Жанр: Фантастика
Принцесса инос 4. Император и шут
...жут только тебе. А теперь я жду ответа.
- Еще один вопрос: мое королевство, оно вернется ко мне?
- Понятия не имею. У нас самих проблем хватает, так какое же дело эльфам до чужой
политики?
Инос оглянулась. Азак пожирал ее свирепым взглядом. Судя по всему, Азак пытался
пробить блокаду эльфов, но у него ничего путного не получилось.
"Убийца! Он убил человека только за то, что тот любил меня. А Кэйд осталась
заложницей моего возвращения в Алакарну", - не могла прогнать назойливой мысли Инос.
Она представила себя во дворце Азака в роли султанши, но тут же вспомнила о Рэпе и
возможной жизни с ним. Ее горло судорожно сжалось, а веки задрожали. Она чуть не
расплакалась. "Слишком поздно, дура, слишком поздно!" - вздохнула Инос.
Могло ли ее волшебное слово заинтересовать колдуна? Кто знает...
Клялась ли она в верности Азаку? Да, она торжественно обещала Богам стать его женой.
Отцу она тоже торжественно пообещала... но Империя вышвырнула ее и из королевства, и
из политики, как ненужного котенка.
Старалась ли она поступать по чести и совести? Очень старалась, а что получилось?
Инос не знала, что ответить эльфийке. Она вспомнила отца, Рэпа и представила, что бы
могли ответить они.
- Я жена Азака. Я не предам его. - Слова вылетели сами собой; в голове была пустота.
- Слова глупца или эльфа, - печально покачала головой Лиа. - Или королевы, я
полагаю? Иного я и не ждала. Может быть, Боги наградят тебя за это.
9
- Тебя что-то беспокоит, дядя?
- Беспокоит? Меня? Нет, вовсе нет! С чего мне беспокоиться? Абсурд! Полный
абсурд. - Посол Крушор резко встряхнул серебряной гривой развевавшихся по ветру волос и,
скрестив на груди руки, облокотился на поручень, всем своим видом доказывая, что он
совершенно спокоен.
Джотунн на галере - то есть в своей родной стихии - так же беззаботен, как гном на
алмазных копях или карлик на помойке. Иначе и быть не может.
Для джотунна-пирата безумие - абсолютно нормальное состояние. Неудивительно, что
его племянник, тан Калкор, сумасшедший. Все великие таны были не в своем уме, как морские
львы в брачный период, иначе им бы не добиться успеха. Здравомыслие - серьезная помеха,
когда меч жаждет крови. Насилие и жестокость всегда неразлучны и не приемлют логики, а
также не ищут причины - они сами в себе и для себя. "Кровавая волна", пятидесятивесельная
галера, поднималась вверх по медленным водам Эмбли, а Крушор явился на борт с визитом
вежливости, и в его обязанности входило провести ближайшие несколько часов в компании
тана, И гость и хозяин были людьми крупными, матрос на руле - и вовсе великан, тогда как
сама рулевая надстройка кормы имела вполне разумные и довольно ограниченные размеры. У
Крушора же не было ни малейшего желания случайно толкнуть своего непредсказуемого
племянника.
Сей племянник улыбался дядюшке нечеловечески яркими, сапфировыми глазами с таким
видом, будто легко читал мысли Крушора. Когда Калкор двигался то обозреть суда эскорта, то
бросая рассеянный вид на толпящийся по берегам народ, он - казалось, специально - на шаг
или полшага приближался к дяде. А если столкновение все-таки произойдет, что тогда?
Солнце радостно сияло. Река струилась серебром, закручиваясь в водоворотах и дробясь
на перекатах. Две имперские военные галеры кортежа шли в авангарде, и четыре держались за
кормой корабля джотуннов. Каждый поворот реки заставлял корабли жаться к берегу, туда, где
течение послабее, что вызывало бурный восторг населения, кишевшего повсюду. Беготня и
приветственные вопли относились исключительно к имперским галерам, демонстративно
напичканным оружием и картинно щеголявшим чистотой и элегантностью такелажа и
палубных надстроек, но далеко не столь боеспособным и быстроходным, как корабль наглого
пирата.
Калкор развлекался на свой манер. Время от времени он резким выкриком приказывал
ускорить ход, и "Кровавая волна" легко, как птица, вырывалась вперед, будто намереваясь
избавиться от сопровождения. Суда импов панически дергались, пытаясь заблокировать галеру,
гребцы сбивались с ритма, корабли мешали друг другу. Затем Калкор снижал скорость и
позволял имперскому флоту вновь выровняться. Джотуннам нравились эти забавы. Похоже,
они могли грести, описывая восьмерки вокруг судов эскорта, пожелай этого их капитан. Вчера
излишне вспыльчивый имперский адмирал рискнул изменить расположение каравана,
попытавшись добавить в авангард еще два корабля из арьергарда. Калкор не пожелал плестись
в хвосте имперских галер и за час опередил флотилию на несколько миль.
Никогда еще на протяжении многих столетий ни одна пиратская галера не поднималась
так далеко вверх по Эмбли. Летописи не отмечали ничего подобного даже в смутные времена
седьмой или тринадцатой династий. Вдоль берегов стояли торговые и грузовые суда - баржи,
лодки, галеры и гондолы, - всех их оттеснили, чтобы освободить путь правительственной
флотилии. Их экипажи взирали на процессию в угрюмом молчании. Ранняя осень вызолотила
все вокруг: фруктовые сады, поля хмеля, жнецов с серпами, склонившихся над спелыми
колосьями.
Как и большинство юношей Нордландии, Крушор начал свою карьеру гребцом на галере.
С годами он достаточно поднаторел, чтобы претендовать на звание тана. Навербовав кучу
многообещающей молодежи, дабы закалить их в насилиях и грабежах по традициям предков,
он совершил несколько очень удачных вылазок, набив галеры добычей под завязку и тем самым
обеспечив себе уважение команды. Джотунны с колыбели помнили, что, если они вырастут
мягкотелыми, Империя сядет им на шею.
Он все еще считался таном Гуртвиста, и, пока он служил за границей, его землями
управлял Круг танов. Чтобы стать таном, требовалась не только личная доблесть, но и
благородное происхождение. Шутники говаривали: без родословной, кровожадности и сделки с
дьяволом таном не стать; итак, тан - это кровь, кровь и еще раз кровь. Крушор соответствовал
всем трем критериям, и все было бы в порядке, если бы и он сам стремился лишь к грабежам и
набегам. Но, возмужав, тан Гуртвиста вздумал покончить с пиратством, а на прощанье
захватить громадный торговый корабль. В этой стычке ему крупно не повезло: его задело
мечом в пах. Он успел вернуться домой в Гуртвист вовремя, чтобы выжить, хоть пару месяцев
казалось, Боги сомневались, не забрать ли его душу.
В конце концов Крушор выздоровел, но ранение оставило по себе досадную память,
навсегда ополовинив его образ жизни. Если бы дефект тана получил всеобщую огласку, он стал
бы конченым человеком, а будучи правящим таном, долго скрывать свою ущербность Крушор
не смог бы и, вероятнее всего, вскоре был бы убит. Тут удивительно кстати подвернулась
необходимость в новом после Нордландии в Империи, Крушор проявил редкую
изворотливость, организовав собственное назначение и одновременно продемонстрировав
нежелание уезжать за границу. Он отправился в стан врага с должным смирением и унынием на
лице. В Хабе некому было обращать внимание на его личную жизнь, так что безопасность в
Империи ему была обеспечена.
Таким образом, неожиданная прогулка на галере возвращала его к дням далекой юности,
страстной и задорной. Однако по сравнению с Калкором Крушора можно было назвать не более
чем любителем, а отнюдь не профессионалом. Впрочем, времена нынче стали совсем другими,
более мирными, если можно так сказать. Пираты позволяли бежать тем из мужчин, кто
цеплялся за материальные ценности и стремился сохранить лишь бренную жизнь, да и
покладистых женщин тоже щадили. Калкор был отголоском ушедших великих дней,
напоминавших о таких незабвенных воинах, как Каменное Сердце, Пожиратель Топоров или
Тысяча Девственниц.
Если следование общепринятым нормам поведения гарантирует здравомыслие, то Калкор,
несомненно, был сумасшедшим. Но безумие безумию рознь, идиотом он не был. Потому-то
Крушор и не мог понять, зачем Калкор тащит себя и команду галеры в явную западню?
Получив первое письмо племянника, Крушор склонен был счесть его забавной шуткой или в
лучшем случае искусным ходом, ловкой уверткой. Однако посол пришел в ужас, убедившись,
что Калкор принял за чистую монету гарантию императора - охранную грамоту - и отдал
себя во власть врага. Старику очень хотелось узнать, почему племянник поступил именно так и
чего следует ожидать лично от Калкора. Но всякий раз, когда он так или иначе подводил
разговор к волнующей его теме, тан начинал загадочно улыбаться. На борту касатки Калкор
безусловно был единственным, кто знал ответ. Команда всегда беспрекословно подчинялась
приказам капитана, никогда не обременяя свои головы раздумьями.
Была и другая странность, которую не понимал Крушор: наличие на борту гоблина.
Гоблин греб наравне с остальными пиратами. Его черные волосы и кожа цвета болотной осоки
резко выделяли его среди светловолосых джотуннов. По сравнению с ними гоблин казался
малюткой, и все же он ворочал веслом с очевидной легкостью.
- Как соблазнительно! - вздохнул Калкор, пристально рассматривая заливной луг, на
котором толпились тысячи любопытных импов.
Для Крушора соблазн представлял большой город, крыши и стены которого возвышались
чуть в отдалении от толпы зрителей. Как это принято в сердце Империи, стен у города не было.
- Ты имеешь в виду, что город остался без охраны?
В ответ на реплику его племянник вздернул белесые брови и издевательски ухмыльнулся:
- Ну что ты, дядя, имперские города всегда без охраны, или ты забыл? Чтобы что-то
охранять, требуется, как минимум, храбрость, помнишь? Нет, я подумал о другом. Представь,
что было бы, затей мы веселую шутку - имитацию нападения. Уверен, причаль мы к берегу и
выхвати мечи, эти недоноски в панике ринулись бы прочь. Нам и корабль покидать не
понадобилось бы. Не хочешь поспорить, скольких затопчут в таком бегстве?
В его глазах плясали чертики веселья. Казалось, пара недель без запаха крови лишили его
последних крох разума.
- Имперские стрелы превратят нас в неочищенных кур. И мы же окажемся виноваты:
нарушение перемирия.
Глаза тана засияли ярче прежнего.
- Но Нордландия не поверит ни единому слову Империи. Думаешь, они отважатся на
войну?
- Да, - признал Крушор с самым безмятежным видом.
Калкор вздохнул и снова откинулся на поручень, постаравшись оказаться поближе к
дядюшке, чтобы подтолкнуть его к краю рулевой надстройки кормы.
- И я лишусь моей главной цели, - огорченно произнес тан.
- Какой? - Вопрос сам собой сорвался с языка старика.
- То есть как это "какой"? Узреть Город Богов, дядя! - ехидно улыбнулся Калкор. -
Кажется, у импов есть поговорка: "Увидеть Хаб и умереть!" Не так ли?
"Если он возжаждал смерти, они охотно удовлетворят его желание, - раздраженно
подумал Крушор. - Знать бы, что еще он задумал".
Железо подков стучало по каменистой дороге.
Менее года назад вершиной мечтаний Рэпа были вожжи и облучок фургона, но пределом
его возможностей - скрипучая подвода, груженная прессованным торфом и бочками с
солониной. Ему не грезился экипаж даже на четверть столь великолепный, как эта карета на
рессорах из гномьей стали, с позолоченными украшениями, стеклянными окнами и фонарями.
И уж безусловно, ему и не снилась шестерка гнедых, вихрем мчащихся по имперскому тракту.
И вот сиротка стал магом, и юношеские грезы утратили былое очарование. Да, они
осуществились; но если бы это хотя бы защищало от мрачных мыслей!
Обычно Гатмор ехал на козлах рядом с кучером, но ближе к вечеру перебирался на
запятки, изображая лакея, что подтверждала напяленная на него ливрея. Ради мечты отомстить
Калкору джотунн был согласен на все, что угодно. Он выкрасил волосы и изменил цвет лица,
даже сбрил усы, являющиеся для джотуннов предметом особой гордости. Благодаря
невысокому росту и принятым мерам Гатмор мог вполне сойти за импа. Рэп, пожелай он
только, мог бы на несколько часов попридержать моряка в Оллионе и оставить одного у моря,
но фавн не посмел воспользоваться своим превосходством для того, чтобы помешать другу
совершить явную глупость. Рэп ненавидел себя за подобную щепетильность, но столкнуться с
Калкором в столице Империи представлялось ему более чем невероятным.
Багряная лепешка закатного солнца висела над дорогой, ослепительным пятном,
принуждая Рэпа править шестеркой у с закрытыми глазами. Широкий Восточный тракт тянулся
к горизонту прямой, как стрела, ниточкой, окаймленной с двух сторон аккуратными
загородками загонов для скота.
В прошлом ему довелось повидать лес, полупустыню, безлюдье непролазных топей и
маячившие далеко на юге заснеженные вершины гор Гобля. Сейчас местность тоже была
холмистая, но другого цвета - ярко-зеленого. Листвы на деревьях уже не осталось, да и поля в
основном стали голыми, и все же стада, бродившие по жнивью и пасшиеся на лугах, наедались
досыта. Краснегарцу это казалось очень странным. Вдоль тракта мелькали ухоженные фермы,
огромные белые особняки, чистенькие деревни и города, наглядно демонстрируя всеобщий
достаток. Глазам путешественников предстала Империя: богатая, нескончаемая и
могущественная.
И все же... вдали от случайного взора путешественников, за ближайшими же холмами,
драгоценное платье Империи менялось на драную залатанную дерюгу. Сельский пейзаж
заполняли кривобокие лачуги, набитые нищими. В городах же на задворках великолепных
дворцов прятались жалкие трущобы. Провидцу открыты были оба лика Империи, ее величие и
ее низость. Ничего подобного фавну прежде и не снилось. За один-единственный год мир Рэпа
стал неизмеримо огромней.
Каким бы показался ему теперь скромный маленький Краснегар?
На роскошных, обитых мягким бархатом подушках кареты Кэйд и доктор Сагорн мило
болтали, о ничего не значащих пустяках. Однако когда они доберутся до очередного ночлега,
спутником герцогини станет Андор.
В начале пути помощи этого щеголя не требовалось, тем более что придорожные
гостиницы особыми удобствами не грешат. Но чем дальше от Оллиона, тем чаще герцогиня
отыскивала знакомых, живущих поблизости от тракта. Всю свою жизнь Кэйд провела,
развлекая гостей в Кинвэйле, а туда приезжало немало знати из самых разных уголков
Империи. Кэйд смело обращалась не только к тем, кого хорошо знала, но и к родне своих
приятельниц. Ее приветствовали как давнюю и долгожданную родственницу. Хозяева дворцов
и вилл всеми силами старались угодить ей и убеждали не торопиться с отъездом. Так как
уговоры не помогали, они слали вперед курьеров с уведомлением своим родичам или друзьям и
снабжали Кэйд рекомендательными письмами. Так что от поместья к поместью Кэйд
продвигалась быстро, прямо-таки по-королевски. Соломенные тюфяки и глиняные миски
трактиров уступили место простыням и золотой посуде.
Кучер и лакей герцогини, конечно, обедали вместе с хозяйскими слугами, и это их
полностью устраивало. Относительно Гатмора у Кэйд сомнений не было, но что касается Рэпа,
она упорно пыталась убедить фавна избрать себе другую роль. Кэйд предлагала Рэпу
изображать либо ее секретаря, либо юного путешествующего принца, хотя бы сайсанасского, а
кучера и форейтеров брать вместе с лошадьми на почтовых станциях, где они меняли лошадей.
Хотя Кэйд и убедилась теперь, что Рэп способен одурачить кого угодно, она все еще лелеяла
мечты прибрать его к рукам и отшлифовать до такой кондиции, чтобы он выглядел
подходящим супругом для Инос. Рэп неизменно вежливо отклонял все подобные предложения,
а когда герцогиня уж слишком надоедала, упрямо повторял, что его, мол, предчувствие не
позволит ему стать счастливым и он просит дать ему возможность быть менее несчастным,
оставаясь как можно ближе к своей истинной сущности.
Курьер императорской почты галопом проскакал мимо и исчез в зареве заката. Рэп легко
обогнал пару громыхающих фургонов. Чем ближе к Хабу подъезжали путешественники, тем
интенсивнее становилось движение на тракте. Сегодня утром навстречу карете прошагал целый
легион, пять тысяч крупных молодых парней, направляющихся к восточной границе. Они
топали под пение бравурного марша, гордо вскинув вверх головы и дерзко сверкая глазами.
Рэп спросил себя, сколько из них вернется живыми и задумывались ли они сами о том, что
их могут убить.
Какое-то время Рэп развлекался, гадая, как это - быть легионером? Что должен
чувствовать человек, становясь воином императорской армии? Собственную значимость или
полную ничтожность маленького винтика? Возросшую силу или, наоборот, уязвимость?
Гордость, стыд, страх или что-нибудь! Он вспомнил, что изгои на Драконьем полуострове
твердили ему о свободе. Но давал ли меч желанную свободу?
Работа кучера не мешала думать, а времени для того, чтобы вспоминать и раскладывать
по полочкам все хорошее и плохое, было предостаточно - весь солнечный день.
Почтовая служба в Империи действовала превосходно. Через каждые восемь лиг
располагалась станция, обычно возле нее возникала деревушка или городок с рыночной
площадью. Задержек из-за смены лошадей Рэп не допускал. Надменные станционные
смотрители старались запугать новичка, пророча всяческие беды, если путники не наймут
почтовых форейтеров. Начиналось с того, что конюхи хором вопили, что с облучка, мол, с
шестеркой даже фавн не справится, а кончалось тем, что Рэп применял малую толику чар и
получал все, что желал, хоть и презирал себя за то, что делал это. Однако с чистой совестью
фавн пресекал любую попытку имперского чиновника подсунуть ему слабую или хромую
лошадь.
Но пользовался чарами Рэп с величайшей осторожностью. Как древние руины, так и
многие уютные домики хранили на себе слабые признаки волшебных щитов; то люди, то
предметы мерцали в ореоле слабого тумана, что свидетельствовало, что они вовсе не те, за кого
себя выдают. В городах, через которые проезжали путешественники, Рэп часто чувствовал,
волны магии. Ночами он не мог отделаться от того, что ощущал Сагорна, роющегося в
библиотеке дома, и всех, кто сменял старика: и Андора, соблазнявшего очередную служанку, и
Тинала, шнырявшего по комнатам в поисках приглянувшейся вещички, и...
Готовясь к побегу из Алакарны, Кэйд запаслась кое-какими безделушками: брошками,
пряжками, цепочками, ожерельями. В дороге она неизменно требовала, чтобы Андор продавал
ее камушки и жемчуг, но Кэйд явно не представляла их реальную стоимость, еще более смутно
понимала цену билетов первого класса на лучшем корабле и уж абсолютно не сознавала
размера расходов, необходимых для продвижения по Восточному тракту.
Однако жизненный опыт конечно же подсказывал Кэйд, что дело с деньгами нечисто, и,
когда Андор отправлялся на рынок, она становилась угрюмой и раздражительной. Ей не
сообщали, что целью Андора были ломбарды, так же как не упоминали, что ее друзья, хозяева
домов, где останавливалась карета герцогини, сами того не подозревая, оказывались
источниками финансирования экспедиции, жертвуя от щедрот своих стараниями Тинала.
Гатмора веселила ловкость вора, а Рэпа печалила. Фавн не раз задавался вопросом, сочтет ли
Инос их способ путешествовать забавным, и сильно сомневался в этом.
Но если герцогиня и догадывалась, что фактически ворует, она оправдывала себя тем, что
делает это ради Инос.
Закат еще не догорел, когда карета свернула с тракта. Фавн не сомневался в правильности
направления - магу не нужны подробные указания. Экипаж остановился перед внушительного
вида воротами, из сторожки выбежал привратник. Униженно кланяясь, он снял засов и
распахнул створки ворот. Рэп стронул с места упряжку и легким галопом послал лошадей вдоль
по длинной подъездной аллее, посыпанной гравием. С обеих сторон кареты простирался
роскошный парк, а высокие шпили дворца сияли над вершинами деревьев в лучах заходящего
солнца.
Сагорна сменил Андор, а Кэйд посмотрелась в зеркальце и выбрала наиболее подходящую
улыбку для встречи с друзьями. Сегодня путешественники осилили только двадцать две лиги;
меньше, чем обычно, так что завтра надо постараться наверстать упущенное. А предчувствие
Рэпа с зарей ляжет на него еще более тяжким грузом, впиваясь в его волю острым жалом и
принуждая вернуться назад... повернуть назад... назад...
Их путешествию когда-нибудь да придет конец. Воды Сенмера и шпили Хаба, безусловно,
выползут из-за горизонта, конечно если он позаботится о своем здравомыслии и не позволит
свести его с ума. Тогда он сможет узнать, какая судьба ждет его за порогом страшного белого
сияния его предвидения. Волшебное окно предрекало три события, два из которых еще не
произошли. И все же каким-то образом он ощущал, что белое сияние превалирует над этими
пророчествами. Рэпу очень хотелось узнать о своем будущем поподробнее, но он не
осмеливался сейчас колыхать пространство рябью чар.
Кэйдолан почти уверила себя, что в Хабе, когда они туда прибудут, окажется Инос.
Возможно, она действительно будет в столице, Рэп всей душой надеялся на это. Ему хотелось
еще разок повидать Инос, избавить ее от уродливых шрамов, и уверить, что он не желал зла.
Впрочем, какое ей дело да прощения какого-то конюха? Кем он был, чтобы прощать?
Прощать было нечего.
Машинально бросив приказ лошадям, он мягко остановил карету перед широкими
ступенями с массивным арочным сводом наверху, густо увитым столетним плющом.
Еще до того, как Гатмор спрыгнул с запяток, огромная дворцовая дверь распахнулась. Как
стало уже привычным с давних пор, вечер начинался с шумного приветствия в очередном из
дворцов: гостеприимно распахивалась дверь, и богато одетая моложавая дама средних лет
спешила навстречу с распростертыми объятиями и возгласами: "Кэйд! Тетя Кэйд!"...
Левое переднее колесо отыскало рытвину, карету энергично встряхнуло и сильно
перекосило; с громким хрустом сломалась рессора. Испуганные лошади пронзительно заржали
и взвились на дыбы, обрывая постромки, но карета только несколько раз дернулась, а из
колдобины не выползла, даже чуть было не перевернулась.
Несколько мгновений Одлпэр сидел и молча прислушивался к дробному стуку дождя по
крыше и стенкам кареты. Потом приподнял занавеску окна, но за стеклами была непроглядная
чернота и слякоть.
Наверняка здесь, на расстоянии ста лиг от Хаба, дорога порядочно изрыта, но даже будь
эта яма единственной на тракте, королевская карета нашла бы ее. Это так же однозначно, как
весеннее возвращение ласточки в прошлогоднее гнездо.
- Что случилось? - проворчал Анджилки.
С самого отъезда из дворца с толстого желеобразного лица бедняги не сходило выражение
угрюмой обиды, а пухлые губы так и остались капризно надутыми. В сером вечернем
полумраке его было почти не видно.
- Боюсь, ваше величество, сломалась рессора.
- Как некстати, Одлпэр.
Секретаря поразило, что король сумел вспомнить его имя. Первые несколько недель это
венценосцу оказывалось не под силу.
- Да, сир, некстати. До Хаба нам сегодня не доехать.
Его величество король Анджилки I Краснегарский, герцог Кинвэйлский надеялся, что
находится от столицы на расстоянии одного дня пути. Переубедить его в этой ошибке не
представлялось возможным, он желал доказать свою правоту, и все тут. Да и кто такой Одлпэр,
чтобы указывать венценосцу, что Хаб, вероятно, значительно крупнее Кинфорда или даже
Шалдокана? То, что они могли добраться до крайних предместий, в этот час ничего не решало.
- Некстати? Это скверно, очень скверно! Не думаешь ли ты, что я проторчу всю ночь в
этом перекошенном гробу, не так ли?
- Я уверен, сир, что поблизости есть подходящая гостиница.
Везучесть толстяка, однако, подсказывала, что ночное пристанище окажется еще менее
комфортабельным убежищем, чем карета. Даже после вечерних петухов кретин требовал ехать
вперед. Невезение Анджилки было фатальным, но король неизменно полагался на судьбу,
несмотря ни на какие шишки, которые получал сверх меры. Таков уж был Анджилки
Неправящий, король Анджилки Последний. Всю дорогу от Кинвэйла их сопровождал дождь.
Останавливаясь на ночлег, они каждый раз слышали, что кто-то от души сожалел о неожиданно
кончившейся великолепной погоде; Анджилки словно нес с собой зиму. Вполне возможно, что
солнышко выглядывало из-за туч сразу же, как только злополучный герцог отъезжал.
Сколько ни жди, а кому-то нужно выйти под этот ливень...
Грозная герцогиня призвала Одлпэра к своему скорбному ложу и предписала отправиться
в это проклятое путешествие.
- Без надлежащего руководства, - сказала она, - мой сын скорее окажется в
Краснегаре, чем прибудет в Хаб. Тут и решать нечего - ты единственный из его окружения,
кто способен отличить восток от севера.
Одлпэр с честью оправдал надежды на свое здравомыслие и отказался от назначения тут
же и наотрез.
Экка подкупила его, посулив сказочное вознаграждение, равное десятилетнему
жалованью. Одлпэр не растерялся, подсчитал каждую минутку тех десяти лет и... просчитался.
За короткие шесть недель он постарел минимум лет на двадцать: разнообразные неприятности,
вспышки беспричинного гнева, фатальная рассеянность, бесконечные рассуждения о
намеченном этапе реконструкции в Кинвэйле и так далее и тому подобное до бесконечности. И
это были только первые шесть недель!
- Бог Жадности, прости меня! - стенал придворный.
Стук в дверцу кареты вывел секретаря из задумчивости.
Одлпэр опустил окно и отпрянул, получив плевок ледяных струй дождя прямо в лицо.
- Докладывай! - пробурчал он.
- Сломана рессора, - пожаловался форейтор.
- Его величество предположил то же самое. Послушай, пока мы двигались, ты не
заметил по пути или поблизости какую-нибудь гостиницу или приличный домишко?
Любой мелкопоместный дворянчик счел бы для себя честью оказать гостеприимство
застигнутому тьмой королю - по крайней мере, пока не обнаружит, насколько сей венценосец
погружен во тьму невежества. Одлпэр с удовольствием убедился, что раз уж форейтору мокрее
не стать - на парне и сухой нитки не осталось, - то самому сановнику нет необходимости
идти на разведку.
- Конечно, мастер, заметил, - охотно сообщил форейтор. - Как раз через дорогу
гостиный двор.
Одлпэр содрогнулся. Дела принимали скверный оборот.
- Я и название разглядел: "Голова солдата"
...Закладка в соц.сетях
