Жанр: Фантастика
Мантикора (дептфордская трилогия 2)
...м лице,
исчезло.
- Назад к свету, мое дитя света. Вы должны возродиться для солнца, которое так
любите, поэтому не будем терять время. Оставьте ваш факел здесь, и в путь.
Она загасила свой собственный факел, ткнув его в землю. То же самое сделал и я.
Когда от пламени осталось лишь несколько искорок, я услышал механические щелчки и
догадался, что это выключатель фонарика, однако свет не загорался.
- Батарейки сели, или лампочка перегорела. Не работает.
- Как же мы вернемся без света?
- Ну, заблудиться тяжело. Ползите вперед и все. Лучше лезьте первым.
- Лизл, я что, должен лезть в этот туннель совсем без света?
- Да, если только вы не хотите остаться здесь в темноте. Я-то, конечно, пойду.
Если у вас хватит ума, вы пойдете первым. Только не передумайте по дороге, потому что
если с вами что-нибудь случится, я назад повернуть не смогу и выбраться задом оттуда
тоже невозможно. Либо мы вдвоем двинемся вперед и выйдем на свет, либо вдвоем
погибнем... Не думайте больше об этом. Идите.
Она подтолкнула меня в направлении к лазу, и я сильно стукнулся головой о его
свод. Но меня страшила опасность, и я побаивался Лизл, которая в этой пещере стала
настоящим демоном, поэтому на ощупь забрался в туннель и пополз.
Путь в пещеру был просто ужасен, потому что нужно было двигаться головой вниз и
ничего труднее на мою долю до того не выпадало. Но еще труднее оказался обратный путь
- ведь теперь мне приходилось ползти вверх под углом никак не меньше, чем сорок пять
градусов. Так, вероятно, пробираются по дымоходу - работая локтями и коленями и то и
дело стукаясь головой. Я знаю, что ногами несколько раз ударил по лицу Лизл, но она не
произнесла ни слова - лишь кряхтела и тяжело дышала, но без этого никакое
продвижение было невозможно. Спускаясь в святилище, я почти что выдохся. Выбираясь
наверх, должен был черпать силы из нового источника, о существовании которого и не
подозревал. Я ни о чем не думал. Только терпел, и терпение приобрело новую форму -
не пассивного страдания, а мучительной, исполненной страха борьбы за выживание.
Неужели только вчера меня называли мальчиком, который не умеет бояться?
Внезапно из темноты передо мной раздался рев, такой оглушительный, такой
близкий и жуткий, что в то мгновение я понял - смерть рядом. Я не потерял сознания.
Но со стыдом, которого не ощущал с детства, я почувствовал, как мой кишечник перестал
меня слушаться и его содержимое реактивной струей изверглось мне в штаны; ужасная
вонь, которая ударила в ноздри, исходила от меня же. Никогда еще не было мне так
скверно - перепуганный, грязный, полупарализованный, потому что когда я услышал
голос Лизл ("Вперед, ну же, вперед, грязное животное"), то не смог двинуться, словно
приклеенный к месту отвратительной жижей, которая на сквозняке быстро превращалась
из теплой, словно детская кашка, в ледяную.
- Это просто ветер шутки шутит. Вы что, решили, за вами пришел медвежий бог?
Давайте. Впереди еще не меньше двухсот ярдов. Вы что, думаете, мне нравится торчать
тут и нюхать вашу вонь? Давайте вперед.
- Не могу, Лизл. Мне конец.
- Вы должны.
- Как?
- Что придает вам силы? Разве у вас нет Бога? Нет, пожалуй, нет. У таких, как вы,
нет ни Бога, ни Дьявола. А предки у вас есть?
Предки? На кой черт мне сейчас, в этом ужасе, нужны предки? Потом я подумал о
Марии Даймок, которая не сетовала на судьбу в Стонтоне, а требовала деньги с прохожих,
чтобы со своим незаконнорожденным сынком отправиться в Канаду. О Марии Даймок,
существование которой скрывал доктор Стонтон и о которой после того первого
злополучного письма не хотел слышать мой отец. (Что тогда сказал Пледжер-Браун? "Да
уж, Дейви, не повезло. Он искал кровь, а мы можем ему предложить только почву. Зато
какую!") Неужели Мария Даймок поможет мне? Обессиленный, перепуганный,
униженный, я, наверное, воззвал к Марии Даймок, и что-то (но было бы нелепо думать,
что она!) дало мне силы преодолеть последние двести ярдов, пока воздух не стал наконец
если не теплее, то свежее, и я понял, что большая пещера близко.
Из темноты в сумерки. Из сумерек на свет божий, где я неожиданно осознал, что
сейчас около трех часов великолепного дня в канун Рождества и что я нахожусь в
швейцарских горах на высоте семь тысяч футов над уровнем моря. Тягостный,
враскорячку, путь назад к канатной дороге - и приятная неожиданность (о,
благословенная Швейцария!): на крошечной станции был нормальный мужской туалет с
массой бумажных полотенец. Раскачивающийся вагончик, головокружительный спуск, во
время которого Лизл не проронила ни слова, а сидела и дулась, будто обиженный шаман
времен ее медвежьей цивилизации. Назад мы ехали молча; даже подсунув под меня,
чтобы не испортить обивку, оказавшийся в машине номер "Нойе Цюрхер Цайтунг", она не
нарушила молчания. Но когда мы заехали в каретный двор перед зоргенфрейским
гаражом, заговорил я.
- Лизл, мне очень, очень жаль. Не потому, что я испугался или наделал в штаны.
Мне жаль, что я не оправдал ваших надежд. Вы считали, что я достоин увидеть это
медвежье святилище, а я оказался слишком ничтожен, чтобы понять вас. Но мне кажется,
передо мной замаячило что-то лучшее, и я прошу вас не лишать меня вашей дружбы.
Другая, возможно, улыбнулась бы, или взяла меня за руку, или чмокнула в щеку. Но
не Лизл. Она пристально взглянула мне в глаза:
- Извинения - самая дешевая монета на земле, для меня им грош цена. Но,
кажется, вы кое-что узнали, а если так, я дам вам больше, чем дружбу. Я дам вам любовь,
Дейви. Я возьму вас в мое сердце, а вы меня - в свое. Речь не о постели, хотя и постель
не исключается, если будет нужно. Я говорю о любви, которая дает все и берет все, и не
торгуется.
Я принял ванну и к пяти часам, смертельно усталый, уже лежал в постели. Но
велики тайны духа человеческого - скоро я поднялся и был в состоянии съесть хороший
обед и смотреть рождественскую передачу из Лозанны вместе с Рамзи, Айзенгримом и
Лизл; я чувствовал себя обновленным, даже, казалось, родившимся заново благодаря
пережитому в пещере ужасу и обещанию новых чудес, которое дала мне Лизл несколько
часов назад.
25 дек., чт. и день Рождества: Проснулся, чувствуя себя лучше, чем когда-либо за
долгие годы. Очень голодный - на завтрак (почему от счастья сосет под ложечкой?), за
столом один Рамзи.
- Счастливого Рождества, Дейви. Помнишь, ты как-то сказал мне, что ненавидишь
Рождество как ни один другой день в году?
- Это было давно. Счастливого Рождества, Данни. Ведь мой отец так вас называл,
правда?
- Да. Всегда ненавидел это имя. Пожалуй, лучше уж зови меня Уховерткой.
Вошел Айзенгрим и на стол рядом с моей тарелкой положил маленький мешочек.
Он явно хотел, чтобы я заглянул внутрь. Я развязал мешочек - оттуда выпала пара
игральных кубиков из слоновой кости. Я кинул их несколько раз без особого успеха. Тогда
их взял Айзенгрим.
- Что вы хотите, чтобы выпало?
- Конечно, две шестерки.
Он бросил кости, и выпали две шестерки.
- Со свинцом?
- Я так грубо не работаю. Никакого шулерства, просто внутри есть маленький
секрет. Я покажу вам позднее, как он действует.
Рамзи рассмеялся.
- Неужели ты считаешь, что знаменитый адвокат будет пользоваться такой штукой,
Магнус? Да его исключат из всех его клубов.
- Не знаю, что может знаменитый адвокат делать с игральными костями, но я
прекрасно знаю, что он делает в зале суда. Вы везучий человек? А быть везучим - это
всегда играть... костями вроде этих. Может быть, вам понравится носить их у себя в
кармане как напоминание о... о том, что наш друг Рамзи называет переменчивостью,
вариабельностью и диковинностью всего сущего.
Вошла Лизл и вручила мне часы:
- От Медной головы.
Часы были хорошей работы, с гравировкой на крышке: "Время есть... Время было...
Время ушло" - что как нельзя лучше подходит к часам. И, конечно, именно этими
словами она и Айзенгрим начинали номер с Медной головой. Но я знал, что для нас двоих
это символизирует загадку, незапамятную древность пещеры. Я смутился.
- Я даже не подумал, что мы будем обмениваться подарками. Ужасно неудобно, но
я ни для кого ничего не подготовил.
- Не переживайте. Подарки - дело настроения. Видите, дорогой Рамзи тоже не
озаботился.
- Озаботился. Мои подарки при мне. Я хотел вручить сразу всем.
Рамзи вытащил из-под стола бумажный пакет и торжественно вручил каждому из
нас по коврижке в виде медведя. Медведи выглядели вполне натурально - стояли на
задних лапах и держали в передних бревно.
- Настоящие санкт-галленские медведи. Все лавки забиты ими в это время.
Айзенгрим попробовал своего медведя на зуб:
- Похоже на того медведя с городского герба или на тотем, да?
- Медведь святого Галла собственной персоной, прошу любить и жаловать.
Легенда-то известная. В начале седьмого века пришел в эти края ирландский монах по
имени Галлус обращать в христианство диких горных жителей. Они, кажется,
поклонялись медведям. Поселился он в пещере неподалеку от нынешнего города и
проводил дни, молясь и неся слово Божие. Но святость его была столь велика, а мысли
столь далеки от всего земного, что ему нужен был кто-нибудь в помощь, слуга или друг.
Откуда он мог его взять, спрашивается? Но дело в том, что в пещере был еще один
обитатель - большой медведь. И хитрюга Галлус заключил с медведем договор. Если
медведь будет носить ему из леса дрова, то он будет кормить медведя хлебом. На том и
порешили. И эта дивная коврижка (полагаю, что могу назвать ее дивной, а вы не сочтете,
что я расхваливаю свой подарок) по сей день напоминает нам, что если мы понастоящему
мудры, то сумеем договориться с нашим медведем, иначе ведь умрем с голоду
или даже попадем медведю на обед. Как и в истории любого святого, здесь есть мораль, и
эта мораль - мой рождественский подарок тебе, Дейви, незадачливый душитель медведя
в себе. И тебе, Магнус, очаровательный жулик. И тебе, моя дражайшая Лизл, хотя ты-то и
так в курсе: лелей своего медведя, и медведь будет поддерживать твой огонь.
Позднее: Прогулялся с Рамзи. Было три с небольшим, но в горах явно начинало
смеркаться. Идти далеко он не мог из-за своей деревянной ноги, но несколько сотен ярдов
до ближайшей пропасти мы все же одолели. Низкий каменный заборчик предупреждал не
подходить слишком близко к обрыву, внизу виднелась долина, а там - несколько
маленьких ферм. Поговорил с ним о том решении, которое я, по мнению Лизл, должен
принять, и спросил его совета.
- Лизл любит толкать людей на крайности. Ты уверен, Дейви, что крайности - это
твое? Вряд ли я могу помочь тебе. Или могу? Этот камень все еще при тебе... Ну, тот, что
нашли во рту Боя?
Я вытащил камень из кармана и протянул ему.
- По крайней мере это я могу для тебя сделать, Дейви.
Он замахнулся и что есть сил швырнул камень в бездну. В это мгновение можно
было почувствовать, что когда-то и он был мальчишкой. Мы следили за полетом в четыре
глаза, пока маленькая точка не растворилась на фоне затягиваемой сумерками долины.
- Ну вот, по крайней мере с этим покончено. Дай бог, чтобы никого не зацепил.
Мы развернулись и пошли назад к Зоргенфрею. Слова казались лишними. Мысли
мои вращались вокруг сна, приснившегося мне накануне первого сеанса у доктора фон
Галлер. Помнился он изумительно четко. Я оставил свою замкнутую, упорядоченную,
уважаемую жизнь. Да. И отправился в неведомые земли, где велись археологические
раскопки. Да. Я хотел спуститься по винтовой лестнице в диковинной обманчивой
времянке - убогая сараюшка снаружи, шикарный дворец внутри, - но мне
воспрепятствовали какие-то простоватые парни, которые вели себя так, словно мне там
не место. Да. Но по мере того как я вспоминал сон, тот менялся. Двое парней больше не
стояли у лестницы, и при желании я мог спуститься. Желание у меня было, потому что я
чувствовал - там, внизу, находится сокровище. Меня переполняло счастье, и я знал, что
именно этого хочу больше всего на свете.
Я шел рядом с Рамзи, я полностью отдавал себе отчет в том, что происходит вокруг,
однако наиболее реален был для меня этот сон. Странная женщина, цыганка, которая так
манила меня, обращалась ко мне так напористо и в то же время неразборчиво, - где она?
В моей грезе я выглянул из сарайчика и увидел ее - она шла мне навстречу. Я знал - она
будет со мной рядом. Кто она? "Каждая страна имеет таких иностранцев, каких
заслуживает". Эти слова, которые казались мне прежде такими глупыми, все еще
отдавались в моих ушах. Они значили гораздо больше, чем я мог себе представить, и я
судорожно искал объяснения. Неужели эта лестница ведет в иную страну? Встретят ли
меня там как чужака? Но как я могу быть чужаком там, где лежит мое сокровище? Нет,
меня примут как своего, сколь долгим ни было бы мое отсутствие.
Навстречу нам по камням и трещинам легкой походкой шла женщина. Ближе и
ближе, но я так и не мог разобрать, чье у нее лицо - Лизл или Иоганны.
Заговорил Рамзи, и греза, видение или что уж это было утратило неотразимую
яркость. Но я понимаю, что не далее чем завтра должен узнать, чье лицо было у той
женщины и кто из них двоих станет проводником к моему сокровищу.
Закладка в соц.сетях
