыша, но Хёрдис видела ее приоткрытую дверь совсем
близко. Те, кто устроился там ночевать, уже давно выбежали и вместе с другими рубили ворота,
помешать ей было некому. Сзади с треском упало горящее бревно, горячая волна жара лизнула
Хёрдис по спине, волосы затрещали, в нос ударил запах паленого, и она с ужасом поняла, что
горит! Не боясь обжечься, Хёрдис схватилась ладонями за пылающие пряди волос и крепко
сжала их, сбивая пламя. Теперь ей было не до того, чтобы прятаться, и она со всех ног
бросилась через двор к конюшне. Рядом раздались крики, и в них было больше ужаса, чем
удивления или ярости. Ее заметили, но Хёрдис было уже все равно. За ее спиной бушевало
пламя, с грохотом и треском рушились стены хозяйского дома, с жутким по силе хлопком
провалилась крыша, по всему двору полетел огненный вздох, полный жара и жгучих искр.
Толкнув бородатого фьялля, стоявшего у нее на дороге, Хёрдис кинулась к конюшне.
- Ведьма! - донесся чей-то вопль из пляски пламенных теней, и Хродмар резко
обернулся.
С самого первого мгновения, едва заслышав крики о пожаре, он сразу подумал о ведьме.
Только она могла поджечь усадьбу, только она могла запереть ворота снаружи, обмануть
дозорных, отвести глаза! Это ее злоба пылала над крышами губительным пламенем, она должна
быть где-то здесь, как сам дух этого ночного пожара.
- Ведьма! - закричало несколько голосов.
Хродмар кинулся на голоса, сжимая в руке секиру и не обращая внимания на рушащиеся
вокруг стены и дождь пылающих искр. Его длинные волосы казались горячими, одежда тлела в
нескольких местах; серебряная гривна на шее нагрелась и стала словно бы тяжелее обычного.
Но сильнее огня над крышами Страндхейма в нем кипела ненависть к ведьме, жажда одним
ударом прервать ее проклятую жизнь и окончить все ее злые дела. Где она? Где?
И он ее увидел. Знакомая тонкая фигура, словно вышедшая из-под земли, тощая и
оборванная, с тлеющими искрами в длинных волосах, с безумным лицом, где смешались
ненависть и ужас, неслась через двор. Как олень, гигантским прыжком Хродмар оказался у нее
на пути, замахнулся секирой, но ведьма, похожая на видение, порожденье огня и тьмы,
метнулась в сторону, визжа неразборчивое проклятие. Она неслась к одной из горящих
построек, где пламя плясало на крыше, грозя в любое мгновение обрушить ее в груду
пылающих бревен. Хродмар на бегу выбросил вперед руку, схватил ведьму за кончики волос,
дернул. Почти достал! Но ведьма вдруг резко остановилась, сама бросилась к нему, шипя, как
кошка, и тонкими пальцами впилась в глаза. Хродмар вскрикнул, выронил секиру, схватил ее
руки и оторвал от себя, а ведьма вдруг вцепилась зубами ему в запястье. От острой боли пальцы
его сами собой разжались, в сердце кольнул ужас. Хродмар даже не понял, живое ли существо
он держал в руках - здесь, в сердце пожара, все было тяжелым и горячим.
Ведьма метнулась в дверь, уже очерченную по косяку лохматой огненной полосой, а
Хродмар только моргнул, стараясь убедиться, что ведьма не вырвала ему глаза и он не ослеп.
Рядом рухнула какая-то стена, Хродмар поспешно вскинул локоть, защищаясь кожаным
рукавом от дождя искр и палящего Жара.
Возле ворот послышались ликующие крики - хирдманы наконец подрубили несколько
бревен, и рядом с запертыми воротами образовался проход на волю.
- Все сюда! - сипло кричал, кашляя Торбранд конунг. - Выходим! Все сюда! Здесь
выход!
Постройка, в которой скрылась ведьма, рухнула, и теперь на ее месте бушевал
исполинский костер. Хродмар несколько мгновений постоял, словно не веря, что злобная дочь
троллей погребена под горящими бревнами и никогда не выйдет оттуда. Но петь ей
погребальные песни не было ни времени, ни желания. Хродмар поспешно подхватил с
раскаленной земли свою секиру, а ноги сами несли его к воротам, туда, где сквозь пылающий
тын виднелся проход на волю, в прохладный сумрак сосновых ветвей.
Остаток ночи дружина Торбранда конунга провела на берегу. Костров не разводили -
огня всем было более чем достаточно, - но до рассвета дозоры стояли плотным кольцом
вокруг каждого из кораблей. Потерять корабли было гораздо страшнее, чем крышу над головой.
Крыша была чужая, а без кораблей дружина останется беззащитной.
Каждый из ярлов и хёльдов к утру проверил своих людей. Погибших, слава Тору, не было,
но многие обгорели, многие потеряли в пламени часть оружия или одежды. Из темноты
раздавался то кашель, то хриплые проклятия ведьме. Никто не спрашивал у конунга, что он
думает делать дальше. Торбранд молчал, и его молчание яснее слов говорило: решение остается
неизменным.
- Ведьмы больше нет! - только и сказал Хродмар ярл. - Она сгорела, Я сам видел.
Смысл многочисленных замысловатых откликов сводился к тому, что туда ей и дорога.
Рассвет застал Хёрдис в Озерной долине, на берегу мелкого озерка, где вода лучше
прогревалась за день и была потеплее. Сидя на мху, Хёрдис дрожала от утренней прохлады и
жадно грызла мучнистый камышовый корень. Ее обожженные руки болели, от волос даже
после мытья несло паленым, одежда была прожжена и запачкана черным во многих местах, а во
всем теле после ночных метаний ощущалась слабость и дрожь. Вспоминая безумно-яростное
лицо Хродмара, отблески пламени в его глазах и на лезвии секиры, Хёрдис содрогалась - вот
таким оно было, лицо ее смерти. Коварный Ас все-таки пожалел ее, почтившую его такой
богатой жертвой. Если бы подрытое бревно рухнуло вместе с конюшней не внутрь двора, а
наружу, то Хёрдис оказалась бы погребена в своей норе под пылающими развалинам и
несомненно погибла бы. Но бревно упало внутрь, и Хёрдис выбралась за пределы усадьбы
почти невредимой. Отойдя подальше, она даже смогла полюбоваться восхитительным костром,
в который превратился Прибрежный Дом. И Хёрдис Колдунье ни на миг не стало жаль дома,
где она жила каждое лето. Впрочем, родилась она не здесь, а в Кремнистом Склоне. Как раз в
День Свиньи*.
Когда совсем рассвело и солнечные лучи пригрели ее мокрую голову, Хёрдис поднялась
на ноги. Сырые камышовые корни все-таки подкрепили ее, и она была готова к новым
подвигам. Хёрдис догадывалась, что ночной пожар не настолько напугал конунга фьяллей,
чтобы он решил отступить. На месте Торбранда Хёрдис из одного упрямства пошла бы в
Кремнистый Склон, и она была убеждена, что он именно так и поступит. Но и сама она не
намерена была отступать. Ночная лихорадка не прошла, а тихо тлела внутри, словно Хёрдис
унесла в душе и сохранила несколько угольков от пожара. Вид грандиозного костра,
зажженного ее ворожбой, укрепил веру в свои силы, а спасение вопреки всему из пламени
убедило, что чудесное огниво ее не подведет. Пожар отнял у нее немало сил, но возбуждение не
проходило и толкало идти дальше, вперед и вперед, пока не иссякло кипение таинственной
колдовской мощи.
Шагая через ельник к берегу, Хёрдис раздумывала, что теперь можно сделать. Фьялли не
знают Дороги в глубь полуострова. Можно их поводить кругами - для этого есть разные
способы...
Серый первым выскочил из ельника и стрелой кинулся назад, вертясь и припадая к земле,
шумно дыша, как всегда, когда хотел предупредить о чем-то. С берега не долетало никаких
звуков, и на миг у Хёрдис замерло сердце - а вдруг фьялли все-таки ушли? Мысль эта
наполнила ее таким разочарованием, что она ускорила шаг и поспешно высунула голову из-за
крайней ели над береговым обрывом.
Слава Коварному Асу! Берег был полон фьяллями, как морскими камнями. Множество
кораблей лежали на песке, вся береговая полоса, сколько хватало глаз, представляла собой
растянувшуюся стоянку. Люди лежали, сидели, ходили, кто-то осматривал оружие, кто-то
заново при свете дня перевязывал ожоги. Зоркие глаза Хёрдис мигом выхватили из толпы
красный плащ конунга. Надо же - вытащил из огня, не дал пропасть хорошей вещи.
Торбранд конунг сидел на бревне спиной к ней, а перед ним на песке расположились, сидя
и полулежа, несколько человек. Хёрдис заметила знакомую фигуру Хродмара и со злорадством
отметила, что его красивые золотистые волосы стали заметно короче. Ах, если бы прошедшей
ночью ей удалось вырвать ему глаза! Тогда, Хродмар Рябой, ты остался бы совсем без
украшений. Со странным, хищным чувством Хёрдис вспомнила ощущение, когда ее зубы
пронзали его кожу, вкус его крови и судорожно сглотнула, как настоящий тролль. Ах, будь она
волчицей, с каким наслаждением она впилась бы ему в горло, растерзала бы когтями грудь,
вырвала сердце! У Хёрдис закружилась голова и по телу хлынула странная дрожь, как будто
оно меняет свой облик в лад образам, возникающим в мыслях... Испугавшись, что станет
волчицей или еще чем-нибудь похуже, Хёрдис поспешно тряхнула головой, заморгала, приходя
в себя, и опять посмотрела на Торбранда.
К конунгу фьяллей она не питала такой кровожадной смертельной ненависти и при
взгляде на него даже повеселела. Как видно, этот пожар сбил с него спесь. Прищурившись,
Хёрдис рассматривала его спину и голову с двумя косами над ушами, мысленно призывая
обернуться. Ей хотелось заглянуть ему в лицо, поискать там следы впечатлений от минувшей
ночи. Ну как, храбрый сын Небесных Козлов? Понравилось тебе у нас? Ведь тебя
предупреждали, а кто предостерег, тот не виноват! Брани теперь свой упрямый нрав!
Серый дернул зубами ее висящий неряшливыми клочьями подол, и Хёрдис обернулась. С
юга, из-за выступов берега медленно выплывал огромный корабль с красной волчьей головой
на штевне, яркий парус был наполнен ветром и пламенел на утреннем солнце как крыло
летящего дракона. От изумления и восхищения у Хёрдис захватило дух. Как зачарованная она
рассматривала прекрасный корабль, бесшумно, без плеска и без скрипа весел, как видение,
выходящий из-за темных скал. Это же "Красный Волк"! Корабль Гримкеля ярла! А за ним еще
один, не такой красивый, но тоже боевой, и на нем человек пятьдесят-шестьдесят. За кормой
второго корабля показался нос третьего. Хёрдис снова обернулась к "Красному Волку" и нашла
глазами Гримкеля ярла. Ее чернобородый рослый знакомый стоял на носу, и его красный плащ
дрожал на ветру как малое отражение пламенеющего паруса.
Хёрдис стояла, обняв шершавый ствол старой ели, наслаждаясь красотой плывущих
кораблей и ощущением удачи. Он услышал! Гримкель ярл услышал ее призыв! Он пришел!
Да, но у него всего три корабля, а там, под откосом берега - шестнадцать, и из них семь
не уступают "Красному Волку" размером и численностью дружин. А Гримкель даже не знает,
что его ждет здесь вместо Фрейвида сам Торбранд Тролль. Сейчас он обогнет выступ, начнется
битва, и Гримкель будет разбит. Саги говорят о многих славных подвигах, но так еще не
бывало, чтобы три корабля одолели шестнадцать. Вот если бы вместо трех было тридцать...
Хёрдис прижалась лбом к жестким чешуйкам еловой коры, закрыла глаза. Огниво висело
у нее на груди, как второе сердце. Угли пожара ярче загорелись в ее душе, теплая волна силы
хлынула по жилам, дышать стало легче и тяжелее разом, словно льющаяся от земли и моря сила
грозила разорвать ее изнутри. Если только она не обманет...
Оторвавшись от ели, Хёрдис встала над уступом так, чтобы видеть под собой всю стоянку
фьяллей, завесила волосами лицо, сотворив перед собственным взором густую, дремучую тьму,
протянула вперед руки и медленно протяжно запела:
Кони морские
стаями мчатся;
где был один -
десять я вижу...
Тревожно заревел рог, все лежащие и сидящие повскакали на ноги. Все разом увидели
опасность: из-за южного мыса выплывал огромный корабль, лангскип на тридцать скамей, с
волчьей головой на крашеном штевне. Вдоль длинного борта висел ряд красных щитов, все
внутреннее пространство было заполнено вооруженными людьми. Один? Три корабля шло в
ряд, дружными ударами весел рассекая зеленоватые волны, а за ними тянулось еще три, а
позади них блестели новые головы зверей, высоко поднятые над волнами. Целое войско, как
небесная рать самого Одина, двигалось прямо на стоянку фьяллей.
Торбранд конунг и предводители дружин вразнобой выкрикивали приказания, но и так
было ясно, что делать. Фьялли бежали к своим кораблям, дружно тащили их к воде, разбирали
весла, отталкивались, поспешно выводили корабли на глубокую воду, втягивали на палубы
мокрых по пояс и по плечи товарищей. На опустевшем берегу дымили костры, пламя еще
лизало днища покинутых котлов, ветер рвал дым в клочья. Фьялли поспешно надевали шлемы,
разбирали оружие. Ну и что, что кзиттов больше в два раза? Торбранду конунгу случалось
выигрывать и не такие битвы.
- Это Гримкель ярл! - кричал с "Щетинистого Дракона" Кольбейн ярл. - Я знаю его
корабль! Вон тот! "Красный Волк"!
- Вон тот ничуть не хуже! - бормотал Модольв, торопливо оправляя пояс на своем
толстом животе, - и тоже похож на "Красного Волка", как будто они щенки одной волчицы.
Ревели боевые рога, скрипели весла, над плещущими волнами взлетали боевые кличи.
Торбранд конунг направил "Золотой Змей" прямо на первые три корабля вражеского строя. Уж
один-то корабль он сумеет очистить от неприятеля, а там видно будет. Никто не видел и не
увидит, чтобы конунг фьяллей отступил! Тор и Мйольнир!
Хёрдис смотрела с утеса, как корабли быстро сближаются, и сжимала кулаки в отчаянной
мольбе богам придать Гримкелю ярлу хоть чуть-чуть побольше храбрости! Только бы он не
вздумал бежать! Ведь он не знает, что фьяллям видятся десять кораблей на месте одного! Он-то
знает, что у него три корабля, а против него - шестнадцать! Только бы он принял бой! Если он
вздумает бежать, все пропало!
Но что ему даст бой? Ведь только один из десяти кораблей способен биться...
Хёрдис чуть не выла от отчаяния: сила в ней кипела и била ключом, но что она могла
сделать сейчас! Ей хотелось стать валькирией, пролететь над фьялленландскими кораблями,
единым ударом меча смести людей от штевня до штевня! Но это было невозможно, она стоит
на берегу и бессильна вмешаться в происходящее. Сжимая в кулаке огниво, подпрыгивая на
месте, Хёрдис выла в голос. Зеленые волны плескались внизу, взгляд Хёрдис шарил по земле,
по морю и по небу, выискивая хоть какое-нибудь средство помочь Гримкелю ярлу. Ведь где-то
же есть силы, способные помочь!
Большая волна плеснула внизу, и Хёрдис сообразила, словно проснулась. Большой
Тюлень! Властитель побережья! Неужели он будет в бездействии смотреть, как возле самого
его обиталища злобные и бессовестные чужаки разобьют родича квиттингского конунга?
Хёрдис поспешно шагнула к самому краю обрыва, отцепляя от цепочки небольшой
фьялленландский нож, подобранный вчера во время пожара. Подняв руку над волнами, Хёрдис
с размаху порезала себе запястье, чтобы капли горячей крови падали прямо в волны.
- Большой Тюлень! - изо всех сил закричала она, даже не боясь, что ее услышат
фьялли. - Помоги! Разнеси этих фьяллей по волнам, утопи их в море, разбей в щепки их
корабли! Ты давно не пил человеческой крови - возьми ее сам!
Ей было некогда сочинять складное заклинание, бурлящие силы разметали мысли
обрывками, и она кричала, всеми силами души призывая на помощь того единственного, кто
мог сейчас помочь. Где-то в глубине темных пучин дремала огромная сила, и Хёрдис кричала,
изо всех сил стараясь ее разбудить. Сорвав с шеи ремешок, на котором висело золотое кольцо,
подаренное Гримкелем ярлом, она с размаху бросила его в воду, мечтая попасть по носу самому
Большому Тюленю. Пусть он разгневается, пусть заревет, пусть яростно рванется к
поверхности! Даже если и квиттам достанется - фьяллей здесь больше, и пострадают они тоже
больше! Сейчас Хёрдис готова была на любую жертву, но кроме золотого кольца и собственной
крови у нее ничего не было.
И море услышало ее. В лицо Хёрдис ударил сильный порыв соленого ветра, отбросил
назад волосы, прояснил взор. Волны, только что светлые и спокойные, разом потемнели и
заплясали, не давая кораблям сблизиться. Бурный вал вдруг взметнулся горой, корабли квиттов
и фьяллей стремительно покатились по склонам водяной горы прочь друг от друга. Хёрдис
видела, как колышутся наведенные ею мороки, призраки несуществующих кораблей, они
дрожат и вот-вот растают, открыв фьяллям правду.
Но поздно! Море яростно забурлило, теперь корабли фьяллей взлетали на темных валах,
как щепки, с треском ломались весла. Что-то огромное, как гора, черное и блестящее мелькнуло
между "Красным Волком" и "Золотым Змеем"; с обоих кораблей послышались крики ужаса.
Мужчины не боятся битв, не боятся врагов, пусть и многократно превосходящих по
численности; но таинственные силы духов, хозяев леса и моря, жителей подземелий и
подгорий, приводят в трепет любого смельчака, заставляют ощутить свою слабость и
беспомощность перед силами стихий.
Стремительный бурун ринулся к переднему кораблю фьяллей. Черная спина мелькнула в
волнах и ушла в глубину; корабль взлетел на гигантской волне и рухнул вниз, две водяные горы
сомкнулись над ним. Крики ужаса стихли и раздались снова: черная громада Большого Тюленя
выпрыгнула из воды, подкинув на спине корабль, которому не уступала размером. С "Золотого
Змея" уже были смыты все щиты и весла; с треском, едва различимым за грохотом валов,
рухнула мачта. Казалось, лишь несколько человек цепляются за борта и скамьи там, где
какие-то мгновения назад была сотня воинов. Черные крупинки заплясали на волнах, и не
верилось, что это головы утопающих. В доспехах, с оружием далеко не уплывешь, особенно
когда над головой смыкаются водяные горы, а рядом беснуется исполинское чудовище.
Как воплощенная смерть, Большой Тюлень метался между кораблями фьяллей,
подныривал под них, опрокидывал большие лангскипы, крушил хвостом и головой, ломал
пополам снеки. Нарочно за людьми он не охотился, но десятки и десятки фьяллей шли на дно,
обессиленные ужасом, от которого отнимались руки и ноги, и не было сил сбросить кольчугу,
стряхнуть с плеча щит. Все шестнадцать кораблей уже качались кверху дном, разбитые в
щепки, фьялли из последних сил плыли к близкому бе-регу или цеплялись за обломки.
А три корабля Гримкеля ярла поспе
...Закладка в соц.сетях
