Жанр: Фантастика
Нашествие теней (светоносец 1)
...ели
Червя проникли в гробницу и унесли меч. Но он принадлежал Огню, а не Червю, и потому
был враждебен им. Не сумев подчинить его себе, они увезли меч далеко на юг, в твердыню
могущественного чародея, который вот уже много веков прячет его от людей.
- Так, стало быть, в гробнице ничего не осталось?
- Там осталось одно - то, что служит ключом к трем остальным. Это волшебный
кристалл, показывающий, где находятся три пропавшие вещи, а зовется он Сферой.
- Твой отец говорил о ней, - вспомнил Уртред.
- Сфера скажет нам, где искать три сокровища. И когда мы найдем их, мы восстанем
- и Червь будет сокрушен!
- Ты, я вижу, крепко веришь в их силу.
- Ты сам читал в книгах, жрец: Маризиан не сам создал их, лишь принес их людям,
однако с их помощью он сотворил мир, где мы живем сейчас: он повелевал гигантами,
троллями и карликами, он кроил эти скалы по своему желанию, он открыл путь в
потусторонний мир - как можно сомневаться в силе этих вещей?
- Это так, но для того чтобы управлять ими, нужна мудрость. - И Уртред подумал о
Манихее, осужденном блуждать в Стране Теней до конца времен.
- Без них нам не обойтись, - сжав зубы, сказал Сереш. - Войска Червя движутся от
Высоких Равнин Валеды, близ Потаенного Города, к границам Суррении. Скоро падет
Галастра, а следом и все другие страны.
- Да, Червь теперь в силе, - подтвердил Гадиэль. А нас, приверженцев Огня, остается
все меньше - кто же подчинит себе волшебные предметы, если мы и найдем их?
- Рандел не зря пошел за своим братом, - сказал Рат, кивая на Уртреда. - Все мы
слышали не раз, что этот юноша своими познаниями не уступает Манихею.
- Говорят, - сказал Уртреду Сереш, - что будто бы если Манихей в день битвы на
равнине пустил бы в ход Жезл, то мы бы победили. Известно тебе что-нибудь об этом?
Уртред, снова вспомнив о постигшем Манихея проклятии, покачал головой, хотя
хорошо знал, что Жезл был использован по крайней мере однажды.
- Мой брат полностью полагался на меня, но не был свидетелем моего чародейства.
Что же до того, смогу ли я или кто другой подчинить себе сокровища Маризиана - это
выяснится, когда они окажутся у нас в руках.
- Но ведь ты владеешь тайным знанием - ты пиромант, как и Манихей? - настаивал
Сереш.
- Я не обладаю и сотой долей той силы, которой обладал мой учитель, - сказал
Уртред, чувствуя, что все взоры теперь обратились на него.
- Однако на что-то ты все же способен?
- У меня есть вера - остальное дает мне Ре, когда время приходит.
- Тогда молись, чтобы бог не оставил тебя в час нужды, ибо последующие часы будут
самыми опасными в твоей жизни.
- Защищена ли гробница магией? - спросил Уртред.
- И магией, и ловушками всякого рода - никто не знает, сколько их там.
Единственным, кто знал точный план гробницы был Иллгилл, и он увез свое знание с собой.
Ходят, правда, слухи, что он оставил книгу со своими записями где-то в городе, но никто так
и не нашел ее за семь лет.
- Мой брат тоже помогал вам? Сереш кивнул.
- Он провел много часов, копая с Зараманом и другими новый ход по образцу
прорытого Иллгиллом. Но теперь нас осталось только трое. - Голос Сереша дрогнул, и он
посмотрел на Уртреда, как бы спрашивая, согласен ли тот присоединиться к ним.
Тяжелое молчание сковало всех от сознания, сколь велика предстоящая им задача.
Но сияние алтаря, вопреки их мрачному настроению, все росло и росло с каждой
минутой, заменяя все краски блеском чистого золота.
Уртред взглянул на Талассу: она походила на золотую статую юной богини, печально
потупившей взор, - и духи кружили над ее головой медленно из уважения к золотым
слезам, что катились по ее щекам, словно капли расплавленного металла. Уртред смотрел и
не мог насмотреться.
- Уже почти полночь, - прервала Аланда золотую тишину, заворожившую даже
Гадиэля с Ратом. Сереш устало кивнул:
- Да, нам пора. Хотя нас осталось только трое, мы должны все же проникнуть в
гробницу.
- Нет, Сереш, - возразила Аланда. - Мы пойдем все, - какая бы судьба тебя там ни
ожидала, она и наша, не только твоя.
- Но ты стара, а Таласса... - Сереш взглянул на девушку. Свет алтаря начал угасать, и
она повернулась лицом к остальным. Сереш ожидал найти ее столь же удрученной, как он
сам, но нет: свет преобразил ее. Целеустремленная, она горела внутренним огнем,
зажигавшим даже слезы на ее щеках.
- Мы пойдем все - не правда ли, жрец? - тихо, но твердо произнесла она. Уртред
тоже был поражен ее преображением. И эти слова, первые, которые она обратила к нему
после ухода из храма, развеяли всякие подозрения, которые он еще питал относительно ее
прежнего поведения. Не задумываясь, он кивнул головой, поражаясь тому, как может столь
прекрасное существо смотреть без ужаса на маску. Таласса одарила его улыбкой, согревшей
его сердце частицей ее золотого сияния. - И Фуртал тоже - все будет хорошо, вот увидите,
- добавила она, и ее слова как-то успокоили всех.
Без лишних слов, словно молчаливо согласившись, что говорить больше не о чем, все
бросили прощальный взгляд на золотой алтарь и пошли прочь из святилища. Уртред
задержался, все еще не в силах оторвать глаз от Талассы, и на миг они остались одни.
Золотой свет, излучаемый многовековой звездой, створками алтаря и огненными
духами, потускнел, но краса Талассы по-прежнему гипнотизировала Уртреда, пронзала его
сквозь глазные щели маски, колола легким током покрытое шрамами лицо.
Таласса, словно догоняя меркнущий свет, шагнула к Уртреду; ее глаза бестрепетно
смотрели на страшную маску, столь сильно разнящуюся с гнетущим видением золотой
пещеры.
- Прости меня за то, что было в храме, - сказала она. - Это маска Исса смутила
меня: я думала, что нас предали. Если б я знала, что ты брат Рандела...
- Это моя вина, - прервал ее Уртред. - Я вел себя дурно, я поддался искушению...
- Это свойственно человеку, жрец, - улыбнулась она. - Но мне жаль, что это тебя
так огорчает. А вот жрецы Червя нисколько не страдают от этого. - Уртреду ее улыбка
показалась не лишенной темного смысла, словно Таласса, несмотря на преобразившее ее
золотое свечение, все еще оставалась служительницей Сутис, покорной душой и телом этой
богине. И голова у жреца снова пошла кругом.
Таласса тронула Уртреда за руку - от этого касания ток пробежал по его телу, как
прежде в храме - и прошла мимо, оставив его в пещере одного.
Все вокруг, лишь недавно горевшее золотом, превращалось в осеннюю бронзу и медь.
По углам собрались тени, и животные, кишевшие на полу, скрывались в сумраке. Огненные
духи на глазах Уртреда ушли в скальную стену и, напоследок озарив ее изнутри, исчезли.
Уртред повернулся и пошел прочь по коридору. На сердце снова легла тяжесть -
Уртреда смущали его чувства к Талассе и томило то, что ожидало их в Городе Мертвых и в
гробнице Маризиана.
ГЛАВА 27
ЧЕЛОВЕК С СЕРОЙ ДУШОЙ
Два человека видели, как отряд Сереша направляется в Город Мертвых.
Один засел между надгробиями еще с сумерек. Звали его Морула, и он был
приверженцем Червя, фанатиком, который рисковал укусом вампира ради того, чтобы
послужить своему богу и, быть может, приобрести вечную жизнь после смерти. Это его
видел Фуризель из своей засады две ночи назад. Морула явился в город за месяц перед тем и
был радушно принят в храме. Старейшин, как видно, тронула его искренняя вера, и они
поручили Моруле это важное задание - наблюдение за гробницей Маризиана. Он поначалу
принял это как должное, не задаваясь вопросом, почему сюда не послали кого-то из более
заслуженных. Он неколебимо верил в тех, кто стоял выше его, и охотно отправился на свой
пост, надеясь, что за верную службу будет допущен к Черной Чаше.
Однако ночь шла за ночью в холоде и сырости, и малейший звук в удушливом тумане
мог означать гибель.
Глаза Морулы покраснели и воспалились, так пристально он вглядывался во тьму, и
сердце начало пошаливать от многократных восхождений на пирамиду Маризиана, где
заговорщики вели свой подкоп. Каждое утро он доносил о том, что видел, жрецам в маскахчерепах,
но Чаши ему все не предлагали. Вечерами его опять отсылали на пост в Городе
Мертвых, ничем не вознаграждая, и он вновь тащился на свой насест на склоне пирамиды.
Ночь от ночи его страх усиливался, и он обещал себе, что наутро, когда храм Исса опустеет,
он потихоньку уйдет, вернется на родину, в Суррению, и ноги его больше не будет на этом
кладбище.
Когда над городом прокатился гонг, Морула пришел в полную растерянность. Ему
было приказано оставаться на месте до рассвета, но звук, катящийся от цитадели, был
слишком страшен и могуч. Он колебал туман, как ветер - поле пшеницы. Оглушенный
Морула ушел со своего поста и стал пробираться между могилами к утесу. У него достало
ума спрятаться, когда он заслышал в тумане шаги. Несколько человек прошло мимо него, и
он даже увидел мельком маску Уртреда, мысленно сделав в памяти заметку для будущего
доклада. Добраться бы только до храма - тогда Фаран наверняка захватит этого страшилу и
остальных в святилище Светоносца.
Но Моруле не суждено было добраться до храма.
Поднимаясь на гору, он, подобно Серешу и его спутникам, услышал под землей
скрежет отодвигаемых камней и остановился в недоумении. Вокруг толстой сырой стеной
стоял туман, и невозможно было определить, откуда идет этот звук. Потом, наряду с
сернистыми миазмами болот, Морула ощутил и другой запах - запах плесени.
Туман рассеялся.
Морула стоял на маленькой площади, и сотни живых мертвецов стягивали вокруг него
кольцо, тихо влача свои саваны по булыжнику.
С той ночи никто больше не слышал о Моруле, как, впрочем, и о тысячах других.
Другим, кто следовал за отрядом Сереша от самого храма Сутис, был второй Джайал
Иллгилл, Двойник. Он шел, удивляясь, как это жрец до сих пор не оглянулся и не заметил
его, но тот, похоже, двигался как в дурмане и смотрел только вперед. Двойника это вполне
устраивало. Он остановился вместе с преследуемыми, когда те пережидали вампиров, и
услышал гонг. Но Двойник был так поглощен своей задачей, что едва заметил этот звук. Его
глаза были прикованы к Талассе: за эти два года жажда мщения так сгустилась в нем, что
лишь горькая услада истребления девушки могла бы принести ему облегчение. Сколько раз
он приходил в храм Сутис, находя извращенное удовольствие в отказах верховной жрицы, не
жалея о потраченном золоте и не возмущаясь тем, что с него берут деньги и ничего не дают
взамен. Верховная жрица нынче достойно поплатилась за свое упрямство, а он, когда
заполучит Талассу, с лихвой вознаградит себя за все несбывшиеся ожидания.
Отряд снова тронулся в путь, и Двойник заметил необычайно сильное движение под
улицами города: такого ему еще не доводилось наблюдать, а он безбоязненно ходил по
ночным улицам вот уже семь лет.
В отличие от прочих жителей Тралла Двойник не испытывал страха перед вампирами.
Они питались живыми, он же был тенью, противоположностью живой жизни Вампиры даже
учуять его не могли: в нем текла совсем не та кровь, которой они жаждали. Он ходил среди
мертвых, как и среди живых, словно тень, незаметный, неслышный и всемогущий.
Вот и теперь он, хотя шел один, не думал о многократно возросшей опасности и
проследил отряд Сереша до самого входа в святилище на краю Города Мертвых. Он заметил
место и поспешил на Серебряную Дорогу, чтобы привести сюда свою шайку.
Но тут позади послышалось шипение, и он, оглянувшись, увидел смоченные слюной
клыки в красной пасти. Из тумана возник вампир, протягивая скрюченные руки к шее
Двойника. Двойник мигом сообразил, что этот готов довольствоваться даже отравленной
кровью тени. Глаза вампира сверлили добычу, пытаясь зачаровать ее и заставить
подчиниться своим темным желаниям.
Однако в глазах Двойника вампир увидел лишь отражение собственной черной
сущности и отступил обратно в туман, скуля по-собачьи.
Двойник рассмеялся сухим горловым смешком, лишенным веселья. Он чуял, что
вокруг есть и другие вампиры, но и они бессильны причинить ему вред. Лишь кровь живого
существа может утолить их голод, а Двойник хоть и похож на человека, но вампиры
безошибочно, как животные отраву, чувствуют, что душа у него серая, что дыхание жизни
угасло в нем, и его единственный голубой глаз знает о смерти такое, что даже мертвым
недоступно.
Двойник ковылял по улицам Тралла, приближаясь к дому на Серебряной Дороге.
Вампиров вокруг было больше, чем ему когда-либо доводилось видеть. Они подходили к
нему, дергали его за платье, возбужденно скалили зубы, но он отмахивался от них, точно от
попрошаек, и они с разочарованными возгласами уходили обратно во тьму и туман. У него
не было запаха и не было жизни, которую им так хотелось у него отнять. Он думал о
прошлом - и о мести. Он отомстит за свою раненую руку и за свою уязвленную гордость,
отомстит этой шлюхе Талассе, которая принадлежит ему и которая уже почти была у него в
руках.
Улицы, окутанные туманом, были темны - только луна да брошенные после сумерек
костры давали какой-то свет. Холод пронизывал насквозь. Двойник уже почти дошел до
поворота на Серебряную Дорогу. В темноте все время чувствовалось движение, а запах
гнили и плесени так и бил в нос. Вампиры выламывали двери, за которыми чуяли живую
кровь, и с тонкими радостными криками бросались на своих жертв.
Их численность впервые поразила Двойника. Почему их так много? Неужто это гонг
разбудил их? Двойник посмотрел, как из двери какого-то дома вытаскивают новую жертву.
Этак в Тралле к утру не останется никого живого.
Свернув на Серебряную Дорогу, он увидел первых людей, умерщвленных вампирами.
Они лежали на выломанных дверях, точно на столах в лазарете, и, как и те, кого оказалось
бессильно спасти искусство хирурга, были мертвенно белы и отдали всю свою кровь до
капли. Их раны, однако, ограничивались шеей, покрытой полукружиями укусов. Двойник,
молча проходя мимо мертвецов, вдруг остановился - кто-то слабо звал его по имени,
глядевшись в ближнее тело, он, несмотря на тьму, узнал лысую голову и морщинистое лицо
Фуризеля.
Старик побелел, и горло у него вздулось от ран, но каким-то чудом он еще не умер.
Последним усилием раскрыв глаза, он взглянул на своего хозяина, но взор уже остекленел и
готов был угаснуть. Двойник торопливо опустился на колени, чтобы услышать слова
старика.
Слова эти были бессвязны. Фуризель, похоже, принимал его за кого-то другого и
заклинал его не ходить в дом на Серебряной Дороге - это, мол, слишком опасно, Фуризель,
мол, уже предупреждал его...
Двойник начинал понимать. Старик переметнулся к кому-то. Кто-то или что-то наконец
убедило его, что Джайал Иллгилл, которому он служил с самой битвы, не тот человек,
который сражался рядом с ним на болотах. И этому есть лишь одно объяснение - в город
вернулся Джайал Иллгилл, которого Двойник ждал семь лет.
И когда Фуризель, выговорив свое последнее слово, захлебнулся собственной кровью,
Двойник уже твердо знал, что долгому ожиданию настал конец и его вторая половина в этот
самый миг приближается к дому на Серебряной Дороге.
ТЕНЬ МОЕЙ ТЕНИ
Субстанция близилась к собственной тени. Красный диск луны висел над зубьями
восточных гор, и туман окутал город до самых высот. Джайал выжидал, затаившись около
дома Иллгилла. С ближних улиц до него доносились вопли, треск дерева, шаркающие шаги.
Он знал, чьи это шаги и отчего в домах раздаются крики: после того как прозвучал гонг,
мертвые начали вставать, поколение за поколением, и город уже кишел ими. Джайалу
повезло, когда он шел сюда от Шпиля: он встретил только одного или двоих, а теперь они,
похоже, заполнили всю верхнюю часть города.
Зуб Дракона Джайал прятал под плащом, но свет пробивался наружу сквозь грубую
шерсть, словно это был тончайший газ. Только теперь этот свет приобрел другую окраску:
белый накал преобразился в медно-красное свечение, похожее цветом на заходящую луну.
Или на кровь.
Никогда прежде клинок не менял цвета, и Джайал не знал, что это означает.
Страх поселился в его сердце, и одолевали воспоминания о битве и о Жезле. Что бы ни
ожидало его впереди, это будет частью проклятия, о котором Манихей предупреждал его
отца в походном шатре. Его собственное отражение? Джайал отогнал эту мысль. Возможно,
это всего лишь обычный самозванец - возможно, Фуризель лгал. Жаль, что рядом никого
нет. Куда подевался старый сержант? Впрочем, Джайал знал ответ: Фуризель не на его
стороне, а на стороне другого, который засел там, в доме. Джайалу Фуризель помогал только
по принуждению и в первый же удобный момент сбежал. Без сомнения, он уже предупредил
обитателя этого дома, что Джайал идет сюда. Что ж, пусть будет так, мрачно думал Джайал,
кровавое свечение меча не сулит добра никому, кто встанет этой ночью на его пути.
Но как лучше проникнуть в дом? Он еще раз оглядел разрушенные стены. Впереди был
двор, а в центре его стояла статуя, пугавшая Джайала в его детских снах: демон огня Сорон.
Раньше по бокам у него торчали каменные языки пламени, и скульптор хорошо передал
бешеную ярость, с которой демон смотрел на попираемого им червя, пронзая его огненным
трезубцем. Теперь статуя заросла мхом, да и солдаты Фарана славно потрудились над ней:
выбили глаза, отломили трезубец и языки огня. Но демон все еще был грозен, будто никакие
увечья не могли угасить живущего в нем мстительного духа.
Сорон, демон мщения - он воплощал в себе то, чего не хватало Джайалу. Взаправду
ли было нужно тратить шесть лет на поиски Зуба Дракона? Нельзя ли было справиться с
этим делом раньше? И сколько жизней он мог бы спасти, если бы ему это удалось, а
насколько легче было бы тогда найти отца? Даже теперь Джайал медлит войти в дом и
расправиться с существом, запятнавшим их фамильное имя.
Это прошлое - прошлое и память о нем не пускают меня, решил Джайал. Раньше,
когда он остановился у этих ворот с Тучей, его удержало от того, чтобы войти, какое-то
неясное чувство, нежелание тревожить призраки прошлого. Ему не терпелось убраться
подальше от этого места со всеми его воспоминаниями - найти Талассу представлялось
более легким делом.
Теперь он не станет ее искать. В глубине души он знал, что Вибил сказал ему правду.
Тринадцатилетняя девочка, которую он знал, превратилась в уличную потаскуху с телом,
покрытым язвами и болячками, с глазами, остекленевшими от раки и леты. Она, наверное,
даже не узнает его. Ничего больше не осталось здесь для него - ничего, кроме
воспоминаний.
Ровно семь лет прошло с тех пор, как он уехал отсюда в утро великой битвы. Он
помнил шум и гам на улицах, веселые стяги легионов, трепещущие на ветру, грохочущие по
булыжнику тяжелые сруры, топот солдатских сапог - армия Иллгилла во всей славе своей
выступала на равнину, чтобы встретиться с ордами Червя. А он, Джайал, был принцем из
знатного дома: ему кланялись, ему подчинялись...
А теперь он прокрался в город, как вор, пряча лицо, для того лишь, чтобы увидеть, как
пошли прахом все труды его отца.
Хвала Ре хоть за то, что Джайала не было в городе, когда тот пал. Джайал, должно
быть, уже ехал через Огненные Горы, когда войска Фарана вломились в ворота и началась
резня.
А может, было бы лучше, если бы он погиб, сражаясь на улицах вместе с другими.
Какое-то время после битвы он думал, что бежал из трусости, но теперь ему открывалась
правда.
Когда колдовской белый свет залил шатер, Джайал лишился чувств, и его душа улетела
в Страну Теней - по крайней мере к ее границам. Некое существо вырвалось оттуда ему
навстречу по светлому мосту - и они слились воедино.
И Джайал внезапно очнулся.
Он лежал на залитых кровью носилках, а шатер наполнял тускловатый отсвет
погребальных костров. Снаружи слышались крики и лязг оружия - битва все еще бушевала.
Джайал будто пробудился от глубокого сна: его члены отяжелели, и кровь медленно
струилась по жилам. Его тянуло вновь уйти в беспамятство, но кто-то не пускал его, тряся за
плечо.
Это был отец - он склонился над Джайалом со странным, почти подозрительным
выражением на хмуром лице, точно никак не мог поверить в то, что лежало перед ним на
носилках. Чувство вины побудило Джайала приподняться, но тело было словно чужое, и он
без сил повалился обратно.
Отец все смотрел на него и мог бы смотреть еще долго, но тут зазвенели колокольчики
на жреческой шапке, и в шатер вошел Манихей.
- Враг готовится к новой атаке! - объявил старец. Впрочем, звуки костяных рогов
снаружи были и так достаточно красноречивы.
Барон был в таком столбняке, что некоторое время смотрел на жреца, будто не узнавая
его, и лишь потом взял себя в руки, спросив:
- Что с телом?
- Я сам положил его на вершину костра.
- Так зажги этот костер немедленно! - Но костяные рога Жнецов пели все громче, а
следом раздался мощный клич: враг устремился на приступ. Жрец медленно склонил голову
перед отцом и сыном и вышел. Иллгилл снова обернулся к сыну и спросил: - Ты можешь
идти?
Джайал слабо кивнул: его члены медленно обретали чувствительность. Отец помог ему
встать, и он зашатался, как ребенок, который учится ходить. Джайал ждал, что сейчас дадут
о себе знать раны в голове и в боку, но боли не было; он ощупал места, куда был поражен, и
опять ничего не ощутил, точно его раны затянуло какой-то нечувствительной тканью.
Осталась только страшная слабость, при которой сон необходим, как воздух, а бодрствовать
мучительно. Глаза Джайала слипались, но чувство долга еще тлело в нем.
- Я должен вернуться к своим людям... - выговорил он и направился к выходу из
шатра, но колени его подкосились. Барон подхватил его.
- Нет - битва проиграна, - сказал он тусклым голосом. Джайал медленно поднял
голову, не веря своим ушам. Отец встретил его взгляд с выражением, которого Джайал не
мог разгадать - решимость была прежней, но теперь ей сопутствовала глубокая печаль. -
Все кончено: твои люди перебиты. Остались только Рыцари Жертвенника. Я хочу, чтобы ты
сделал для меня напоследок только одно. Обещаешь? - И отец тряхнул сына за плечи так,
что голова Джайала мотнулась из стороны в сторону. Юноша слабо кивнул в ответ.
Иллгилл повел его в глубину шатра. Джайалу казалось что он бредет по липкой патоке
- с таким трудом давался ему каждый шаг. Слова отца доносились до него будто издалека.
- Тебя избавили от ран, мальчик, с помощью великого волшебства, которое может
еще навлечь беду на наш дом. Но что сделано, то сделано - и никогда не спрашивай меня об
этом, если нам еще суждено встретиться в этом мире.
Слова о смерти и поражении так не вязались с отцом, что Джайал не мог не прервать
его.
- Но что помешает нам встретиться? - Вопрос стоил Джайалу таких усилий, что он
покачнулся, и дальше отец почти нес его на руках. В задней стенке шатра огонь прожег
большую дыру. Иллгилл помог Джайалу выбраться в нее, переступив через обгорелый труп.
Вечерний холод и шум немного привели Джайала в себя, и он разглядел темные фигуры,
бегущие мимо шатра к дороге. Лязг бросаемого ими на ходу оружия и доспехов
красноречиво возвещал о том, что это дезертиры.
- Ты видишь, - угрюмо сказал барон, - дух армии сломлен, а с ним вот-вот угаснет
и Огонь. - Полными горечи глазами он смотрел, как его солдаты бегут, словно крысы. - Я
буду сражаться и погибну, быть может, это мой долг. Но ты, - он стукнул Джайала по плечу
кулаком в кольчужной рукавице, - ты должен жить, чтобы завершить начатое нами дело.
Джайалу стиснуло горло - он не сумел выговорить и слова и опять только кивнул.
- Хорошо, - сказал Иллгилл, снова ударив его по плечу, и сделал кому-то знак. Из
мрака явился его конюший Хасер, ведя под уздцы Тучу, серого боевого коня Иллгилла. Он
насчитывал пятнадцать ладоней росту, был облачен в серебряную броню и нес на себе
высокое, с серебряными шипами седло. Темные переметные сумы висели до самых стремян.
Конь ткнулся носом в шею Иллгилла, и глаза у барона стали словно рана. Он потрепал
Тучу по лбу, отмеченному белой звездой, и конь, будто понимая, что хозяин с ним
прощается, легонько заржал и встряхнул гривой.
Хасер усадил Джайала в седло, передав поводья барону. Джайал взгромоздился на
коня, не попадая в стремена обутыми в железо ногами.
Барон снова заговорил, и Джайал нагнулся с седла, чтобы расслышать его за шумом
битвы.
- Я знаю, что был суровым отцом, однако моя выучка закалила твой дух. Ты мой
наследник, ты хранитель Жертвенника, ты Иллгилл! - Глаза отца сверкали в красном зареве
погребальных костров. - И теперь тебя ждет последнее испытание. Когда отъедешь на
безопасное расстояние, прочти бумаги, что лежат в твоих седельных сумах. Тогда ты
поймешь, что должен делать и почему никто, кроме тебя, не может этого исполнить. - Он
кивнул на дорогу, пересекающую болота. - Ты должен ехать в Хангар Паранг.
- Но зачем? - в полном замешательстве спросил Джайал.
- Бумаги все тебе объяснят.
Но Джайал, не удовлетворенный ответом, на миг преодолел свою сонливость.
- Что я должен найти там? - настойчиво спросил он. Барон оглянулся на поле битвы,
где враг одолевал его поредевшие войска, и закричал, перекрывая шум:
- Волшебный меч под названием Зуб Дракона - он рубит даже камень, и ни один
смертный против него не устоит! В бумагах сказано, где его искать, ибо Червь увез его
отсюда еще в Темные Времена. Найди его и возвращайся. - Сражающиеся взревели с новой
силой, и число бегущих угрожающе возросло. - Я должен вернуться туда, чтобы возглавить
Гвардию, - поспешно молвил барон.
Он расстегнул свой черный камзол, под которым при свете костров блеснул какой-то
золотой предмет. Барон снял его через голову, сделал Джайалу знак нагнуться пониже и
надел золотую вещицу на шею сыну. Лишь тогда Джайал увидел, что это золотой ключ.
- Храни его как зеницу ока, - сказал отец. - Когда найдешь меч, сколько бы
времени ни ушло у тебя на это, возвращайся в Тралл, в наш дом, в мой кабинет. Там в полу
найдешь плиту, исписанную рунами. Проведи по ним пальцами и тогда поймешь, для чего
нужен ключ.
- Но что же будет с тобой?
- Если я останусь жив, в тайнике под плитой найдешь указания, где меня искать. Но
не возвращайся без меча! - Г
...Поділитися у соцмережах
