Жанр: Фантастика
Нашествие теней (светоносец 1)
...й свет
упал на его лицо.
- Вот оно: меч, похищенный Червем несколько тысяч лет назад. Мой отец послал
меня в пустыню далеко на юге, чтобы отыскать его.
Уртред молча воззрился на меч, стараясь разгадать, в чем его сила. Велика она должна
быть, какой бы ни была.
- Значит, ты проделал долгий путь, - сказал он Джайалу, - но еще дольше будет
путь тех, кто захочет добыть остальные два сокровища: одно из них лежит за Палисадами, а
другое - на покрытом льдами севере.
Джайал подошел к Уртреду, уже не опасаясь его маски.
- Так найди их, жрец, - их и моего отца!
- А что же ты сам и твой меч?
- Я уже говорил Аланде, что должен встретиться со своим двойником. Старая дама
отказалась от меча - но ты жрец. Прими его вместе с божьим благословением. Я знаю, ты
сумеешь управлять им!
- Но зачем? Разве тебе он не нужен?
- Меня скорее всего не будет в живых, жрец: тот, кого ты видел, то существо в
лабиринте, хитростью проникшее в тайны моего отца, - он должен умереть, а я умру вместе
с ним.
- Но почему?
- Мы крепко связаны с ним. Пока он жив, мое имя покрыто позором, а мой отец,
которого он ненавидит, находится в опасности. Я должен убить его сейчас же, а с ним
оборвется и моя жизнь.
- Странные слова ты говоришь, - сказал Уртред, взглянув на Аланду.
- Странные, но верные, насколько я могу судить, - ответила она. - Жезл открыл
дорогу в теневой мир, и тот, другой, вышел оттуда.
- Кто же это совершил? - спросил Уртред, уже предугадывая ответ.
- Мой отец и верховный жрец Ре.
- Манихей?
- Он самый.
- Я видел его ночью, - после краткого молчания сказал Уртред.
Аланду это как будто не удивило.
- Тебе было видение? - спросила она.
- Да, он явился мне у Пруда Слепцов. Я совсем обессилел, и он пришел помочь мне,
как обещал, покидая Форгхольм.
- Что он сказал тебе? - спросила Аланда.
- Сказал, что осужден жить в Стране Теней за тяжкое прегрешение...
- Он вызвал оттуда с помощью Жезла мое теневое подобие, - прервал Джайал. - И
наши тела обменяли, когда я лежал при смерти. Манихей был убежден, что тот, другой,
умрет, но он забыл, что человек не может жить без своей тени. И Двойник выжил, хоть и в
моем покалеченном теле. Манихея же постигло проклятие, а с ним и меня. Шесть лет я
тщетно разыскивал меч. Возьми его, жрец, - чтобы убить пса, волшебный меч не нужен. -
Но Уртред опять не принял меча.
- Оставь своего Двойника в покое, - сказала Аланда. - Теперь мы знаем, что нам
нужно, и можем уйти.
- Чтобы он следовал за мной на край света? Поверь мне, госпожа, он так и сделает:
быть может, он не догонит меня ни завтра, ни на следующей неделе, но он всегда будет гдето
рядом - и, чего доброго, захватит меня врасплох. А теперь я готов. Жрец говорит, что он
скоро выйдет, - и я дождусь его у лабиринта.
- Я пойду с тобой, - вызвался Уртред.
- Спасибо тебе, но это слишком опасно: чародей Фарана может вернуться, и тогда
конец нам обоим. Ты же, если я умру, должен будешь отнести меч моему отцу и поведать
ему обо всем, что узнал в гробнице.
Джайал смотрел и говорил с такой мольбой, что Уртред едва заставил себя отвести от
него взгляд, чтобы посмотреть на Аланду и Талассу. Обе молчали: старая дама уже
высказала все свои возражения, а Таласса за все это время не сказала ни слова и ни разу не
обменялась с Джайалом взглядом. Разве можно было за столь краткий срок преодолеть все,
что легло между ними? Она понурила голову, не давая Уртреду ответа ни словом, ни жестом.
- Что ж, хорошо, - сказал он, взявшись за рукоять меча. Сила тут же хлынула в него
через железные сочленения перчаток, и огонь загорелся в жилах.
- В нем заложено могучее волшебство, - сказал наблюдавший за ним Джайал. -
Недаром он выкован из зуба скакуна богов.
- Такое оружие приличествует воину, а не жрецу.
- И все же подержи его при себе, пока не найдешь моего отца. - И Джайал с
сумрачной усмешкой пошел прочь по коридору, по-прежнему не глядя на Талассу. Его
силуэт мелькнул на фоне огней лабиринта и пропал.
Маллиана, которая все это время молчала, не менее других захваченная историей
Джайала, теперь не упустила случая поддеть Талассу:
- Похоже, он забыл тебя!
- Что она здесь делает? - нетерпеливо воскликнул Уртред, вспомнив о присутствии
верховной жрицы.
- Фаран ее привел, - ответила Аланда.
- Ты нам не друг, - сказал Уртред Маллиане, - и я охотно оставил бы тебя Фарану.
- Ишь, какой ты добрый, урод, - усмехнулась она. - Да если б я выдала тебя Червю
еще в храме, ты бы тут не распоряжался.
Уртред не удостоил ее ответом, решив, что с верховной жрицей разберется потом, -
ему было о чем подумать и без нее.
- Где Фуртал? - спросил он.
Аланда подвела его к сидящему у стены старику. Глаза Фуртала, хоть и открытые,
остекленели: старый лютнист был совсем плох. Между тем пора было уходить: чародей
Фарана не станет сидеть в яме всю ночь.
Аланда, думая, видимо, о том же, сказала:
- Нам нельзя возвращаться тем же путем, которым, мы пришли: надо поискать другой
выход из пирамиды.
- По-твоему, он есть?
- Тут есть множество подземных коридоров: если мы спустимся пониже, то найдем
какой-нибудь, выводящий наружу.
Уртред подумал о посохе, подаренном ему Ловцом Пиявок, и достал его из-за спины,
где нес его все это время. Крохотный зеленый побег и единственный листочек, проросшие на
посохе у алтаря Светоносца, никуда не исчезли.
- Нам с Серешем дал это один из обитателей Большой Дыры. Я помог им, а их глава
сказал, чтобы я позвал их на подмогу, если будет нужда.
- Что это? - спросила Аланда, разглядывая посох
- Он сказал, что это ветвь старого дерева, но я знаю, как Ловцы Пиявок найдут нас.
- Эти существа способны на многое: быть может им уже известно, что мы в беде.
- Будем надеяться, - согласился Уртред. - Живые мертвецы, поди, уже так и кишат
вокруг гробницы
Таласса смотрела в ту сторону, куда ушел Джайал, безразличная к Маллиане,
маячившей рядом, как злобная тень.
- Надо идти: я понесу Фуртала, - сказал Уртред.
- А он? - Аланда кивнула вслед ушедшему Джайалу.
- Ты же слышала, что он сказал, - он принял решение.
- Позвольте мне поговорить с ним, - сказала вдруг Таласса, удивив всех.
- Ты считаешь, что это хорошая мысль? - ответила Аланда.
- Он знает, не так ли? - спросила Таласса. Аланда молча кивнула.
- Лучше нам поговорить сейчас: быть может, другого случая не представится. - И
Таласса направилась следом за Джайалом.
- Поторопись! - сказал ей Уртред. - Голон скоро вернется. - Но он не был уверен,
слышала ли его Таласса, уже отошедшая на несколько футов.
Джайал подобрал с пола чей-то меч и, попробовав, хорошо ли он уравновешен, встал у
входа в туннель. Отсюда ему хорошо был виден край лабиринта. Он сжимал и разжимал
пальцы на рукояти нового меча. Не Зуб Дракона, конечно, но сойдет. Двойник может теперь
появиться в любой миг - и удар вот этого меча оборвет обе их жизни. Тогда все кончится -
пусть бесславно, но кончится. Джайал был так занят своими мыслями, что не услышал
приближающихся сзади шагов. Когда шаги стали совсем громкими, он резко обернулся - и
тут же отвернулся опять, увидев, что это Таласса.
- Что тебе надо? - спросил он, стиснув зубы.
- Остальные хотят уйти, поискать другой выход из гробницы.
- Прекрасно - мы так и договорились.
- А ты не хочешь уйти с нами?
- Я уже говорил: я жду моего двойника.
- Фаран со своим чародеем могут появиться раньше, чем он.
- Придется рискнуть.
Таласса колебалась: ей хотелось сказать далеко не только это, но Джайал не смотрел на
нее. Как много лет прошло! Будто бы то лето, когда они бегали, смеясь, в садах Иллгилла,
осталось где-то в прошлой жизни. А как она страдала, думая, что он убит...
Что ж, он и верно умер тогда, семь лет назад. Он прав: прошлое уже ничего не значит
ни для него, ни для нее.
- До свидания, - только и сказала она.
- Не забывай о мече, - сказал он, но не получил ответа - она уже шла к другим.
Таласса вышла из мрака, и ее отсутствующий взгляд сказал все без слов.
- Так он не пойдет с нами? - спросила Аланда. Таласса покачала головой. - Судьба
еще сведет нас вместе. Его не было семь лет, а нынче ночью он вернулся. Верьте мне - мы
не в последний раз видели Джайала Иллгилла.
- Ну, если ты так говоришь... - скептически сказал Уртред. Однако Аланда уже
много раз оказывалась права - быть может, она и теперь говорит правду.
Аланда без лишних слов подняла фонарь и направилась во тьму подземелья.
ГЛАВА 40
НЕКРОН
Пыль - пыль древних коридоров, тысячелетняя пыль гробницы, не потревоженная за
века ничем, кроме сквозняков, оставивших на ней узоры. Таково было первое ощущение
Фарана: пыль, забившая глаза и рот. Потом стал зудеть обрубок левой руки - руку
оторвало, но когда? При взрыве или во время падения? Какая страшная потеря! Рваную
культю обвевало холодом - и обнаженные нервы все еще отзывались болью на это
холодное дуновение, хотя давно почернели и омертвели. Из обрубка медленно сочилась
кровь.
Фаран чувствовал, что медленно уходит в смерть. Он уже испытал это однажды,
полтораста лет назад, когда с ним расправились наемные убийцы. В ту ночь сверкали под
луной серебристые клинки, и его кровь казалась черной на стенах, на белых простынях и на
женщине, с которой он спал. Тогда было не так больно - жизнь просто вытекала из него,
точно где-то прорвалась подпирающая ее плотина. Убийцы постарались на совесть, но все
же недостаточно: потребовалась одна или две минуты, чтобы темная пелена покрыла мозг.
Тогда он впервые вкусил смерть.
Братья-вампиры спасли его: доставили в Тире Ганд и поднесли к его губам Чашу. Он
очнулся в склепе, думая что настал судный день, но тут же узнал раздирающую его жажду и
заметил, что сердце едва бьется. Тогда он понял, кем стал.
А теперь он умрет снова, медленно, без капли крови, которая оросила бы его иссохшие
вены. Всего через день-другой он превратится в сухую шелуху, в мумию, которую ничто уже
не оживит.
Как он попал сюда и почему лежит под грудой камней, так глубоко, что его
запорошенные пылью глаза не видят ничего, кроме мрака? Ему смутно вспоминались
запутанные коридоры, треснувший пол и падающие колонны, древние, облезшие стенные
фризы, облупившийся лик Маризиана на стене...
Гробница Маризиана - вот где он находится. Все казалось таким легким, он был так
близок к цели. Потом взрыв, огонь, способный убить - и убивший.
Почему же он тогда еще жив? Фаран провел сухим языком по растрескавшимся губам и
понял. Ему не дала умереть кровь, которую он ощутил на губах: не сухая кровь живого
мертвеца, а настоящая, живая, сладкая кровь. Рядом лежал труп одного из Жнецов,
рухнувших в яму вместе с ним, - кровь из расчлененного туловища орошала лицо Фарана, и
князь медленно слизывал ее. Она была слаще на языке, чем малина. Фаран поглощал ее всем
своим существом, как поглощает зеленый росток солнечные лучи - этот слабо струящийся
источник, его аромат, спасали Фарана от бездны Хеля и второй смерти.
Он, должно быть, опять лишился сознания и очнулся, услышав зовущий его голос.
Голос звучал глухо сквозь толщу заваливших Фарана камней, но князь узнал Голона и
прокаркал что-то в ответ. Голон, вероятно, услышал его, ибо тут же раздался грохот
разбрасываемых камней. Свет хлынул в глаза Фарану, обжегши его чувствительную
радужку. Открыв их снова, князь увидел над собой изнуренное лицо чародея,
осматривающего его рану. Вывернув шею, Фаран тоже взглянул туда и увидел торчащий из
плеча обломок желтой кости. Сам себе удивляясь, он рассмеялся сухим горловым смехом.
Полтораста лет он жил, медленно разлагаясь - потихоньку разваливался на куски, словно
портновский манекен; даже бессмертие не искупает подобного бесчестья. Лицо Голона
приобрело еще более тревожное выражение.
Он снова принялся разбирать завалившие Фарана обломки, но скоро прервал свой труд,
и Фаран увидел поперек своего живота колонну трехфутовой толщины. Раньше он, как ни
странно, ее не чувствовал, однако она лежала на нем, вдавливая его слипшиеся кишки в
хребет.
В этот миг первый из мощных толчков потряс все вокруг. Зубы Фарана застучали, глаза
вылезли из орбит, ушные перепонки чуть не лопнули. Шум шел отовсюду и ниоткуда, и от
этого гневного рокота пыль сыпалась дождем с разрушенного потолка. Колонна сдвинулась.
Беспамятство, к удивлению Фарана, вновь овладело им, и он соскользнул во тьму...
Голон дико озирался по сторонам. Склеп, где он оказался, был огромен и сложен из
громадных каменных блоков. Во все четыре стороны от него расходились темные,
двадцатифутовой высоты туннели, а груда обломков, под которой лежал Фаран, высилась
точно посередине. Голон напряг зрение, стараясь понять, откуда идет звук. Грохот раздался
снова, и его сопровождало столь сильное сотрясение, что у Голона помутилось в глазах.
Затем каменная кладка одной из стен с громовым треском обрушилась внутрь, послав в зал
новое облако пыли.
Когда пыль чуть рассеялась, Голон с изумлением увидел руку - большую, как дверь,
серую, как камень, который она проломила. Рука слегка согнула пальцы, и снова камни с
грохотом посыпались из стены, открыв мощное мускулистое предплечье футов шести в
толщину и двадцати в длину. Рука была человеческая, но в двадцать раз больше, чем у
любого человека. Один из гигантов, построивших город - сам Адаманстор, быть может, -
очнулся от векового сна. Раньше Голон думал, что в этих гигантах было футов восемь, от
силы десять росту. Но тот, кому принадлежал этот кулак, был раза в четыре больше, и силы у
него, как видно, было довольно, чтобы обрушить всю пирамиду.
Голон не часто испытывал страх: науки, которые он постиг в храмовой библиотеке, все
эти заклинания и заговоры отучили его бояться. Все вокруг привыкли отступать перед ним и
его знанием. Но когда гигантская рука шевельнулась снова, обрушив часть стены, Голона
объял голый и неприкрытый страх. Это ожившее страшилище, явившееся из седой
древности, могло истребить и его, и все вокруг. Ведь в те времена, когда этот великан жил,
магия, создавшая город, была обычна, как воздух. Тогда все умели то, чему в нынешнем
поколении обучился один Голон. Оставалось последнее, отчаянное средство, ни разу не
употреблявшееся за стенами храма Червя. Заклинание из Книги Червей, страшнее всех
известных Голону. Но есть ли у него время? Будь что будет: только таким путем он может
еще спасти Фарана.
На полу было как раз довольно места. С тревогой глядя на руку, опять застывшую
неподвижно, Голон торопливо извлек из кошеля на поясе мел и расчистил пол от пыли и
обломков, молясь, чтобы пыль не осела снова, пока он будет чертить. Слегка дрожащей
рукой он принялся вычерчивать сложный иероглиф, похожий на цветок с множеством
лепестков, где линии, подобно Иссу, пожирающему собственный хвост, бесконечно
переплетались друг с другом. Сосредоточенно нахмурясь, Голон старался не упустить ни
единой мелочи в узоре. Шум раздался снова - теперь в нем уже можно было узнать
мощный рев. Трещина побежала через пол к Голону, словно гигантская змея, и мел затрясся
в руке у мага. Не лучше ли спастись бегством? Но трещина, добежав до его ног,
остановилась у самого круга, который он очертил. Голон вновь принялся рисовать,
лихорадочно скрипя мелом. Закончив дело, он вскочил и раскинул свой черный плащ, воздев
руки к потолку. Стараясь не торопиться, он запел молитву на древнем языке, которого никто
не слышал уже много веков за пределами храма Исса:
О ты, владыка, всех древнее и почитаемее,
Ты, чья пища - прах, из коего все мы созданы,
Чьи глаза от века не видели солнца, врага твоего,
Ты, что бдишь, незримый, во тьме:
Услышь раба своего, владыка,
Ты, чье сердце есть бесконечный круг
В средине вселенной.
Помоги рабу своему в этот час,
И восславим мы тебя еще истовее.
Голон закончил, и в звенящей тишине из скалы снова донесся рев, снова посыпались
камни, и в проломе показалась исполинская щека и красный глаз в пару футов шириной.
Глаз уставился на Голона.
Маг был слишком испуган, чтобы двинуться с места. Заклинание не помогло: должно
быть, он ошибся, рисуя знак. Но тут из-под растрескавшегося пола до него дошла слабая
дрожь, которую произвел не погребенный гигант, а нечто другое. С потолка снова
посыпалась пыль - сперва тонкими струйками, потом ливнем. Челюсть Голона затряслась
помимо его воли, и глаза полезли из орбит. Весь воздух точно разом выпили из туннеля, и
стал слышен шум - гул сходящей лавины, топот тысячи скачущих лошадей, более громкий,
чем рев гиганта. Голон вперился в северный туннель, откуда, как ему казалось, шел звук, но
на большом пространстве, видимом ему, ничего не было заметно.
Тогда он оглянулся на руны, которые начертал на полу. В середине круга малым
смерчем вилась пыль, постепенно принимая очертания. Сначала Голон различил громадный
череп, после длинное, покрытое панцирем тело, заканчивающееся хвостом, как у скорпиона.
Пурпурный свет, исходящий от чудовища, озарил проломленную стену и скулу великана, а
после хлынул по коридорам. Великан взвыл, когда фиолетовая вспышка ожгла ему глаза, и
его кулак заходил вверх и вниз, круша стену, а Голон повалился на пол, не слыша
собственного крика.
Демон вздымался над обломками, посылая завихрения пыли во все стороны. Его
дыхание разило бойней, в его вопле слились крики тысячи убиваемых животных.
Лицо гиганта стало таять, точно восковое, черная желчь хлынула из его глаз и рта, и он
взревел снова - так, словно тысяча скал столкнулась над головой у Голона. У мага лопнули
барабанные перепонки, но он, как ни странно, остался в сознании, хотя его мозг вопиял о
тьме, которая скрыла бы от него весь этот ужас.
Стены зала ожили - из них полезли головы червей, стремящихся в середину, к
зачарованному кругу. Но за левой стеной копошилось нечто более мощное - и вот кирпич и
штукатурка посыпались из нее градом, а в проломе появилась огромная голова. Она оскалила
зубы и огласила склеп сотрясающим камни, полным слепой ярости ревом.
Аланда замерла на месте, услышав первый громовой раскат, донесшийся снизу.
- Что это? - спросила она, обернувшись к. остальным. Все, как и она, застыли,
склонив головы набок, и вскоре услышали новый рокот. Пол затрясся у них под ногами, и
пыль посыпалась с потолка.
- Это где-то рядом с погребальной палатой, - сказала Таласса.
- Голон, - буркнул Уртред.
- Тогда надо торопиться, - решила Аланда, пускаясь вперед во всю прыть своих
старых ног.
Пыль все струилась с потолка, и что-то упало под ноги Талассе. Она закричала, Аланда
обернулась к ней с фонарем, и все увидели бурую змею, уползающую прочь. Шум и тряска
возрастали с каждым мгновением.
Страх снова холодной мантией окутал плечи Уртреда, проникая в грудь и сердце: Червь
был близок, ближе, чем за всю эту ночь. Точно сам Исс явился в гробницу. Но страх
сопровождался и другим ощущением, которое Уртред впервые узнал после испытания
огнем: легким зудом в шрамах на месте старых ожогов. Зуд превратился в тепло - оно
боролось с холодным страхом, растапливало его: душа огня вернулась, чтобы помочь
Уртреду. Не Зуб ли Дракона, висящий в ножнах у пояса, делает это - или это бог
благословляет своего жреца? Откуда бы ни исходила помощь, она будет кстати: от трех
женщин и раненого старика толку чуть.
Тряска усиливалась: что-то преследовало их, и оно быстро приближалось; пыль и
щебенка так и сыпались с потолка. Туннелю впереди не было конца. Изредка по сторонам
попадались боковые ходы, где-то наверняка переплетающиеся друг с другом.
Сзади шел рев, подобного которому Уртред еще не слышал: точно там рвали в клочья
прочный металл. Теперь с потолка сыпались кирпичи, и один ударил Уртреда в плечо.
Аланда упала, но поднялась опять. Что-то громадное катилось по коридору, настигая их.
Уртред передал бесчувственное тело Фуртала Талассе и крикнул, перекрывая шум:
- Идите!
- Ты ничего не сможешь сделать, пойдем с нами, - взмолилась Таласса, стараясь
удержать старика.
- Иди! - вскричал он опять, толкая ее. Она покачнулась, перекинула руку старика
себе через плечи и потащила его вслед за остальными.
Уртред ждал, стуча зубами от колебаний, сотрясающих коридор. В той стороне, откуда
они исходили, стояла кромешная темень, и без фонаря Аланды он ничего не видел. Пришло
время использовать свою силу, прибегнуть к семени огня. Уртред описал широкий круг
рукой в перчатке, пламя вспыхнуло впереди сверкающей сетью. Увиденное пригвоздило
Уртреда к месту.
Сначала ему показалось, будто туннель пожирает сам себя, беспрестанно сокращаясь.
Но потом Уртред рассмотрел, что всю ширину коридора занял червь футов десяти толщиной,
с целым частоколом зазубренных блестящих зубов во рту. Червь приближался к нему со
скоростью бегущего человека. Он был уже в каких-то пятидесяти футах, и времени не
оставалось.
Не задумываясь, Уртред, как прежде на площади, вскинул руку и послал по коридору
вал огня. Пламя выжгло весь воздух у него из легких, и плащ загорелся. Потом раздался
громовой рев - огонь в оранжевом всплеске столкнулся со своей целью. Кусок потолка
рухнул, и Уртред повалился наземь. Рассмотрев, что происходит за пылевой завесой, он в
ужасе откатился назад. Червь, хоть и медленно, продолжал двигаться вперед - его розовое
рыло почернело и обуглилось, еще больше обнажив частокол зубов во рту.
Уртред послал ему навстречу другую стену огня, но жрец был простерт на полу, и
второй вал получился не столь мощным, как первый, - это был лишь огненный дух по
сравнению с прежней клубящейся стеной. Однако из слепого рыла чудовища повалил
жирный дым, и оно остановилось футах в трех от Уртреда. На миг Уртреду показалось, что
он убил червя, но тот все полз, нацелившись зубами ему в ногу. Уртред затаил дыхание в
ожидании смертельного укуса.
В этот миг из бокового коридора справа появился кто-то, и Уртред успел заметить, что
это Джайал. Наклонившись, Джайал оттащил Уртреда прочь от сомкнувшихся челюстей.
Червь снова двинулся вперед, зацепив зазубренным резцом Уртреда за плащ. Но Джайал
выдернул Зуб Дракона из-за пояса жреца, и меч, описав сверкающую дугу, обрушился на
тупое рыло червя. Клинок погружался в голову чудовища, пока не добрался до кучки
нервных узлов, заменяющих мозг, - длинное туловище червя дернулось и затихло.
Уртред перевел взгляд с мертвого чудища на своего спасителя.
- Ты спас мне жизнь, - с трудом глотая воздух, выговорил он.
- Пустяки. Пошли - нам надо спешить. Оттуда, где зародился этот, могут явиться и
другие: Фаранов чародей вызвал демона.
- А твой двойник?
- Против демона ему не устоять, - мрачно усмехнулся Джайал. - Двойник заперт в
лабиринте: он умрет, если выйдет оттуда, как умер бы я, если б стал дожидаться его.
Потому-то я и вернулся.
- Так ты идешь с нами?
Лицо Джайала отразило внутреннюю борьбу - но он решился, увидев идущую к ним
Аланду. Она взглянула на мертвое чудище, закупорившее туннель, потом на обоих мужчин
- и не стала спрашивать, почему Иллгилл здесь.
- Маллиана сбежала от нас - ушла в боковой коридор, - сказала она.
- А Таласса?
- Осталась с Фурталом. Я вернулась, когда шум прекратился - посмотреть, как тут
дела.
- Джайал убил чудовище, но могут появиться другие.
- Ты идешь с нами? - спросила Аланда у Джайала.
- Иду, - помолчав, сказал тот. - Если мой двойник и выживет, то разве что чудом -
тогда я убью его при следующей встрече.
- Жезл по-прежнему у твоего отца: барон сможет изгнать его обратно в его мир.
- Возможно. Но я уверен лишь в одном: если мы не поторопимся, то погибнем все.
- Тогда скорее, - сказала Аланда, ведя их за собой во мрак.
В яме теперь кишмя кишела всякая ползучая тварь: ленточные и слепые черви, змеи и
громадные десятифутовые чудища, напоминающие гигантских многоножек. Все они
сползались к пурпурному крутящемуся демону. Пурпурный смерч медленно всасывал в себя
обломки с пола, кружа их в своей воронке. Колонна, придавившая Фарана, последовала за
обломками камня, точно невесомая. Однако воющий смерч не трогал ни Голона, ни Фарана,
который начал медленно приходить в себя. Голон помог ему подняться. В теле Фарана
скрежетали сломанные кости, но требовалось время, чтобы выяснить, что он себе повредил,
- он был нечувствителен к боли, и лишь сквозняк, холодивший обрубок руки, беспокоил
его.
Ни один из них еще не сталкивался так близко с подобной мощью - мощью превыше
страха и разумения. Голон понимал, что им нельзя здесь оставаться, хотя демон до времени
не тревожил их. Маг распростер свой плащ и произнес фразу па древнем языке. И он, и
Фаран сразу же начали подниматься в воздух к выходу из ямы, оставляя картину хаоса за
собой.
Змеи и черви летели мимо них прямо в пасть демону. Смерч, по мере того как
поднимались Голон с Фараном, все рос и рос, и чем больше ползучих тварей поглощал он,
тем более четкую форму обретал: появилась рогатая голова, где вместо кожи кишели черви,
а змеи вились на месте рук и волос.
Фаран и Голон взлетели над ямой. Внизу стоял оглушительный шум. Из всех углов
верхнего зала тоже ползли всякие гады, сваливаясь в яму. Оттуда начал валить белый дым.
Голон, оглядевшись, сразу же заметил, что оба солдата убиты. Значит, мятежники бежали, -
но пусть, демон вскоре убьет их. Голон никогда уже не узнает, что скрывается в лабиринте,
- возможно, это и к лучшему.
- Скорее, князь, - сказал он, таща Фарана за рукав.
- Где Таласса?
- Ушла - они все ушли.
Фаран с поразительной силой стиснул уцелевшей рукой плечо Голона. Князь, даже
однорукий, был сильнее десятерых и куда сильнее чародея. Он впился в Голона мерцающим
взглядом, который подчинял себе принцев и вельмож, живых и мертвых.
- Мы найдем их, убьем предателей, и я возьму себе Талассу, хотя бы это стало
последним, что мне суждено совершить!
Голон посмотрел в коридор, полный пыли. Потолок трясся от колебаний, идущих
снизу, и мог вот-вот обвалиться. Если это произойдет - им уже не спастись. Надо тянуть
время, пока возможно.
- Они, должно быть, вернулись к выходу в Город Мертвых.
- Тогда и нам нужно туда, пока они не достались Братьям. - И Фаран устремился
вперед со всей доступной ему бы
...Поділитися у соцмережах
