Жанр: Фантастика
Корабль во фьорде 01. Стоячие камни
...конца...
- Опять ничего? - спросил Фрейвид, по лицу Стейна поняв, с чем тот пришел. А
именно - ни с чем.
Работник уныло кивнул. Подробности ответа Хёрдис, касавшиеся его самого, он
предпочел оставить при себе. Подобная неприятность случилась не с ним одним. Зловредная
ведьма, как оказалось, о каждом в усадьбе знает какую-нибудь гадость, и каждый пришедший к
ней слышал о себе и своих близких кое-что любопытное, но малоприятное. Уже не в одной
голове зародилась мысль о "случайном" пожаре в лодочном сарае, и руки обиженных ведьмой
обитателей Прибрежного Дома удерживал только страх перед Фрейвидом хёвдингом. Ведь он
так и не получил назад свое огниво, а значит, ведьме еще не пора умирать.
На одиннадцатый день к лодочному сараю явился сам Фрейвид хёвдинг.
- Эй, Хёрдис! - крикнул он. - Скажи мне что-нибудь учтивое и почтительное, чтобы я
знал, что ты еще жива.
- Ничего я тебе не скажу! - злобно огрызнулась из сарая ведьма. - Мучайся!
Фрейвид удовлетворенно кивнул. Асольв подтолкнул Ингвильду локтем. Они пришли
вместе с отцом, но их Фрейвид оставил поодаль, на сосновом склоне, чтобы они не слышали
его беседы с Хёрдис.
- Если я хоть немного тебя знаю, тебе не нравится сидеть взаперти, - продолжал
Фрейвид.
- Очень даже нравится! - тут же отозвалась непочтительная дочь. - Никогда раньше
меня таг; часто не спрашивали, здорова ли я и не скучаю ли. Когда еще такого дождешься?
- Но все же мне думается, что ты предпочла бы бегать со своим псом по холмам и
лесам, - сказал Фрейвид. - Кстати, тут заезжал Торгнюр Сова и предлагал купить Серого.
Сказал, что ему нужен хороший пес - сторожить ночью двор, а то рядом в лесу завелся
какой-то беглый раб и пытается залезть во двор поживиться чем-нибудь. Как ты думаешь,
сколько стоит запросить за твоего бездельника?
Хёрдис не ответила, и Фрейвид еще раз кивнул сам себе.
- Я бы на твоем месте тоже помалкивал, - продолжал он. - Если бы знал, что буду
жить ровно столько, сколько буду молчать. Но ведь можно повернуть и все наоборот. Давай
условимся: ты отдаешь мне огниво, а я забуду о том, что мои гости фьялли просили тебя
утопить. Как тебе это нравится?
- Я подумаю, - важно ответила Хёрдис.
На самом деле она не поверила ни одному слову. Она достаточно хорошо знала своего
отца. Если он собирается нарушить слово, данное фьяллям, то обещание, данное ей, будет
стоить не дороже морской пены.
- Подумай, подумай, - добродушно согласился Фрейвид. - Торгнюр обещал
завтра-послезавтра заглянуть еще раз, вот тогда и я опять к тебе зайду. А ты подумай.
И Фрейвид, вполне довольный состоявшейся беседой, зашагал от моря вверх по Сосновой
горе. Он был достаточно умен, чтобы связать упрямство Хёрдис с многочисленными следами
Серого вокруг сарая. Иной глупец приказал бы немедленно засыпать ямку, отлично видную под
стеной, и привалить камнем, но Фрейвид не был глупцом. Он не хотел, чтобы ведьма умерла от
голода раньше, чем отдаст огниво. А она охотнее умрет, чем отдаст. Сам Фрейвид поступил бы
точно так же, а негодная дочь, как ни обидно, уродилась нравом в него.
Ингвильда и Асольв ждали отца, сидя на мшистых камнях у тропы.
- Она думает! - ответил Фрейвид на их вопросительные взгляды.
- А мы думаем вот что, - сказал Асольв и для бодрости оглянулся на сестру. - Может
быть, все же мне съездить в Тюрсхейм? Хёрдис может упрямиться очень долго. А огниво нам
нужно. Мало ли что может случиться...
Ингвильда кивнула в знак согласия. Она знала о замысле отца продать Серого, а раз так,
то тогда носить хлеб Хёрдис придется ей самой. И тявкать по-собачьи за стеной сарая - а ке то
Колдунья еще откажется брать еду.
- А еще можно спросить у Большого Тюленя, - предложила Ингвильда. - Может быть,
так будет дажелучше. Он-то знает, куда Хёрдис спрятала огниво.
- Большой Тюлень? - Фрейвид был озадачен и далее остановился посередине узкой
тропы. - Но как с ним разговаривать? Кто-нибудь когда-нибудь видел его в человеческом
облике?
- Нет, но бабушка... Помнишь, однажды она спрашивала у него, стоит ли тебе идти с
конунгом в поход на вандров? В тот самый, из которого вернулся один корабль из десяти? Она
тогда принесла жертвы Тюленьему Камню, потом вынула руну, и это оказалась руна "хагаль".
Может быть, нам стоит попробовать и теперь?
- Может быть, и стоит, - задумчиво поглаживая бороду, отозвался Фрейзид. - Может
быть, и стоит...
Эта мысль неожиданно понравилась ему. С духом побережья Фрейвид жил в ладу и не так
опасался его, как Сиггейра из святилища Тюрсхейм.
- Но кто будет говорить с ним? - спросил он. - Если уж ты это придумала, то ты это и
сделаешь.
- Ой, нет! - Ингвильда испугалась. - Я думала, ты сам...
- А я думаю, что это дело как раз для тебя! Теперь тебе это по силам.
- Ты справишься! - бодро уверил ее Асольз и дружески пожал плечо сестры. Сыну
рабыни казалось, что благородная кровь сама по себе одолеет все преграды. - Вспомни, ведь
ты же справилась с "гки-лой смертью"!
Ингвильда растерянно улыбнулась з ответ и подавила печальный вздох. Теперь даже
самые страшные дни разгула "гнилой смерти" представлялись ей прекрасными, потому что
тогда здесь был Хрод-мар. Ингвильда жалела, что тогда не умела оценить своего счастья, как
оценила его теперь, когда от Хрод-мapa ей остались только воспоминания и золотой перстень,
который он подарил ей возле "смотрельно-го камня" и который ей приходилось прятать от
отца. Мать утешала ее, говорила, что скоро она успокоится и заживет как прежде, как до
встречи с фьяллями, мирно и счастливо. Ингвильда была благодарна ей за сочувствие, но знала,
что возврата к прежней жизни для нее не будет уже никогда. Теперь она могла быть счастлива
только совсем новым счастьем - с Хродмаром. Раньше она была сама по себе, а теперь стала
половинкой разорванного целого. Покой и счастье вернутся к ней только с Хродмаром сыном
Кари из Фьялленланда.
Вот только время для нее совсем не двигалось и возвращение Хродмара оставалось где-то
далеко-далеко. Мир потускнел и погас, как будто лето разом кончилось и пришла зима. Все
прежние занятия казались скучными и постылыми. Стараясь побороть тоску, Ингвильда
лихорадочно хваталась за любую работу, лишь бы заняться чем-то. Но занятыми оказывались
только руки, а сердце и мысли были далеко - в земле фьяллей, в далеком Аскефьорде,
которого она никогда не видела. Ингвильда представляла его себе только по рассказам
Хродмара, но ей приятно было воображать Аскефьорд, усадьбу конунга, Бьёрндален - так и
сам Хродмар казался ей ближе. Все, что так или иначе было связано с племенем фьяллей, стало
вызывать в ней особенное любопытство; амулет в виде "молота Тора" стал казаться как-то
по-особому близким, и даже сам Рыжебородый Ас, покровитель Фьялленланда, теперь
выглядел в ее глазах гораздо привлекательнее, чек прежде.
Далеко-далеко внизу, у подножия Тюленьего Камня, шумно плескалось море. Ингвильде
казалось, что она стоит на самом краю земли и под ногами у Нее начинаются темные и
страшные Нижние Миры. Должно быть, так оно и есть - Тюлений Камень принадлежит уже
не людям, а духу побережья, служит границей между миром людей и незримыми мирами.
- Все готово! - услышала Ингвильда голос отца.
Фрейвид стоял позади нее с большим жертвенным ножом в руках, возле него на скале
лежала черная коза со связанными ногами, одна из лучших в усадьбе. Провожавшие их рабы
отошли подальше, даже Асольв попятился. Его дело маленькое - какой заклинатель духов из
сына рабыни!
Ингвильде же было некуда отступать. Стараясь собраться с духом, она сделала робкий
шаг ближе к краю каменистого обрыва. Море зашумело сильнее, она ясно слышала, как
бешеные волны над омутом, не спящие даже в самую тихую погоду, беснуются и бьются под
скалой, рвутся влезть на Тюлений Камень, но бессильно скатываются назад. Ингвильда
чувствовала на коже легкие соленые брызги, на огромной глади моря играли блики, и казалось,
что кто-то невидимый следит оттуда за тобой, но поймать неуловимый взгляд морского
великана не удавалось, То ощущение близости иных миров, которое наполняло Хёрдис силой,
Ингвильду пугало. Перед ней лежало море, а в его глубине жило какое-то огромное живое
существо. Она его не видела, но ощущала его присутствие, и это было еще страшнее.
Фрейвид требовательно взмахнул рукой, приказывая ей начинать. Ингвильда набрала в
грудь побольше воздуха, протянула руки к шумящей пучине и громко запела. Невольно она
старалась подражать пронзительному голосу Хёрдис, но сама слышала, что получается плохо,
К тебе мы взываем,
житель пучины,
Тюленя зовет
Фрейвид Огниво!
Слышишь ли нас,
дух побережья?
Весь вчерашний вечер Ингвильда ломала голову, сочиняя эти строки. Заклинание вышло
не слишком складным, но все же это были стихи, и дух побережья должен будет к ним
прислушаться. Чем лучшe сложено заклинание, чем более умело пропето, тем больше его сила
и крепче власть человека над духами. Именно за это вожди Морского Пути ценят хороших
скальдов не меньше, чем хороших воинов. Но У Фрейвида не было своего скальда, и сам он
сочинять стихов не умел. Как говорил Властелин ратей*, бедный не совсем обездолен судьбой,
а богатый не всем одарен.
Пропев первую, вызывающую строфу, Ингвильда замолчала, с трепетом прислушиваясь к
голосу моря. Волны под Тюленьим Камнем взметнулись выше, упругий прохладный поток
воздуха взлетел и ударил в лицо Ингвильде. Она полной грудью вдохнула солоноватую
свежесть, и вдруг ей стало легко: хозяин побережья услышал ее. И она запела дальше: после
вызывающей строфы следовало рассказать духу о своей беде.
Беда приключилась
в Доме Прибрежном:
огниво чудесное
исчезло из рода.
Помощи просит
Фрейвид у моря.
Где нам искать
сокровище предков?
Фрейвид живо кивнул Асольву и склонился над козой. Вдвоем отец и сын подтащили козу
к самому краю обрыва. Фрейвид одним ударом перерезал козе горло, поток горячей крови
заструился вниз по Камню, навстречу жадным волнам. Казалось, они дерутся за добычу, как
стая голодных собак.
Жертву прими
и вести подай нам:
будет ли найден
огнеподатель,
или лишились
сокровища Смидмнги?
Море забурлило, волны перед Тюленьим Камнем расходились все сильнее и шире. Это
был добрый знак. Фрейвид и Асольв поспешно подняли тушу козы и сбросили ее в волны. А
Ингвильда запела снова:
Беда и другая
в доме открылась:
вырастил род
злобную ведьму;
умеет злодейка
болезни наслать.
Подай нам совет,
сельди властитель,
правду открой
молящим у Камня:
должно ли ведьму
смерти предать?
Опустив окровавленные руки, Фрейвид и Асольв смотрели в море. А волны кипели все
сильнее; на всем пространстве, видном глазу с Тюленьего Камня, поднялась настоящая буря, но
небо над пляшущими волнами оставалось спокойным - их привела в движение не сила ветра с
небес, а иная мощь, скрытая в самой обители Эгира. И вдруг прямо перед Камнем в волнах
проступило что-то темное. Ингвильда вскрикнула: из воды показалась огромная, размером с
быка, голова серо-черного тюленя. Даже Фрейвид охнул и отступил дальше от края обрыва:
впервые от видел духа побережья своими глазами. А Большой Тюлень лишь несколько
мгновений смотрел на людей огромными желтыми глазами, а потом медленно скрылся. От
головы его пошла широкая волна, с яростью устремилась на берег, лизнула Камень, так что
стоящих на его вершине людей осыпало холодными брызгами. Вода налетела на песчаные
отмели по бокам Камня, зашипела, как сама Мировая Змея.
- Бросай! - пересиливая священный ужас, хрипло закричал Фрейвид дочери, - Скорее
бросай!
Ингвильда поспешно шагнула к белому платку, заранее расстеленному на гладком камне,
и, зажмурившись, бросила на него пучок тонких рябиновых веточек, который все это время
держала в руке. Веточек было двадцать четыре, и на каждой она своими руками вырезала
маленький рунический знак. Прутья рассыпались; Ингвильда встала на колени и торопливо,
наугад, взяла три из них и отложила в сторону в строгом порядке: первый, второй, третий.
- Смотри, что там! - подталкивал ее Фрейвид. Ингвильда еще немного подождала,
закрыв лицо руками и стараясь успокоиться. Она знала значение рун, ко впервые в жизни ей
самой приходилось гадать, и никто не должен был помогать ей в истолковании. От волнения
мысли разбегались, стройные знания рассыпались в бесполезные осколки. Стараясь
сосредоточиться, Икгвильда мысленно рисовала перед собой три Хуг-руны, которые
проясняют разум и облегчают правильное понимание: "вуньо", "суль", "даг". На темном поле
закрытых глаз три руны Мысли горели ярким огненным цветом, но Ингвильда так тревожилась
и волновалась, что никак не могла решиться взглянуть на свои три прута. Что сказали ей боги?
И поймет ли она их предсказание? А вдруг все окажется противоречиво, запутанно?
Но отец ждал, и ей пришлось пересилить свое волнение. Ингвильда взяла тот прут,
который вынула первым. "Науд". Не слишком хорошо для начала. И не самый
обнадеживающий ответ на заданные вопросы.
- Что это значит? - несмело спросил Асольв, которого не учили рунам.
- Это значит... - Ингвильда не решалась говорить, словно отец мог ее саму счесть
виноватой в таком нерадостном предсказании. - Это "науд". Боги говорят, что для нас сейчас
не самое удачное время. Нас ждут неудачи. И многое может измениться, выйти совсем не так,
как мы задумали.
- Значит, мы не найдем...
- Посмотри, что говорит вторая руна! - потребовал Фрейвид, Он нахмурился, но не
терял надежды.
- "Хагаль"! - Ингвильда взяла второй прут, глянула на него и испуганно вскинула глаза
на отца. Именно эту руну когда-то вынула Сигнехильда Мудрая перед неудачным походом. -
События сильнее нас! Нас ждут грозы и бури!
Фрейвид промолчал, и Ингвильда сама скорее схватила третий прут, ожидая от богов хоть
какого-нибудь совета. На нее глянула одинокая прямая черта руны "иса". Она могла нести
только один совет: не упрямься и жди, проявляй терпение. Любые старания сейчас бесполезны,
ты все равно ничего не добьешься.
- Не такого я ждал от богов! - Фрейвид с досадой встряхнул руками, на которых сохла
жертвенная кровь, Ему казалось, что боги обманули его, з обмен на такую хорошую жертву
всучив такие дурные предсказания.
- Боги предупреждают нас! - ответила Ингвильда. Ее страх перед гневом богов был
сильнее робости перед отцом. - Если мы не поймем, что сейчас судьба сильнее нас, и сами
полезем грудью на копье - выйдет еще хуже, чем могло бы. Мы должны быть благодарны и за
такое предсказание.
- От моей матери я получал предсказания получше! - так же досадливо отозвался
хёвдинг и пошел прочь.
Асольв посмотрел на Ингвильду и развел руками. Ее нельзя было винить в обещанных
богами неудачах, но ей самой было неуютно. Казалось, окажись на ее месте бабушка
Сигнехильда, предсказания были бы благоприятнее. Но что тут можно поделать? Бабушкины
руны, как и следовало, были положены с нею на погребальный костер, а у ее внучки был свой
дар и совсем иная, своя судьба.
- Раз уж мы просили совета у Тюленя, так придется его принять! - сказал Асольв, глядя
в спину уходящего отца. - А не то он разгневается.
Фрейвид не обернулся. Он уже заподозрил, в чем причина неудачных предсказаний. Всем
известно, что Хёрдис хорошо ладит с духом побережья. Должно быть, тот взял ее под свою
защиту. Попробуй теперь обидеть ее - и море смоет Прибрежный Дом. Ведь именно этим она
грозила в тот вечер, когда ее схватили?
Пламя взвилось высоко, с гулом и треском, словно захлопнулись огромные ворота. Искры
разлетались за десять шагов от высокого кострища, огонь бушевал, свирепый и жадный, и его
яростные отблески дрожали в глазах Торбранда конунга. Изредка под порывами морского ветра
в бушующем кусте пламени проступали черные очертания погребальной ладьи со светящимися
огненным светом щелями и отверстиями для весел, но это уже были останки не
существовавшего более. Давно сгорел шатер из цветной шерсти, воздвигнутый на корме ладьи,
исчезли весла, предназначенные плыть по огненному морю, и само пламя расцвело пышным
парусом на мачте.
- Хорошо горит, - почти неслышно обронил кто-то позади конунга. Похоже, это был
Кари ярл.
Торбранд конунг не обернулся. Губы его были плотно сжаты, взгляд светлых глаз застыл,
и даже пламя погребального костра, отражаясь в его глазах, не могло растопить этого льда.
Лицо конунга было неподвижно, и только эта неестественная неподвижность позволяла понять,
как много он потерял. Огненные ворота иного мира закрылись за кюной Бломменатт и обоими
сыновьями, Тормундом и Торгейром. Всего несколько дней назад Торбранд конунг имел семью
и верил, что род его прочно держит кремневый молот, знак власти конунгов Фьялленланда. И
вот он остался один. "Гнилая смерть" за несколько Дней сделала его одиноким.
На поминальном пиру в гриднице Ясеневого Двора было малолюдно - "гнилая смерть"
заставляла всех держаться подальше, жечь можжевельник, Приносить жертвы богам и дисам*.
Возле конунга остались только те, кто уже перенес "гнилую смерть" или мог пересилить страх
перед ней. В Аскефьорде было немало больных; пожалуй, ни одного дома не миновала болезнь,
не щадя даже самых знатных. У Хравна хёльда в Пологом Холме болел младший сын, в
Висячей Скале слегла фру Адальтруд, жена Коль-бейна ярла, а свою дочь Эренгерду, первую
красавицу Аскефьорда, они отослали прочь, к дальней родне. Даже неутомимая фру Стейнвёр,
до последних мгновений не отходившая от кюны, приболела немного, но страшные серые
пузырьки, при виде которых Хродмар похолодел от ужаса, неожиданно быстро исчезли, и через
несколько дней фру Стейнвёр уже-снова хлопотала по дому. На этот раз "гнилая смерть"
удовольствовалась малыми жертвами - во всем фьорде умерло только шесть человек, а
большинство заболевших вскоре стали поправляться. Но Хель взяла самое ценное. По дворам
шептали, что сыновья конунга стали жертвой за всех. В Аскефьорде поселилось смятение:
теперь у Торбранда конунга не стало прямых наследников. К Хравну хёльду, который был
родичем конунга по отцовской линии, очень часто приходили с преувеличенным вниманием
осведомиться о здоровье сына; отцы взрослых дочерей задумывались. Но по лицу самого
Торбранда конунга никак нельзя было прочитать, что он думает о будущем своего рода.
Ярлы и хирдманы поднимали кубки в память кюны и ее сыновей, а Торбранд конунг
молчал. Он почти не слушал говоривших. Только когда с места поднялся Хродмар, конунг чуть
повернул голову в его сторону. Со дня появления в Аскефьорде "гнилой смерти" Хродмар был
угрюм и неразговорчив. В душе он себя самого считал виноватым в несчастье - если бы он
сумел тогда, в Прибрежном Доме, настоять на немедленной смерти ведьмы, то сейчас она уже
никому не причинила бы вреда.
- Я знаю ведьму, которая повинна в нашем несчастье, и я сделаю все, что в моих силах,
чтобы наказать ее, - объявил Хродмар, поднимая кубок. В голосе его звучала мрачная
решимость, но в душе появились проблески облегчения: представляя свою месть уже
свершившейся, он мог вздохнуть свобод-нее. - Пусть Один и Тор будут свидетелями моего
обета.
Торбранд конунг не сказал ни слова, но едва заметно кивнул. Ему понравился обет, в
котором он слышал не пустое бахвальство. Квиттингская ведьма доказала свою силу, а злое
колдовство может одолеть не всякий меч.
Хродмар поймал взгляд конунга, спокойный даже в этих печальных обстоятельствах.
Свою потерю Торбранд осознавал, а необходимость мести была безусловна, и ее даже не
стоило обсуждать. Он был бы оскорблен, если бы кто-то усомнился в его намерениях.
Когда Хродмар выходил из ворот Ясеневого Двора, его догнал Асвальд, сын Кольбейна
ярла из Висячей Скалы.
- Что ты такой мрачный, Хродмар ярл? - насмешливо спросил Асвальд. - Я и не знал,
что ты так любил свою тетку Бломменатт.
Хродмар оглянулся на Асвальда и резко высвободил плечо из-под его ладони. Асвальд
насмешливо улыбался, его большие зеленоватые глаза поблескивали при свете полной луны,
как у кошки. Хродмар и Асвальд были ровесниками и оба принадлежали к родам "стражей
причалов". Соперничество отцов передалось и сыновьям. После того как Хродмар получил
"Кленовый Дракон", Кольбейн ярл и все его родичи почти не разговаривали с хозяевами
Бьёрн-далена, считая себя обиженными, но Асвальд составлял исключение: новое лицо
Хродмара его чрезвычайно радовало и в последнее время он выказывал бывшему Щеголю
всяческое расположение. Однако Хродмар слишком хорошо его знал, чтобы верить этому.
- Всякий крепок своим родом, - только и ответил он. - И кто не жалеет о ранней
смерти родичей, не дождется и сожалений о себе. Знаешь, у говорлинов есть пословица: кто
плачет на чужом погребении, тот дает слезы в долг.
- О, каким мудрецом ты стал! - с показным уважением и скрытой издевкой протянул
Асвальд. - Если ты однажды исчезнешь, я первым скажу, что ты отправился к богам испытать
в беседе мудрость самого Властителя.
Хродмар не ответил и пошел своей дорогой. Может быть, побеседовать с Властителем и
было бы полезно, но вот от беседы с Асвальдом никакой пользы явно не было.
- Впрочем, на твоем месте всякий жалел бы о потере! - крикнул вслед ему Асвальд, у
которого еще что-то лежало на душе. - Ведь теперь ты больше не родич конунгу. Твоей тетки
кюны Бломменатт больше нет, нет и троюродных братцев-наследников. Я бы на твоем месте
покрепче держался за рога "Кленового Дракона". Как бы он не взбрыкнул теперь под тобой!
Сдается мне, что скоро сыновья Хравна хёльда его у тебя отберут!
Хродмар медленно обернулся, положил руки на пояс. Асвальд смотрел на него с
насмешкой, но плечи и руки его незаметно готовились встретить удар. Хродмар на миг
растерялся: в нем кипела ярость от столь открыто высказанных насмешек, но не драться же над
не остывшим пеплом кюны и ее сыновей!
- Чем рассуждать, что бы ты делал на моем месте, сначала попади на мое место! -
сказал он, изо всех сил стараясь быть спокойным и радуясь, что Асвальд еще не научился
угадывать его чувства по новому, изменившемуся лицу. - А с сыновьями Хравна хёльда я
разберусь сам. Оставь догадки и сплетни женщинам. В походе станет ясно, кто из нас чего
стоит.
Асвальд уже не смеялся, его глаза враждебно сузились. Не дождавшись ответа, Хродмар
повернулся и пошел прочь со двора. Асвальд остался стоять возле ворот, глядя ему вслед.
- Асвальд, где же ты? - окликнул его со двора усадьбы голос сестры, Эренгерды.
Когда болезнь отступила, отец поспешно вернул ее домой. Теперь именно ввиду новых
обстоятельств она нужна была здесь. Медленно повернувшись, Асвальд пошел на зов.
Эренгерда ждала его, стоя возле дверей, и куталась в плащ от свежего ночного ветра.
Золотистые волосы, переливаясь в ярком свете луны, окружали ее голову легким сиянием,
словно волшебный шлем. Асвальд оценивающе окинул сестру взглядом, словно видел впервые,
потом вдруг усмехнулся чему-то, оглянулся вслед ушедшему Хродмару, обхватил сестру
длинной рукой за плечи и повлек в дом.
А Хродмар быстро шагал вверх по Аскефьорду к Медвежьей Долине, догоняя ушедших
вперед родичей, и думал о своей невесте. Не проходило и дня, чтобы он не вспомнил о ней. При
мысли об Инг-вильде на душе у Хродмара светлело, даже шаг делался легким, упругим, как
будто на сапогах вырастали невидимые маленькие крылышки. Изумленные, порою
жалостливые взгляды, бросаемые на его лицо, смущали его меньше, чем он раньше ожидал.
Пусть ни одна из женщин больше не назовет его самым красивым парнем в Аскефьорде - что
ему до них? Ведь Ингвильда любила его таким, каким он был теперь, и ее любовь давала ему
право не бояться насмешек. "Разве тебе нужна любовь глупых женщин?" - вспоминал
Хродмар, и на память ему приходили глаза Ингвильды, серьезные и светлые, как чистейший
источник. Хродмар и сам не замечал, как эти светлые струи смывали с его души горечь
последних дней, печаль по умершим, досаду на многозначительные, не обещающие ничего
доброго насмешки Асвальда. Ингвильда была сейчас далеко, но сознание, что она есть на свете,
делало его сильнее. Скоро они увидятся. Пройдет еще какое-то время, сменится луна, и
Ингвильда будет с ним, здесь, навсегда. И что ему Асвальд с Кольбейном, что ему следы
болезни? Даже горечь от смерти кюны Бломменатт бледнела, отступала. Любую потерю можно
перенести, если знаешь, ради чего жить дальше. А Хродмар знал.
Море глухо шумело возле самой дороги, волны с перерывами накатывались на берег, как
будто отвечая тяжелому, медленному дыханию морского великана Эгира. Драконьи головы на
высоко поднятых носах кораблей резко чернели на фоне голубовато-серого неба. Головы
драконов были обращены к горловине фьорда, и казалось, что они высматривают в морской
дали дорогу будущих битв.
Первой заметила Ауд; глянув на Ингвильду, она вдруг фыркнула, поспешно зажала рот
ладонью и со смеющимися и плачущими глазами нагнулась над своим рукодельем. Фру
Альмвейг удивленно посмотрела на нее, потом перевела взгляд на Ингвильду. И покачала
головой. Руки Ингвильды прилежно трудились над новой рубахой Асольва, в которой он
поедет на осенний тинг, но мысли, судя по плодам ее трудов, витали очень далеко. Ингвильда
зашила боковой шов до самого конца, не оставив нужного для удобства в седле разреза, а вслед
за тем так же прилежно принялась сшивать полы рубахи снизу, как будто хотела сделать из нее
мешок.
- Дочь моя, - мягко окликнула ее фру Альмвейг. - Что ты делаешь?
- Что? - Ингвильда вскинула на мать умиротворенные глаза.
- Асольв не так мал ростом, как тебе кажется. Ноги его не кончаются над коленями, они
продолжаются и дальше. Ты же не думаешь, что отец повезет его на тинг в мешке?
Девушки уже смеялись в голос, а Ингвильда смотрела на мать с недоумением.
- Ноги? Асольва? Почему в мешке? Я ничего не понимаю.
Ингвильда беспомощно улыбнулась, пожала плечами. Фру Альмвейг встревожилась:
- Дочь моя! Погляди как следует на свою работу.
Ингвильда поглядела и ахнула, даже покраснела от стыда, сжала шитье в руках, как будто
хотела его спрятать.
- С тех пор как тебя научили шить, такого с тобой не случалось! - сказала ей мать. -
Не больна ли ты?
-Нет, нет! - п
...Закладка в соц.сетях
