Жанр: Фантастика
Звезда Ада 3. Слуга оборотней
...лыбкой вручил офицеру стаи то, что принес из самого Дарм-Пассарга.
Олимус принял из рук своего человека перстень с вырезанными в кровавой яшме
инициалами и кусок розовой ткани, по краю которого были вышиты символы, ничего ему
не говорившие.
- Эти вещи принадлежали твоей матери, - добавил посланник Йэлти бесцветным
голосом.
Несмотря на молодость, барон Гха-Гул прекрасно владел собой и ничем не выдал
своей заинтересованности. Жестом он отослал из палатки охрану. Когда он остался
наедине с сектантом, ему пришло в голову, что хозяева играют нечисто.
- Говори, - приказал он.
- Мне поручено передать, что твоя мать еще жива и ее можно найти в Белфуре. От
нее ты узнаешь тайну своего рождения и происхождения. Возможно, это откроет тебе
дорогу к трону. Это все, что я знаю.
Олимус скрипнул зубами. Его хотели превратить в слепого исполнителя. Так ли уж
важно, кто его мать? Гораздо важнее узнать, что случилось с отцом. Впервые он
заподозрил, что Люгер - не его отец, и ему стало не по себе...
Некоторое время барон с ненавистью разглядывал посланника Йэлти, как будто тот
был в чем-то виноват. Скорее всего, сектант говорил правду. Интересно, чем Магистр
оплатил его услуги?..
Путь к трону... Теперь Олимус начал кое-что понимать. Например, то, зачем он
вообще понадобился оборотням и почему удостоился посвящения в рыцари Земмура. Это
было унизительно, но если выяснится, что он действительно человек королевской крови,
то от него уже не смогут избавиться, как от загнанного коня.
Странная игра... Выходит, оборотни сами отдают в его руки законную власть в
Белфуре? Он должен был разобраться в этом и понять, чего же от него хотят на самом
деле. Во всяком случае, Олимус пришел к выводу, что отныне ему не нужен Ревенет. Но
была еще одна причина: он боялся Йэлти, потому что хорошо знал, кому принадлежат на
самом деле тысячи воинов, расположившихся сейчас вокруг города...
Барон отослал сектанта и велел проследить за ним. Еще до рассвета тот исчез в
северном направлении.
Утром без всяких объяснений Гха-Гул приказал своим офицерам сворачивать лагерь.
Это был не самый лучший ход в преддверии богатой добычи. Уже в который раз Олимус
погасил недовольство, пожертвовав частью своего личного золота и драгоценных камней.
Еще до полудня удивленные солдаты на стенах осажденного Ревенета увидели, как стая
уходит на север, не сделав ни единого выстрела.
Так один короткий разговор спас жизнь нескольких тысяч человек. Вместо них
должны были умереть другие.
Глава двадцать пятая
НОЧЬ ОТСТУПЛЕНИЯ
Сражение под Скел-Могдом продолжалось вторые сутки. Армия Белфура, усиленная
ополчением и наемниками, все еще сопротивлялась. На южных холмах оборотни
развернули пусковые установки и обстреливали город огненными стрелами, уделяя
особое внимание королевскому дворцу.
Пока что горожане справлялись со вспыхивавшими в разных местах пожарами,
однако разрушения были такими значительными, что некоторые улицы стали
непроходимыми.
Обстрел продолжался и ночью. Десятки и сотни комет - на этот раз не зловещие
знамения, а реальная смерть, - с ревом прорезали затянутое дымом небо. С поля боя
доносился далекий гром, словно звук надвигающейся грозы. Стая неумолимо теснила
обороняющихся.
К исходу второго дня остатки королевских полков стали отходить под защиту
городских стен. В глазах отступавших застыл ад. Они видели то, что казалось им
сверхъестественным. Однако рыцари и гвардия продолжали сражаться с отчаянием
обреченных. На каждого убитого оборотня приходилось четверо погибших белфурцев.
Несмотря на то, что сопротивление стало бессмысленным, оно приносило свои
плоды, лучше всего заметные барону Гха-Гулу. Он знал, что его силы на исходе и СкелМогд
будет последним взятым им городом. Если он вообще сумеет его удержать с
оставшимися пятью тысячами солдат...
Однако что-то разладилось в механизме, запущенном далеко отсюда демонической
личностью по имени Йэлти. И хотя Олимус не сомневался в могуществе Магистра, он
сомневался в тех, кому было доверено привести в исполнение другие части плана. Барон
ничего не знал об Оракуле Востока и его похищении; он не понимал, почему Левиур
допустил создание столь мощной оборонительной армии. Одно ясно: ни на кого нельзя
положиться. Барон убедился в том, что даже худшие из людей не способны идти до конца
по дороге зла.
И еще этот странный посланник, не выходивший у Олимуса из головы. Зачем
сектант отправился на север? Гха-Гул не удивился бы, если бы узнал, что тот сейчас
находится в Скел-Могде. Может быть, именно для того, чтобы ликвидировать герцога?
"Слишком поздно", - раздраженно подумал барон и приказал готовить к атаке свои
отборные конные части. Настало время излить свою злобу, долго копившуюся внутри...
Он медленно объезжал выстраивающиеся клином офицерские полки, и его пронзало
ни с чем не сравнимое ощущение силы. Перед ним была аристократия Земмура, воины в
десятом, а то и в двадцатом поколении. Сражение имело для них самодостаточную
ценность. Смерть в бою означала нечто большее, чем рай... Все они были закованы в
темную сталь. На груди у каждого тускло поблескивала волчья голова. Под ними хрипели
черные кони, казалось, позаимствованные у ветров ночи. Спокойные до тех пор, пока
вибрация, излучаемая всадником, не поразит их мозги и нервы...
У Гха-Гула от возбуждения слегка кружилась голова. Кем же был он сам, если
командовал этой жуткой стаей убийц? Ему хотелось заорать в небеса, чтобы его
услышали на самых дальних звездах, за которые цеплялись самодовольные боги. Он
презирал их всех, ничего не просил и ни на что не надеялся. Свою награду он возьмет сам.
Призрак, заменивший ему отца, был где-то рядом, витал в сумерках, неотличимый от
дыма, сгущался в крови, неотличимый от жажды мести, обволакивал мозг, пораженный
безумием...
По другую сторону кровавой бойни находился другой безумец, отчаянно храбро
сражавшийся за короля. Но его отчаяние проистекало из растерянности. Лишившись
поддержки Оракула, герцог превратился в куклу без кукловода. Его знания, коварство и
опыт были выжжены из сознания колдунами Дарм-Пассарга. Он был пуст, как младенец,
и так же беспомощен против интриг.
Теперь Левиур шел на поводу у короля и руководил обороной в опасной близости от
поля боя. Неоднократно ему самому приходилось пускать в ход меч, когда к его палатке
прорывались отдельные группы оборотней. Своих земмурских телохранителей во
избежание измены он оставил во дворце. Однако этот поступок преследовал еще одну
цель - герцог как будто предчувствовал, что рано или поздно ему придется искать себе
надежное убежище.
С наступлением темноты ему стало ясно: сражение проиграно, и единственное, на
что могли надеяться белфурцы, - это продержаться под защитой городских стен. Левиур
дал приказ отступать, опасаясь, что оборотни предпримут успешный обходной маневр.
Гха-Гул давно сделал бы это, если бы имел возможность рассредоточить свои силы.
Почти одновременно с первым герцог отдал и другой приказ, о котором не знал
никто, кроме человека, получившего его. Не знал даже король.
Это был приказ готовить замок Левиур к длительной осаде.
Дилгус пребывал в мучительном раздумье. Ему хотелось уцелеть в мясорубке
войны. И хотелось сохранить говорящую голову. В том, что Оракул рано или поздно
вознаградит своего владельца, он почти не сомневался. Так же как в том, что тот
нуждается в преданности. Но в отличие от многих других шут стремился не к богатству и
власти. Желание Дилгуса было гораздо более сложным, и за его исполнение он был готов
заплатить любую цену...
Когда прискакал гонец от Левиура с приказом готовить замок к осаде, горбун понял,
что времени на размышления уже не остается. Он принял все меры к тому, чтобы Оракул
не испытывал неудобств при переезде.
Сосуд с головой покоился в ящике, обложенный несколькими слоями мягкой ткани,
а ящик был надежно прикреплен к седлу. По другую сторону лошадиной спины его
уравновешивал почти такой же ящик, набитый магическими побрякушками, в изобилии
скопившимися в комнате шута за долгие годы. Некоторые из них были не совсем
бесполезны, но в глазах человека несведущего ничего не стоили.
В тревожной суете никто не обратил особого внимания на отъезд шута. Несмотря на
наступающую ночь, в замок продолжали въезжать телеги с продовольствием, дровами,
кольями, камнями, глиной и множеством других вещей, без которых жизнь взаперти
продлилась бы недолго. Сюда же стекались местные крестьяне со своим примитивным
оружием.
Полная луна освещала землю и неспокойное осеннее море. Ветер нещадно трепал
пламя факелов и жидкие волосы на непокрытой голове Дилгуса. Его лошаденка не спеша
миновала решетку и простучала копытами по подъемному мосту. Спрятав голову под
капюшоном накидки, Дилгус улыбнулся своим мыслям. Слуги Левиура суетились вокруг,
а он спокойно и без помех вывез из замка самое главное сокровище герцога...
Шут преодолел расчищенный пологий склон перед замком, на котором не было ни
одного местечка, где мог бы затаиться враг, и поехал по лесной дороге на север. Подальше
от Болотного Кота с его дьявольским оружием, подальше от безумца Левиура и от
Преподобного Тексора, знавшего о Дилгусе больше, чем тому хотелось бы.
Шута распирала беспричинная радость. Впервые в жизни он действовал на свой
страх и риск, впервые освободился от власти герцога. Это тоже была завуалированная
месть за нанесенное увечье и за долгие годы унижений, но Дилгус не осознавал того, что
мстит. Близость Оракула затуманивала его разум. Однако радость его оказалась
преждевременной.
Тем временем черный клин тяжеловооруженных рыцарей стаи врезался в
оборонительные порядки белфурцев. Расстреляв все снаряды из оружия, добытого в
Кзарне, оборотни перешли к рукопашной схватке. Их было не так уж много, но атака
оказалась стремительной и внезапной. Фланги клина медленно раздвигались, подобно
раскрывающимся крыльям, подминая под себя всадников Белфура, бегущих лучников,
арбалетчиков и копьеносцев. Место убитого оборотня тут же занимал воин из второго
ряда атакующих, и стальная стена казалась несокрушимой.
Холодное сияние луны озаряло жуткий пейзаж, на котором исполняла свой вечный
танец многоликая смерть. Прокатившись, волна оборотней оставила позади себя
изувеченные тела, воющих от боли раненых, утопающих в крови и не сумевших
выбраться из-под груды доспехов превращенных.
Впереди, на самом острие клина орудовал мечом барон Гха-Гул. Слившись с конем,
он, казалось, стал продолжением четвероногого тела. Его черные волосы развевались, как
конская грива; лицо, забрызганное чужой кровью, искажал звериный оскал; пена стекала
из уголков рта...
Меч древнего рыцарского клана жил своей собственной жизнью. Рука Олимуса
следовала за клинком бессознательно, и это не раз спасало его от смерти. Он отражал
удары из темноты, удары, похожие на вспышки слепящего света, и меч барона рвался
навстречу чужим клинкам раньше, чем их видели его глаза.
Сзади и сбоку Гха-Гула прикрывали сыновья Стражей Пределов - оборотней,
владевших высшими военными титулами в Земмуре, за исключением членов королевской
семьи. Для них это была упоительная битва. Да и сам Олимус не ощущал полученных ран;
запах крови распалял его, как хищное животное; время исчезло из долины, залитой
лунным светом и озаренной вспышками взрывов...
Стены города и ненасытные рты городских ворот были уже совсем близко. Барон
знал, как важно ворваться туда на спинах отступающих, ибо для длительной осады у него
не осталось людей и снарядов. Когда защитники Скел-Могда были обращены в бегство,
он рискнул раздвинуть фланги, и атакующий клин превратился в тонкую подкову,
охватывавшую город от юго-западной до юго-восточной окраины. Передовые отряды
оборотней глубоко вклинились в смешавшиеся порядки белфурцев, разделяя их черными
ветвящимися трещинами. Концы трещин жадно тянулись к воротам.
Подкова охватила четыре въезда в город. Два из них были запечатаны прежде, чем
оборотни достигли их и откатились, поливаемые со стен дождем стрел. Возле двух,
остававшихся открытыми, завязалась наиболее жестокая схватка.
Когда король и герцог решили пожертвовать частью оставшихся снаружи войск,
было уже поздно. В любом случае последние из отступавших были отданы на растерзание
оборотням, и их гибель стала вопросом времени.
Наконец солдаты стаи ворвались в ворота, растекаясь по близлежащим улицам.
Здесь они натолкнулись на баррикады, наспех сооруженные жителями Скел-Могда, но это
уже не могло остановить лавину разъяренных воинов. Оборотни карабкались на
баррикады по трупам своих товарищей, и каждая новая смерть была подчинена общей
цели. За солдатами шли офицеры и методично, с бесчеловечной жестокостью добивали
раненых.
Теперь пожарами была охвачена вся южная часть города. В багровом зареве
метались тени людей, оглохших от грохота и звона клинков. Бесконечная усталость
соперничала со страхом и инстинктом самосохранения. Обожженные лошади затаптывали
уцелевших. Волки находили в домах беззащитных и скованных ужасом горожан.
Действовало только одно правило: перед штурмом Гха-Гул запретил оборотням убивать
женщин зрелого возраста. Этому странному приказу подчинялись почти все...
Хаос продолжался до восхода солнца. В этом хаосе, как это бывает всегда,
ускользнули от смерти только те, в чьих руках были деньги и власть.
СИЛА ЛУНЫ
Шут не спеша ехал по узкой лесной дороге и мурлыкал себе под нос детскую
песенку. Несколько раз он останавливался, слезал с лошади и прикладывал ухо к ящику, в
котором был спрятан Оракул Востока, но слышал только очень тихий звук перетекающей
слизи. Успокоившись, он продолжал свой путь, и навязчивый мотивчик как-то сам собой
снова возникал в голове.
Почти полная луна взошла высоко над лесом, и деревья отбрасывали на дорогу
причудливые тени. В сиянии ночного светила растворилось зловещее зарево на юге, хотя
изредка оттуда еще доносился грохот взрывов.
Постепенно Дилгус начал ощущать нарастающую тревогу. Он был практически
беззащитен, несмотря на то что сносно владел мечом. Проще всего было затеряться в
каком-нибудь большом городе, выдавая себя за беглого аптекаря из Скел-Могда. Он
наметил для этой цели столицу Алькобы Эругубал, но до Эругубала нужно было
добираться неделю. А за неделю могло случиться все что угодно... Впрочем, Дилгусу не
пришлось ждать долго.
Сквозь собственное бормотание он услышал за спиной стук копыт и, обернувшись,
увидел неясные темные пятна на дороге. Кем бы ни были догонявшие горбуна всадники,
встреча с ними не входила в его планы. Он свернул в лес и отъехал подальше от дороги.
Треск ломающихся веток выдавал его, и он остановился на краю круглой поляны,
заросшей густой травой и необычными ночными цветами, обратившими к небу свои
бледные чаши.
Шут неплохо разбирался в травах и зельях, но не мог припомнить, чтобы когда-либо
раньше видел такие цветы. Над поляной витал незнакомый, но манящий аромат. Лошадь
Дилгуса повела себя как-то странно - начала медленно покачивать головой из стороны в
сторону. Однако шуту пришлось отвлечься от своей опьяневшей кобылы.
Всадники не проехали мимо, а тоже углубились в лес и теперь продирались сквозь
чащу. Значит, маневр шута был замечен... Он подстегнул лошадь, но та не сдвинулась с
места и, словно заколдованная, продолжала покачивать головой. Все это было бы смешно,
если бы не страх, хлынувший в конечности шута предательской волной дрожи.
Когда он понял, что кобыла стала неуправляемой, было уже поздновато бежать,
однако он все же выскочил из седла и начал поспешно отвязывать ящик с головой Регины.
Треск ломающихся веток и глухой топот раздавались с трех сторон, потом всадники
появились на краю поляны... Их кони остановились и присоединились к пантомиме
Дилгусовой кобылы, но это только немного отсрочило жестокое разочарование горбуна.
Неизвестные спешились и направились прямо к нему. Бросив на них беглый взгляд,
Дилгус пришел к выводу, что меч лучше вообще не вытаскивать из ножен. В двух
мужчинах огромного роста он узнал головорезов, посадивших его когда-то в карету
Преподобного Тексора. Итак, шпионы Ордена все-таки выследили его. Правда, самого
святого отца нигде не было видно. Шут приготовился умереть быстро и по возможности
безболезненно.
Шестеро преследователей окружили его, и один из головорезов приблизился к нему
вплотную. Шуремит с презрением оглядел тщедушного горбуна и даже не потрудился
забрать у того оружие. На грубо вылепленном лице, превращенном светом луны в
рельефную маску, была написана откровенная скука.
Человек протянул правую клешню, огромную, несмотря на отсутствие мизинца, и
схватил Дилгуса за шиворот. На мгновение ноги шута оторвались от земли.
- Куда это ты торопишься? - спросил шуремит, легонько потряхивая жертву, от
чего та громко лязгала зубами.
- Собираю лечебные травы для герцога, - с трудом выговорил Дилгус. Потом от
страха его прорвало. - С тех пор как лекарь Димарк был убит, о чем любезно поведал
ваш...
- Герцогу они больше не понадобятся, - перебил его головорез. Очевидно, шут в
качестве противника не вызывал у него не только энтузиазма, но даже легкого интереса.
- Давай посмотрим, что ты уже собрал.
Легкое движение плечом - и Дилгус оказался в ближайших кустах. При падении он
сильно ударился горбом и несколько секунд не мог вдохнуть. Возможно, это спасло его от
худшей участи. Он лежал и сквозь собственный хрип слышал, как люди Тексора
взламывают его ящики. Потом у него хватило ума перевернуться на живот и притвориться
мертвым.
Благодаря этому Дилгус раньше всех увидел еще одного участника событий. Тот
приближался верхом с дальнего края поляны, однако завораживающее влияние этого
места почему-то не распространялось на его коня. Незнакомец был в длинном плаще,
отороченном мехом; под его широкими полами можно было спрятать что угодно.
Непокрытая и почти лысая голова напоминала отполированный дождями камень. Но
когда человек подъехал ближе, в его внешности обнаружилась одна жуткая деталь, тотчас
же привлекавшая к себе внимание.
Всадник остановился в пяти шагах от людей из Ордена и в десятке шагов от
затаившегося в кустах Дилгуса. В левой глазнице зловещего гостя сверкала маленькая
луна, блеск которой не уступал блеску старшей сестры и озарял мертвенным светом
половину носа и глазную впадину незнакомца. Этот свет выбелил и без того
побледневшие лица шуремитов. В руках одного из них Дилгус увидел сосуд с говорящей
головой. Ему показалось, что свисающие из сосуда волосы едва заметно шевелятся.
Шут кое-что слышал о культе Гангары, но никогда не видел ни одного из сектантов.
Даже если свечение глазного яблока было каким-нибудь фокусом, выглядело это весьма
впечатляюще. Впрочем, как выяснилось, незнакомец не стремился произвести
впечатление; для этого он был слишком уверен в себе. Его второй глаз, обыкновенный,
тускло поблескивал в глубокой тени.
- Отдайте мне то, что украдено у Левиура, - попросил он вежливо, без тени
угрозы в голосе.
- Проезжай мимо, - прохрипел один из солдат Ордена.
- И забудь о том, что видел, - добавил второй.
Всадник поднял лицо к небу, словно просил совета у луны и глубоко вздохнул.
- Вы выбрали неудачное время для ссоры со мной, - сказал он с сожалением. -
Вы могли безнаказанно оскорбить меня днем и даже ночью, если это ночь новолуния. Но
сегодня... - Он покачал головой, и лучи, падавшие из его глазницы, запрыгали по лицам
остолбеневших монахов.
Дилгус не понимал, почему всадник еще жив. Потом до него дошло, что шестеро
головорезов парализованы светом, излучаемым миниатюрной луной.
- Кто же ты? - почти шепотом спросил один из них.
- Мое имя - не тайна, - с улыбкой сказал всадник. Он был спокоен и нетороплив.
- В конце концов, это последнее, что ты узнаешь. Меня зовут Галсид. Я Мастер Светлой
Стороны. Вам очень повезло, что вы не встретили кого-нибудь из Темной секты. Обычно
они не снисходят до разговоров... А теперь отдайте мне то, что вам не принадлежит.
- Нет! - выдохнул шуремит, который отбросил в сторону шута: он попытался
броситься на сектанта с кинжалом. Ему с трудом удалось сделать только один шаг, и то
этот шаг напоминал движение человека, по колени увязшего в болоте.
- Тогда представление начинается, - проговорил Галсид и развел руки в стороны.
Дилгусу захотелось слиться с осенними листьями, поглубже закопаться в землю,
стать корнями и высохшей травой - такой ужас он испытывал. Все дальнейшее было
похоже на кошмарный сон.
Свет, истекавший из глазницы сектанта, казалось, стал осязаемым, как липкая
фосфоресцирующая жидкость. Вскоре ею была затоплена вся поляна. Прекрасные белые
цветы раскрывали свои лепестки навстречу льющемуся сиянию и плавали вокруг, как
сказочные лодки, испуская сводящий с ума запах...
Шар в глазнице Галсида показался подглядывающему шуту Луной, сошедшей с
орбиты. Она отделилась от головы "светлого" Мастера, оставив на своем месте черную
дыру в черепе, и поплыла к окаменевшим людям. На ее полупрозрачной поверхности
плясали темные тени демонов, заключенных внутри прозрачного шара. Свечение стало
нестерпимым, но шут был не в силах закрыть глаза.
Дилгуса спасло только то, что он находился сбоку и не попал в конус прямого
влияния лучей. Но даже вне его, горбун оказался подверженным безумным
галлюцинациям.
Лес и люди исчезли. Исчез и сам Галсид. Не осталось даже холодного тела земли.
Шут больше ничего не ощущал. Он только "видел" что-то ужасное, написанное на ветхом
изменчивом полотне своего мозга. Настолько ужасное, что если бы его ногти были
подлиннее, он разодрал бы себе горло...
Он оказался в мире без воздуха, где воплотились самые жуткие и безысходные из
его кошмаров. Гораздо хуже физических страданий была паутина ужаса, будто сотканная
из вырванных "нитей" его подсознания. Кроме того, здесь было невозможным бегство.
Дилгус был заточен в темнице собственного "я", вывернутого наизнанку; и пребывал там,
пока не кончилось время пытки...
Когда горбун пришел в себя, он увидел спину удаляющегося всадника, державшего в
руках еще кое-что, кроме поводьев. Шут отделался несколькими царапинами и синяками,
а также жесткой головной болью. На луну, по-прежнему сиявшую над лесом, он просто не
мог поднять глаз. Ядовитый дождь изливался на него с небес, и Дилгус съежился, как
замерзший щенок.
Однако, оглядев поляну повнимательнее, он понял, что ему крупно повезло. Потому
что он увидел останки людей, истерзавших, загрызших, разорвавших друг друга на части.
Но на тех лицах, которые еще можно было узнать, застыли блаженные улыбки идиотов...
Белые цветы исчезли. Трупы монахов лежали в густой увядшей траве. Где-то
поблизости хрипели перепуганные лошади. Боль в голове была настолько сильной, что к
шуту не сразу пришло ощущение потери. Бегство стало бессмысленным; одновременно он
освободился от влияния Оракула. Его совесть была отягощена предательством, зато
теперь он знал, кто настоящий враг и как ему поступить с Сайром Левиуром.
Пошатываясь, он поднялся и отправился разыскивать свою лошадь. Подозвал ее
свистом и кое-как успокоил перепуганную кобылу. Потом взобрался в седло и поехал по
направлению к замку.
Теперь Дилгусу было не до песен; он ненавидел и презирал самого себя. Даже сейчас
он не был уверен в том, что сумеет исправить свою ошибку. Некоторые вещи бывают
непоправимы...
Луна освещала правую сторону его лица, и он ощутил какое-то неприятное
покалывание под кожей. Призраки пережитого ужаса зашевелились в мозгу. Шут
поспешно накрыл голову плащом и съежился в седле. Одно он знал наверняка: больше
никогда он не сможет прогуливаться в ночь полнолуния.
ПОРУЧЕНИЕ
Подъезжая к замку, Дилгус увидел странную картину. Подъемный мост был опущен,
решетка поднята и, насколько он мог судить, стража на стенах отсутствовала. Нужно было
все хорошенько взвесить, прежде чем въезжать в открытую ловушку.
Либо замок уже был захвачен оборотнями, либо нападение на Скел-Могд все же
было отбито. И то, и другое казалось Дилгусу маловероятным. Вокруг не было видно ни
одного трупа. И никаких следов осады. Размеренный шум прибоя создавал ощущение
покоя и безмятежности. В той стороне, где находилась столица, было тихо.
Дилгус решил не рисковать последним, что у него осталось, то есть собственной
шкурой, и, спрятавшись под деревьями, превратился в старого облезлого пса. Пес долго
вынюхивал воздух, а потом затрусил к мосту, готовый в любую минуту пуститься наутек.
Добравшись до моста, он ощутил острый неприятный запах оборотней. Приготовившись к
худшему, Дилгус нырнул под приподнятую решетку.
По-видимому, все, кто сопротивлялся захватчикам, были зачем-то собраны здесь, на
темном дворе. Вдоль замшелых стен лежали десятки мертвецов. Смерть уравняла
крестьян, солдат, рыцарей и кухарок. Тут же находились несколько лошадиных трупов и
мертвая собака с раздробленным черепом.
Кто-то устроил это странное кладбище с какой-то неизвестной целью. Однако
Дилгус был уверен, что в замке остались и живые. Он обошел двор и наткнулся на двух
местных псов, лежавших с выпавшими языками и тяжело дышавших. У них не оставалось
сил на то, чтобы затеять драку или хотя бы облаять пришельца. Они жестоко страдали от
жажды.
Три кареты у въезда были пусты. Только одна из них принадлежала Левиуру.
Дилгус, принюхиваясь, обошел вокруг экипажей и нырнул в северное крыло замка,
составлявшее одну из сторон правильного четырехугольника, замыкавшего внутри себя
квадрат двора. Почти сразу же он услышал голоса людей, говоривших на неизвестном
языке. Пес заглянул в приоткрытую дверь и увидел земмурских солдат, бросавших кости.
Итак, замок был захвачен оборотнями, и это означало, что кто-то из его обитателей
оказался предателем. Дилгус не удивился бы, если бы узнал, что Сайр Левиур сам
разрешил врагу войти в замок. Никак иначе нельзя было объяснить поразительную
беспечность захватчиков. Впрочем, Дилгус поторопился с выводами. Настало время
играть в
...Закладка в соц.сетях
